Золотой Ворон

Жан
Первая неделя учебы Жана в Университете Южной Калифорнии прошла не слишком гладко, но, по крайней мере, весьма продуктивно. Лайла нашла для них пару частных телохранителей, которые следили за домом и сопровождали их на занятия по утрам, но за ними всегда следовали один или два репортера. Они не подходили близко, но безостановочно делали снимки, просто чтобы насолить, и задавали назойливые вопросы Жану на протяжении всей дороги.
Ко вторнику рыщущая чем поживиться пресса сообразила, что кампус – самое уязвимое место, и решила выжидать неподалеку от Лиона, чтобы следить за Троянцами на занятиях. Риманн немедленно подал жалобу в университет. К утру следующего дня половина въездов в кампус была перекрыта, а остальные охранялись службами безопасности. Любой желающий попасть на территорию университета должен был иметь письменное приглашение от преподавателей или студенческий билет. Это позволило отгородиться от репортеров, но дополнительные меры по обеспечению безопасности оказались не по душе товарищам Жана по команде.
На фоне этого хаоса Жан осваивался в роли студента. Весьма любопытно было осознавать, что он начал познавать аспекты студенческой жизни, заступив на последний год обучения, но только в среду днем он по-настоящему осознал, насколько ограничен был его кругозор. Жизнь Воронов проходила под жестким контролем, с профильными преподавателями и тесными аудиториями, приспособленными к их сокращенному расписанию, поэтому он никогда не проводил время прогуливаясь по кампусу. Он помнил высокие здания и скучные лекции, автобус, который возвращал Воронов в Гнездо, и это все, что он мог вспомнить. Теперь Жан торчал в кампусе с шести до половины второго пять дней в неделю.
Понедельник и среда превратились в цепочку: Шейн – Джереми – Коди. У Жана всегда был с собой обед, поскольку они с Кэт готовили еду на неделю вперед, а Коди искали одну из столовых на территории кампуса, чтобы поесть там. После обеда они устраивались на солнце, и Коди занимали время легкой

беседой или уютным молчанием, пока не наступало время отправляться на стадион.
Вторники и четверги выдавались немного сложнее, но Жан надеялся, что со временем станет проще. Теперь, с началом учебного года, постоянный график встреч Жана с Добсон окончательно утвердился. Это был неудачный способ начать день – звонить ей сразу после утренней тренировки, но, по крайней мере, это давало возможность избавиться от нее на какое-то время. Каким-то образом в эти часы все «шлюшки» были на занятиях, но Таннер был свободен и готов заниматься в библиотеке, пока Жан скрывался в одном из кабинетов для занятий в ожидании звонка. Как только Жан освободился, Таннер задал ему миллион вопросов о Воронах, большинство из которых Жан игнорировал, если только они не были связаны с тренировками.
Джереми получил разрешение присутствовать на занятиях по микроэкономике с Жаном, при условии не мешать. Он не был обязан слушать лекцию, но во вторник из любопытства или солидарности попытался сделать это. Через десять минут его глаза слипались от скуки, а ещё через пять минут он уже крепко спал. Поскольку он вел себя тихо и посещал занятия только ради Жана, Жан позволил ему спокойно дремать и сосредоточился на собственных записях. Следующее занятие Жана было в том же здании, поэтому он напряженно сидел в аудитории, пока Шейн не нашел его. После этого за ним зашли Коди.
В четверг Таннер решил прихватить с собой в кампус ноутбук и разветвитель для наушников, и они с Жаном посмотрели часть матча Воронов после того, как Жан поговорил с Добсон. Таннер отмечал каждый раз, когда замечал бросок, которому его постепенно учили тренировки Жана. Видеть эти приемы в действии и осознавать, на какой результат он работал, казалось, разожгло в нем новый огонь. В этом году Таннеру не было выделено время на площадке, поскольку Университет Южной Калифорнии недавно начал переводить своих первокурсников в статус краснорубашечников, но он уверенно смотрел в будущее.
(пр.пер.: В США студентам спортсменам официально предоставляется только 4 года допуска к соревнованиям, так как бакалавриат длится 4 года. Статус red-shirt в студенческом спорте США это определенная возможность для студентов участвовать в спортивных сезонах на протяжении 5 лет, но с условием, что в течение первого года, который именуется в этом случае red-shirt year, они будут принимать участие в ограниченном количестве матчей или не будут участвовать вообще. Таким образом этот год формально не засчитывается как один из полноценных 4-х годов допуска.

