23 глава
Жан
В среду утром Кэт и Жан поехали на мотоциклах обратно через весь город, так как Джереми боялся, что сосед заметит, как долго они простояли у дома, и доложит его родителям. Лайла наотрез отказалась снова садиться на мотоцикл Кэт, поэтому Джереми подвез ее на своей машине и пообещал встретиться с ними в Лофте. В этот утренний час движение на дорогах было достаточно слабым, так что Джереми почти мог поспеть за ними, но Кэт и Жан под конец поездки оторвались на несколько миль.
Когда Джереми и Лайла наконец появились, Жан наполовину упаковал свою одежду в пластиковый пакет, но Лайла зашла в его комнату вместо своей. Она прислонилась к дверному косяку и серьезно посмотрела на него, пока Джереми маячил прямо за ней:
— Расскажи мне о Лайле Холдене, — сказала Лайла. — Ты его знаешь?
Это было так неожиданно, что Жан мог только смотреть на нее. Формулировка была немного успокаивающей, так как это означало, что Лайл все еще жив. Жан медленно отложил сумку и скрестил руки на груди.
— Номер тридцать три, вратарь-левша, — молодой брюнет, одержимый прической в виде торчащих волос несмотря на то, что это ему совсем не к лицу, в его волосах постоянно было так много геля, что они хрустели под шлемом, когда он его надевал. Жан перевел взгляд с Лайлы на Джереми и продолжил:
— В этом году он второкурсник. А что?
— Его госпитализировали, — сказал Джереми. — У него случился нервный срыв на первом занятии сегодня утром.
Пока еще жив, — отметил Жан про себя. Если у него случилась истерика на глазах у всех, и слухи дошли аж до Калифорнии, это значило, что уже полетели головы. Жан медленно потянулся за сумкой и засунул одежду поглубже. Он смутно осознавал, что Джереми произносит его имя, но Жан не отрывал глаз от своего занятия.
— Никого не удивит его срыв, и никто не будет скорбеть о его отсутствии в составе. Вороны презирали его заикание.
Подлое преуменьшение, но Жан отказался объяснять подробнее. Вороны так безжалостно издевались над Лайлом в его первый год, что он пытался все время молчать, но тренеры творили жестокость ради жестокости. Они вызывали его на командные собрания при любой возможности, а затем жестоко наказывали его за неизбежные трудности в речи. Это напомнило Жану его первые дни в Гнезде, когда английский больше казался шумом, чем языком. Может быть, Серджио тоже понял, так как он боролся за то, чтобы стать напарником Лайла прошлой осенью, хотя годом ранее держался на расстоянии.
Жан не слышал, как подошла Кэт, но ее приглушенное «Это жутко, не так ли?» заставило Лайлу обернуться. Джереми воспользовался этим, чтобы наконец протиснуться мимо, и Кэт с обеспокоенным выражением лица прижалась к Лайле.
— Это безумие. Куда смотрят родители Воронов?
— У Воронов нет семей, — сказал Жан.
— Есть, — настаивала Кэт. — Но черт, толку-то от такой семьи. Джереми уставился на нее.
— Кэт, спокойно.
Кэт резко дернула рукой:
— Да, они ходили на терапию к своим детям этим летом, когда те были
сломлены, но потом отправили их обратно в Эдгар Аллан. Теперь еще трое Воронов, нет, четверо, если считать первокурсника на прошлой неделе, ушли из жизни, а их родители молчат. Извините, — сказала она, поморщившись от собственных слов. — Просто... Сколько Воронов должно умереть, прежде чем их семьи наконец-то возьмутся за ум?
Лайла обняла Кэт за талию.
— Я думаю, — медленно сказала она, взглянув на Жана в поисках подтверждения своих слов, — что виноваты контракты Воронов с Эдгаром Алланом. Университет, который может заставить своих игроков прекратить все контакты с их семьями на пять лет подряд, должен иметь строгие меры реагирования и контрмеры. Либо они не могут говорить, либо им хорошо платят за их сдержанность. Может, и то, и другое. Жан?
— Возможно. Я не читал контракт, — тишина, последовавшая за этим заявлением, была достаточно глубокой, чтобы утонуть в ней. Жан отказывался верить, что они были удивлены, и в его словах проскользнула нота раздраженности. — То, что там было сказано – неважно. У меня не было выбора, кроме как подписать контракт, — имущество не имело права
оспаривать условия владения, но Жан не мог этого сказать. — Я не мог вернуться домой снова.
