15 глава
Джереми
Знойная жара на улице никак не улучшала настроение Джереми, но, по крайней мере, ему стало легче дышать. Когда он толкнул входную дверь, к ней подъехал заказной автобус, высадивший предпоследнюю команду в конференц-центре. Скорее всего, Северная Аризона; Джереми не смог вспомнить ни одной другой команды, которая находилась бы настолько близко, чтобы приехать сразу в парадной одежде. Он задержался лишь для того, чтобы придержать дверь для Жана, а затем направился вдоль здания так быстро, как только мог.
На полпути он наконец остановился и сел на бордюр. Жан тут же выхватил у него сигареты и бросил их в сторону. Джереми вздохнул и собрался пойти за ними, но Жан с хлопком опустил руки ему на плечи, чтобы удержать на месте. Его неверие и неодобрение придали суровый оттенок его словам.
— Ты не настолько глуп.
— Ты уверен? — спросил Джереми.
Судя по тому, как Жан сердито поджал губы, это был не тот ответ,
которого он ожидал. Джереми удалось оттолкнуть его и встать. Прикуривая и изучая клубящийся дым, Джереми держался на расстоянии, чтобы дым не попадал на Жана. Он прикончил треть сигареты одной длинной затяжкой, молясь, чтобы никотин сделал свое дело, и поморщился от раздражения в голосе Жана, когда тот произнес:
— Джереми.
Он получит по ушам от Лайлы позже, но сейчас он не хотел слышать никаких упреков.
— Спасибо, — сказал он и, воспользовавшись озадаченным молчанием Жана, пояснил: — За то, что не ударил его. Я знаю, что ты хотел и мог. Спасибо, что ты сдержался.
Джереми краем глаза заметил, как Жан сделал резкий жест.
— Дай мне подраться с ним. Я сделаю так, что он больше никогда не сможет играть, — в ответ Джереми только помотал головой. — Я сделаю это без свидетелей, — пообещал Жан.
— Его слово против твоего, — сказал Джереми, слабо улыбнувшись. — Они поверят ему без колебаний. И не потому, что кто-то искренне считает, что он заслуживает доверия, а потому, что им будет приятнее верить, что Троянцы наконец-то оступились. Думаю, мы им уже надоели, — признал он, стряхивая пепел в сторону. — Они легко хвалят наше спортивное поведение, но жаждут драматизма, жаждут нашего падения.
— Настолько же яростно, насколько вы сопротивляетесь этому, — заметил Жан. — Я не понимаю вашей одержимости.
Джереми уже пытался это объяснить. Все это по-прежнему было правдой – радость от хорошей игры, посыл, который пыталась передать его команда. Но все эти оправдания и причины сегодня ничего не дадут. За этим крылось нечто большее, и Жан знал это. Джереми повертел рукой туда-сюда, наблюдая за вишневым пятном, в котором плясала сигарета.
— Возможно, искупление.
Этого оказалось достаточно, чтобы заслужить долгий взгляд, но Жан ничего не сказал. Джереми посмотрел на парковку, где медленно собиралась толпа. Последняя команда была уже почти здесь. Джереми с сожалением вздохнул и быстро докурил сигарету. Он затушил окурок о бордюр и спрятал его в карман, чтобы выбросить по дороге внутрь.
Они были уже на полпути к двери, когда Жан спросил: — Декс. Декстер? Твой друг.
Джереми испуганно остановился.
— Коди не назвали бы его моим другом.
— Нет, — согласился Жан. — Репортеры сказали об этом в первый день занятий. Я не знаю этого имени.
— Декстер Роллинс был капитаном Рысей три года подряд, — сказал Джереми. — но на моем первом курсе он был пятикурсником, так что я встретил его лишь единожды. На осеннем банкете, — подтвердил он, когда Жан посмотрел мимо него в сторону здания. То, что имя Декстера не всплыло в рассказе Коди, озадачивало. — Что именно Коди рассказали тебе?
Жан заколебался, прежде чем ответить:
— Ноа.
Все в груди Джереми сжалось от горя, но Жан не стал ничего уточнять.
Жан еще никогда не нравился Джереми так сильно, как сейчас. Он медленно вдохнул, в попытке заставить сердце сбавить бешеный ритм.
— Что насчет вечеринки?
— Только то, что ты на нее ходил.
Искушение было хищным зверем. Он сказал, что не будет лгать Жану, но правда была многоуровневой путаницей с множеством не относящихся к делу событий. Умалчивание не было обманом, но это не облегчало тяжелую тошноту, подкатывающую к горлу. Он не осознавал, что отвернулся, пока Жан не взял его за подбородок и не повернул обратно.
Жан тихо предупредил:
— Ты обещал.
— Я обещал, — согласился Джереми. — Но сейчас не время обсуждать
это.
Когда Жан не отпустил его, Джереми показал на приближающуюся
команду и повторил попытку.
— Ты сказал, что сегодня детали не имеют значения, поэтому мы
поговорим об этом завтра. Хорошо? Я принесу нам кофе и расскажу все, что ты хочешь знать.