Благодаря этому студенты могут играть за университет 5 лет вместо 4-х, при этом они получают статус пятикурсников - fifth-year senior, как Джереми и Коди. Это значит, что они уже закончили программу обучения, но не выпустились и ещё в течение года закреплены за студенческой командой и посещают занятия, накапливая избыточное количество академических единиц).
— Я застану всех врасплох, — сказал Таннер с довольным видом. — Все будут ориентироваться только на мою школьную статистику, никто не ожидает, что меня тренировал лично сам член Свиты.
— Если только ты когда-нибудь сможешь выучить все эти приемы, — сказал Жан.
— Смогу! — Таннер скорчил ему рожу. — Я пытаюсь.
— Иногда у тебя получается. Но большую часть времени ты ходячая катастрофа.
— Ты такой грубый! Прости, что я не родился жутко одаренным, или что-то в этом роде. Но у меня получится. Я не остановлюсь, пока не справлюсь с этим.
Он проверил часы, прежде чем засунуть ноутбук в рюкзак, и нерешительно перевел серьезный взгляд на Жана.
— Эй, я говорил с Лукасом о твоих тренировках. Ты советуешь ему перейти на легкую клюшку, и все такое, я подумал, возможно эти тренировки помогут ему приноровиться, но он сказал, что не сможет прийти. Вы двое все ещё в ссоре?
— Мое личное мнение о Лукасе не имеет никакого значения, — сказал Жан. — Он Троянец.
Таннер бездумно пнул ножку стула Жана, прежде чем подняться на ноги. — Это не означает ни «да», ни «нет», знаешь ли.
— На тренировках нет списка приглашенных.
— Это все равно не... — недовольно вздохнул Таннер, направляясь к
выходу.
Джереми шел с занятий, поэтому они добрались до Хоффмана первыми.
У Таннера было ещё одно окно, так как большинство занятий он перенес на понедельник и среду, поэтому он не спешил уходить. Пока он ждал, Таннер упражнялся в замахах, сопровождая их излишними звуковыми эффектами. Жан старался не обращать внимания на его поведение, ведь Таннер явно делал это больше для своего развлечения, чем для полноценного обучения, но все равно это раздражало настолько, что ему приходилось постоянно отворачиваться. К счастью, Джереми пришел на помощь всего через пару минут.

— Ты ему очень нравишься, — заметил Джереми, когда они устроились в классе.
— Ему нравится намордник, который вы на меня надели, — ответил Жан. — Если бы я обращался с ним справедливо, он бы уже давно ушел.
— И это бы тебя порадовало? — спросил Джереми, изучая его пристальным взглядом. — Относиться к нему как к Ворону, я имею в виду, с твоим раскаянием, гневом и перфекционизмом. Тебе бы это понравилось? Потому что мне так не кажется; я полагаю, что ты настолько зациклен на результатах, что согласишься на любой способ, который быстрее всего приведет тебя к нему. Он ещё ребенок, Жан. У него впереди целых пять лет.
От дальнейшего диалога Жана спасло то, что преподаватель встал из-за стола, чтобы начать пару, но вопрос преследовал его, пока он заполнял свои страницы конспектами. «Тебе бы это понравилось?» Он представил, как впечатывает наконечник клюшки в спину Таннера или колотит его до такой степени, что Таннер несколько дней будет чувствовать боль, и стал нервно рисовать круги в углу страницы. Очевидно, это пошло бы Таннеру на пользу: пара хороших ударов, и он либо сделает шаг вперед, либо сдастся. Жан оказывал ему серьезную услугу, будучи столь терпимым к его ошибкам. Будущее Таннера и успех Троянцев были важнее, чем чье-то личное счастье.
И все же.
Троянцы занимали второе место в стране чаще, чем третье, и этой весной они неплохо потрепали Воронов. По большей части им помогала мягкость, стабильность и несерьезность. Если бы они проявили чуть больше наглости и кровожадности, то, возможно, уже смогли бы сократить разрыв и одержать победу, к которой, по их словам, они стремились. Вместо этого они смирились со своей ролью второго плана. Объективно, они были провальной командой, растерявшей множество феноменальных талантов.
И все же. Жан медленно сжал пальцы в кулак, ища в них боль, которая уже давно утихла. Когда на следующей неделе начнется сезон и он сможет воочию увидеть, как они ведут себя с соперниками, он точно поймет, насколько жалким будет этот год.
***
Пятница была самым беспокойным днем недели, поскольку единственное занятие Жана, которое можно было перенести, – это его занятие по деловому письму в восемь часов. Ему некуда было деться до дневной тренировки в три часа. Отсутствие гончарного мастерства означало, что Джереми тоже свободен, вот только в пятницу он должен был уехать из кампуса на терапию. Кэт должна была быть свободна хотя бы в первой

