Золотой Ворон

Жан
Жан проснулся в незнакомой комнате, в незнакомой кровати. Он уставился на бледный потолок, пытаясь собрать воедино события прошлой ночи. Все всплывало по крупицам: болезненный жар слишком долго сдерживаемого горя, успокаивающая тяжесть сильных рук, горький привкус таблеток, помогавших взять себя в руки, когда Жан потерял контроль над собой. Стоп-огни, уличные фонари и ветхая машина, отслужившая свой век; Жан не помнил, как вышел из машины, но сразу же понял, где находится.
Ужас от осознания заставил его в панике вскочить с кровати, но простынь запуталась около его лодыжки, и он едва не упал на колени. Он ухватился за стену, чтобы сохранить равновесие, сердце бешено стучало в висках. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы освободиться. Жан не знал, что делать: застилать кровать или снимать простыни: конечно, Риманн захочет постирать простыни, прежде чем кто-то еще будет здесь спать, но оставлять кровать в таком беспорядке было очень невежливо. Наконец Жан быстро привел ее в порядок, хотя его дрожащим рукам потребовалось несколько попыток, чтобы заправить уголки.
Его уложили спать в футболке и шортах, но обувь стояла у входа в спальню. Жан сунул ее под мышку, открыл дверь спальни и выглянул в коридор. Напротив него находилась ванная комната; почти все остальные двери, которые он мог видеть, были закрыты. Жан взвесил все возможные варианты, прежде чем переступить порог. Что бы Риманн ни дал ему прошлой ночью, в горле у него нестерпимо пересохло, поэтому, закончив свои дела, он зачерпнул ладонями воду из-под крана. Его лицо было изрядно покрыто следами от ударов Хинча и насилия Зейна, на шее красовались множество синяков от его грубых пальцев. Жан оторвал взгляд от зеркала и вышел из комнаты.
Голос, звучавший где-то в коридоре, был женским, но чем ближе Жан подходил к лестнице, тем бодрее казался этот голос. Он достаточно часто слышал утренние новости по выходным, чтобы узнать легкую гнусавость

ведущей. Жан спустился на пять ступенек вниз, окинул пустую гостиную настороженным взглядом и перешел к следующему открытому дверному проему.
Столовая и кухня были соединены в одну большую комнату. В одном конце стоял небольшой стол с двумя стульями, а рядом тараторящий телевизор. Риманн сидел на одном из барных стульев у низкой стенки, отделяющей кухню. Перед ним лежала раскрытая газета, и он прихлебывал кофе из кружки. Вчерашний незнакомец – Ади, вспомнил Жан, – мыл посуду у раковины, но, заметив Жана, замер.
— Джеймс, — сказал он.
Риманн поднял голову и проследил за взглядом Ади. Увидев, что его своенравный защитник неуверенно завис прямо в дверном проеме, он отложил кофе и газету и повернулся, чтобы уделить Жану все свое внимание.
— Доброе утро. Удалось поспать?
— Да, тренер, — сказал Жан. — Простите, тренер.
— Тебе не за что извиняться, — сказал Риманн, как будто Жан не
испортил вечер открытия сезона своим безобразным срывом в его кабинете. Может, что-то промелькнуло на лице Жана, потому что Риманн устало вздохнул и вернулся к своему кофе.
— Теперь ты понимаешь, Ади?
— Не придирайся к нему, — пожаловался Ади. — Доброе утро! Адижан Брегович, к вашим услугам. Можно просто Ади. А ты Жан, — он слабо улыбнулся. — Кстати об извинениях, я сожалею о том, что сказал вчера вечером. Я не знал, что это настолько болезненная тема. Просто Джеймс все лето говорил о тебе, — сказал он, махнув локтем в сторону Риманна, вытирая руки. — Моро то, Моро се, я уже начал думать, они не просто взяли нового игрока в команду, а застали второе пришествие Христа.
Жан не знал, как на это реагировать, поэтому начал с вопроса:
— Вы тренер?
— Боже упаси, нет, нет, нет. Я ничего не понимаю в спорте, — заметив
взгляд, который ему послал Риманн, Ади сделал драматичный жест. — Ладно, я, разумеется, кое-что понимаю в Экси, но все остальное мимо меня, к счастью. Ты голоден? Конечно, голоден, — сказал он, прежде чем Жан успел сказать нет. Он взял три тарелки из ближайшего шкафа и поставил их рядом с плитой.
— Ты как раз вовремя. Давай, давай, бурека хватит на всех, он как раз немного остыл.
— Ешь, — сказал Риманн. — Это пойдет тебе на пользу.
Жан послушно пересек комнату, чтобы взять тарелку, и изучил свернутый кусок теста, который дал ему Ади. Он захотел было спросить о его