Жан ничего не ответил, но отпустил его. Они вернулись в конференц-зал, лишь на несколько шагов опередив последних прибывших. Как и ожидалось, Лайла и Кэт пересели на другие места в его отсутствие. Джереми не стал принимать это близко к сердцу, но передал сигареты Торреса через стол.
Потребовалось всего несколько минут, чтобы тринадцатая команда заняла свои места, а затем главный тренер Аризоны встал, чтобы представить участников и поприветствовать их. Пока он говорил, команда обслуживающего персонала катала тележки вдоль рядов, раздавая тарелки. Жан смотрел на еду с явным недоверием, пока Кэт не наклонилась за спиной Джереми, чтобы дать ему одобрительный знак. Джереми не пропустил любопытный взгляд, который Торрес на них бросил, но капитан Диких Котов не стал ничего комментировать.
Либо Коннорс получил то, чего хотел, благодаря этой короткой встрече, либо кто-то подал жалобу организаторам в отсутствие Джереми. Так или иначе, Рыси держались от него на расстоянии до конца вечера. Джереми смог сосредоточиться на остальных командах и постарался познакомить Жана со всеми, кого знал. Как и ожидалось, уровень владения Жаном английским оказался обратно пропорционален тому, насколько личными становились разговоры. Джереми делал все возможное, чтобы вернуть разговор в нужное русло каждый раз, когда он касался семьи Жана или Воронов.
Только через полвечера он понял, как много усилий Троянцы приложили для поддержки Жана. Дерек и Деррик привели с собой целую компанию друзей, которых они завели за эти годы, чтобы похвастаться своим печально знаменитым товарищем по команде, а Джереми услышал, как Таннер расхваливал его на одной из встреч с новичками. Эштон не забыл представить
свою сестру, студентку старших курсов университета штата Орегон, и она подговорила нескольких своих товарищей защитников, чтобы те поближе рассмотрели Жана. Пара игроков, изучавших французский язык в школе или изучающих его в настоящее время, подошли тайком попрактиковаться в речи с Жаном, и Жан уделял им все свое внимание.
Находить поводы для радости товарищей по команде и соперников – известный стиль Троянцев, но искренность не скрываемого энтузиазма команды и сдержанное поведение Жана благоприятно повлияли на его имидж. В течение вечера разговоры постепенно переходили от назойливого любопытства и непристойных сплетен к осторожному сочувствию: вдобавок ко всему, что случилось этим летом, появились новости о том, что Калифорнийский университет наводнен репортерами. То, что им пришлось перекрыть ворота кампуса всего через неделю после начала учебного года, было просто нелепо.
Несмотря на ужасное начало вечера, Джереми посчитал банкет удавшимся. Жан был в меньшем восторге, судя по его кислым высказываниям. — Я больше ни с кем не буду разговаривать неделю, — выпалил Жан,
когда они наконец вернулись в холл отеля тем вечером. Кэт рассмеялась и обняла его за плечи.
— Ты молодец! Думаю, ты им понравился.
— Мне это не нужно.
— Но разве это не здорово? — спросила Кэт, она предприняла безуспешную попытку потащить Жана к лифту.
— После того, как все были жестоки к тебе весной и летом, разве не приятно наконец увидеть, что эти слухи игнорируются в пользу настоящего тебя?
— Они не видели меня настоящего, поскольку ты не позволила мне рассказать им, насколько они бесполезны на поле.
— Жан, уважительное отношение к другим людям – это просто часть жизни, — сказала Лайла. — Если ты говоришь, что они не могут знать тебя, пока ты вежлив, то что это говорит о нас? Мы навсегда незнакомцы для этих команд, или они просто видят в нас лучшие стороны, которые побуждают их быть лучше?
Жан отмахнулся от нее, но Лайла не сдавалась.
— Что хорошего в том, чтобы бранить кого-то? Дать кому-то совет, который улучшит его работу в целом или убережет от повторения ошибки, – вот это полезно. А издеваться над кем-то за оплошности, когда у всех нас бывают неудачные дни, – это ни к чему не приведет. Или ты скажешь, что не можешь определить свои ошибки, если тебе на них никто не укажет?
— Это часть процесса.
Кэт молча обдумала слова Жана, прежде чем продолжить.
— Тебе хочется ударить меня? Когда меня обгоняют на тренировках,
когда перехватывают мои пасы, если мне не удается помешать опекаемому игроку забить гол, я имею в виду. Ты хочешь сломать свою клюшку о мою спину?
Жан выглядел ошеломленным.
— Нет.
— Но разве ты не хочешь, чтобы я совершенствовалась?
— Да, но... — возможно, он представил это себе: лицо Кэт, покрытое
синяками, кровь, засохшая в уголке рта. Он потянулся к ней, проверяя ее голову на наличие несуществующих шишек, и сердце Джереми сжалось от боли. Взгляд Кэт стал мягким, и она потянула Жана за руку, чтобы поцеловать его ладонь. Он наконец смог сказать: — Только не тебя. Не так.