Выражение лица Кэт стало опечаленным, но Джереми первым обрел голос.
— Жан, скажи мне, что ты хотя бы прочитал контракт, который мы отправили тебе из университета Калифорнии.
— Немного, — признался Жан. Он безразлично пожал плечами на смятение Джереми. — Это было очень долго и очень скучно. Все, что мне нужно было знать, это включил ли ты то, о чем я просил. Это неважно. Важно то, что мы опоздаем на тренировку, если вы не поторопитесь и не начнете собираться, — добавил он, тряся сумкой с одеждой в сторону Лайлы. — Я больше не хочу сегодня говорить о Воронах.
Лайла придержала язык, но Жан не доверял ее взгляду. Это был взгляд слишком много знающий, чтобы быть любопытным, но слишком пытливый, чтобы быть уверенным, но он не хотел знать, в чем была причина. Этого было достаточно, чтобы она отвернулась без дальнейших комментариев, и Кэт последовала за ней через квартиру. Жан выжидающе посмотрел на Джереми, который жестом изобразил, что застегивает рот на замок, и сел на одеяло, чтобы подождать девочек.
Несмотря на то, что он окончил разговор, его мысли остались в Эверморе. Серджио знал, что происходит с Лайлом, но Жан не знал его номера телефона. На мгновение он подумал позвонить Джозайе Смолсу, но одна эта мысль выворачивала органы наизнанку. В конце концов Эдгар Аллан сочинит историю для новостей, а Кэт передаст ее им. Сейчас Жан ничего не мог сделать.
Однако выяснилось, что, когда Эдгар Аллан наконец сделал заявление в тот день, в нем не было никаких упоминаний о срыве Лайла. Ректор кампуса Луис Андрич был больше заинтересован в представлении нового главного тренера Воронов: Джоэла Коэра, члена оригинального состава Воронов и первого капитана команды. Он исчез с радаров после семилетнего пребывания в команде Тандер штата Огайо. То, что Эдгар Аллан снова нашел его, не было удивительным, но Жан мог только догадываться, что они наобещали ему, чтобы вытащить из отставки.
Пара по статистике Жана закончилась почти десять минут назад, но Коди увидели заголовок о Коэре, когда собирались уходить. Теперь они были последними в аудитории, и ноутбук Коди был наклонен так, чтобы оба могли прочитать статью на экране. Коди, конечно, закончили первыми, но они подождали, пока Жан откинется назад.
— Что думаешь?
— Не знаю, что сказать, — признался Жан. — Он долго отсутствовал, но он Ворон. Он знает, как ими управлять.
— Надеюсь, — Коди подтянули ноутбук поближе. — Давай я быстро отправлю статью Кэт, и пойдем.
Рюкзак Жана был наполовину собран, когда слова Коди дошли до него. Он проверил сумку, прежде чем вспомнил, что его ноутбук — не более чем обугленный кусок металла:
— Мне нужно зайти в библиотеку перед тренировкой.
— О? Конечно, — согласились Коди, заканчивая и запихивая все в сумку. — До или после еды?
— Я быстро, — пообещал Жан.
Он нашел свободный компьютер у окна и ввел свои студенческие данные. В его почтовом ящике было около дюжины непрочитанных писем за последние несколько дней, уведомления от профессоров и кампуса, но Жан все их игнорировал. Не имело значения, что он не знал номера телефона Серджио. Эдгар Аллан, как и Университет Южной Калифорнии, использовал очень простую систему при назначении адресов электронной почты своим студентам. Жан помнил его, а значит, знал адрес Серджио. Жан открыл новое сообщение и заполнил строку «КОМУ», прежде чем замешкаться.
Коди разговаривали по телефону, но Жан замешкался так надолго, что они подняли глаза.
— Все хорошо?
— Может быть, — уклончиво ответил Жан.
Он не разговаривал с Серджио с тех пор, как покинул Эвермор, но
Серджио был Вороном, и он был настроен против Жана. Он отправил послание вместе с тетрадями Жана в Пальметто, как и все остальные. Шансы того, что он ответит Жану, были малы; вероятность того, что ответ будет приятным, была еще меньше. Одним движением руки можно было потерять больше, чем приобрести. Жан взглянул на мышь, заставив себя отпустить ее, прежде чем набрать простое: «Лайл?»
