Золотой Ворон

Джереми
За четыре года, проведенных в команде Троянцев, Джереми давно потерял счет поводам для гордости своей командой. Было немало выдающихся моментов: то, как они сплотились с ним на первом курсе, как быстро большинство из них оказали Ксавьеру необходимую поддержку, когда он решил сделать транс переход на втором курсе, и их самоотверженность по отношению к Лисам, которая привела к впечатляющему противостоянию в полуфинале.
И этот список пополнился ещё одним пунктом после интервью Жана. Немногие из них спокойно отнеслись к такому повороту событий, но нескончаемые сообщения, которые Джереми и Ксавьер получали в течение выходных, носили скорее любопытствующий и обеспокоенный характер, нежели гневный.
Информация о родителях Жана не перечеркивала того, что они видели своими глазами все лето, она просто стала недостающим кусочком пазла в биографии Жана Моро. Никто не мог отрицать, что Жан зачастую был замкнутым и грубым, но он явно не был тем злобным студентом-новичком, которого они ожидали увидеть. Они видели его бесчисленные шрамы и замечали, как быстро Жан отступал под напором тренеров. Как они могли бояться человека, который даже не смог ни разу посмотреть в лицо Риманну за два месяца летних тренировок?
Понедельник начался с командного собрания, но для Джереми оно показалось скорее формальностью. На выходных у троянцев было достаточно времени, чтобы обсудить все в сообщениях и звонках, а также посмотреть интервью столько раз, сколько потребуется. Все необходимые решения они приняли ещё до того, как ступили на Золотой корт тринадцатого августа. Тренеры обратили внимание на все нюансы – повышенный риск пристального внимания и несанкционированного проникновения на территорию со стороны журналистов. Дополнительные тренировки по

отработке упражнений Воронов были отложены до момента, пока тренеры не смогут оценить реакцию общественности.
После того, как тренеры затронули все необходимые темы, участникам команды предоставили возможность задать вопросы, но Троянцы предпочли обсуждению интервью более безобидные сплетни: робеют ли Джереми и Кевин, когда видят друг друга без формы, убедил ли Джереми Кевина перейти к Троянцем на пятый год, на скольких языках на самом деле говорит Жан и так все в таком духе.
Лисински позволила им шутить дольше, чем ожидал Джереми, но, возможно, она понимала, что Жану нужно видеть, как решительно его поддерживают товарищи по команде. Наконец она призвала их закругляться, и они поднялись на ноги, под какофонию скрипа стульев и смеха. Как Джереми услышал нападку Лукаса, он точно не знал, но тяжесть его слов пробилась сквозь остальной шум:
— Тебе девятнадцать.
Постепенно Троянцы затихли. Лукас был единственным, кто не сдвинулся с места, он сидел, сложив руки на бедрах и уставившись на свои ботинки. Это был первый раз, когда Лукас признал факт существования Жана после смерти брата, и Джереми не был уверен, к чему это может привести. Жан отказался сделать Грейсона козлом отпущения, когда Ханна предоставила ему такую возможность, но то, как он отреагировал на упоминание Грейсона и новость о беспрецедентном отстранении Риманна, спровоцировала некоторые дискуссии. По словам Кэт, единого мнения пока нет, но она будет наблюдать за развитием событий.
Лукас больше ничего не сказал, и Жан наконец ответил: — Да.
— Тогда тебе было шестнадцать, когда...
— Не надо, — предупредил его Жан.
Джереми не верил, что Лукас оставит это без внимания, но Троянцам в любом случае не стоило присутствовать при таком диалоге. Он поймал взгляд Ксавьера, когда тот сказал:
— Давайте пошевеливаться, ребята, мы и так отстаем.
Лукас, что было неудивительно, даже не шелохнулся. Жан тоже, и Джереми не был уверен, искренне ли тот хотел выслушать Лукаса или просто знал, что если уйдет, Лукас накинется с ещё более громкими требованиями. Лисински помогла Ксавьеру вывести остальных Троянцев из комнаты, хотя и задержалась в дверном проеме на случай, если придется вмешаться. Джереми остался рядом с Жаном и не сводил глаз со склоненной головы Лукаса.