— Значит, даже ты знаешь, что в этом нет необходимости, — сказала Лайла.
Жан отвел взгляд и ничего не ответил. Вместо того, чтобы заставить его самостоятельно на это согласиться, Кэт попыталась еще раз подтолкнуть его к лифту. Жан тут же уперся пятками в пол.
— Нет. Я не поеду на этой штуке. Я пойду по лестнице.
— Мы встретим вас там, — сказал Джереми девушкам.
Лайла взялась за рукав Кэт, и девушки обменялись долгим взглядом. Кэт
сняла каблуки и застегнула ремешки туфель на пальцах.
— В какой стороне лестница? — спросила она. Как только Жан показал
жестом в сторону, она побежала в сторону двери с радостным возгласом: — Наперегонки до самого верха!
Джереми двинулся следом, но Лайла схватила его за задний карман.
— Увидимся там, — сказала она Жану, после чего потащила Джереми за собой к лифту. С таким количеством команд, проживающих в том отеле, шанса подняться на нужный этаж лишь вдвоем не было, но все же они были единственными, кто вышел на восьмом этаже.
Несмотря на пять остановок лифта, они опередили Кэт и Жана и дошли до номера. Лайла присела на край кровати Джереми, пока он развязывал галстук. Когда он отбросил его в сторону, Лайла протянула руки, и Джереми заключил ее в крепкие объятия. Без двенадцати команд, крадущих его внимание, без необходимости присматривать за Жаном, он неизбежно погрузился в воспоминания. Джереми запустил пальцы в темные волосы Лайлы и уставился на дальнюю стену.
— Я рад, что приехал, — сказал он.
— Точно? — тихо спросила Лайла.
У него не было ответа на этот вопрос, но оповещение на телефоне отвлекло его от грустных мыслей. Лайла отошла назад, чтобы он смог достать его из кармана. Он понял, кто это, еще до того, как разблокировал телефон, и на мгновение чуть не поддался искушению заблокировать номер Фейзера. Он дважды перечитал сообщение парня, соизмеряя здравый смысл со своими истощенными нервами.
Он принял решение в тот момент, когда дверь распахнулась, и Джереми быстро набрал ответ, пока Кэт и Жан заходили в комнату. Единственная чистая одежда была необходима ему завтра, поэтому Джереми снял рубашку и надел майку. Он притворился, что не замечает неодобрительного хмурого взгляда Лайлы, пока искал шорты.
— Не пижама? — спросила Кэт, плюхнувшись рядом с Лайлой. — Я думала, мы закажем еду в номер и посмотрим игру Лисов или что-то в этом роде.
— Присоединюсь попозже, — сказал Джереми. — Я ненадолго отлучусь.
Следующее сообщение от Фейзера пришло раньше, чем Кэт успела задать ему вопрос, и она рассмеялась, услышав знакомый звук оповещения.
— О, передавай ему привет от нас.
— Это навряд ли, — признался Джереми.
По пути к выходу он взял с тумбочки свою ключ-карту. Пристальный
взгляд Жана был невыносим, поэтому Джереми задержался у двери лишь, чтобы убедиться, что закрыл ее. Миновав загруженный лифт, он спустился по лестнице на первый этаж. Фейзер ждал на парковке его у конференц-центра, где было меньше любопытных глаз, и пассажирская дверь уже была открыта.
Сиденье было откинуто назад, чтобы Джереми не попадался на глаза прохожим, но Фейзер бросил бейсболку Джереми на колени еще до того, как двери машины закрылись. Джереми натянул кепку на лицо и застегнул ремень безопасности.
Фейзер довольно провел рукой по его бедру.
— Не думал, что ты придешь. Рад, что ты передумал.
— Я тоже, — сказал Джереми, хоть это и не было правдой, но, по крайней
мере, звучало убедительно. — Поехали отсюда.
— Да, черт возьми, — сказал Фейзер и вдавил газ.
Последний раз они встречались на домашней игре в Лос-Анджелесе,
поэтому Джереми не был уверен, насколько далеко отсюда находится квартира Фейзера. Через пять минут он решил, что они уехали достаточно далеко, чтобы их никто не заметил, и бросил кепку на заднее сиденье. Фейзер не стал возражать, когда Джереми выпрямился, но в конце концов убрал руку с его
бедра. Через десять минут они въехали в темный жилой комплекс из множества низких зданий.
— Сказал соседу по комнате, чтобы он свалил, — сказал Фейзер, припарковавшись и заглушив двигатель.
Его квартира находилась на втором этаже, третья дверь слева. Джереми разулся, чем позабавил Фейзера, который сразу направился вглубь квартиры. Половина стен была увешана плакатами с фильмами, а резкий аромат освежителя воздуха не мог скрыть стойкого запаха травки. Если сосед Фейзера действительно уехал, то явно совсем недавно. Джереми подождал у двери, пока Фейзер осматривал квартиру.
— Здесь только мы, — произнес Фейзер из глубины квартиры.