питательной ценности, но доверился Риманну в том, что он не станет давать ему что-то вредное. Ади подал еду Риманну у стойки, после чего положил завтрак себе, и жестом пригласил Жана пройти за стол. Он поставил свою тарелку напротив Жана, но сам пока не сел. Ему потребовалось два захода, чтобы все разложить: первый – чтобы раздать всем маленькие стаканчики с йогуртом, второй – чтобы принести Жану черный кофе.
— У нас есть сливки, — предложил Ади, пока Жан прятал свою обувь под стол.
— Нет, — сказал Жан. — Спасибо.
— Тогда ешь, — сказал он, наконец садясь за стол. — Ешь, пей и радуйся жизни.
Несмотря на его бодрые слова, завтрак оказался неприятным. Новости по телевизору не смогли заглушить тяжелую тишину, воцарившуюся на кухне. Риманн закончил есть первым и с привычной легкостью убрал за собой
посуду.
— Я сообщу Джереми, что ты проснулся, — сказал он, глядя на Жана. —
Отсюда до твоего дома примерно минут двадцать, так что пока располагайся. Я буду на заднем дворе, если понадоблюсь.
— Твоя шляпа висит в прачечной, — крикнул Ади уходящему Риманну. Жан перевел взгляд с двери на Ади и обратно, стараясь не думать о таких невозможных вещах, но и не в силах полностью от них отмахнуться. Ади отхлебнул кофе и снова уселся, чтобы изучить Жана.
— Не принимай его поведение близко к сердцу. Я знаю, что он очень беспокоится о тебе; ему кажется, что ты не чувствуешь себя в безопасности рядом с ним, поэтому он старается не вмешиваться.
Жан ничего не сказал, но ему и не нужно было. Ади увидел на лице Жана ответ, который хотел получить, и его выражение стало серьезным.
— О, так он не преувеличивал, да? Он никогда, никогда не причинит тебе вреда. Мне нужно знать, что ты это осознаёшь.
«Но он мог бы», подумал Жан, вспомнив, как легко Риманн сбил Зейна с ног прошлой ночью. За этим последовали более странные воспоминания: его усталое раздражение всякий раз, когда Жан избегал его взгляда, встревоженные пальцы, теребящие свисток, когда Жан извинялся, осторожные руки на его плечах, словно Риманн считал, что Жан может сломаться от его неосторожного прикосновения. Жан отбивался от каждого возражения ради тревожной правды:
— Я осознаю, — сказал он, избегая взгляда Ади.
— Ты уверен? — спросил Ади, и Жан вынужденно кивнул. Ади подождал, не скажет ли Жан еще что-нибудь, затем указал на его пустую

тарелку. — Вкусно, да? Я попросил отца научить меня готовить это, перед отъездом из дома. Трудное утро заслуживает утешающий пищи.
— Да, — сказал Жан. Он никогда не считал, что говядина предназначена для завтрака, но вкус был достаточно хорош. Он запоздало добавил: — Спасибо.
— Экскурсия по дому? — предложил Ади, собирая посуду. Прежде чем Жан успел ответить, у него зазвенел пейджер. Ади посмотрел на номер и присвистнул, — Работа всегда испортит момент. Похоже, мне нужно сделать пару звонков. Пожалуйста, чувствуй себя как дома. Кофе еще много, а ванная, если понадобится, находится наверху. Все в порядке? Хорошо. Извини, извини.
Он ушел, роясь в карманах в поисках телефона.
Жан еще несколько минут сидел в одиночестве, но наконец взял обувь и отправился осматривать дом. Весь дом Лайлы, наверное, мог бы поместиться на первом этаже этого дома, и еще бы осталось место. Обстановка была уютной, а широкие арочные дверные проемы создавали ощущение простора. Телевизор в гостиной был в два раза больше, чем у Кэт, но больше всего внимания привлекали книжные полки. На большинстве полок не было книг, вместо них стояли фотографии в рамках. На нескольких Жан заметил Лисински, а на другой семью Риманна: трое мужчин, стоявших рядом с ним, были слишком похожи на него, чтобы не быть родными или двоюродными братьями.
На большинстве фотографий были только Ади и Риманн. Дольше всего Жан задержался у фотографии двух мужчин, находившихся в лодке на море. Здесь они были заметно моложе, в волосах тренера еще не было седины. Ади с нескрываемой гордостью держал в руках крошечную рыбку, а Риманн смеялся рядом с ним. Фотография была сделана лишь до пояса, но Жан был уверен, что видел кончики пальцев, выглядывающие из развевающегося подола расстегнутой рубашки Ади. Может быть, Риманн просто держался за поручень, который был скрыт за кадром, но...
Звук шагов по деревянному полу заставил его быстро вернуть снимок на место, но кто бы ни был этот человек, он не подошел к нему. Где-то закрылась дверь, и в доме снова воцарилась тишина, а Жан отошел от полок, терзаемый множеством вопросов.
Первый кабинет, мимо которого он прошел, наверняка принадлежал Риманну, учитывая, что на каждой стене висели статьи об Экси и фотографии команды. Жан знал, что лучше не заходить, и продолжил путь, сначала мимо закрытой двери, за которой он слышал голос Ади, а затем мимо прачечной со шкафом и раковиной внутри.