— Они знали? — потребовал Лукас, всё ещё глядя в пол, словно желая провалиться сквозь него. — Они столько всего наговорили о твоем первом курсе, но знали ли они, что тебе было всего шестнадцать? Когда он... — Лукас издал звук, словно его сейчас вырвет, но каким-то образом сдержался. Его голос был хриплым.
— Ты младше меня. Грейсон знал об этом?
— Они все знали, — Жан до боли вцепился в свою шею, но его голос был ровным.
Лукас вздрогнул, словно его ударили, и Жан через силу заставил себя ослабить хватку, направляясь к двери.
— Сегодня же поменяйся клюшкой с Ананьей. С тяжелой в руках ты – мёртвый груз, и я больше не буду это терпеть.
Лукас ничего не ответил, и Жан смог выскользнуть из комнаты. Джереми задержался достаточно надолго, чтобы проверить состояние товарища осторожным «Лукас». Вспомнив о предупреждении Коди, он заставил себя изменить следующую фразу, отказавшись от бесполезных утешений в угоду фактам.
— Ты не твой брат и не несешь ответственности за то, что он сделал. Перестань взваливать этот груз на себя. Это только усугубит ситуацию.
Лукас грубо провел рукой по лицу, но не подал вида, что услышал. Джереми бросил взгляд в сторону двери и кивнул, когда Лисински указала ему на проем. Она присмотрит за Лукасом: ему нужно было собрать свою команду и подкинуть их до фитнес-центра.
Троянцы выходили со стадиона разрозненными группами. Напоминание о том, что Жан должен быть второкурсником, несколько выбило их из колеи, а может причиной стали терзания Лукаса, заразившие остальных. Сколько времени им понадобится, чтобы догадаться, что Лукас имел в виду, Джереми не знал. До них доходили слухи о том, как Жан попал в основной состав Воронов, но ещё несколько месяцев назад эти слухи перестали иметь для них какой-либо вес. Оставалось надеяться, что это забудется, и они будут слишком отвлечены горем Лукаса и информацией о родителях Жана, чтобы беспокоиться о более жестоких деталях.
Лукас добрался до Лиона всего на двадцать минут позже них. Товарищи по команде обрадовались его приезду, полагая, что он разобрался с тем, что его беспокоило, и собрались вокруг него с пылкими подбадриваниями, которые постепенно становились менее вынужденными. Когда они наконец уехали, настроение почти пришло в норму, но то, что на обратном пути к стадиону их перехватила горстка репортеров, не улучшило ситуацию. К

счастью, Шона и Шейна даже уговаривать не нужно было, и они вмешались в разговор, улыбаясь и забалтывая журналистов.
Зная о присутствии прессы, компания Джереми во время обеда осталась в раздевалках. Они как раз устроились в одной из комнат отдыха, когда за ними пришла Ананья. Она сложила руки на груди.
— Твои постоянные нападки против моей клюшки достойны восхищения, но излишни. Я же говорила тебе, что мне нравятся легкие модели.
То, что Лукас выполнил требование Жана, стало неожиданностью, но Жан выглядел скорее раздраженным, чем довольным, когда нервно возил по тарелке рис.
— На этот раз речь идет о его ошибках, а не о твоих. Он слишком полагается на силу и совсем не полагается на ловкость. В долгосрочной перспективе он будет справляться лучше, если легкость клюшки заставит его пересмотреть свою технику. Если ты не хочешь что-то менять, то хотя бы одолжи ему сегодня одну из своих запасных.
Ананья несколько мгновений размышляла над этим, затем вздохнула и поставила упаковку с пластырем рядом с его чашкой. Жан нахмурился, и Ананья, отступив назад, указала на коробку.
— Эмма побоялась принести их тебе сама, так как не знала, как ты отреагируешь. Это для твоих пальцев, — объяснила она, демонстрируя ему свои накрашенные ногти. — Ханна упомянула, что ты причинял себе боль, когда она ставила тебя в неудобное положение, и это заставило Эмму задуматься о том, как часто она это замечала.
— О, мне нравится, — Кэт перевернула коробку и начала снимать бумагу. — Выбери руку для начала!
— Ты же не серьезно, — сказал Жан.
Джереми не думал, что Жан позволит ей заняться этим, но тут Кэт осторожно прижала большой палец к свежим следам от ногтей на его горле. Жан пробормотал что-то грубое по-французски, но протянул левую руку. Ананья удовлетворенно кивнула, уходя за остатками своего обеда, а Кэт быстро справилась с поставленной перед ней задачей. Она наклеила на каждый палец Жана по два пластыря: один – на ноготь, другой – вокруг кончика пальца, чтобы удержать первый на месте. Жан с отвращением рассматривал ее работу, пока она уносила мусор, но не притронулся ни к одному из пластырей.
Послеобеденная тренировка ощущалась слегка неестественно, и Джереми задался вопросом, как много его товарищи по команде сплетничали за обедом, но никто из них не был настолько жесток, чтобы продолжить