Джереми пошел на его голос, попав в тесную кухню. Фейзер расставлял рюмки. Верхняя часть холодильника была завалена бутылками с выпивкой, Фейзер порылся в них, пока не нашел нужную. Джереми осторожно положил руку ему на плечо.
— Полегче. Тебе ведь еще везти меня обратно.
— Полегче, — передразнил его Фейзер, беспечно наливая алкоголь. — Вызовешь такси, богатенький мальчик.
Джереми представлял, как плохо пройдет разговор с его родителями о списании денег посреди ночи, но это не было проблемой Фейзера. Он заставил себя опустить руку и улыбнулся, Фейзер отложил бутылку в сторону, чтобы поцеловать его.
— Давай повеселимся, — едва слышно прошептал он у губ Джереми, но эти слова были не нужны, когда рука Фейзера скользнула в его шорты. Его костяшки сильно прижались к коже Джереми, вероятно, оставляя синяки. Джереми предстоит выяснить это позже, а пока он взял предложенную рюмку и осушил ее.
— Хорошо, — сказал Фейзер, беря выпивку. — Расскажи мне о своем Вороне.
— Ты действительно хочешь поговорить о Жане прямо сейчас? — спросил Джереми.
— Он очень быстро оказался между тобой и Коннорсом, — сказал Фейзер. Если он и заметил, что Джереми остановился после второй стопки, то не подал виду, а продолжил пить с впечатляющей скоростью. — Просто интересно, как я должен к этому относиться. Я слышал, что о нем говорили этой весной, и мы оба знаем, что ты бесстыдная шлюха.
— И это говорит человек, который позвал меня сюда, — сказал Джереми, достаточно холодно, чтобы Фейзер рассмеялся.
— Понять не могу. Либо он такая же потаскуха, как и ты, либо Вороны используют твою историю, чтобы разрушить его репутацию. Кто будет сомневаться, если в деле замешаны Троянцы, да? Раз они терпят твои выходки, так что, конечно, они возьмут такого, как он, — он осушил последнюю рюмку и бросил стакан на стойку. — Расскажи-ка мне. Ты уже трахался с ним?
Джереми сбросил с себя руку Фейзера.
— Я пришел сюда не для того, чтобы сплетничать о Жане. Если это все, что тебе от меня нужно, я ухожу.
Фейзер снова поднял руку и крепко обхватил его затылок. Взгляд, которым он одарил Джереми, был почти жалостливым.
— Не думаю, что ты уйдешь, — сказал он, наклоняясь для поцелуя. Свободную руку он запустил под шорты Джереми и сжал его ягодицы, притянув к себе. Джереми снова перехватил его за запястье, и Фейзер, закатил глаза на это молчаливое предупреждение.
— Храни свои секреты, кайфолом, но сними одежду.
— Я не собираюсь опускаться на колени на этом линолеуме.
Фейзеру не нужно было повторять дважды, и он потащил Джереми за
собой по коридору. Алкоголь сделал его неуклюжим и жадным, и Джереми легко мог использовать это против него. Он выбросил из головы Жана и Коннорса и сосредоточился на голодном жаре рук Фейзера.
Фейзер захрапел уже через несколько минут после того, как Джереми отвернулся от него, он задумчиво посмотрел на потолок, взвешивая возможные варианты. Проще всего было бы одолжить машину Фейзера и сделать это его проблемой; наверняка кто-нибудь из команды сможет завтра помочь забрать ее. Но у Фейзера была механика, и Джереми не был уверен, что не заглохнет через пару кварталов. О том, чтобы вернуться пешком, не могло идти и речи, учитывая, как долго длилась поездка. Единственным разумным решением было вызвать такси и смириться с раздражением родителей, когда они увидят списание
Он поднялся с кровати и оделся. Телефона в кармане не оказалось, но он нашел его там, где он должно быть выпал, возле двери в спальню. Джереми посмотрел на часы. Было без четверти час, но его друзья могли еще не спать. Все завтрашние встречи были предназначены для тренеров: встречи с судьями, совещание с представителями КРЭ и прочие скучные вещи. У Троянцев не было дел до самого отъезда из Аризоны, так что сегодня они могли засидеться допоздна.
Джереми помолился на удачу и отправил сообщение: «Спишь?»
Лайла сразу же ответила.
«Нет».
Он переложил телефон из одной руки в другую, ведя молчаливую борьбу, и наконец отправил сообщение:
«Он слишком пьян, чтобы отвезти меня обратно».
Он бросил последний взгляд на расслабленное лицо Фейзера и направился по коридору в сторону кухни. Ответ Лайлы пришел в тот момент, когда он рылся в холодильнике Фейзера в поисках воды, и Джереми поставил бутылку на место, чтобы найти письма, на которых был бы указан адрес. У двери их не оказалось, в корзине для мусора бумаги были слишком измяты, чтобы быть полезным, но в конце концов он нашел на журнальном столике рекламу пиццерии. Он отправил ей адрес Фейзера и сел ждать.