Он отправил письмо, прежде чем успел передумать, и вышел из системы. — Готово? — спросили Коди. — Отлично! Давай поедим.
— Да, — согласился Жан и выкинул из головы своих бывших товарищей
по команде.
Дневная тренировка закончилась на несколько минут раньше, и Жан
последовал за Кэт и Лайлой к машине Джереми для долгой поездки на запад. У шеф-повара семьи Уилшир была неделя отпуска, так как Джереми был дома один, но Кэт была рада получить доступ к дорогой кухонной утвари. Джереми, очевидно, не привык принимать гостей у себя дома, и лучшим развлечением,
которое он мог предложить, были запутанное йо-йо и мешок с хакки. В итоге они много смотрели телевизор, так как в доме их было пять на три этажа.
Следующим утром Уильям проснулся раньше всех, и встретил компанию с четырьмя дорожными кружками кофе. Кэт пела ему дифирамбы, пока Лайла не поцеловала ее, чтобы заставить замолчать.
— Слишком рано, малышка.
Жан и Таннер отправились из Лиона в библиотеку, где Жан страдал от некомфортного и неестественного разговора с Добсон. Как только он повесил трубку, он повел Таннера к компьютерам. Таннеру было все равно, куда они пойдут, лишь бы найти свободное место, так как ему нужно было подготовиться к двум тестам. Он устроился поудобнее и немедленно вернулся к учебе, а Жан вошел в систему.
Под несколькими новыми автоматическими сообщениями из университета был ответ от Серджио. Письмо пришло в три часа ночи по местному времени. Жан нажал на него и молча прочитал короткое сообщение:
«Он уехал. Андрич расторг его контракт и отправил его домой вчера вечером», — за ним последовало несколько пустых строк, а затем: — «В красном ты выглядишь как тупица, Моро. Чуть не выколол себе глаза, когда увидел».
Жан нахмурился и написал в ответ:
«Это отвратительно, но лучше, чем носить черное», — он нажал «Отправить», начал закрывать свой почтовый ящик и заколебался, когда понял более глубокий смысл тех слов. Он открыл еще одно сообщение и написал: — «Слишком рано в этом году для Воронов смотреть игры университета Калифорнии».
Он откинулся на спинку и посмотрел на часы. С тех пор, как разогнали Гнездо, Вороны должны были жить в обычном студенческом графике, но Жан не был уверен, как Эдгар Аллан составил их занятия. Уволили ли они преданных преподавателей Воронов или просто перевели их на обычное дневное расписание? Не стоило спрашивать, когда они с Серджио были на таком тонком льду, поэтому он принялся отмечать другие свои электронные письма как прочитанные. На полпути его почтовый ящик обновился. Новое сообщение от Серджио теперь было наверху.
«Нахер университет Калифорнии», — предсказуемый ответ, — «Финн слышал, что Зейн приезжал к тебе, и хотел посмотреть, как у тебя идут дела», — вслед за ним еще одно электронное письмо: — «Впервые я увидел, как ты его боишься, ДЖОННИ».
Жан немедленно отключил систему. ***
В пятницу вечером была домашняя игра против Лас-Вегаса. Шон вернул себе законное место в стартовом составе, поэтому Жан остался на скамейке запасных после перерыва. Таннер оказался по одну сторону от него, а Деррик и Дерек по другую. Дабл-Ди были склонны кричать и улюлюкать при каждом маневре сокомандников, в то время как Таннер берег свои самые громкие возгласы для голов. Жан наверняка оглохнет к тому времени, как его выпустят на площадку, но это помогло ему отвлечься от возмущения от игры в качестве замены.
Троянцы выиграли игру со счетом девять-четыре, и Джереми выпил энергетический напиток, прежде чем в пятницу вечером проехать через весь город. Волнение его друзей не скрывало, насколько долгой была поездка, и Жан отказывался верить, что Джереми выдержит этот бесконечный путь день за днем в течение нескольких месяцев. Неудивительно, что этот человек спал каждый раз, когда его выпускали из аудитории. К началу чемпионата он наверняка станет призраком.
Либо Уильям каким-то образом отслеживал местонахождение Джереми, либо узнавал звук его двигателя. Он открыл им дверь еще до того, как они добрались до крыльца, вежливо поздоровался и взял трубку домашнего телефона.
— Пропустил звонок, — предположил Джереми.
Уильям посмотрел на часы.
— Примерно тридцать семь минут назад.