обсуждение на поле. Единственным источником суматохи стали Дерек и Деррик, которые во время финальной игры начали с усмешкой называть Жана «младшим братишкой». Жан поставил им обоим такую подножку, что его чуть не убрали из звена, но они доставали так неугомонно, что Уайт просто заменил их на Коди и Пэта.
Это дало Жану не больше сорока минут покоя, так как после тренировки парочка преследовала его всю дорогу до душевой после практики, окликая с французским акцентом. Джереми размышлял, не стоит ли ему вмешаться, но Жан выглядел скорее озадаченным, чем расстроенным: его оскорбило их внимание к его возрасту и озадачило их постоянно хорошее настроение на фоне его едкого раздражения. Он явно не привык к тому, что его дразнят, а может быть, его сбило с толку полное отсутствие злого подтекста в их шутках.
Наконец Ксавьер добрался до душевых и оценил положение Жана. Беспомощная улыбка дрогнула на его губах, когда он объявил:
— Я вижу, что команда «дойки» сегодня в режиме активного нападения.
— Ого, — воскликнул Дерек. — Я думал, мы забыли это прозвище года два назад.
Деррик заметил непонимающий взгляд Жана и указал широким жестом на свою грудь. — Дерек и Деррик, нас двое и оба с буквы «Д»? Джиллиан действительно думала, что это смешно. По крайней мере, это прогресс по сравнению с половинками орео.
(пр. пер.: в оригинале их называют "bazonga" line, на сленге это значит "сиськи", точно так же, как и "Double D")
Он протянул руку мимо Жана, чтобы коснуться плеча Дерека.
— Кстати, о дойках, не забудь показать Жану фотографию Шериз. Я бы буквально перерезал себе горло ради нее. Пожалуйста, передай ей, что я так сказал.
— Если когда-нибудь поймешь, где у нее глаза, я ей передам, — сказал Дерек. — Эй, Жан, как сказать «братан» по-французски?
Жан выключил душ между ними, дав понять, что разговор окончен. Джереми ожидал, что они попытаются остановить его, но Дерек и Деррик отпустили его, бурно попрощавшись. Как только за ним закрылась дверь, Дерек бросил на своего напарника взгляд.
— В любом случае, тебе лучше молиться, чтобы я не познакомил Жана с Шериз. Она вмиг предпочтет его тебе.
Деррик пошатнулся, словно его ударили.

— Это бессердечно, чувак. Я думал, мы друзья или что-то в этом роде, как братья но от разных матерей.
— Если ты мой брат, то тебе точно не стоит заглядываться на нашу кузину.
— Мы больше не братья, — поспешил заверить Деррик. — Никогда в жизни не встречал тебя прежде.
Себастьян хмуро посмотрел на них.
— Ему вообще нравятся девушки? Он так быстро спелся со "шлюшками". Ой, за что? — запротестовал он, когда Шон наступил ему на ногу. Шон сделал быстрый жест в сторону Ксавьера, и Себастьян покраснел, осознав свою оплошность. — Черт, извини, я не хотел. Может, он как Коди? Что это за квир, которому нравятся и телки, и члены?
Он вскрикнул, когда Шон снова схватил его.
— Господи, прости. Я просто хотел сказать, что он... неважно, я сдаюсь. Это была уже привычная всем перепалка. Себастьян приехал к ним из
консервативного Бирмингема и, как правило, делал шаг назад на каждые два шага вперед. Его поведение было ближе к растерянности, чем к неодобрительной терпимости Лукаса, но если и не понимал чего-то, то с трудом, но находил в себе разобраться. Иногда его неосмотрительные высказывания были немного неуместны, но Джереми был рад, что он старался привыкнуть.
— Что же нам с тобой делать? — сказали Коди, скорее задорно, чем обиженно, но тут же сменили тему, когда дверь открылась, впуская небольшую группу друзей Лукаса. Джереми предположил, что они ждали в стороне, пока Жан не скроется из виду.
— Привет, Лукас. Мы собираемся на этой неделе посмотреть новый фильм из серии Борна. Ты с нами или уже ходил на него?
Джереми даже представить себе не мог, каких усилий будет стоить затащить Жана в кинотеатр, одна эта мысль заставила его улыбнуться, когда он отключил воду. Оставив полотенце на крючке возле двери, он в спешке вытерся, прежде чем обмотать его вокруг пояса и направиться в раздевалки. Его не должно было удивлять, что Жан уже полностью одет и ждет его среди нападающих, но, честно говоря, он был поражен тем, как быстро Жан может двигаться, когда хочет убраться откуда-то. Жан поднял глаза, заметив, как тот приближается, но тут же опустил взгляд на абрикос, который держал в ладонях.
Джереми не спешил одеваться, зная, что Кэт и Лайла задержатся ещё на несколько минут. Закончив, он сел на скамейку рядом с Жаном и начал просматривать новости на телефоне. Он лишь мельком окидывал взглядом