Прошло почти полчаса, и наконец Лайла прислала ему весточку. Джереми не мог запереть за собой дверь, поэтому он тихо надеялся, что сосед Фейзера скоро вернется. Выйти на улицу оказалось довольно просто, и он сразу же направился к такси, припаркованному у тротуара. Лайла ждала его на заднем сиденье. Она ничего не сказала, пока он садился, зная, что лучше не заводить разговор, когда водитель все слышит. Пристегиваясь, Джереми все же рискнул сказать
— Извини.
— Обратно в Рыцарский отдых? — спросил водитель.
— Да, спасибо, — ответила Лайла.
Поездка прошла в тишине, и Джереми прислушался, когда их высадили,
чтобы запомнить сколько они должны заплатить. Он не был уверен, что сможет найти достаточно налички, чтобы вернуть ей деньги, но он придумает другой способ, который пройдет незаметно для его родителей: возможно, оплатит ей продукты или купит подарочную карту в местный книжный магазин. У него не было ручки, чтобы записать сумму, но он отправил ей смс, чтобы он мог найти сумму поездки в будущем. Лайла автоматически проверила свой телефон, когда услышала оповещение, но ничего не сказала.
Молчание длилось до тех пор, пока они не оказались в лифте. В этот поздний час лифт был в их полном распоряжении. Лайла серьезно посмотрела на Джереми.
— Ты пил?
Джереми смотрел как меняются этажи на табло лифта.
— Немного. Две стопки. Я знаю свои пределы, Лайла, — сказал он, когда
она продолжала пристально смотреть на него. — Я так не думаю.
Он бросил на нее обиженный взгляд, но она не ответила. Ее внимание было приковано к его горлу, и она сократила расстояние между ними, чтобы
осторожно прижать пальцы к его шее. Даже это легкое давление причинило боль. Джереми вспомнил, как Фейзер сжимал его горло, в то время как Джереми доводил его до безумия. Тогда он не обратил на дискомфорт особого внимания – ему были интереснее отчаянные задыхающиеся ругательства Фейзера. Он нервно теребил майку, но она не могла спасти его от ее тяжелого взгляда.
Лайла была неумолима.
— Он мне не нравится, Джереми. Не встречайся с ним больше.
— Тебе никто из них не нравится, — пробормотал Джереми.
— И не зря. Неужели ты умрешь, если переспишь с тем, кто тебя уважает? В ее словах звучало предостережение о том, чтобы он не спорил.
Джереми следовало бы послушаться, но он скрестил руки на груди и отвел взгляд.
— Фейзер винит меня в слухах о Жане. Сказал, что именно из-за меня Вороны говорят о нем такие мерзкие вещи после его перевода, — от волнения он постучал пальцами по своему бицепсу и рискнул взглянуть на нее. То, что она не выглядела удивленной этим, еще больше усугубило ситуацию. — Все верят, что он проложил свой путь в основной состав и в Свиту через постель, поэтому мы заключили контракт с ним. Именно я задал прецедент того, что готовы стерпеть Троянцы.
— Джереми, — сказала Лайла, но замолчала, когда лифт медленно остановился. Когда они вышли, холл был пуст, но Лайла долго осматривалась, прежде чем снова повернуться к нему. Ее руки были нежными, когда она потянулась и прижалась лбом к его лбу.
— В следующий раз, когда ты пойдешь к Фейзеру, я отрежу тебе яйца маникюрными ножницами. Понял?
Джереми вздрогнул:
— Боже, Лайла!
— Я спрашиваю: ты понял?
— Да, да, — поспешил ответить он, и Лайла взяла его под руку с
довольным кивком.
Она постучала в дверь его гостиничного номера, но Джереми вытащил
свою ключ-карту из кармана и провел ею по считывателю. Кэт была уже на полпути к двери, когда они вошли, и она остановилась, чтобы посмотреть на него.
— Скажи мне, что это засосы, — резко и недоверчиво сказала она. Джереми жестом велел ей быть тише, пока Лайла торопливо закрывала за ними дверь. — Какого хрена, Джереми?
Джереми отмахнулся от нее.
— Не беспокойся об этом, — он взглянул на Лайлу и махнул рукой через плечо в сторону ванной. — Я собираюсь быстро принять душ. Вы двое пока останетесь здесь или вы готовы...
Внезапный хлопок рукой по дереву едва не отнял несколько лет его жизни, и Джереми немигающе уставился на руку, преградившую дверь в ванную. Он даже не слышал, как Жан поднялся с кровати, но теперь он стоял всего в нескольких дюймах от него. Выражение лица Жана едва не выбило весь воздух из легких Джереми, и слишком поздно он вспомнил о кровавых укусах и ногтях Жана, впивающихся в его собственное горло.
— Назови мне имя, — сказал Жан. — Я убью его.
— Милый, подожди, — Кэт потянулась к Жану, и Джереми двинулся инстинктивно. Он едва успел поймать руку Жана, когда тот рефлекторно замахнулся, и потянул его к себе. Осознание пришло на секунду позже, и Жан бросил быстрый взгляд на Кэт. Она подняла руки, не в целях самообороны, а в знак примирения, и отступила из его пространства.
— Прости. Моя оплошность. Прости.
