утопающие в снегах

Я давно не чувствовал такой усталости.
Усталости, от которой ломит все тело и пухнет голова; когда хочется забиться в темную дыру и не вылезать дней пять кряду.
Усевшись недалеко от жилого комплекса Акиры, я смиренно жду, когда стрелка наручных часов подойдет к шести. Меня терзают противоречивые мысли, и я надеюсь только на то, что с Акирой все хорошо. Сквозь полузакрытые веки я смотрю на чернеющее небо и на то, как снег кружится, подгоняемый порывами ветра.
От скуки я заставляю снежинки складываться в причудливые узоры, которые отдаленно напоминают кандзи в имени Акиры – «осень» и первый слова «похищение». До сих пор считаю, что это довольно иронично, впрочем, как и все наше знакомство.
Поднимаясь со скамейки, я подхожу к массивным воротам, сквозь прутья которых вижу уже знакомый парк перед огромной многоэтажкой. До этого дня я приходил сюда либо с Акирой, либо обращаясь в снег, но сегодня особенный день, и я хочу, чтобы все было правильно: я ищу табличку с их фамилией, нажимаю на обледенелую кнопку рядом и слушаю гудки.
- Да?.. – раздается из небольшого динамика голос Хагивары-сан. Судя по тому, как тихо и сдавленно она говорит, понимаю, что что-то произошло и внизу живота все неприятно стягивает. – Я вас слушаю.
- Хагивара-сан, - я нервно сглатываю, но стараюсь говорить ровно. – Это Юки. Можно войти?
Она какое-то время молчит, но вскоре до меня доносится хриплое: «конечно», а сразу после – писк ворот. Я толкаю их от себя и прошмыгиваю внутрь. Машу лысому охраннику с большой родинкой на скуле, словно ничего не происходит и чуть ли не бегом приближаюсь к лестнице. Сам не замечаю, как поднимаюсь. Реальность кажется эфемерной и какой-то воздушной, точно во сне.
Дверь в квартиру открывается до того, как я успеваю постучать или позвонить. Хагивара-сан утирает лицо тыльной стороной ладони и старается пригладить растрепавшиеся волосы. У меня складывается ощущение, будто она резко постарела или это из-за того, что она кутается в большой шарф, смыла всю косметику и глубокие синяки под глазами проступают ярче обычного, вместе с морщинками в уголках губ и глаз.
На ее лице – скорбь, и я всячески отгоняю себя от мыслей о том, что Акира уже умер.
- Хагивара-сан, что случилось? – я хватаю ее за руку и чуть пригибаюсь, чтобы наши лица были на одном уровне. – Расскажите мне.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но у нее не выходит. Она трясет головой, прячет лицо, утыкаясь им в плечо и отступает на несколько шагов назад, позволяя мне войти.
Их квартира мне всегда казалась уютной: светлая, теплая, а на кухне всегда вкусно пахло, потому что Хагивара-сан обожает готовить, но сегодня эти знакомые коридоры кажутся холодными и пустыми, словно морозный ветер пробрался внутрь и сковал все внутри в своих тисках.
Я разуваюсь и веду беззвучно плачущую Хагивару-сан на кухню, где горит небольшая лампа. Усаживаю ее на диван перед телевизором, где идет какая-то бестолковая передача и отмечаю, что она пыталась готовить до моего прихода: пароварка булькает и шипит, а на столе стоит несколько мисок с чем-то непонятным и явно недоделанным.
Заодно я прислушиваюсь, но в доме тихо настолько, что тишина эта давит.
- Хагивара-сан, - мои мысли разбредаются в разные стороны, но я все равно не позволяю себе раскиснуть и сломаться. – Что с Акирой?
От звука имени сына она кривится и давится воздухом только сильнее:
- Ох, Юки...
Мне тревожно. Тревожно и страшно. Я боюсь услышать, что это прощание в машине его отца было последним.
- Он... он в своей комнате, - она обнимает меня и утыкается носом в сгиб моей шеи. – Он отказывается выходить... отказывается есть, пить таблетки...
Несмотря на всю траурную обстановку, мне становится легче.
Я не опоздал.
- Почему? – я утешительно поглаживаю ее по спине. – Расскажите мне, Хагивара-сан.