В конце концов он оказался у задней двери. Дверь была распахнута, проход закрывала только москитная сетка, и Жан выглянул во двор, который был в три раза больше, чем маленький дворик Лайлы. Риманн стоял на коленях на огородной грядке, осторожно выдергивая морковь из земли. Это зрелище обескураживало Жана, ведь он глупо полагал, что Риманн перестает существовать вне Экси. Это было нелепо, учитывая, что часть весны он провел в заточении у Ваймака, но Жан просто не мог представить, что у тренеров есть личная жизнь.
— Поможешь? — спросил Риманн, сдвигая с глаз шляпу.
Жана застали врасплох. Он обулся, вышел во двор и пошел по каменной дорожке в сторону тренера. Риманн несколькими аккуратными движениями показал ему, как правильно вытаскивать морковь, и оставил Жана заканчивать ряд, а сам отправился осматривать следующие грядки. Жан складывал морковь в наполовину наполненное ведро, которое оставил ему Риманн. То, что ему было чем заняться, помогало успокоиться. Простое задание с предсказуемым результатом, это не Экси, но такое занятие помогло восстановить порядок в голове.
Риманн вернулся с несколькими огурцами, но не спешил уходить. Он минуту изучал Жана, пока тот работал, а потом наконец сказал:
— Скажи, как я могу тебе помочь.
Жан замер, но не поднял взгляда. Риманн дал ему немного времени на то, чтобы придумать ответ, прежде чем продолжить:
— Я знаю, что тебе некомфортно со мной, и я знаю, что ты не доверяешь мне настолько, чтобы делиться чем-то откровенным, но мне нужно знать, что ты в безопасности. Мне нужно знать, что с тобой все хорошо. Ты понимаешь?
— Я в порядке, тренер.
— Жан, — в его имени слышалось больше сожаления, чем раздражения. — Я правда ничем не могу помочь?
Жан вспомнил о том, как долго Риманн откладывал интервью, и не давал прессе преследовать Троянцев. Он думал о том, как Риманн сам обрабатывал кровавые укусы оставленные Грейсоном и как осторожно прикладывал лед к ушибленным ребрам Жана прошлой ночью. Он спрятал Жана от глаз Троянцев, зная, что Жан на грани, и привел его сюда, чтобы он мог прийти в себя вдали от их удушающей заботы.
Жан не знал, что делать с этой незаслуженной добротой; ни за что в жизни он не будет просить о большем, чем то, что уже получил. Это уже не укладывалось в голове – тренер должен был только брать, а не отдавать.
«Разве не так?» задался он вопросом, вспоминая постоянное присутствие Ваймака этой весной. Этого было достаточно, чтобы у него

заболел живот. Были ли Риманн и Ваймак исключением из правил, или все- таки тренеры Воронов были неправильными?
Риманн все еще ждал ответа. «Нет, тренер» только разочарует его, а «Вы и так сделали больше, чем следовало, тренер» звучало ужасающе неблагодарно. Жан не мог придумать приемлемый ответ, поэтому он уставился на грязь под ногтями и ничего не сказал.
Риманну ничего не оставалось, как сдаться. С усталым вздохом он сменил тему и повел Жана по грядкам. Огород был идеей Ади, и Риманн долгие годы противился этому. Он губил все домашние растения, которые приносил домой; разве мог он взять на себя ответственность за более масштабный проект? Но в конце концов он все равно попробовал, а затем снова и снова, пока наконец не научился. По-прежнему случались неудачи, но теперь успехов было больше. Тренер осматривал свой урожай с тихой гордостью, а Жан изучал зелень с интересом.
Он никогда не задумывался о том, чтобы вырастить что-нибудь, но, крутя в руках помидор, Жан подумал, хватит ли места на крошечном заднем дворе дома, чтобы попробовать. Не будет ли это чрезмерно хлопотно или все же будет приятно вырастить что-то от семечка до готового блюда? Он задумался, растут ли персики на лозах или деревьях. Он чуть было не спросил, но не знал, как отреагирует Риманн на его невежество.
В этот момент задняя дверь со скрипом отворилась, и Джереми вышел на дорожку, чтобы рассмотреть их. Он не взял с собой костыль; возможно, он не лгал, что вчерашняя опека была простой мерой предосторожности. Плотно сжатые губы Джереми служили скорее выражением беспокойства, нежели боли, когда он изучал лицо Жана. Жан позволил ему насмотреться вволю, не здороваясь и не подбадривая, и Джереми, наконец, вспомнил о хороших манерах.
— Доброе утро, тренер. Как поживает моя тыква?
— Пока жива, но впереди у нас еще несколько недель.
Риманн стряхнул грязь с ладоней и повернулся к Жану. Он протянул
ведро с овощами.
— Это для тебя. Оставь ведро, если сможешь придумать, как его
использовать, и выброси, если не получится. Клянусь, у нас где-то здесь есть по меньшей мере десять таких ведерок, так что оно мне не понадобится.
Жан поколебался, но взял его. — Спасибо, тренер.
— А теперь иди, — велел Риманн, поднимаясь на ноги.