— Жан, — попытался Джереми, но Жан не спешил снова смотреть ему в лицо. Джереми отпустил его, прежде чем спросить. — Ты в порядке?
Недоверчивый гнев вернулся в мгновение ока.
— В порядке ли я?
— Со мной все в порядке, — подчеркнул Джереми. — С ней все в
порядке. А с тобой?
— Имя, — настаивал Жан.
— Нет, — ответил Джереми и проигнорировал хмурый взгляд, который
он получил за отказ. — Все в нормально, Жан. Это не... это не то же самое, что... — он пытался найти наиболее деликатный способ, чтобы закончить свою мысль. — Он не хотел причинить мне боль. Он просто немного перепил, поэтому был немного груб. Вот и все. Я бы сказал тебе, если бы было, о чем беспокоиться, обещаю, — лучшее, что придумал ответить Джереми.
— Ты обещаешь.
Джереми услышал в этом обвинение:
— Если ты не доверяешь мне, доверяй Лайле. Она ненавидит всех моих
партнеров; она не станет защищать их от тебя.
— Это правда, — начала говорить Лайла, но ее перебил яростный возглас
Жана.
— Они не твои партнеры, — Джереми мог только смотреть на него, и
Жан сказал что-то злобное по-французски, когда наконец отступил. Он за плечо отодвинул Кэт в сторону, и пересек комнату, словно больше не мог
находиться рядом с Джереми. Тишина, наступившая в комнате, была неуютной и напряженной, и, наконец, Лайла подтолкнула Джереми.
— Душ, — сказала она. — Оставь мне свой телефон, я заблокирую его номер.
Джереми отдал ей телефон, прежде чем наконец уйти в ванную. Он стоял под водой так долго, что его пальцы стали похожи на изюм, а в легкие как будто залили сироп. Вытереться там насухо было невозможно, поэтому он обмотал полотенце вокруг талии, прежде чем уйти. На полпути к кроватям он понял, что девочки ушли, и не был уверен, стоит ли сетовать на их отсутствие. Жан сидел, скрестив ноги, посередине кровати, с телефоном в руках, но взгляд был устремлен в пустоту. Он не двинулся с места, когда приблизился Джереми, и ничего не сказал, пока Джереми надевал спортивные штаны. Только когда Джереми швырнул полотенце в ближайший угол, он наконец пошевелился.
— Расскажи мне о кокаине.
Джереми застыл.
Тепло душа тут же забылось. Джереми почувствовал холод во всем теле,
а от его сердца, казалось, расходились трещины по всей грудной клетке. Каждая секунда молчания, которое тянулось между ними, казалась все тяжелее, и затем Жан сказал:
— Торрес сказал это за столом сегодня вечером. Конфеты, — сказал он, как будто Джереми не помнил этот момент мучительно ясно. Жан нарисовал две линии в воздухе кончиком пальца и наконец посмотрел в сторону Джереми. — Он не назвал твоего имени, но имел в виду тебя. Разве нет?
—Да, — Джереми ответил настолько тихо, что не был уверен, что Жан услышал, поэтому он попробовал еще раз. — Да.
Жан отвел взгляд. Он знал, что получит именно такой ответ, и это совсем не то, что он хотел бы услышать. Джереми сплел пальцы вместе и сжимал их так, что, казалось, сломает костяшки. Это не помогло угомонить нервы.
— Расскажи мне, — снова сказал Жан.
Джереми посмотрел на свою кровать, где кто-то уже откинул одеяло с углов, и подошел к Жану, чтобы сесть рядом. Жану пришлось подвинуться, чтобы освободить ему место, и они устроились лицом друг к другу. Джереми посмотрел мимо него и увидел, как меняется время на часах. Одна минута, две минуты; он все еще не был уверен, с чего начать. На банкете все было очевидно, но корни правды росли намного глубже.
Через три минуты Джереми смог продолжить говорить.
— Летом после того, как Брайсон окончил среднюю школу, он разбил свою машину. Пробил череп в двух местах и раздробил бедро Аннализ.
Те долгие дни, когда он присматривал за ними в больнице, все еще преследовали его. Его брат и сестра были такими бледными и измученными, что казались ему чужими. Потребовались месяцы терапии, чтобы поставить их на ноги. Никто из них не оправился полностью: ни от своих физических травм, ни от того, что Матильда потребовала от них после.
— Им обоим прописали довольно сильные таблетки на время восстановления, — Сказал Джереми. — И Брайсон просто... никогда не прекращал их принимать. Я до сих пор не знаю, как он их раздобыл, когда его рецепт закончился, ведь мама и Уоррен оба работают в больнице, но я никогда его не спрашивал. Мне было все равно, — Добавил он, выдавливая слова, которые застревали в горле. — Потому что у него всегда был один или два пузырька, которые он был готов продать мне по дешевке.
— У тебя тоже была травма?