половине дня, но у нее была назначена встреча с консультантами по поводу изменений в своей программе. Шейн оставил Жана с Ксавьером и Мин, которые через час передали его Набилю, а затем за ним зашли Эмма и Мэдс. Джереми вернулся всего за десять минут до того, как Коди смогли претендовать на время Жана.
— Ты снова принял душ, — сказал Жан, когда Джереми устроился рядом с ним.
Джереми уставился на него в недоумении.
— А?
— Другой одеколон, — Жан провел текстовыделителем по важной
строчке в своих записях. — Этот тебе совершенно не идет.
Джереми потянул за рубашку, чтобы понюхать ее.
— О, я даже не заметил. Это не мое, — объяснил он, когда Жан
посмотрел в его сторону. — Я столкнулся с другом, когда возвращался в кампус. Неужели он настолько плох?
Осознание того, Джереми принес на себе запах с тела другого мужчины, сделало аромат в два раза ужаснее.
— Да.
— Извини, — сказал Джереми, скорее забавляясь, чем извиняясь. Он отстранился от Жана, а затем подвинулся обратно, когда понял, что ветер начал дуть в другую сторону. Его улыбка была беззаботной, когда он спросил: «Так лучше?», и Жан не захотел отвечать ему. Джереми не стал добиваться от него ответа, а с довольной улыбкой улегся на траву. Жан вновь выделил тот же раздел, но уже приложив большую силу.
Джереми выглядел умиротворенно, но Жана начало раздражать это молчание. Появление Коди через несколько минут наконец сняло напряжение, и старший защитник уселся на свободное место рядом с Жаном. Сегодня у них с собой была небольшая упаковка с клубникой, и они протянули ее, предлагая угоститься. Джереми поморщился, отказываясь, а Коди закатили глаза, прежде чем разделить угощение на двоих. Жан ел медленно, наслаждаясь вкусом, и только наполовину закончил, когда Коди посмотрели на него и Джереми.
— Готовы к завтрашнему дню? — спросили они.
Западный округ придерживался того же графика, что и северо- восточный: первые выходные в году отводились под осенний банкет. Это была возможность поближе познакомиться с соперниками перед началом сезона, оценить их, не опасаясь того, что первая игра уже омрачит общую атмосферу. Южный и центральный округи первыми ставили в расписание матчи, от одного до трех, это вызвало у Жана раздражение ещё в прошлом году.

В этом году принимающей стороной был Университет Аризоны. Лайла предполагала, что дорога займет от восьми до девяти часов с учетом остановок, и она взяла Жана с собой на прошлой неделе, чтобы найти что-нибудь подходящее из одежды.
— Да, — сказал Жан, а затем добавил: — Я знаю эти команды только на бумаге.
— О, наверное, так и есть. Большинство из них довольно крутые. Во всяком случае, для нас. У некоторых из них есть серьезные разногласия друг с другом. Но единственный, кто готов поссориться с нами на публике, это Уайт Ридж, — Коди задумчиво хмыкнули, лениво потягиваясь на траве. — Обычно мы просто душим их своим дружелюбием, до тех пор, пока кто-нибудь другой не вмешается или они сами не опозорятся, ведя себя ужасно, но сомневаюсь, что в этот раз это сработает. Если Джереми там будет, имею в виду.
Жан замер, поднеся ко рту последнюю клубнику.
— Если.
Коди, неверно истолковав эту реакцию, бросили на Джереми
заинтересованный взгляд.
— Если только ты не передумал?
— Нет, — сказал Джереми, глядя в небо. — Я поеду.
Жан нахмурился и посмотрел на них обоих.
— Это обязательное мероприятие. Посещение неукоснительно.
Коди смотрели на Жана так, словно у него выросла вторая голова. Жан
смотрел в ответ и ждал, пока кто-нибудь объяснит это безумие. После нескольких неловких минут Джереми наконец приподнялся на локтях и объяснил:
— Я не посещал банкеты после первого курса. Тренер всегда меня отмазывал.
— Если в КРЭ узнают, что ты прогуливал...
— Они знают, — вклинился Джереми с улыбкой, которой Жан не поверил ни на секунду.
Джереми не стал ничего объяснять, а лишь одернул рубашку и сказал:
— Я не замечал этот одеколон, пока ты не заострил на нем внимание, но ты прав, он невыносимо тяжелый. Пойду помоюсь и надену что-нибудь другое. Ты не против проводить его на стадион позже? — спросил он Коди.
Губы Коди сжались в жесткую линию, но все, что они сказали, было:
— Да, я его заберу.
— Спасибо! — Джереми вскочил на ноги и ушел.
Коди смотрели, как он уходит, а Жан изучал серьезное лицо Коди в
поисках хоть какой-нибудь зацепки. В конце концов Коди выдали кислое:

— Он по сообразительности на уровне полена, но по-прежнему претендует на звание лучшего выпускника. Я никогда этого не пойму, — и повернулся лицом к Жану. — Ты правда не знаешь? Даже если он ничего не рассказывал, это было во всех новостях несколько лет назад. О, постой.
Они замешкались и пересчитали годы по пальцам.
— Думаю, тогда ты ещё не учился в универе. Мы бы не попали в поле твоего зрения.
Это была лишь полуправда. Джереми начал свой первый курс на год раньше, чем Свита, но Кевин слишком навязчиво следил за сезонами Троянцев, чтобы пропустить его появление. Может, Кевин и знал, на что намекали Коди, но Жан так и не удосужился прочитать статьи, которыми Кевин поделился с ним в том году. Как он сам говорил Кевину, у него не хватало сил на чтение. И, как упрекал его Кевин, Жана в конечном счете намного больше интересовали фотографии, чем то, о чем говорилось в тексте. Отбросив эти мысли как бесполезные, Жан заставил себя сосредоточиться на Коди.
— Это не так, — солгал он.
Коди что-то неразборчиво пробормотали, проводя ладонью по лицу, как догадался Жан, они тянули время, придумывая, что сказать по этому поводу. Наконец они шумно вздохнули и уронили руки на колени.
— Ну, большая часть этой истории уже стала достоянием общественности. Я могу рассказать тебе версию, предназначенную для прессы, или ты можешь подождать и узнать, насколько Джереми честен. В любом случае, нам нужно хотя бы поговорить о Ноа. Есть большая вероятность, что какой-нибудь мудак поднимает эту тему завтра, и я точно знаю, Джереми не захочет о нем говорить.
— Бывший Троянец, — предположил Жан.
Коди поежились.
— Младший брат Джереми.
Новое имя – недостающая деталь. Жан вспомнил ребенка, который был
запечатлен только на одной фотографии в доме Джереми. В памяти всплыл хриплый голос Джереми, когда тот подтвердил смерть своего брата. «В августе исполнится четыре года», сказал он, и Жан знал, чем закончилась эта история. Он чуть было не сказал Коди, что не хочет слушать эту историю, но Коди уже подбирали неудобные объяснения.
— Ноа был спутником Джереми на осеннем банкете во времена нашего с ним первого курса, – не по своей воле, но я опущу пару деталей того, как он с ним договорился. Достаточно вежливый парень, но явно не в порядке. Каждый раз, когда Джереми отвлекался на кого-то или на что-то, он просто... — Коди провели рукой взад-вперед перед своим лицом и изобразили