Жан встал и одной рукой отряхнул грязь с колен. Риманн проводил их до боковых ворот и открыл им дверь, но не последовал за ними. Он жестом подозвал Джереми.
— Будь осторожен, если зайдешь на стадион за его вещами. Охрана должна быть в состоянии повышенной готовности, но я бы предпочел не расслабляться, — он дождался серьезного кивка Джереми, прежде чем взглянуть на Жана. — Присматривайте друг за другом и дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится.
— Да, тренер. — последовал общий ответ, и Джереми увел Жана прочь.
Узкая дорожка привела их к фасаду дома. Незнакомая машина стояла бок о бок с машиной Жана в начале подъездной дорожки, а позади них был припаркован скрипучий автомобиль Риманна. На самом деле, для машины Джереми там было мало места, но он приложил все усилия, чтобы она поместилась. Потому большая часть его багажника выступала на дорогу, но, по всей видимости, здесь все равно не было оживленного движения. По обе стороны тихой улицы тянулись огромные дома и фигурно выстриженные деревья.
Джереми первым подошел к пассажирской двери, но вместо того, чтобы открыть ее, повернулся и внимательно посмотрел на Жана. Его взгляд невольно упал на синяки вокруг шеи Жана, и лицо Джереми вытянулось.
— Я знал, что это была плохая идея, — признался Джереми так тихо, что Жан едва смог расслышать, несмотря на маленькое расстояние между ними. — Ты никогда не говорил слишком много о Зейне, но ты так старательно избегал упоминаний о нем, что я стал подозревать, что он мог быть опасен. Я не доверял ему и не хотел, чтобы ты уходил с ним, но и не думал, что имею право отказать тебе. Затем Лукас практически сбил тренера с ног, заявляя, что Зейн пытался убить тебя, и я... — Джереми не смог закончить фразу.
Вообще-то, Зейн собирался убить Лукаса, но Жан не мог вдаваться в подробности. Он знал, какие предположения сделает Джереми о Грейсоне и Зейне, если Жан укажет на то, какое Лукас имел к этому отношение, и у него не было сил разбираться с этим прямо сейчас: он не находил сил признать уродливую правду и не был заинтересован во лжи, которая могла бы искупить грехи Зейна. Было легче сосредоточиться на хорошем: Лукас позвал на помощь сразу после того, как сбежал. Жан не переставал удивляться тому, как быстро Риманн добрался до них.
— Он не собирался этого делать. Это была драка, которой суждено было состояться восемь месяцев назад, — его слова никак не помогли избавиться от чувства вины во взгляде Джереми, поэтому Жан добавил: — Хорошо, что он пришел. Мне нужно было увидеть его в последний раз.

Он был удивлен своей искренности, но там, где раньше у него были открытые раны, теперь остались нежные шрамы. Это было неожиданное развитие событий – он ожидал, что ненависть Зейна только сломает его, а не наоборот. Возможно, это было связано не с агрессией Зейна, а с тем, что позже Риманн извлек старый яд из его разбитого сердца. Тревога, которую он прятал в себе слишком много месяцев, наконец отпустила его, оставив его нутро опустошенным и измотанным.
— Хорошо, — тихо и недоверчиво повторил Джереми. Он потянулся к шее Жана, но замер на миллиметре от прикосновения к покрытой гематомами коже. — Хватит, значит, хватит. Если тебе неудобно выступать против него, позволь мне хотя бы высказаться от твоего лица.
— Мне нечего сказать.
— Мы не можем просто игнорировать это.
— И это говорит человек, который не соизволил позаботиться о своих
собственных синяках, — выплюнул Жан.
— Господи, Жан. Это не одно и то же. Фейзер... — Джереми вздрогнул,
осознав свою оплошность. Жан запомнил имя этого человека, хотя Джереми попытался отвлечь его. — Очевидно, Зейн намеревался причинить тебе вред, а ты не хочешь привлекать его к ответственности. Ты заслуживаешь лучшего.
Снова эта фраза; Жан хотел сорвать ее с языка Джереми. Он схватил Джереми за подбородок, заставив поднять голову.
— К черту то, чего я заслуживаю. А как же то, чего я хочу?
Смелое требование – и невыносимо неосторожное. Это было совсем не то, что имел в виду Жан, но он осознал свою ошибку, только когда изумленный взгляд Джереми встретился с его. Призрачное ощущение ножа Рико, приставленного к его горлу, заставило его отдернуть руку и отшатнулся на безопасное расстояние. Джереми, в свою очередь, тоже отступил, но ему некуда было деваться. Вместо этого он прислонился к своей машине и стал изучать лицо Жана пристальным, непоколебимым взглядом. Жан отказывался поднимать на него глаза, просчитывая удары своего сердца, пока опасность не миновала.
Наконец Джереми спросил:
— Тогда чего ты хочешь? Скажи мне, потому что я не знаю, как еще тебе помочь. Они преследуют тебя дома, в университете, на корте. Я не могу смотреть, как они целый год так с тобой поступают. Это несправедливо. Мне нужно, чтобы ты чувствовал себя в безопасности рядом с нами.
— Большую часть времени я в безопасности, — сказал Жан, и это было правдой. — Ты обещал, что не отвернешься, поэтому я позволю тебе смотреть. Но позволь ему уйти, капитан, и позволь мне запереть за ним дверь. Он не