***
Кое-как приведя в чувства мать Акиры, я набираюсь сил перед встречей с ним, стоя напротив двери в его комнату. На самом деле я не умею утешать людей, поэтому я чувствую себя не в своей тарелке: мне кажется, что я сделаю или скажу что-то не то, и Акира меня либо возненавидит, либо бросится под поезд.
Глубоко вздохнув, я хватаюсь за ручку и открываю дверь.
В комнате стоит кромешная темень – временами только слабые отблески света от уличных фонарей проникают сквозь занавески.
Я не сразу замечаю Акиру. Он лежит на кровати в массивной толстовке и джинсах, свернувшись калачиком. Лбом он утыкается в стену, но глаза его открыты. Очков на нем нет, но и на прикроватной тумбочке я их не замечаю. Оглядываюсь и вижу их в углу недалеко от себя – видимо, он их сам туда бросил, но линзы, вроде бы, целы.
Все те краткие мгновения, что я стою в дверном проеме, кажутся вечностью. Я совершенно не знаю, как себя вести и в голову не приходит ничего лучше, кроме как обнять его: вряд ли мои слова могут как-то ему помочь.
Закрыв за собой дверь, я погружаю нас во мрак. В воздухе я отчетливо ощущаю колючую обиду и боль, которая буквально исходит от молчаливого и неподвижного Акиры. Пересекая его небольшую спальню и задевая боком стул, я оказываюсь рядом с кроватью и нисколько не думая, просто ложусь рядом.
Носом я утыкаюсь ему в затылок. Как обычно от него приятно пахнет каким-то еловым ароматом, но вместе с ним проскальзывает и непривычный запах хлорки или антисептика. Чего-то больничного и стерильного – первая ассоциация, которая приходит в голову.
Акира молчит. Телом я чувствую, что от моего прикосновения он весь сжимается, точно загнанный в угол раненый зверек, и мне даже кажется, что он вполне может вскочить и вытолкнуть меня из комнаты, но вместо этого он терпит и старается не шевелиться.
Каждый раз, когда он в таком состоянии, словно еще чуть-чуть, и он сорвется, мне становится физически больно. Если бы у меня была возможность, я бы хотел все исправить, излечить его и вновь любоваться его счастливой улыбкой. Поддразнивать его, смущать, целовать, но пока это кажется чем-то несбыточным и нереальным. Где-то в другой жизни, реальности и времени. Сейчас я чувствую только безграничную чернь и пустоту. Вновь ощущаю дыхание смерти в затылок и могу только злобно проклинать ками за то, что они игнорируют меня и мою мольбу.
Рукой нашариваю его ладонь и как только нахожу – сжимаю.
Сейчас я и правда ничего не могу сделать. Я бессилен и бесполезен и единственное, что в моих силах, это просто быть рядом.
Какое-то время мы просто лежим в полной тишине. Краем уха я слышу, как Хагивара-сан ходит кругами по кухне и иногда пытается взяться за готовку – это я попросил ее приготовить что-нибудь съестное на случай, если умудрюсь расшевелить Акиру.
Тот, к слову, засыпает.
Безмятежный сон время от времени прерывается тревожным – он сильнее сжимает мою ладонь, слабо стонет и хмурится. Пытается дергаться, словно хочет от кого-то отбиться или убежать, но как только я наваливаюсь на него и сгребаю в объятиях, он успокаивается.
А еще его начинает лихорадить. Пока не сильно, но я чувствую, как поднимается температура. Я точно не знаю из-за чего: из-за кошмаров и стресса или из-за болезни.
И только решаюсь втайне от него измерить на всякий случай сахар, как он просыпается – я прижимаюсь к нему посильнее, сам не знаю почему. Просто хочется знать, что он понимает, что я рядом.
- Ничего не скажешь? – безжизненно спрашивает он.
- А должен? – от звука его голоса меня пробирает неимоверная тоска и злость на самого себя. – Сомневаюсь, что сейчас хоть какие-нибудь слова принесут тебе отдушину.
Акира только сильнее сжимается и будто бы отстраняется от меня.
Он молчит – молчу и я.
И это молчание начинает затягиваться. Оно душит, тянет и сжимает. Бьет под дых, терзает и больно режет по легким. Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы успокоить его.
- Скажи, - спустя какое-то время бормочет Акира. – А умирать больно?
- Ох, ну...