Матильда Уилшир звонила от одного до трех раз каждый вечер, когда
играли Троянцы, иногда делая интервалы всего в полчаса, и один раз с интервалом в целых три часа. Джереми удалось довольно быстро закончить этот звонок, и он вернул трубку в ожидающую руку Уильяма.
— В холодильнике есть игристый сидр, — сказал Уильям. — На стойке поднос с закусками. Вам еще что-нибудь нужно?
— Мне нужно, чтобы ты хорошо провел вечер, — сказал Джереми. — У нас все будет в порядке, обещаю.
— Спасибо, что позволили нам остаться на этой неделе, — добавила Лайла. — Завтра нас не будет.
Уильям улыбнулся:
— Спасибо, что зашли. Редко, когда можно увидеть Джереми счастливым.
Жан взглянул на Джереми, когда Уильям ушел, но Джереми уже был на пути на кухню. Вчетвером им было легко доставить свои угощения и напитки наверх, после чего они устроились на ковре в спальне. День был долгим, но
никто не торопился спать. Утро означало вернуться в эту пустую квартиру и оставить Джереми здесь одного, и Лайла сопротивлялась этому всеми силами. Усталость наконец взяла верх около двух часов ночи, а затем Жан проснулся, когда Уильям прокрался в комнату. Дворецкий разбудил Джереми, положив руку ему на плечо, и Джереми устало вздохнул, прежде чем взять
телефон.
— Доброе утро, мам, — сказал он хриплым ото сна голосом. — Да, я еще
в постели, сейчас... — Джереми нащупал свой телефон и сощурился от света экрана, — ...еще нет шести. Сегодня никаких особых планов, только учеба и тренировки. Ксавьер предложил пробежку на пляже, так что я, возможно, присоединюсь к нему. Да, хорошо.
Джереми повесил трубку, чуть не заснув с телефоном в руке, и застонал, вспомнив, что нужно вернуть его Уильяму.
— Иди поспи.
— Я поставлю кофе, — лишь сказал Уильям.
Жан сохранял молчание, пока Уильям не ушел.
— Она тебе не доверяет.
Джереми молчал так долго, что Жан подумал, что он снова уснул. Но
затем тот сказал:
— Нет, пока нет.
— Прошло уже четыре года, — Жан схватил спальный мешок, когда Джереми попытался зарыться в него, и крепко прижал к себе. — Если этого недостаточно, чтобы начать доверять тебе, то она никогда не начнет.
Джереми мягко возразил:
— Ты не можешь точно знать этого.
— Джереми.
— Давай не будем говорить об этом сегодня, — сказал Джереми. —
Хорошо? Не сегодня.
Жан отпустил мешок и, нахмурившись, отступил. Он подумал, что его
раздражение не даст ему заснуть, но, как только Джереми уснул, он сам легко провалился в сон. То, что через два часа их разбудил еще один телефонный звонок, было не так уж удивительно, Матильда опередила их будильник всего на несколько минут. Джереми старался звучать бодро, и этого оказалось достаточно, чтобы разбудить Кэт и Лайлу.
Все четверо спустились вниз для завтрака, и Джереми практически вцепился в кофеварку, пока та готовила кофе. Жан спрятал зевок за тяжелой рукой и молча решил перенести встречи на более позднее время. Десять утра казалось разумным вариантом, когда он записывался, но в жизни оказалось
иначе. Он за раз выпил половину кружки, которую дал ему Джереми, а затем подвинул к Кэт горку тертого сыра, чтобы она добавила его в свой завтрак.
Собираться было легко, и без пятнадцати девять они уже были в пути. Джереми сначала подвез Лайлу и Кэт, а затем отвез Жана к его врачу. Жан терпел весь сеанс, прежде чем наконец заговорить об изменении расписания, и его направили в регистратуру, чтобы разобраться с этим там. Днем или вечером не нашлось места, которое бы не пересекалось с тренировками или играми, но после некоторых поисков администратору удалось найти поздний утренний прием по воскресеньям. Жан не был уверен, сможет ли приехать, если Джереми больше не сможет оставаться у них на выходные, но он что- нибудь придумает.
Джереми припарковался у их дома, но не стал глушить двигатель.
— Хотел бы я остаться и помочь.
— Тогда останься, — сказал Жан, зная, что тот не сможет.
Джереми только вздохнул, и Жан, выйдя из машины, вошел в помещение.