вернется. Он пришел сюда за правдой, а не за моим номером. Больше он ничего не может у меня отнять.
Джереми долгое время молчал, а затем произнес лишь сдавленное: — Ты уверен?
— Да, — тут же ответил Жан.
— Мне это не нравится, — признался Джереми.
— Это твое право.
Джереми опустил взгляд, признавая поражение. Жан отпустил его, и Джереми открыл для него пассажирскую дверь, прежде чем отправиться на свое место. Жан поставил ведро с овощами на пол между своих ног и пристегнулся, пока Джереми забирался на водительское сиденье.
Не было ни малейшего шанса, что они доберутся до дома в молчании, однако Джереми держался, пока они не выехали на шоссе. Затем он порылся одной рукой в подстаканнике и протянул Жану монетку.
— Пять центов за твои мысли?
Жан не знал, о чем думает, но лишь потому, что в его голове было слишком много мыслей. Он взял монету и покатал ее между пальцами, глядя в окно.
— Мне не понравились Рыжие Рыси, — начал он. Он почувствовал на себе взгляд Джереми, начиная игру с самого неожиданного места, но его капитан придержал язык и вернул свое внимание дороге перед ними. — Но они должны были, да? Они играют так, как меня учили. Как полагается, — добавил он, зная, что Джереми может прервать его.
Джереми не клюнул на приманку, и Жан спокойно разобрался со своими колючими мыслями. Все лето он вел тяжелую борьбу, тщетно пытаясь переубедить Троянцев и раздражаясь от их требований быть терпеливее. Он пытался их образумить и расставить приоритеты, а они продолжали радостно отказывать ему на каждом шагу.
Вчера вечером они были великолепны, как он и предполагал, в конце концов, они из Большой Тройки и являются звездами в унылом мире Кевина, но его потрясла не их игра. Это был резкий контраст между Рыжими Рысями и Троянцами, подчеркнутый непримиримой бессердечностью Зейна после этого. Какое острое напоминание о том, как далеко он ушел от отвратительной обыденности.
— Я не хочу, чтобы ты был похож на Зейна, — медленно проговорил Жан, пытаясь собрать все воедино. — Я не хочу, чтобы тренер был похож на Хозяина. Я не хочу учить Таннера раскаиваться, когда он постоянно проваливает мои задания, или ломать клюшку о спину Кэт, если ожидал от нее игры получше. Я никогда не хочу возвращаться к тому, что со мной было. Может, вы и дураки,

а я самый большой дурак из всех, раз потакаю вам. Но лучше быть безрассудными дураками, чем Воронами.
Он протянул монету Джереми.
— Мы будем играть по вашим правилам, и все равно победим.
Наконец Джереми улыбнулся, и это выглядело почти искренне. Он
вслепую потянулся за монетой, и Жан вложил ее ему в ладонь, чтобы Джереми мог не отрывать взгляда от дороги. Джереми мимолетно сжал его пальцы.
— Когда с нами ты, как мы смеем проиграть?
Ему просто хотелось сделать обстановку комфортнее, Жан это знал, но его тон был недостаточно теплым. Все еще расстроен из-за того, что позволил Зейну выйти сухим из воды, догадался Жан и стал искать способы сменить тему. Додумался он только до опрометчивого:
— Тренер он... — которое не смог закончить. Было непростительно нагло сделать такое самонадеянное заявление о тренере. Он ограничился расплывчатым и неуверенным: — Тренер и Ади.
Джереми закончил за него.
— Да, они встречаются. Они вместе уже около двадцати семи лет. Сейчас, может быть, двадцать восемь. Но они довольно скрытны по этому поводу. Не знаю, что скажут люди о том, что гей руководит спортивной командой университета. Раздевалка, впечатлительные спортсмены, вся эта предвзятая чепуха. Официально Ади – лучший друг тренера со времен колледжа. Два холостяка, живущие американской мечтой в Лос-Анджелесе или что-то в этом роде.
— Честно говоря, я даже не уверен, многие ли Троянцы знают об этом. Ади обычно избегает стадиона в нерабочее время, и тренер не позволяет ему появляться в смешанной компании. Я познакомился с ним на первом курсе, после...
Он замолчал, зная, что Жан может догадаться об обстоятельствах и без его помощи. Джереми дал ему время переварить услышанное, прежде чем осторожно спросить:
— Это заставляет тебя больше бояться Тренера или меньше?
Жан решил ответить честно.
— Я не знаю.
С одной стороны, были язвительное «Я вышибу из него эту дурь» от Рико;
усталые слова Кевина: «В этих статьях были важные сведения, Жан» и тысячи осуждающих выпадов, брошенных в его адрес с сокрушительной точностью. С другой стороны, это равнодушное «Я уверен, он знает» Нила, когда Жан предупредил его спрятать Эндрю от Ичиро. Безразличное отношение Троянцев к их пошлой компании и любовь, которая каким-то