Теперь пришел мой черед напрягаться и долго молчать.
Я в целом мало что помню из своего прошлого, когда был живым. Кажется, я жил в какой-то небольшой деревушке, и у меня был щенок – перед глазами всплывают всполохи бурой шерсти и громкий лай. Все эти картинки до того редки и размыты, что я не знаю ничего, вплоть до того, кем я был: мужчиной или женщиной.
Единственное воспоминание, которое сохранилось с тех времен – странная девушка с длинными белыми волосами. Ее загадочная полуулыбка и протянутые ко мне бледные руки с изморозью на коже. Я помню ее идеально-белую юкату, на которой были изображены красные камелии, так похожие издалека на брызги крови.
Еще помню свои босые ступни на холодном снегу. Кажется, незнакомка уводила меня в горы.
Но больше – ничего.
Сразу после проскальзывают хилые всполохи времен, когда я был бесплотным духом, юркающим по сугробам, превращающимся в снежинки и преследующим редких путников. Уже чуть позже – свои первые потуги в превращении в человека: на каком-то инстинктивном уровне я чувствовал, кого хотели видеть перед собой те или иные люди и выбирал личину, опираясь на их предпочтения. А потом – своих жертв и то, как я питался их страхами.
Я до сих пор мучаюсь от желания узнать, кем была та, что убила меня и обратила в юки-онну26. Возможно, она была такой же, но...
26Юки-онна – дословно: снежная женщина. Ёкай или юрэй японской мифологии.
- Я не помню, - я чувствую себя виноватым. – Прости.
- Понятно. – Сухо отвечает Акира и вновь замолкает.
Вот я и совершил оплошность – мысленно корю себя за то, что не смог оправдать его ожиданий.
А еще жду.
Жду, когда Акира успокоится или скажет что-то еще. Меня гнетет от мысли о том, что он злится на меня или, что еще хуже – разочарован. Я хочу знать, но не решаюсь говорить с ним первый.
- Это так выматывает, - едва разлепляя губы, шепчет он. – Думать о смерти.
Меня охватывает волной дрожжи от его слов. Я смотрю на его затылок и пытаюсь понять, что происходит в его голове, какие мысли его терзают и как он видит этот мир – он в отчаянии, но у меня до сих пор не получается понять насколько оно глубокое и безвыходное.
- Тогда зачем думать? – я стараюсь придать своему голосу максимальную безмятежность. – Живи моментом, а не тем, что будет потом.
- Я бы очень хотел, но, - он сжимается еще сильнее, поджимая острые коленки к груди. – Тяжело это сделать, когда знаешь, что ты обречен, - он упирается ими в стену. – К тому же, я бы не хотел умереть в нелепой позе.
- Это в какой же? – искренне спрашиваю я и сразу же пытаюсь себе представить нелепую позу, в которой можно умереть, но ничего такого в голову не приходит. Разве что где-то на закромах всплывает образ танцующего клоуна на огромном шаре.
- Ну, не знаю, - он затихает. – Муж бабушкиной знакомой умер сидя на унитазе. Сердце прихватило, вроде, - на слове «сердце» я чувствую, как он вздрагивает. – Его так и нашли: со снятыми штанами привалившегося к стене, - он задумывается и через пару мгновений добавляет: - Наверное, в такой.
- Хм-м, - протягиваю я и не нахожу ничего лучше, кроме как сострить. – Тогда ты можешь перестать ходить в туалет.
- Очень смешно, - огрызается Акира, и эта его злость меня немного радует, потому что в ней нет той источающей чернь бездны. Сейчас он чуть больше напоминает мне старого-доброго Акиру, который не думает и не пытается умереть. – А ведь я правда могу умереть в любой миг: на учебе, в душе или стоя на остановке, - он говорит, а перед глазами у меня воспроизводится его кончина, и мне становится снова не по себе. – Что будешь делать, если умру в твоих объятиях?
Мне не хочется это представлять, но воображение так и норовит обыграть этот исход событий. Он жуткий, грустный и мне хочется снова пошутить, что это очень жизнеутверждающе и радостно, но слова застревают в глотке.
На мое удивление, Акира переворачивается, и мы оказываемся лицом друг к другу. Хоть в комнате и темно, но мои глаза уже привыкли к ней, и я спокойно разглядываю приятные черты его лица, искаженные болью. От его носа к подбородку протянулась размазанная и подсохшая струйка крови, и от ее вида у меня перехватывает в груди.