Каким бы искусственным ни был идеальный дом Джереми, это место было не менее отвратительным. Квартира была такой же пустой, как и в прошлые выходные, и Жан мог только представить, как быстро испортилось настроение Лайлы, когда она вошла сюда сегодня утром. У Жана были деньги с продажи машины, а Лайла и Кэт получили немного денег от родителей, но они потратили неделю, прячась в доме Джереми, вместо того чтобы обустраивать квартиру.
— Дома? —позвала Кэт, открывая дверь своей спальни.
— Дома, — ответил Жан. — Я в душ.
Он ненавидел принимать душ так скоро после терапии, но сегодня у них
было слишком много дел, чтобы откладывать это на потом. Одевшись, он быстро вышел из душа и обнаружил, что девушки сидят посреди гостиной. Кэт написала Коди, когда они наконец-то вышли из квартиры, и еще раз, когда они добрались до общежития. Они собирались одолжить машину Коди на выходные, так как Лайла не может позволить себе заменить свою в ближайшее время. Коди показали им, где она припаркована, и протянули Лайле ключи.
— Спасибо, — сказала Лайла.
— Пользуйтесь, сколько угодно, — сказали Коди. — Если что, мы возьмём машину Пэта.
— Мы вернем ее завтра, — пообещала Лайла.
Весь оставшийся день они были вне дома, так что им пришлось обедать и ужинать в городе. Лайла металась от секонд-хендов к гипермаркетам, потом в торговые центры и обратно, зная, что ей нужно скорее обустроить свой новый дом, но отчаянно желая найти вещи, которые запали бы ей в душу. У нее было
меньше всего претензий к спальне, чем к чему-либо другому, поэтому им удалось заказать кровати и комоды с доставкой на следующую неделю.
Следующими в очереди были ноутбуки для учебы, и Кэт искала такой системный блок, который тянул бы ее игры. Жан был в тихом ужасе от того, сколько все это стоит, но в то же время был рад, что на этот раз он может платить за себя сам. С момента приезда в Калифорнию он во всем полагался на Кэт и Лайлу. Было приятно хоть немного снять с них это бремя, даже если к этому привели тяжелые обстоятельства.
После обеда Кэт затащила Лайлу в книжный магазин, зная, что ей нужно отвлечься на что-то приятное после неудачного дня, и вместе с Жаном осталась ждать ее в кафе. Потом они потеряли еще час, пытаясь восполнить свой гардероб, и в это время Жан был предоставлен сам себе. Кэт и Лайла время от времени заглядывали к нему из женского отдела, чтобы проверить как он, но они не оставались надолго, ведь им тоже нужно было примерять вещи. Жан перебирал знакомые цвета и фасоны и наконец отнес выбранные вещи к девушкам.
— Начинаю думать, что твой любимый цвет – синий, — сказала Кэт, одобрительно осматривая его находки.
— Это не так, — сказал Жан.
— Это любимый цвет Джереми, — сказала Лайла, вешая на одну сторону тележки кучу одежды.
Жан уже знал об этом, но ответил лишь неопределенным:
— Хм.
— Мне нравится розовый, —сказала Кэт, — Лайле фиолетовый. А тебе? Жан нахмурился, размышляя над этим вопросом, окидывая взглядом
одежду, сложенную в тележку. Наконец он остановился на варианте, который имел для него смысл:
— Коричневый.
Судя по реакции Кэт, это был не тот ответ, которого она ожидала, но Жан не стал тратить время на объяснения. Коричневый, как земля в саду Риманна, или песок на береге, омываемый прибоем, или грунтовые дороги, по которым его то и дело возила Кэт. Коричневый, как глаза, которые искали Жана в каждой комнате, но эту последнюю мысль он не мог себе позволить.
— Впервые слышу, — наконец сказала Кэт и добавила вежливое, — мне нравится.
— Заканчиваем здесь? — спросила Лайла, оглядываясь по сторонам, словно что-то забыла.
— Да, — ответил Жан, и Кэт толкнула тележку вперед.
После этого им оставалось добраться до дома. Несмотря на девять часов, проведенные за покупками, они вернулись домой с совсем небольшим количеством вещей. Единственной мебелью, которую одобрила Лайла, были три лампы и два маленьких столика. Она бесконечно переставляла их, пока Кэт вешала шторы, а затем с трудом поставила новый телевизор на больший из столов. Четыре фильма, которые она купила, лежали рядом на полу, а книги она выставила вдоль стены.