образом продержалось двадцать восемь лет в этом бессердечном мире. Жан поковырял костяшки пальцев, размышляя о том, насколько велика разница между этими реальностями. Он знал, что удивляться было пустой тратой времени. Он был собственностью Мориямы; существовали границы, которые он не мог переступить, несмотря ни на что.
— Я бы доверил ему свою жизнь, — сказал Джереми. — Но мне не приходилось сталкиваться с тем, через что ты прошел, поэтому я не буду пытаться тебя переубеждать. Я знаю, тебе нужно справиться с этим самостоятельно.
Воцарившееся между ними молчание было неприятным, но спокойным, и Жан изматывающе гонял свои мысли по кругу. В конце концов, он смог успокоиться только вспомнив: Прохладный вечерний ветерок. Радуги. Открытые дороги. Друзья. Фейерверк. После паузы он добавил условное Тренер, но это было настолько отвратительно, что ему пришлось отказаться от этой мысли. Тэцудзи Морияма тоже был тренером, и Жан отказался ассоциировать Риманна и Ваймака с этим жестоким кошмаром.
Он уже сталкивался с подобной проблемой, когда пытался добавить и своих товарищей по команде, но на этот раз простого решения не было. Жан пытался найти подходящий вариант, все больше и больше расстраиваясь, пока случайное воспоминание не заставило его остановиться. «Мои дети», — так ВаймакназвалсвоихЛисов,иРиманнсказалтожесамоеэтимлетом: «Теперь ты один из моих детей».
«Отцы?» — подумал Жан, но это было настолько неуместно, что он потянулся к дверной ручке.
— Эй, — окликнул Джереми, вздрогнув от того, что костяшки пальцев Жана хрустнули о дверь. — С тобой все в порядке?
— Да, — солгал Жан, глядя в окно. Он попытался отогнать крепко засевшую в голове мысль, но она будто бы заблокировала любые другие. На мгновение он подумал о том, чтобы обсудить ее с Рене, но быстро отказался от этой идеи. Именно эта мысль отзывалась чем-то слишком личным, чтобы делиться; ему придется разобраться самому. Но много миль спустя он так и не придумал ничего лучше.
«Возможно», — подумал Жан. В конце концов, они об этом не узнают. И само это слово не будило в Жане особенных теплых чувств. Эрве Моро об этом позаботился.
Жан осторожно обдумал все еще раз, остановившись на Отцах.
Его сердце все равно нервно сжималось, но он научится с этим жить. Минутой позже знакомые улицы наконец-то отвлекли его от неприятных
мыслей, и вскоре Джереми подъехал к машине Лайлы. У подножия ступеней

стояли двое мужчин в костюмах. Жан узнал только одно лицо, но форма была знакомой: это была та же компания, которая обеспечивала Лайле охрану, когда в доме появлялись журналисты.
— Люди ее дяди, — сказал Жан. — Она предупреждает атаку, или уже защищается?
Джереми скорчил извиняющуюся гримасу.
— Ингрид все еще была на скамейке запасных, когда Лукас прибежал за тренером, и она услышала, что Зейн накинулся на тебя. После того, как тренер Уайт выгнал ее со стадиона без объяснения причин, ближе к ночи к Лайле нагрянули ее коллеги, в поисках доказательств того, что ты жив. Они не отступали, пока не прибыла охрана. Я думаю, на этот раз они с нами всего на три или четыре дня, но, надеюсь, этого будет достаточно.
— Как долго еще ее дядя будет терпеть, что я разрушаю ее жизнь? — спросил Жан.
— Ты делаешь Лайлу счастливой, а это делает счастливым и его, — начал Джереми. — Не волнуйся.
Жан взял овощи, выходя из машины, притворился, что не слышит, как репортеры на улице выкрикивают его имя, и последовал за Джереми вверх по лестнице. Он не был уверен, услышали ли Кэт и Лайла крики или просто узнали знакомый гул двигателя машины Джереми, но они ждали в коридоре в пижамах, когда Жан и Джереми вошли. Скорбь, исказившая лицо Лайлы, когда она разглядела его новые синяки, быстро исчезла, но Кэт пересекла холл за рекордно короткое время.
— Когда они наконец остановятся? — резко спросила она, закипая от гнева. — Жан...
— Это не имеет значения.
— Имеет, — настаивала Кэт. — Он действительно причинил тебе боль. Жан протянул ей ведро, прежде чем она бы успела почувствовать, как
вздулась его шея. Кэт послушно его взяла, но ее взгляд не дрогнул. Жан пощелкал пальцами в воздухе между ними, пока она не подняла на него глаза. — Я работаю над тем, чтобы забыть о его существовании. Не мешай моим попыткам, — сказал Жан, но упрямое выражение лица Кэт говорило о том, что она непоколебима. — Мы больше не будем это обсуждать. Обсуди с
Джереми, если тебе это не нравится.
Кэт недоверчиво посмотрела на Джереми, который помотал головой.
— Ему решать, Кэт.
Кислое выражение лица девушки намекало, что они еще вернуться к
этому разговору, но она была достаточно умна, чтобы сейчас прикусить язык. Жан постучал по ведру, чтобы отвлечь ее от Джереми.