— Нет, — Джереми пожал плечами, когда Жан устремил на него пронзительный взгляд. — Но Брайсон сказал, что таблетки помогут легче вынести все, что происходило дома, и я был достаточно отчаянным, чтобы поверить ему. Они и сработали, и нет. Но потом, на Рождество, в последний год моей учебы, он вернулся домой и принес мне кое-что получше. — Жан уже знал, что будет дальше, но от этого Джереми не стало произнести это. — Кокаин.
Джереми рассеянно водил пальцем по простыням.
— Я должен был сказать «нет», но тот год был... тяжелым. — Смерть Нэн, предательство Лео, бесконечные споры об Экси и его ориентации, ежедневные остановки на дорогах полицейскими, желающими продвинуть Уилширскую повестку от имени Уоррена – все это казалось таким детским и эгоистичным по сравнению с более жестокими трагедиями Жана. Еще одно доказательство того, что он был мягкотелым неудачником, как будто его матери нужны были еще какие-то доказательства того, что она была права на его счет. Джереми с трудом раздавил эту мысль.
— Мне просто было нужно что-то, что поможет мне держать себя в руках до начала летних тренировок. И в основном это действительно помогало.
— В основном, — повторил Жан.
— Я завел много друзей, — сказал Джереми. — И потерял гораздо больше. Троянцы знали, что что-то не так. — Это был слабый способ сказать, что они не доверяли ему, и что другие первокурсники держались от него как можно дальше. Риманн провел ему дюжину тщательных лекций, пытаясь разобраться с перепадами настроения и непредсказуемостью своего новобранца. От стыда Джереми сглотнул желчь.
Жан ничего не сказал. Джереми мог выдерживать тишину только до тех пор, пока ему не пришлось продолжать.
— Вице-капитан Колорадо на протяжении нескольких лет тайно выискивал игроков-геев в западном округе, да? Каждый год они встречались на банкете и куда-то ускользали, чтобы дать волю чувствам. Я был безрассудно нескромным в старшей школе, поэтому он знал, что меня можно безопасно пригласить. Сказал, что будут выпивка, травка и крекеры, что-то типа выбирай себе любой приглянувшийся яд, так что я принес достаточно кокаина, чтобы поделиться. Он зашел на ура, — сказал Джереми. — А потом Ноа...
Джереми крепко прижал руки к животу, отчаянно пытаясь удержать эту черную дыру.
— Полиция отправилась искать меня после того, как опознали его. Им потребовалось некоторое время, чтобы окончательно определить, куда я ушел, но когда они появились... — Он поднял руки в беспомощном «что поделать» жесте.
— Тогда только двое из нас были открытыми геями. Остальные семеро скрывали это. Но вот мы все, одурманенные, пьяные и переплетенные друг с другом в этом маленьком гостиничном номере. Офицеры назвали это «оргией педиков» и забрали в всех участок, прежде чем кто-либо из нас действительно понял, что происходит.
Та ночь была словно в тумане, но некоторые части оставались слишком ясными, чтобы когда-нибудь забыть. Головокружительный прилив запоздалого кайфа, резкий привкус скотча на губах Декстера, тяжесть слишком многих рук, ищущих освобождения и утешения. Не менее остро: ободранные колени на грубом ковре, когда полицейский вытащил его из постели, болезненно давящий на позвоночник ботинок, который не давал ему подняться, слишком туго затянутые наручники. Офицеры были так напуганы развратом, на который они наткнулись, что почти забыли рассказать ему о Ноа.
— Декстер был очевидным козлом отпущения, так как он был единственным достаточно взрослым, чтобы купить алкоголь, но мои родители знали, что он потащит меня за собой. Они привлекли все возможные связи и потратили буквально целое состояние, пытаясь защитить имя Уилшира. Алкоголь и секс уже всплыли, благодаря первым очевидцам, но информацию о наркотиках утаили. Декстер потерял свое место капитана и свои перспективы, но ему не предъявили обвинений, и мои родители оплатили его оставшееся обучение в обмен на молчание.
— Он не молчал, — сказал Жан. — Коннорс знает. Торрес тоже.
— Торрес учился со мной в старшей школе, поэтому он знал, когда я начал принимать наркотики, — ответил Джереми. — Коннорс был на
вечеринке. Как и большинство других, он скрывал свою ориентацию до тех пор. Как только стало известно, что он напивается и спит с мужчинами, его родители публично отреклись от него и выгнали из дома. Можно с уверенностью сказать, что он все еще ненавидит меня за это.
— Ты спал с ним?
Джереми уставился на него.
— Нет.
— Тогда это не твоя проблема.
— Это моя проблема, — сказал Джереми. — Жан, я... половина этих
парней больше никогда не выходила на корт, по крайней мере, вне тренировок. Фаулеру пришлось перевестись в университет второго дивизиона, чтобы скрыться от постоянных издевательств своей команды. Это моя вина. Полиция узнала о них только потому, что искала меня.