— Полки купим завтра, — пообещала Лайла. — И столы тоже. Думаю, мы...
Она осеклась и окинула взглядом квартиру. Кэт продолжала заниматься своими делами еще минуту, прежде чем поняла, что что-то не так, и слезла со стула, чтобы спросить:
— Что случилось?
Жан был ближе к входной двери, чем она, так что он тоже это слышал. — Собака лает.
— Малышка, — сказала Лайла.
Кэт не нуждалась в объяснениях. Она пересекла комнату и крепко обняла
Лайлу.
— Это плохая идея, Лайла. У нас учеба, тренировки и игры. Как мы
можем заботиться о животном с таким расписанием? — она искала понимания в глазах Лайлы и попыталась снова. — Кто будет выгуливать его, когда мы будем на выездных играх?
— Няня для собак, — без колебаний ответила Лайла.
Кэт не ожидала такого готового ответа.
— Я просто... давай просто еще подумаем об этом, хорошо? Убедимся,
что мы понимаем на что идем.
— Ты подумай, — сказала Лайла. — А я пойду спать.
Кэт неохотно отпустила ее, и Лайла плотно закрыла дверь спальни. Кэт
потерла виски, а затем вывалила одежду из пакетов на пол в гостиной. Жан принес свою и присоединился к ней, несколько минут они работали в тишине. Этикетки и ценники были безжалостно содраны и смяты, и наконец Кэт спросила:
— Что ты думаешь?
— Это неправильно, — сказал Жан.
— Возможно, — согласилась Кэт. — Но они говорили об этом годами,
понимаешь? Щенок, которого Джереми мог бы оставить, и Лайла могла обниматься с ним. Но ее дядя никогда не уступал, сколько бы раз она ни спрашивала его об этом.
Жан изучил выражение ее лица и поняла, чем все закончится. Кэт хотела быть голосом разума, но она готова достать звезды с неба, если Лайла попросит ее об этом. Жан оторвал последнюю бирку с большей силой, чем требовалось.
— Это неправильно, Кэт, — повторил Жан.
Она не ответила, и у Жана возникло ощущение, что он проиграет эту битву.
***
В воскресенье они вернули машину Коди и забрали грузовик Шона. Лайла была полна решимости приобрести сегодня больше мебели, чем накануне, но первые несколько магазинов так расстроили ее, что они остановились на ранний обед в торговом центре. Она угрюмо потягивала баббл-ти и смотрела вдаль, а Кэт пыталась заполнить тишину, как могла. Наконец Лайла указала в сторону магазина и сказала:
— Пойду гляну еще раз.
— Да, конечно, Кэт подождала, пока та уйдет, и устало провела рукой по лицу. Она не доела свой обед, но Жан и не думал, что доест. Она уже почти десять минут бездумно валяла последние кусочки карри по своей бумажной тарелке. Выражение ее лица говорило о том, что она хочет что-то сказать, но ей потребовалась еще минута, чтобы подобрать слова:
— Я не знаю, как ей помочь.
Жан посмотрел на недопитый чай, который оставила Лайла.
— Если ей не нравится эта квартира, может, нас переселят в другую.
— Это ничего не изменит, — сказала Кэт. Она наконец отложила вилку в
сторону, чтобы воткнуть соломинку в остатки напитка. Она бы непременно согнула ее о кусок льда, занимающий половину стаканчика, но Жан придержал язык. — Я же говорила, что моя семья из района залива, да? Пять поколений родились и выросли в одном доме. Куда бы я ни поехала, там мой дом. Там моя семья, — она невесомо прижала пальцы к сердцу.
— У Лайлы нет корней, — сказала она. — Она родилась за границей, а карьера ее отца заставляет его переезжать каждые пару лет. Единственная причина, по которой она приехала в Лос-Анджелес, – это желание заняться Экси более серьезно. Она переехала к Гэри в пятнадцать лет, чтобы иметь возможность посещать местную среднюю школу. Он неплохой, не пойми меня неправильно, но мне кажется, что их отношения стали ощутимо лучше после того, как Лайла выросла и уехала из его дома. Не совсем семейный человек. Скорее домовладелец, чем дядя, да?