— Подарки от тренера.
Она послушно осмотрела его овощи.
— О, у него получается все лучше, — сказала она с наигранным
энтузиазмом. Жана не волновало, что это было притворство, ведь если она продолжит в том же духе, то безотчетно повеселеет. — Хорошо. Я вымою их и уберу.
— Кофе? — предложила Лайла. — Мы заварили его, когда Джереми пошел за тобой.
— Кофе, — согласился Жан, и они вчетвером отправились на кухню.
Кэт указала на островок, направляясь к двери. Там стоял ее ноутбук с открытым браузером. Жан сел, чтобы изучить то, что было на экране, пока Джереми наливал кофе для них обоих. Кэт зашла на новостной сайт Экси, вернее, в раздел, посвященный кадрам со вчерашних матчей НССА. Она уже отфильтровала поиск так, чтобы отображались только фотографии и ролики с матча Троянцев против Рысей, и оставила вкладку открытой. Жан просматривал фотографии, пока Кэт чистила овощи в раковине.
Серия фото началась с выхода Троянцев на разминку. Один за другим проявлялись кадры, будто в слайд-шоу: фотограф предвкушал достойный момент и стремился запечатлеть его наилучшим образом. На большинстве фотографий запечатлены моменты голов, но некоторые фото все-таки поймали Жана: разминка перед матчем, разговор с товарищами по команде с краю корта, а затем и на самой площадке. Жан пролистал их настолько быстро, насколько мог, не желая видеть себя со стороны.
Лайла села рядом с ним и он передал ей мышку. Она перешла к следующей вкладке. Там была опубликована статья, посвященная игре. Жирный шрифт вверху гласил: «УНИВЕРСИТЕТ ЮЖНОЙ КАЛИФОРНИИ ПОБЕЖДАЕТ УАЙТ-РИДЖ В ДОМАШНЕМ МАТЧЕ; "ЗОЛОТОЙ ВОРОН" ВЗЛЕТАЕТ В ДЕБЮТЕ». На фотографии, расположенной прямо под ней, было запечатлено празднование Троянцами финального гола, но в середине страницы был снимок, на котором Жан отталкивается от плеча Ландера.
— Действительно, «взлетает», — сказала Лайла. — Я не могу поверить, что ты это сделал.
— Использовал Ландера как трамплин? — догадалась Кэт, оглядываясь через плечо. — Посмотри на его лицо!
Жан не заметил этого вчера вечером, слишком сосредоточенный на том, чтобы добраться до мяча первым, но Ландер выглядел глубоко оскорбленным тем, что к нему относились как к реквизиту. Ребра Жана от этого не стали болеть меньше, но это доставило ему некоторое раздражающее

удовлетворение. Он осторожно прижал пальцы к своей футболке, почувствовав боль, которую не излечил ночной отдых.
— Придурок.
— Они – команда очаровашек, — сухо ответила Лайла.
— По крайней мере, мы быстро убрали их с дороги, — отметила Кэт. Лайла пролистала страницу, чтобы найти нужный абзац, и зачитала
вслух:
— «Если бы не громкая кампания Воронов против него этой весной и
безошибочно узнаваемый номер на его лице, любому, кто смотрит этот матч, было бы трудно вспомнить, что Жан Моро перешел из «Эдгара Аллана». На Золотом корте он чувствует себя как дома, чего не было в Эверморе, вписываясь и дополняя печально известный добродушный стиль игры Троянцев с неожиданной легкостью».
— Ничего неожиданного, — воинственно ответила Кэт. — Просто люди не умеют слушать.
Лайла внимательно посмотрела на Жана.
— Знаешь, ты был великолепен. Я имею в виду как на корте, так и за его пределами, — она перешла на третью вкладку, где открыла одну из фотографий на отдельной странице: Кэт, прижавшаяся к его боку, и губы Жана на ее виске. Без контекста это выглядело почти мирно, но он вспомнил, о чем они тогда говорили и был раздражен тем, что кто-то запечатлел этот момент и выставил его на всеобщее обозрение.
Он отвел взгляд, но Лайла еще не закончила.
— Вороны потратили столько времени, пытаясь выставить тебя плохо воспитанным проблемным ребенком, но теперь все могут увидеть, кто ты на самом деле. Кто-угодно может называть твое интервью заранее подготовленной попыткой приукрасить имидж, но все, что люди видели вчера вечером, было настоящим, — она просмотрела еще несколько вкладок, задерживаясь на каждой всего на несколько секунд, чтобы он мог увидеть, что это дополнительные отзывы об игре из других источников. — Общий тон – честный и позитивный.
— Меня не... — начал Жан, но его возражения, что его не беспокоит мнение других так и не были озвучены. Прошлая ночь доказала, что шесть месяцев агрессивного и враждебного внимания сказались на нем, хотел он того или нет. Он залпом допил остатки кофе. — Я больше не хочу читать свою почту. Выбросите все, до чего доберетесь раньше меня, — Он не потрудился указать Кевина в качестве исключения, зная, что они проверят отправителей на наличие знакомых имен, прежде чем выбросить его письма в мусорную корзину.