снующих мимо защитников, читая новостные заголовки. Похоже, кто-то из репортеров подобрался к Кевину, но тот упорно отказывался строить догадки и рассказывать о семье Жана. Любопытным представлялось то, что Эдгар Аллан воздержались от комментариев. Похоже, кому-то наконец хватило ума надеть на Воронов намордник.
После того как Жан отказался говорить о своей семье в субботу утром, Ханна вернула свое внимание к карьере и смерти Рико, и ей удалось собрать воедино дань уважения павшему королю. Благодаря этой трогательной статье, откровению о том, что Жан спас Зейна, и скандальной защите Жаном своей бывшей команды, несколько несвоевременных злых выходок со стороны Воронов могли окончательно переломить общественное мнение о них. Возможно, было бы слишком наивно полагать, что они извинятся за свою враждебность этой весной, но Джереми видал и не такое.
Кэт и Лайла наконец-то зашли к нему, но даже сейчас они не могли уйти. Лайла не хотела, чтобы репортеры следовали за ними до ее дома, а это означало, что единственный вариант спастись от них – затеряться в многочисленной команде. Лайла, Кэт и Жан сошлись на том, что последуют за своими товарищами в общежитие и спрячутся там вместе со "шлюшками", пока не почувствуют, что могут добраться до дома в безопасности.
Джереми хотел пойти с ними, но избегание семьи на выходных привело к ожидаемым последствиям: на этой неделе он должен был остаться дома. Родители не могли запретить ему посещать тренировки, но они знали, во сколько они заканчиваются и сколько примерно времени занимает дорога. Джереми не жалел, что выбрал компанию Жана и Кевина, а не их назойливый надзор, но ему было жаль, что пришлось оставить друзей разбираться с этим хаосом в одиночку.
— Будьте осторожны, — сказал Джереми, поднимаясь на ноги.
— Аккуратнее на дороге, — ответила Лайла, и Джереми ничего не оставалось, как уйти.
***
Тихое сообщение от Лайлы выдернуло Джереми из легкой дремоты в четверг вечером, и он отложил книги в сторону, чтобы взять телефон. Он представил себе недовольный тон Лайлы, когда прочел ее сообщение, и это вызвало на его лице беспомощную улыбку.
«Кэт и Жан свалили, мой жених бросил меня, а мое сегодняшнее шоу заменили повтором другой серии. Баркбарк отказывается приносить мяч, когда я его бросаю. Я схожу с ума от скуки».
«Можешь потусоваться со мной», — отозвался Джереми. «У тебя дома? Я не настолько сильно тебя люблю».