Жан кивнул в знак согласия. Кэт обернулась, чтобы проверить, не возвращается ли Лайла, и продолжила:
— Я знаю, что после окончания школы у нее была квартира, но она не говорит о ней, разве что упоминала, что соседи были проблемой. Должно быть, там все было ужасно, потому что Гэри той осенью отремонтировал дом и разрешил ей переехать на рождественские каникулы. Наш дом был первым местом, которое она действительно могла назвать домом, и они отняли у нее его, — закончила она настолько мягко, что Жан не был уверен, не почудились ли ему последние слова. — Они разрушили то, что она не готова была потерять.
За столом воцарилась угрюмая тишина, но Кэт не могла долго терпеть. Она громко хлопнула в ладоши и сложила мусор на свою тарелку.
— Пойдем. Посмотрим, нашла ли она что-то, что будет как минимум терпимо.
Жан взял напиток Лайлы, чтобы Кэт могла выбросить мусор, и они пересекли холл, направляясь к магазину товаров для дома, в который забрела Лайла. Жан заметил ее первым, но, когда он поворачивался в ее сторону, его взгляд зацепился за соседний ряд картин. Кэт остановилась, но Жан передал ей чай и жестом велел идти дальше.
Как только она ушла, он завернул в проход и остановился перед зелено- желтой картиной на полпути. Он взял ее в руки, положил на место и снова поднял, оценивая возможную реакцию Лайлы. Все предметы искусства, которые были у нее в доме, были оригинальными работами, большинство из них были куплены на распродажах и в магазинах, а эта картина явно была репродукцией массового производства. Он не мог представить, чтобы она захотела себе такую вещь, но и оставлять картину он не хотел. Жан все еще размышлял, когда Кэт и Лайла подошли к нему через пару минут.
— Что-нибудь понравилось? — спросила Кэт.
Жан показал им картину, Кэт на это произнесла только тихое «О». Лайла шустро оказалась перед ним и вытянула руки. Жан передал ей рамку и наблюдал, как она медленным движением пальцев обводила поле нарциссов.
Жан протянул руку на случай, если она захочет вернуть рамку на место. — Это не то же самое.
— Нет, — согласилась Лайла, прижимая картину к груди, — но начало
положено.
Кэт подошла к ней, чтобы поцеловать, и Жан увидел, как плечи Лайлы
медленно расслабились, когда она ответила на поцелуй. Минуту они стояли лоб в лоб, пока Лайла собиралась с мыслями, и наконец Лайла сказала:
— Хорошо. Давайте вернемся за теми полками.
— Ты уверена? — спросила Кэт. — Мне казалось, они тебе не понравились.
— Мы что-нибудь с ними придумаем, — сказала Лайла, и Жан отправился на поиски тележки.
Они ходили по магазинам всего несколько часов, но достигли большего прогресса, чем за день до этого. Лайла с мрачной решимостью настроилась взяться за обустройство квартиры и пошла на уступки по поводу большинства основных предметов мебели. Они вернулись домой с коробками вещей, которые нужно было собрать, и провели вечер, купаясь в пенопласте и рваном картоне. Кэт вызвалась съездить за ужином, а Лайла вышла на балкон подышать свежим воздухом.
Жан обвел комнату медленным взглядом. Она все еще ощущалась неприятной, лишенная личных штрихов, которые могли бы придать ей домашний уют, но картина с нарциссами на стене словно обещала, что со временем все станет лучше. Он наполнил два стакана водой и отнес Лайле, прислонившейся к перилам. Она выглядела усталой, но не такой сокрушенной, как в последние несколько дней, и наблюдала за проходящими внизу незнакомцами, перебирая пальцами волосы. Время от времени она вздрагивала, зацепляясь за спутанные пряди.
— Спасибо, — сказала она, отпуская волосы, чтобы взять у него напиток. Он хотел было оставить ее наедине с мыслями, но поставил свой бокал у ног и потянулся к ней. Сознавая, что, возможно, переходит слишком много границ, он запустил пальцы в ее темные кудри, проходясь по тому локону, на котором она остановилась. Как часто он видел, как Кэт и Лайла расчесывают друг другу волосы в знак привязанности; как охотно она пыталась утешить его тем же методом, когда шел суд по делу Эндрю. Он не знал, чем еще мог поддержать ее сейчас. Спустя четыре с половиной месяца она все еще оставалась загадкой; чересчур смышленая, неотъемлемая часть жизни
Джереми.
— Ты родилась не здесь, — сказал он, когда понял, что она не возражала
против прикосновений.
Лайла промычала в знак согласия, пригубив стакан.