- Постарайся этого не делать, ладно? – отшучиваюсь я и сейчас шутить как никогда тяжело.
- Скажи это моему сердцу, - его отрешенный взгляд блуждает по моему лицу. – А еще поджелудочной.
- А с ней-то что?
Я удивляюсь, что он назвал только ее, ведь, насколько я понимаю, у него проблемы почти со всеми органами. Уж не знаю, что у него за болезнь, но она буквально разрушает его всего изнутри. Хагивара-сан сказала, что время Акиры уже ограниченно и возможно, что он не доживет до следующего Рождества.
- Ну, диабет и все такое...
- А я уж думал он от сладкого.
Я ввожу Акиру в тупик – это отчетливо видно по выражению его лица.
- Ты шутишь или нет? – в его голосе проскальзывает отголосок беспокойства.
- Конечно шучу, я не настолько глупый, хах.
- Напугал, - выдыхает он. – Уж было хотел разочароваться в тебе.
Кажется, он успокаивается: больше не хмурится, не дергается и не выглядит как человек, который не хочет ничего, кроме как сбежать. Он подтягивается поближе ко мне и утыкается в мое плечо. Мне невообразимо сильно хочется потрепать его по волосам, погладить и пробормотать что-то успокаивающее, но слышу всхлип и ненарочно останавливаюсь.
Акира сдерживается, чтобы не заплакать – я чувствую это. Его начинает потрясывать и накрывать новой волной эмоционального всплеска, и я сжимаю его в крепких объятиях, утыкаясь подбородком в его макушку. Я хочу отгородить его от всего мира, закрыть собой и взять весь удар на себя, хотя и понимаю, что это невозможно. Если бы была возможность обменять мою бессмертную душу на его, то я бы не задумываясь сделал это. У него, в отличие от меня, есть мечты и цели; есть жизнь, за которую он цепляется, и которая так яростно от него отмахивается.
- Мне страшно, Юки, мне так страшно...
Он вжимается в меня пальцами и позволяет себе дать слабину. Он плачет. Его голос, как и он сам, дрожит.
- Тш-ш, - шепчу ему на ухо я.
- Я правда не хочу умирать, - он хватает ртом воздух. – И никогда не хотел, но разве у меня есть выбор?
Ему нужно время, чтобы перевести дыхание и собрать мысли в единое целое:
- Но и не хочу на операцию, Юки... Ямада-сенсей сказал, что мне должны вскрыть грудь, ха-ха, но я... я не хочу, чтобы они разламывали мои ребра и заглядывали внутрь – это так плохо? Плохо, что мне страшно?
- Бояться, это нормально, Акира.
- Но мама, она не понимает...
- Ей тоже страшно.
Он всхлипывает. Еще и еще. Он рыдает навзрыд и больше не силах ничего произнести. Мне кажется, что я и сам сейчас заплачу, но всячески одергиваю себя от этого, закусывая щеку изнутри до тех пор, пока не чувствую металлического привкуса во рту.
- Юки, - обессиленно бормочет Акира. – Юки, Юки, Юки...
- Что такое, Акира? – я сглатываю комок в горле.
- Помнишь, что ты пообещал мне в студии Кицуко-сан? – он резко успокаивается, и его голос звучит до того странно, что будто бы говорит не он.
- Разумеется, - я глажу его по голове, пропуская его мягкие темно-русые волосы сквозь свои пальцы. – Ты тогда зачитал целый список требований, но я помню каждое из них.
- Ты правда дойдешь со мной до самого конца?
Надежда в его голосе не приносит ничего хорошего. Меня пугает, что он так легко сдается. Меня терзают тревожные чувства, что он сделает что-нибудь с собой до того, как я найду решение этой проблемы; до того, как я найду способ его спасти.
- Правда.
Я первый отпускаю его и соскальзываю с кровати. Встаю на колени перед ним и вижу, как на его лице боль сменяется на умиротворение, а сразу после на недоумение. Мой поступок сбивает его с толку и немного приводит в чувства. Акира приподнимается на локтях, садится и взирает на меня сверху вниз. У него такой вид, будто бы я дал ему пощечину.