отсутствующий взгляд, прежде чем закончить: — ...старался слинять. Джереми сказал, что он просто устал и ему до смерти скучно, так что я решили не вмешиваться. В то время он был из тех парней, с которыми не хотелось бы ссориться, понимаешь?
Жан понятия не имел, что это должно было значить, но сейчас было не время отвлекаться. Он отложил этот комментарий на потом, стоило Коди продолжить:
— Джереми пригласили на эксклюзивную афтепати, поэтому он отправил Ноа обратно в отель одного. Вероятно, он решил, что тот посмотрит телевизор или ляжет спать пораньше, но вместо этого Ноа поднялся на крышу. На кадрах с камер наблюдения было видно, как он около трех часов сидел на крыше, — Коди потерли плечи от внезапного озноба, прежде чем сказать: — Когда он наконец встал, то только для того, чтобы перелезть через перила.
Он знал, что так и будет, но отрывистые слова Джереми «Его не стало» эхом отозвались в его мыслях, когда Жан уставился на Коди.
— Он спрыгнул.
— Официально – нет. В пресс-релизе говорилось, что он пытался сфотографировать горизонт и наклонился слишком далеко, или что-то в этом роде. Поскольку видеозапись так и не была опубликована, Уилширы могли раскручивать историю так, как им хотелось, а им хотелось выставить его смерть таким образом, чтобы вызвать жалость и сохранить конфиденциальность. Им нужно было что-то, чем они могли скрыть ужасающий вечер Джереми. Это было жестоко, если хочешь знать мое мнение, — добавили Коди. — Джереми нужна была поддержка, а не сохранение репутации. Я действительно думал, что мы потеряем его на какое-то время.
Это было настолько неожиданно, что Жан, наконец, смог выбросить Ноа и Элоди из головы. Коди поморщились от резкого взгляда, который бросил на них Жан, и беспомощно пожали плечами.
— Чтобы по-настоящему все понять, нам придется обсуждать это весь остаток вечера. Ты хочешь услышать эту историю от меня или от Джереми?
— Он сказал, что я могу спросить, — вспомнил Жан. — Я спрошу.
— Тебе решать, — согласился Коди. Они посмотрели на часы и собрали мусор. — Просто пообещай мне, что присмотришь за ним завтра. Большинство из тех, с кем из-за этого могли возникнуть проблемы, должно быть, уже закончили университеты. Но я знаю, по крайней мере, одного, кто всё ещё учится и будет на банкете. Такие обиды так просто не проходят.
— Он мой напарник. — напомнил Жан. — Я буду оберегать его.

Он помог Нилу пережить три недели в Гнезде, – помочь Джереми пережить один банкет должно быть ощутимо проще. Единственное, с чем могут возникнуть сложности - вести себя прилично.
***
Осенний банкет на западном побережье должен был начаться в шесть по местному времени. Риманн хотел, чтобы его команда прибыла в Тусон на час раньше, а это означало, что они должны были быть на стадионе к половине девятого и в девять часов отправиться в путь. Частный автобус и его водитель ждали их в Экспозиционном парке. Погрузка дорожных сумок и вечерней одежды в багажник была несложной работой. Уайт и Хименес пересчитали пассажиров на парковке, а Риманн и Лисински провели ещё один подсчет, когда все уже были в салоне.
Мест было достаточно, чтобы тренеры и некоторые Троянцы могли сидеть поодиночке. Дерек и Деррик, что неудивительно, разместились бок о бок. Четверо учеников Жана сидели вместе, одна пара напротив другой. Радость Жана была недолгой, так как среди них было ещё пятеро незнакомцев.
— Разрешается приходить с парой, — напомнил ему Джереми, когда Жан выразил свое неодобрение. Несмотря на успокаивающий тон, на его губах появилась предательская улыбка. Жан хмуро посмотрел на него и ускользнул на ближайшее свободное место. Джереми устроился рядом с ним. — Честно говоря, предупреждаю: в декабре их будет ещё больше. Просто в начале года трудно найти людей. Первые выходные, понимаешь? Они все ещё только осваиваются.
— Тем более. Надо запретить это, — настаивал Жан, но Джереми только рассмеялся.
Вместе с Жаном в так называемой группе шлюшек было девять человек. Коди оставались без пары, но они быстро заполнили свободное место рядом с собой пакетом с закусками. Пэт и Ананья сидели позади них, а Кэт и Лайла впереди.
Джереми и Жан сидели напротив девочек, а Ксавьер и Мин заняли места позади них.
Жан был доволен своим местом с краю и не обращал особого внимания на их веселую беседу, наблюдая за проплывающим за окном Лос-Анджелесом. Вчера вечером он загрузил несколько матчей в свой ноутбук, но вряд ли это принесло ему много пользы. Ещё в начале он понял, что от чтения или просмотра чего-либо во время путешествия его ужасно укачивает. Большинство выездных матчей с Воронами он проводил, коротая время во сне, которого ему отчаянно не хватало в Гнезде.