— Это не ты прыгнул, — эти слова оказались так тяжелы, что буквально вдавили легкие Джереми в позвоночник. Он сдвинулся, намереваясь встать, ему хотелось было отдалиться, но рука Жана опустилась на его плечо. — Ты знал, что он это сделает? — вероятнее всего эта фраза должна была подначить его, но Джереми вздрогнул так сильно, что Жан отшатнулся от него. Джереми положил руку на грудь, отчаянно пытаясь удержать свое сердце, чтобы оно не разлетелось вдребезги, и пожалел, что не сообразил захватить с собой одну из бутылок Фейзера.
Он прозвучал едва громче шепота:
— Мы все знали.
Это было не совсем так, но, возможно, так даже хуже. Брайсон перестал
заботиться обо всех них после аварии, и Аннализ не могла заметить боль Ноа за своей собственной. Но Джошуа и Ной были ирландскими близнецами и лучшими друзьями, и Джошуа знал, что его брат в беде. (пр.пер.: ирландские близнецы - дети, рожденные с разницей в 9 месяцев). Он умолял Джереми о помощи, когда все обращения к их матери не увенчались успехом. Джереми пытался, пытался месяцами, но ни один из его родителей не хотел слушать подобного. Уоррен не желал терпеть бездонную печаль Ноа, а Матильда только сказала: «Все мальчики странные в этом возрасте». Она винила его за то, что он подал такой плохой пример своим младшим братьям.
Она выслушает, когда потеряет его, думал он, обиженный поражением. Он не имел этого в виду, на самом деле нет, но...
Приступ тошноты вызвал головокружение и жар.
— Я больше не хочу говорить о Ноа.
Жан не давил. Джереми закрыл глаза и считал вдохи: четыре секунды вдоха, семь секунд выдоха, снова и снова, пока его бурлящий желудок, наконец,
не успокоился. Это не помогло с потерей, терзающей его грудь, но, наконец, он снова открыл глаза.
Он двинулся вставать, но рука Жана на его колене предупредила его подождать.
— Скажи мне, что теперь ты чист.
— Я чист.
Не по своей воле, сначала, но это не стоило того. Чувство вины и
разбитое сердце почти уничтожили его, и он не хотел ничего больше, чем полностью выйти из-под контроля, пока не перестанет что-либо чувствовать. Однако Матильда отказалась терпеть позор из-за него и заставила его лечь в реабилитационный центр недалеко от северной границы Калифорнии. Университет Южной Калифорнии получил семизначное пожертвование из его доли наследства, и он провел свои первые пять недель на дистанционном обучении.
— Посмотри на меня, — сказал Жан, и Джереми послушно перевел взгляд на лицо Жана. Выражение лица Жана было непроницаемым, когда он изучал Джереми, но тон был твердым. — Ты мой напарник. Мой успех – это твой успех, твоя неудача – это моя неудача. Никогда не отступай с правильного пути вновь, Джереми. Иначе я не прощу тебя.
— Я не могу, — сказал Джереми. Когда на Жана, казалось, это мгновенное заверение не произвело впечатления, Джереми настоял: — Я бросил своего брата, Жан. Я знал, что с ним не все в порядке, и я знал, что он нуждается во мне, но все, что меня волновало – это веселье и кайф. Я оставил его и больше никогда не видел. Я лучше умру, чем когда-либо снова стану таким человеком. Поверь мне.
— Ты – это ты, — сказал Жан, просто и решительно. — Я верю тебе, — это был не первый раз, когда он заявлял о непоколебимой вере в характер Джереми, но услышать это после того, как он поделился такой жалкой историей, выбило последний лед из груди Джереми. Тихое «Спасибо» было совершенно недостаточным, но сейчас должно было сработать. Он подождал, не последует ли что-нибудь еще, затем взглянул мимо Жана на часы.
— Уже поздно. Ты хочешь узнать что-нибудь еще или готов немного отдохнуть?
Жан прижал большой палец к синякам на горле Джереми:
— Его имя.
— Я не могу тебе этого сказать, — сказал Джереми, подползая к краю
кровати. — Я же говорил, что это было ненарочно. Он просто был взвинчен и пьян.
— Я тебе не верю. Кэт никогда не оставляла на Лайле таких следов.
— Может, Лайла просто не настолько хорошо работает языком, — ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он сказал, и они с Жаном уставились друг на друга. Джереми никак не решался вновь заговорить, но один из них должен был нарушить тишину. К счастью, Жан обрел голос первым. Может быть, это был не надлом в его голосе, а просто его акцент, который внезапно стал выразительнее обычного. Джереми забыл об этом, стоило Жану произнести:
— Я передам ей твои слова.
— Боже, пожалуйста, не надо, — сказал Джереми, швырнув одну из подушек в Жана.
— Она убьет меня.
Жан увернулся.
— Не повезло.
— Завтра я куплю тебе кофе без кофеина. Жан усмехнулся.
— Нет, не купишь.
— Я подумаю об этом, — подал голос Джереми, когда пошел выключать свет. Он ударился о тумбочку по пути обратно в постель и поморщился в темноту, когда забирался на матрас. Устроиться поудобнее было легко, но в этом не было смысла: мысли Джереми были слишком запутанными, чтобы позволить ему отдохнуть, и он молча смотрел в потолок в ожидании рассвета.