«Но я изучаю логические ошибки. Это очень увлекательно». «Лжец. Какая сегодня тема по французскому?»
«Предметы в доме».
Джереми прислал ей фотографию своего стола, который теперь был
завален стикерами с необходимыми словами. Последовавшие за этим шуточки Лайлы по поводу его почерка были вполне ожидаемы, поэтому Джереми вздохнул и послушно переписал несколько самых корявых записей. Он уже менял их, когда Лайла снова спросила:
«Как думаешь, завтра будешь дома?»
«Дома» — написала она, зная, что технически он и уже дома. Джереми пнул ножку стола и окинул взглядом свою комнату. Спальня будто застыла во времени – приличный снимок сына, о котором мечтали его родители, серьезные книги на полках и аккуратно заправленная кровать скучного бежевого цвета. Он повесил десятки фотографий его друзей и товарищей по команде на стены, но старался отобрать только те снимки, на которых они были без формы. Награды и трофеи Экси были спрятаны в шкафу за однотонной кучей неудобной одежды.
«Я не знаю», — наконец напечатал он. Он ещё не спрашивал, надеясь, что неделя тихого послушания сгладит гнев матери. — «Она может не разрешить, тем более скоро начнутся занятия».
— Я смотрю, ты усердно работаешь, — сказала Аннализа из дверного проема, и Джереми вздрогнул так сильно, что выронил телефон. — С кем переписываешься?
— Лайла, — ответил Джереми, подняв телефон.
— Египтянка.
— Ее мать — ливанка, — сказал он, но Аннализа проигнорировала
поправку. Джереми пододвинул свои учебные пособия поближе и аккуратно материалы к экзаменам поверх заметок по французскому. Аннализа вряд ли сдаст его, как Брайсон, но лучше не рисковать.
— Ее отца перевели в Таиланд. Может, в следующий раз она возьмет меня с собой, когда будет навещать его? Я мог бы вычеркнуть Бангкок из списка желаний и неделю-другую посмотреть Азию.
— На какие деньги? —спросила она, но не стала ждать, как он отреагирует на это, — О, подожди, неважно. У тебя же нет паспорта.
Джереми изо всех сил сдерживал улыбку.
— Где-то он точно есть.
Матильда всегда хранила самые важные документы семьи в
огнеупорном шкафу в своем домашнем кабинете, но большую часть бумаг Джереми она спрятала много лет назад. Его медицинские карты остались на

месте, но паспорт, карточка социального страхования и свидетельство о рождении исчезли. Джереми не раз переворачивал все комнаты вверх дном в поисках документов. Если бы он смог найти их, спрятал бы в сейфе у Лайлы, но всегда возвращался ни с чем. Он решил, что мать переложила их в банковскую ячейку, поэтому они будут спрятаны до тех пор, пока ей самой не захочется их вернуть.
Обвинение Аннализы прозвучало тихо:
— Ты же хочешь не в Таиланд, не так ли? Ты просто ищешь предлог, чтобы съездить в Сеул. Зачем? Папа не захочет тебя видеть.
— В Осан.
Джереми повертел в руках свой телефон.
— Может, и захочет. Сможет ли он действительно отказать мне, если я
буду там?
Она ничего не ответила. Несмотря на то, что произошло между ними
четыре года назад, Трент Нокс всегда оставался для них незажившей раной. Его долгое отсутствие и внезапный отъезд травмировали их по-разному, и Аннализа всегда принимала сторону их матери, но у них не хватало духу по- настоящему ссориться из-за него.
В конце концов Аннализа властно позвала его.
— Подержи мне дверь. У меня руки заняты бельем.
Аннализа была единственной из них, кому разрешили жить одной
круглый год — в награду за то, что она была самым послушным ребенком. Она по возможности избегала возвращения домой, но ее стиральная машинка ломалась уже четвертый раз за неделю, и она остро нуждалась в чистой одежде. Джереми даже удивился, что она не пошла и не купила новую, чтобы продержаться до поступления денег на содержание, учитывая, что у нее все ещё был свободный доступ к средствам, выделенным на обучение в университете.
Джереми отмахнул эти мысли, вставая со своего места.
— Я сам отнесу вниз.
Аннализа отступила назад, пропуская его, и указала на корзину с
бельем, стоявшую в стороне. Джереми поднял ее, и затем последовал за Аннализой к лестнице. Они почти спустились, когда раздался дверной звонок, и Аннализа неодобрительно посмотрела на часы. Было уже слишком поздно для гостей, но сменный график работы Уоррена в больнице делал его социальную жизнь непредсказуемой.
Уильям подошел к двери раньше них, и Джереми замер, увидев Кэт на крыльце своего дома.