Первые несколько часов он провел легко, то погружаясь в дремоту, то выходя из нее, пока его друзья смеялись и болтали обо всем на свете. Проснувшись, он обнаружил, что Кэт и Коди сидели рядом, склонившись над портативными игровыми устройствами, а Лайла разгадывала кроссворд. Джереми стоял на коленях лицом назад, чтобы иметь возможность поговорить с Ксавьером и Мин. Жан был уверен, что у этого человека никогда не устанет язык.
Жан планировал вернуться ко сну, но оказался слишком выспавшимся, чтобы заснуть. Это было неприятно и неожиданно. Он потратил полчаса на попытки, прежде чем сдался и начал считать команды по пальцам. Он назвал столько нападающих, сколько смог вспомнить, без особого энтузиазма размышляя, правши они или левши, и мысленно присвоил им предположительные номера джерси. Он уже добрался до половины списка, когда Джереми заметил его бодрствование. Капитан прервал свой разговор и присел рядом с Жаном.
— Хорошие новости, — сказал он с преувеличенной бодростью. — Три часа прошло, осталось ещё шесть.
Жан бросил на него уничтожающий взгляд.
— Я брошу тебя на следующей остановке для отдыха.
Улыбка Джереми была лучезарной и бесстрашной, и Жану пришлось
отвести взгляд ещё до того, как Джереми сказал:
— Ты этого не сделаешь.
— Может и нет, — допустил Жан. — Но я подумываю об этом. Джереми рассмеялся.
— Ты что, ничего не взял с собой? — спросил Джереми. Когда Жан
только отмахнулся, Джереми заговорил на французском, — Привет! Меня зовут Джереми Нокс. Как тебя зовут?
Одного слога на его языке, слетевшего с губ Джереми, было достаточно, чтобы Жан замер. Он считал удары своего сердца, изучая лицо Джереми, запоминая идеально подобранные по учебнику звуки, и, наконец, сказал по- английски:
— Я не идеальный собеседник для твоих практик. Я из Марселя, — уточнил он, когда Джереми, казалось, собрался возразить. — Ты учишь парижский французский.
Джереми потребовалось некоторое время, чтобы уловить суть, и его взгляд тут же стал восхищенным.
— У тебя иной акцент.
— Да.
— Как у Коди с Себастьяном, — заметил Джереми.

— Ты уже понимаешь язык, на котором они говорят, — сказал Жан. — Ты знаешь, как справляться с неожиданными произношениями, не рискуя при этом своим прогрессом.
Жан взглянул на упрямое выражение лица Джереми и подавил вздох. Объяснение разницы между гнусавым «правильным» французским языком его матери и тягучим диалектом отца не входило в планы Жана на эту поездку, но, учитывая, что у них впереди шесть часов, он решил сделать исключение. Он изложил все так просто, как только мог, сопровождая объяснения примерами, и Джереми слушал с неослабевающим интересом. Джереми попытался произнести несколько слов вслух, несмотря на все попытки Жана отговорить его. Курс самостоятельной работы, на который записался Джереми, противоречил бы этим ленивым гласным и протяжным звукам. Практикуя их так, как это делал Жан, он бы только отстал.
Джереми отмахнулся от предостережений Жана.
— Может быть, я смогу найти репетитора из Марселя.
— Никто не воспримет тебя всерьез, если ты будешь учить французский
с южным акцентом.
— Разве это действительно имеет значение? — спросил Джереми, изучая
Жана пристальным взглядом, в котором чувствовалось любопытство. — Я учу французский для тебя, а не для кого-то ещё.
Даже удар в грудь был бы не таким болезненным. Жан отчаянно пожалел, что не сел рядом с Коди; сидеть бок о бок с Джереми, когда он так серьезно говорит о таких вещах, было мучительно. Заметив слишком долгое молчание Жана, Джереми наклонился к нему, вынимая телефон из кармана. Он произносил вслух свое сообщение дворецкому, пока набирал его, возможно, чтобы дать Жану в случае чего шанс возразить. Жану стоило бы это сделать, но слова застряли где-то между его легкими и зубами. Ему хотелось запечатлеть в своей памяти тяжесть тела Джереми, прильнувшего к нему.
Спасение пришло с неожиданной стороны – выкрик «Эй, братан!», раздавшийся в задней части автобуса, вырвал Жана из погружения в этот омут. Он отказался верить, что это адресовано ему, пока голос не прозвучал снова на французском, и он что-то мрачно пробормотал себе под нос.
— Я их этому не учил, — заверил он, когда Джереми искоса взглянул на него. Деррик был следующим, кто позвал его. Он не разобрал, кому принадлежали ещё два голоса, так как он был слишком оскорблен их ужасным произношением.
— У нас в кампусе есть преподаватели французского, они могли научиться у них, — напомнил ему Джереми, направляясь к проходу. — Удачи!