— Кейптаун. Мама назвала меня счастливой случайностью. Они уже
много лет обсуждали то, чтобы завести детей, но не были уверены, что это хорошая идея, учитывая карьеру моего отца. Но я все равно появилась.
Жан услышал улыбку в ее голосе.
— Но только лишь ты.
— У меня нет кровных братьев или сестер, но Джереми - мой брат во
всех смыслах, — сказала она тихо и с теплотой. — Я люблю его больше, чем саму жизнь. Я готова на все ради него.
Руки Жана замедлились, пока он прокручивал в голове ее слова. Он думал о Лукасе и Грейсоне, Джереми и Брайсоне, Кевине и Рико. Он думал о бесстыдной привязанности Деррика и Дерека, о том, что Таннер ходит за ним по пятам, словно маленький утенок. Он вспомнил, как Кевин назвал его братом на шоу Ханны, и то кислое раздражение, которое это слово вызвало тогда, теперь превратилось в тупую и затяжную боль. Он подумал о Ноа и Элоди, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы не выдать своего горя.
— Брат – это нечто сложное, — сказал он. Лайла повернула голову и сказала:
— Ты был братом.
Это не было вопросом, но Жан ответил: — Да.
Он аккуратно разделил ее волосы на пряди. Прошли годы с тех пор, как он делал так с волосами Элоди; он едва мог вспомнить, как это делается. Он попытался, потерпел неудачу и снова попытался, пока не продвинулся достаточно далеко, чтобы разобраться, что нужно делать. Он распустил волосы Лайлы, прежде чем начать все сначала, и на этот раз ему удалось заплести косу. Ему нечем было закрепить ее на конце, поэтому он зажал хвостик между пальцами.
Лайла протянула руку и осторожно пощупала косу.
— Расскажешь мне о ней?
Не могу, подумал он. Это слишком. Он похоронил ее так глубоко, что,
если бы вернулся хоть на миг, точно провалился бы. Но коса в его руке была тросом к солнечному свету и твердой земле, поэтому Жан сказал:
— Она любила ежевику, песочные замки и божьих коровок, но больше всего – сказки, — он читал их столько раз, что книги ему уже были не нужны, но Элоди нравилось смотреть на картинки, пока он рассказывал. — Она мечтала, чтобы дракон спас ее.
Тон Лайлы был мягким, словно она думала, что отпугнет его, если заговорит слишком громко.
— Не принц?
— Дракон мог бы разрушить наш дом до основания, чтобы освободить ее и унести далеко-далеко, — он не сказал, что сам хотел бы этого, но почувствовал истинность этих мыслей в каждом ударе сердца.
Лайла молчала, давая ему время вынырнуть из воспоминаний. Только когда он отпустил ее, она сказала:
— Если хочешь, мы можем выращивать их здесь, — она повернулась, чтобы изучить его лицо, но, осознав, что он ее не понял, кивнула в сторону
открытого угла балкона. — Кусты ежевики, я имею в виду. Я ничего не смыслю в садоводстве, но мы могли бы научиться.
— Только не ежевика, — сказал он, потому что как он мог есть ее, не думая о доме?
Она приняла его отказ с легкостью:
— Тогда, может быть, что-нибудь другое.
Жан задумался. У него было чувство, что он знал, каков будет ответ, но
попробовать все равно стоило:
— Персики – это деревья? — она кивнула, и он недовольно пробурчал,
поднеся стакан к губам, но выдержав паузу он сказал: — Я подумаю.
— Все, что захочешь, — пообещала Лайла.
Они стояли бок о бок у перил, погрузившись в свои мысли, пока мир
проносился под ними. Мимо прошел мужчина с двумя долговязыми далматинцами, и Жан не мог не заметить, как Лайла высунулась, чтобы посмотреть на них как можно дольше. Он думал о том, как Кэт постепенно сдавала позиции, об ощутимом горе Джереми по Баркбарку, и его решимость стоять на своем, как и подобает бастиону здравого смысла, ослабевала.
— Она же будет не настолько большой, — сказал он. Лайла бросила на него учтивый растерянный взгляд, и он уточнил: — Твоя потенциальная собака. Она не будет слишком большой.
Это не было одобрением или согласием, но в глазах Лайлы заплясали чертики.
— Нет.
Жан знал, что пожалеет об этом, но отвел взгляд и сказал: — Тогда поступай, как хочется.