— Уильям! — сказала Кэт, приветствуя дворецкого. — Привет, извини, что заглянула без предупреждения. Просто хочу украсть Джереми. Он зде... хееей, — сказала она, заметив Джереми за плечом Уильяма. — Подойди на минутку.
— Она хоть знает, который час? — спросила Аннализа, хватая сумочку и ключи.
— Поздновато, но вы же не спите, — с неизменной радостью ответила Кэт. — Аннализа, ты, как всегда великолепна. Твоя улыбка просто озаряет все вокруг.
Аннализа, которая явно не улыбалась, лишь жестом велела Кэт убраться с ее пути. Джереми улыбнулся Уильяму, извиняясь, и последовал за сестрой на крыльцо, и тут Аннализа резко остановилась. Джереми пришлось отпрянуть назад, чтобы не врезаться корзиной для белья в нее. Сначала он подумал, что она что-то забыла, но Аннализа, не мигая, смотрела на Жана, стоявшего в нескольких шагах от крыльца. Джереми встал рядом с ней и хотел сказать что-то успокаивающее, но Аннализа выглядела скорее удивленной, чем напуганной.
Может быть, дело было в освещении, которое придавало ее щекам такой оттенок, а может, в том, что Жан изучал ее с неприкрытым любопытством и явным интересом. Он был не первым, кто так смотрел на Аннализу, и определенно не последним: с таким лицом, она была рождена, чтобы стать известной, и до несчастного случая она пробовала себя в моделинге. Джереми знал, что она красива, и знал, что Жану нравятся и женщины, и мужчины. Он не знал, почему корзина с бельем вдруг стала впиваться в его пальцы, но он старался придать своему тону дружелюбие и легкость, когда он представлял их друг другу.
— Жан, это Аннализа. Она изучает политологию в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Аннализа, Жан Моро, наш новый защитник.
— Ворон, — сказала она, небрежно поглаживая ремешок своей сумочки.
— После всех этих страшилок я ожидала чего-то... меньшего, — закончила она после быстрой паузы. Жан продолжал молча смотреть в ответ, ничуть не тронутый этим комплиментом, и Аннализа бросила на Джереми косой взгляд. Он улыбнулся, стараясь изобразить невинность, но Аннализа лишь сказала:
— Я была права, не так ли? Ты действительно совершаешь одни и те же ошибки.
— Спокойной ночи, Анни, — сказал Джереми. Раздражение исказило ее милые черты лица.

— Не называй меня так.
Джереми отдал ей корзину с бельем, и Аннализа направилась к своей машине. Она открыла заднюю дверь, а он пристегнул корзину ремнем, чтобы та не скользила по сидению во время дороги домой. Он подержал водительскую дверь, пока Аннализа не пристегнулась, а затем отошел назад, наблюдая, как она уезжает. Только когда машина скрылась из виду, он наконец вернулся к Кэт и Жану, они стояли у фонтана. Уильям уже ушел, и входная дверь была закрыта, поэтому Кэт поймала руку Джереми и поцеловала его в костяшки пальцев.
— Вы далеко от дома, — сказал Джереми, глядя на них.
Кэт улыбнулась и убрала с лица влажную челку.
— Мы были в этом районе. Доехали до Фаузенд-Оукс и решили, что
можем вернуться этим путем. Жану нужно было поговорить с тобой.
Она бросила на Жана многозначительный взгляд, но, прежде чем Жан
успел что-то сказать, входная дверь распахнулась. Матильда вышла на крыльцо одна, с ледяным выражением лица и скрещенными на груди руками. Она уже узнала от Уильяма, кто явился так поздно. Тот факт, что она лично вышла сюда, чтобы прогнать их, говорил сам за себя, она была крайне недовольна их дерзостью.
Кэт не смутилась и поспешила к ней со словами:
—Миссис Уилшир, простите, что так поздно, но, о боже, Ваши гортензии...?
Джереми взглянул на Жана, подняв бровь в немом вопросе, но Жан лишь отвел взгляд. Джереми не знал, сколько времени Кэт сможет выиграть для них, поэтому поторопил:
— Что такое?
— Мне нужно съездить кое-куда в субботу, — наконец сказал Жан. — С тобой, а не с Лайлой.
— Куда и когда?
Жан нахмурился, но ответил.
— К врачу, в 10:15.
— Я придумаю что-нибудь, — пообещал Джереми.
— Моя мама – врач, акушер-анестезиолог, — уточнил он, увидев, что
Жан нахмурился, — так что я не думаю, что она откажет, если я скажу ей, что мы едем в больницу. Я поговорю с ней, как только окажусь внутри, и сообщу тебе завтра, хорошо?
— Джереми, — позвала Матильда, и Джереми пришлось оставить Жана одного.