Жан прошел в конец автобуса. Шон и Шейн сидели в самом последнем ряду, каждый в сопровождении незнакомых девушек. Деррик и Дерек сидели перед Шейном, а Эштон и Эмма – напротив них. Следующей была группа Лукаса: Лукас один, а Трэвис с Хаою напротив него. Жан без колебаний скользнул взглядом мимо Лукаса и бросил пренебрежительный взгляд на парочку.
— Хватит уродовать мой язык, — сказал он.
Деррик тут же указал мимо Жана на Себастьяна.
— Это был он. В любом случае, смотри, — он толкнул локтем Дерека,
который уже поворачивал свой ноутбук, чтобы Жан мог видеть экран. У Дерека был открыт фотоальбом, и он нажал на кнопку, чтобы отобразить свою фотографию с двумя другими людьми. Ни один из незнакомцев не был одет в цвета троянцев, но у Жана было всего мгновение, чтобы усомниться в их связи, когда Деррик ткнул пальцем в красивую девушку, сидевшую под рукой у Дерека.
— Это моя будущая жена, — с гордостью сказал он.
Значит, это та самая Шериз, о которой они так много говорят. Жан с первого взгляда понял, почему Деррик сходил по ней с ума, но не захотел доставлять парню удовольствие, соглашаясь с тем, что она симпатичная. Он пристально посмотрел на Дерека и сказал:
— Ты же не ради этого позвал меня сюда.
— Вообще-то, именно ради этого.
Жан повернулся, чтобы уйти, но Деррик поднялся со своего места и
схватил Жана за рукав.
— Ты проводишь все свое время с ними. Ты должен остаться и
посплетничать с нами.
Это было нелепое требование, потому что вне корта компания Жана мало
кому приносила удовольствие. Жан бросил на него подозрительный взгляд, но Деррик уже махнул Лукасу.
— Подвинь свои вещи, чувак, пусть он сядет.
Лукас ни за что бы не согласился, но вопреки ожиданиям, после недолгой паузы он поставил свою сумку на пол. Деррик одарил Жана победной улыбкой и сказал:
— Я даже обещаю не говорить о Кингз. Даю на отсечение свою голову и головешки Акул.
— Что ты имеешь против бедных акул? — спросил Тимми.
— Почему все в этом автобусе такие дремучие? — пожаловался Деррик. Шейн проигнорировал его и обратился к Жану:

— Следующая остановка через час или около того. Уверен, что ты сможешь потерпеть нас.
Жан не мог угадать их скрытые мотивы, но они были его товарищами по команде. Поэтому пока что он готов с этим смириться. Жан послушно сел на место, которое освободил для него Лукас, теперь он сидел спиной к нему, вытянув ноги в проход. Деррик откинулся на спинку сиденья и спросил:
— О чем хочешь поговорить?
— Это была твоя идея, — напомнил ему Жан.
— А о чем ты обычно с ними разговариваешь? — спросил Деррик.
— В основном я слушаю.
Последовало сухое замечание Дерека:
— Пойдет, ведь Деррик у нас любитель поговорить.
Это только рассмешило Деррика. Но он не солгал: как только Деррику
предоставилась возможность, он тут же затараторил. Жан же был доволен тем, что прислонился к спинке своего кресла и слушал.
Кроме Шейна, у которого с ним было три общих занятия, Жан редко видел этих Троянцев вне тренировок. Поскольку Жан жил за пределами кампуса и у них не было Гнезда, которое связывало бы их вместе, это было неизбежно, но сейчас был редкий шанс увидеть, как они взаимодействуют вне Экси. В том, как они обращались друг с другом, чувствовалась легкая непринужденность, и они без конца перескакивали с темы на тему. Они быстро подшучивали друг над другом, но в этом не было той язвительной колкости, которой были окрашены многие разговоры Воронов.
— О чем думаешь? — спросил Дерек, ткнув его в макушку. — У тебя серьезное выражение лица.
Врать не было смысла, поэтому Жан сказал:
— О Гнезде.
— Да уж, ваша раздевалка просто ужасна, — сказал Себастьян. — Теперь
же я могу об этом сказать?
— Не «ваша», — сказал Шон. — Он не Ворон.
Себастьян скривился.
— Да, я просто... суть же та же. Мне она не нравится. Ты правда там жил? Жан вспомнил о темных стенах и красном освещении, о одинаковых
комнатах и о том, как его кровь казалась черной на полу в спальне Рико. Одна и та же еда, одни и те же безразличные лица изо дня в день, и корт, где Вороны наконец-то могли размяться и выдохнуть. Жестокий смех, дикое насилие и хруст ломающихся костей. Жан сжал пальцы, желая убедиться в том, что они двигаются, но отсутствие боли казалось настолько же непривычным, насколько успокаивающим.