— С удовольствием, — ответила Лайла. — Я сегодня же куплю измельчитель.
На кухне воцарилась тишина, но долго она продолжаться не могла. Джереми легонько подтолкнул его локтем.
— Ты идешь на консультацию сегодня или лучше перенести ее?
Жан взгляну на часы и увидел, что уже четверть десятого. Он пропустил сеанс на прошлой неделе из-за банкета. Он предпочел бы никогда туда не возвращаться, но сдержать обещание оказалось важнее
— Я пойду, но сначала мне нужно принять душ, — зная, что с ним будет происходить через час, Жан совсем не хотел как-либо оказываться в воде, но он до сих пор так и не смог принять душ после игры. — Я быстро.
— Как и всегда, — сказал Джереми, протягивая руку за кружкой Жана.
Он отдал ее Джереми и вышел из комнаты. За то короткое время, которое потребовалось ему, чтобы помыться и одеться, в интернете появились фотографии с утреннего возвращения домой. Он увидел их на ноутбуке Кэт, когда проверял, нет ли на кухне его друзей. В утреннем свете синяки не так сильно бросались в глаза, как в резком свете ванной Риманна, но даже так синие следы от сжимавших горло пальцев выделялись на светлой коже. Жан не хотел читать никаких предположений о своей встрече с Зейном, поэтому он повернулся спиной к кухне и направился в гостиную.
Кэт расчесывала волосы Лайлы, пока та что-то печатала на своем телефоне, а Джереми, положив ногу на кофейный столик, осматривал свою лодыжку. Джереми улыбнулся при появлении Жана и поднялся на ноги. Его материалы к экзаменам лежали на столе вместе с учебником французского, но после недолгих раздумий Джереми взял только последний и повел Жана к входной двери.
Жан смотрел, как он снимает ключи с крючка.
— Я хочу продать машину.
— Без проблем, — согласился Джереми.
Отчаянное «Подождите!» Кэт почти заглушило возмущенный возглас
Лайлы. Грохот отодвигаемой мебели навел Жана на мысль, что Кэт перепрыгнула через Лайлу, чтобы быстрее выбраться из комнаты. Она ухватилась за дверной косяк гостиной, чтобы не соскользнуть в коридор, и потянулась к Жану.
— Я хотела сказать, что да! Да, ты должен. Позволь мне взять тебя с собой, когда ты соберешься продавать ее. Мой дядя выкупил бы ее в мгновение ока. Это предмет коллекционирования для некоторых людей, и все такое, так что, учитывая это и то, что я за тебя поручусь, ты сможешь заработать на этом. Пятизначная сумма не составит труда.

— Ты же сама в это не особо веришь, — скептически подметил Жан.
— Я абсолютно уверена, — пообещала Кэт. Она отчаянно замахала на него руками, словно боялась, что он уйдет прежде, чем она закончит свою речь. — Но ты мог бы даже обменять ее на собственный мотоцикл, и у тебя все равно осталась бы куча денег. Ты, конечно, можешь распоряжаться ими как хочешь, но не хотелось бы тебе иметь что-то, что будет только твоим?
От нее эта мысль прозвучала так легко. Возможно, так оно и было на самом деле. Жан на секунду остановился.
— Я подумаю об этом.
Охранники провожали их с серьезными лицами, но Жан больше не слышал криков, требующих его внимания. Возможно, репортеров удовлетворили уже сделанные снимки, или охранники прогнали их, когда они попытались подойти поближе, чтобы задать вопросы. В любом случае, Джереми доехал по дороге на север без каких-либо препятствий. Жан смотрел, как за окном проплывает город, и старался не думать о том, что его ждет.
Джереми не давал ему покоя, пока он не припарковался.
— Вчера вечером я разговаривал с Рене Уокер, — это было настолько неожиданно, что Жан уставился на него. Джереми посмотрел на него с непроницаемым выражением лица, прежде чем объяснить: — Она не смогла дозвониться до тебя, поэтому попросила Кевина позвонить мне. До нее дошли слухи, что Ричер напал на тебя на корте, и ей нужно было знать, что с тобой все в порядке. Я сказал, что тренер присматривает за тобой и что ты свяжешься с ней сегодня. Хорошо?
— Да, — ответил Жан. — Мне понадобится взять телефон.
— Мы заберем его на обратном пути, — пообещал Джереми.
Они пришли на встречу пораньше, но минуты пролетели незаметно.
Наконец Жана проводили в кабинет, и он закрыл за собой дверь. Он сел на свое место, когда врач жестом пригласил его, и откинулся на спинку стула, чтобы рассмотреть Жана. Медленный взгляд скользнул по новым синякам, покрывавшим его лицо и шею.
— Стоит ли нам обсудить это? — спросил он.
— Вчера вечером у нас состоялся домашний матч, — сказал Жан. Взгляд доктора задержался на его горле, но он решил не продолжать.
— Я рад, что ты вернулся. Я не был уверен, что ты решишься.
Лгать не было смысла.
— Я не хотел, но я... — легкие отговорки рассыпались в прах. Они все
еще были правдой, но в тот момент звучали неубедительно. Это был голос Риманна в его голове, голос его друзей и Нила, с неумолимой силой заглушавшие его жалкие мысли и оправдания. Жан сжимал руки до тех пор,

пока у него не онемели пальцы, и заставлял себя верить в слова, которые медленно произносил.
— Я заслуживаю того, чтобы мне стало лучше.
— Да, — сказал доктор с легким и непоколебимым сочувствием, которое каким-то образом помогало Жану оставаться в здравом уме во время этого ужасного сеанса. — И тебе будет становиться лучше.
«Каждую неделю» обещал ему Джереми. Жан медленно вздохнул и кивнул.
— Хорошо.