- Акира, я останусь с тобой, но, - я беру его за руки и вижу, что это только больше его злит и выводит из себя. – Но тогда ты тоже должен играть честно.
- О чем ты? – он выглядит потерянным и отвергнутым.
- О том, чтобы ты не позволял эмоциям брать над собой верх, - я поглаживаю пальцами тыльную сторону его ладоней и с болью в сердце отмечаю, что это вызывает в нем только отвращение. – Прежде всего ты должен хотеть жить и стремится к этому, а не убивать самого себя.
Его взгляд бегает по комнате:
- Ты предлагаешь мне лечь под нож, а потом торчать кучу времени в больнице и тратить месяцы на реабилитацию?! Разве...
- Акира, - я одергиваю его, чтобы он замолчал. – Я не прошу тебя пересиливать себя. Начни хотя бы с таблеток, - каждое слово приходится подбирать как можно тщательнее, потому что я боюсь, что его может накрыть очередной истерикой. Я поднимаюсь и сажусь с ним рядом, не расцепляя наших рук. – Когда я пришел, то твоя мама сказала, что ты заперся и не принимал лекарства. Это убьет тебя быстрее, а я... а я хотел бы еще побыть с тобой рядом, понимаешь?
С опаской жду его реакцию и не знаю, как себя вести, когда его грубы трогает нервная улыбка, перерастающая в смех. В громкий и отчаянный. Этот смех смешивается со слезами и перерастает в нечто действительно жуткое.
- Таблетки... - чуть успокоившись, он ложится на мое плечо. – Таблетки... таблетки...
- Они самые, - я наклоняюсь к нему и голос мой переходит на шепот. – Готов ли ты попытаться бороться и жить, Акира?
- Ну, - он поднимает на меня взгляд – все такой же пустой и обреченный. – Если только останешься со мной и никуда не уйдешь, то я могу попробовать.
Я не знаю, насколько он говорит правду и способен ли этот безобидный, на первый взгляд, мальчишка на обман, но все равно слабо улыбаюсь. Мне хочется верить в искренность его слов и желаний.
Смахиваю с его глаз растрёпанные волосы. Провожу пальцем по подбородку и всматриваюсь в кровавую полосу на его лице.
Теперь уже затея отыскать нингё, убить и дать ему отведать их мяса не кажется мне такой уж глупой, или встряхнуть обитель ками и уничтожить каждого из них – что угодно, лишь бы он больше никогда не плакал.
Я нагибаюсь еще ближе и целую его в холодный лоб:
- Раз мы договорились, то я принесу тебе их, а ты пока умойся, ладно?
Кажется, он вообще не понимает, что происходит. Рассеяно кивает и трогает место, которого коснулись мои губы. Безучастно смотрит в какой-то угол и прямо перед тем, как я выхожу, произносит:
- Подожди.
- Что такое? – я удивленно оборачиваюсь и внутри меня все сжимается от страха, что он передумал.
- Я хочу внести пункт в наш...
Теперь мой черед не понимать, что происходит. На мгновение я теряю самообладание, но хватаю себя в руки и делаю вид, что спокоен.
- В наш договор, - продолжает Акира. – Если что-то пойдет не так и конец будет неизбежен, то...
Ноги сами меня несут в его сторону, а руки – сгребают его в объятиях. От неожиданности Акира будто бы весь одеревенел, а я ничего не могу с собой поделать:
- Акира-Акира, как ты с таким депрессивным подходом дожил до своих лет?
- Просто я практичный и люблю заглядывать в будущее, - он виснет на мне, точно тряпичная кукла. – А вообще, мы встретились, когда я хотел прыгнуть под поезд, ты забыл?
- Ну да, точно, - трудно такое забыть. – Прости.
- Не извиняйся, - шепчет он. – Я клянусь, что постараюсь сделать все возможное, - он заминается и что-то обдумывает. – Если не для себя, то... то для тебя, Юки.
Я смотрю на него и совершенно его не понимаю – он кажется мне таким противоречивым и необычным, словно я смотрю на существо с другой планеты. Мой взгляд касается его веснушек, потому что отчего-то мне стыдно смотреть прямо ему в глаза.
- Ловлю тебя на слове, Акира, - я прижимаюсь своим лбом к его. – И я рад. Спасибо.
~конец~