— Да, — сказал Жан, потому что они всё ещё смотрели на него. Диллон наклонился через Себастьяна.
— Как бы ты его описал?
«Кошмар наяву», — подумал Жан. Вслух же он сказал:
— Гнездо сыграло решающую роль в нашем успехе как команды.
— Ты сильнее меня, — сказал Себастьян и посмотрел на Диллона в поисках согласия. — Я бы сошел там с ума.
— А кто сказал, что они не сошли? — спросил Лукас.
Это было первое, что он сказал с тех пор, как Жан сел. Шейн поднялся, явно готовый вмешаться, если понадобится, но Жан не стал отрицать этого. Он задумался, потом бросил косой взгляд через плечо.
— Как это слово на английском - разноцветное стекло в церкви?
Лукас заколебался, прежде чем ответить, и Жан невольно насупился, услышав его ответ.
— Стеклянная мозаика.
— Английский по-прежнему остается отвратительным языком.
Стеклянная мозаика.
(пр.пер.: речь о витражах, но это слово в данном контексте смотрелось
бы нелепо, учитывая, что оно французское).
Он щелкнул пальцами, пытаясь стереть это слово из памяти, и сказал:
— Вот что такое Вороны: острые осколки, разбитые и соединенные в единое целое. Их уже невозможно разобрать.
— Но ты и Кевин ушли, — сказал Дерек.
Кевин был вынужден, а Жана украли, но он не собирался обсуждать это с этими людьми.
— Мы – Свита Короля, — сказал он.
Он был ближе к Воронам, чем Кевин и Рико, Король и его брат все время были на пьедестале, в то время как Жан, живший все это время в Гнезде, был на полшага позади них. Жан впился пальцами в свою татуировку, пока не почувствовал боль.
— Мы не одинаковые.
Жан не заметил, что первокурсники слушали их, но тут Чак приподнялся со своего места и уставился на Жана.
— Ты собираешься оставить татуировку? — спросил он, указывая на свое лицо. — Это немного странно. Я имею в виду, ни Короля, ни Свиты больше нет.
— Не обращай на него внимания, — сказал Дерек. — Его мама неправильно воспитала.
Чак скривился.

— Я не единственный, кто хочет знать!
— Ты мог бы спросить более тактично, — сказал Набиль через два ряда. Хаоюй шикнул Чаку, чтобы привлечь его внимание. Его сценический
шепот был недостаточно тихим, чтобы Жан не услышал, как тот произнес: «Рико!» Жан оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хаоюй проводит пальцем по своему горлу. Чак побледнел от такого намека и тут же исчез из поля зрения, как только понял, что Жан их заметил. Хаоюй оглянулся, увидев реакцию Чака, и быстро опустил руку на колени.
«Бах, и его не стало».
Они ещё не остановились на перерыв, но Жан не собирался больше оставаться здесь. Он встал со своего места и направился к передней части автобуса. За ним тут же разразился хаос: нарочито веселые прощания Дерека и Деррика, шквал тихих обвинений и отчаянных оправданий: «Что ты наделал?», «Зачем ты это сказал?», «Прости, я не хотел!».
Жан отмахнулся от всего этого и вновь занял свое место рядом с Джереми. Джереми встал, чтобы пропустить его обратно, и его улыбка немного померкла, когда он взглянул на лицо Жана. Жан не упустил, что Джереми бросил взгляд в конец автобуса, но остался с ним, а не пошел разбираться.
— Эй, — начал Джереми, устраиваясь рядом с Жаном.
Жан не хотел его слушать.
— Я научу тебя одной фразе, — сказал Жан, изо всех сил пытаясь не
вспоминать о руках Рико на его горле, в волосах, царапающих лицо. — Ты будешь использовать ее на банкете, если тебе понадобится уйти. Ладно?
Скорость, с которой выражение лица Джереми сменилось от обеспокоенного к восторженному, а затем к настороженному, была впечатляющей. Жан ожидал, что Джереми спросит, насколько много ему известно, но после минутного молчаливого раздумья Джереми наконец кивнул. Жан произнес фразу: сначала в нормальном темпе, а затем по кусочкам, чтобы Джереми смог повторить за ним. Джереми немного запинался, пытаясь собрать все воедино, но Жан безжалостно издевался над ним, пока он не сказал все правильно. Только когда Жан был удовлетворен, он отвернулся к окну.
За последующие три часа они ни разу не заговорили друг с другом.