Он прошел мимо Кэт, направляясь к крыльцу, и послушно встал рядом с Матильдой. Они с матерью наблюдали, как Кэт и Жан надевают шлемы. Тихий рев их мотоциклов заставил Матильду что-то грубо пробормотать себе под нос.
(пр. пер.: ранее у нас в 7 главе было упомянуто, что Кэт и Жан несколько раз в неделю катаются на велосипедах, но это была оплошность, тысяча извинений qwq... На самом деле Кэт учит его ездить на мотоцикле!!)
Но ее взбесил не шум: как только Матильда поняла, что ее не услышат, она сказала:
— Я полагаю, у тебя все же есть белые друзья. Улыбка Джереми застыла на его лице.
— Ты только что видела одного из них.
— Я его не узнала.
Спрашивать, узнает ли она вообще кого-нибудь из Троянцев, было верным способом навлечь на себя беду.
— Нас познакомил друг. Я уверен, что он неровно дышит к Лайле, — добавил он, прежде чем она успела спросить его, что за друг этот Жан. Он немного подождал ее возражений, но либо она невнимательно следила за новостями, либо ночь и расстояние скрыли от нее татуировку Жана.
— До этого я обещал отвезти его в больницу на выходных, и ему нужно было знать, свободен ли я. Он не сможет поехать обратно на мотоцикле, — добавил он.
— Одна нога здесь, другая там, — сказала она, поворачиваясь к двери.
Ему следовало бы довольствоваться своей победой и оставить все как есть, но Джереми попытался.
— У меня осталась всего неделя каникул, а потом – последний год в университете. Я могу провести это время Лайлой? Не весь учебный год, — поспешил уточнить он, когда она бросила на него суровый взгляд, — а только эту неделю.
— Этот твой товарищ по команде, иностранец, швырнул твоего брата в лобовое стекло, — напомнила ему Матильда.
— Это не точно, — сказал Джереми. — Все соседи Лайлы рассказывают другую версию того, что случилось с Брайсоном.
— Ему наложили швы, — снова напомнила ему Матильда. Когда Джереми ничего не ответил, она продолжила: — Ты не должен общаться с преступником. Это плохо отразится на нас и на твоем дедушке.
Джереми вовремя сдержал свое резкое возражение.

— Он – не его родители. Жан приехал в Америку, чтобы сбежать от преступлений своей семьи и построить собственную жизнь. Разве это не вписывается в тот девиз, на который постоянно опирается Арнольд? Американская мечта, — подчеркнул он, когда Матильда сделала паузу, чтобы обдумать сказанное. — Шанс стать чем-то большим, чем тот, кем ты родился. Если мы станем частью этой истории успеха, разве это не покажет нас с хорошей стороны?
— Это не отменяет того, что он опасен.
— Если бы это было так, университет не смог бы подписать с ним контракт, — рассуждал Джереми. — Моя команда боролась за сохранение традиций доброты и принятия. Мы бы не стали связываться с ним, если бы был шанс, что он испортит нашу репутацию и сведет на нет годы тяжелой работы, — он немного подождал, пока она примет решение, затем указал на лестницу. — Тебе нужна моя помощь в чем-нибудь, прежде чем я вернусь наверх? Если нет, то мне нужно прочитать ещё одну главу перед сном.
— Ты уже записался на какие-нибудь экзамены? — спросила она.
— Я поставил будильник на завтрашнее утро, чтобы не пропустить следующий период регистрации.
— Хорошо, — Матильда аккуратно одернула его рубашку и на мгновение обхватила его лицо ладонями. — Покажи мне электронное письмо с подтверждением, и ты сможешь остаться с этой девушкой на следующей неделе.
— Спасибо.
— Поблагодаришь меня, когда сделаешь, что пообещал, — сказала Матильда и указала на лестницу. — Можешь идти.
Джереми направился обратно в свою комнату и неохотно обменял учебник французского языка на материалы к экзамену. Несмотря на то, что он сказал матери, он одолел всего две страницы, прежде чем ему стало так скучно, что пришлось остановиться. На следующее утро Джереми встал в восемь, чтобы успеть на тренировку вовремя, и отказывался думать о том, что придется ставить будильник на четыре утра, как только начнется учебный год.
На стадион он взял с собой ноутбук. Из-за возросшего на этой неделе количества репортеров, бродящих по кампусу и выставочному парку, Троянцам пришлось обедать в раздевалке. Сегодня это сыграло Джереми на руку, так как он смог воспользоваться интернетом, чтобы зарегистрироваться на экзамен. Он переслал своей матери копию электронного письма с подтверждением регистрации и постарался не обращать внимания, какими взглядами обменялись Кэт и Лайла. От тяжелого взгляда Жана было нелегко

избавиться, но Джереми только улыбнулся и убрал ноутбук. Сегодня вечером он вернется домой к Лайле, так ли уж важно, что он не успел пообедать сейчас?
В тот вечер они засиделись допоздна, играя в настольные игры, но Джереми выспался так хорошо, как не высыпался целую неделю. В субботу утром Жан принял душ, пока Джереми варил кофе, и приготовил буррито на завтрак, пока Джереми мыл посуду. Кэт и Лайла проспали завтрак, а это означало, что кофе у Жана и Джереми было более чем достаточно, чтобы взять его с собой. Только когда они пристегнулись в машине Джереми, он спросил, куда они едут, и Жан сверился с распечаткой адреса.
Ехать было легко, сначала по Вермонту до Олимпика, потом ещё дальше, и Джереми нашел парковку рядом с отелем. Он задержался, чтобы допить остатки кофе, прежде чем взять с заднего сиденья учебное пособие. Они вышли из гаража через боковой выход и обошли здание. Джереми придержал входную дверь, пропуская Жана вперед в вестибюль.
Жан замешкался всего на несколько шагов, чтобы ещё раз свериться со своими записями.
— Пятый этаж.
Джереми нажал на кнопку вызова лифта. В это время дня лифт прибыл быстро. Жан направился было за Джереми, но отступил, как только он сделал два шага в кабину. Джереми был так поражен, что едва не позволил дверям закрыться, но ему удалось распахнуть их и вернуться к Жану в вестибюль. Жан выглядел испуганным, наблюдая, как двери закрываются.
— Я поднимусь по лестнице, — сказал он. — Ты можешь ехать один. Джереми перевел взгляд с него на лифт.
— Извини, я не знал, что у тебя клаустрофобия, — Жан не ответил, и
Джереми огляделся в поисках указателя. — Сюда, — сказал он и толкнул дверь, которая привела их на лестничную клетку. Они поднимались этаж за этажом, и Джереми впустил их в тихий зал ожидания, оформленный в белом и кремовом цветах. Жан колебался, держась одной рукой за дверь, словно раздумывая, не спуститься ли ему обратно, прежде чем, наконец, зарегистрировался на стойке регистрации.
Джереми нашел место, где можно было присесть.
— Осмотр? — спросил он.
— Нет, — Жан сжал руки в кулаки и зажал их между коленями. Джереми понял намек и оставил его без внимания, но Жан неохотно
объяснил:

— Добсон не может научить меня плавать, находясь так далеко. Она направила меня к местному специалисту, — он, нахмурившись, уставился в пол, размышляя, но все, что ему удалось, это неуверенно произнести:
— Экспозиционная терапия?
Джереми понял, что он пришел к психиатру, но его удивление быстро сменилось головокружительной теплотой. Когда Вороны начали разваливаться, Жана заставили пройти терапию против воли, и он начал бороться, с того самого момента, как еженедельно молча посещал доктора Добсон. Джереми не был уверен, что побудило его наконец заговорить с Добсон, но это наполнило его надеждой и облегчением в равной степени.
Он не осознавал, что как-то отреагировал на слова Жана, пока тот не нахмурился, глядя на свои руки.
— Перестань на меня так смотреть.
— Разве я не могу гордиться тобой? — спросил Джереми. — Нелегко просить о помощи.
— Нет. Тебе должно быть неприятно, что я пропустил так много тренировок этим летом, — последовал угрюмый ответ. Лифт звякнул, когда прибыл ещё один пациент, и Джереми заметил, как напряглись плечи Жана. Каждый сантиметр его тела кричал о готовности убраться отсюда, но Жан стоял на своем и оставался на месте.
— Я Жан Моро. Я Свита. Я отказываюсь заканчивать этот год во втором составе, но я не могу участвовать в тренировках даже дважды в неделю.
— Ты не бездельничал, — заметил Джереми. — Перед тобой стояли более важные задачи, на которые стоило потратить время.
Жан проигнорировал его. Джереми смирился со своим временным поражением и пролистал материалы в поисках того, на чем он остановился в четверг вечером. Через три предложения весь кофеин и радость улетучились из него, и Джереми подавил вздох, когда понял, что уже бегло просматривает строчки, даже не вчитываясь. Он вернулся к началу и пометил строчку пальцем, пытаясь заставить себя читать дальше. На этот раз дело продвигалось немного лучше, пока ему не пришлось перевернуть страницу, и Жан не сказал:
— Уилшир.
Джереми инстинктивно оглядел зал ожидания, но не увидел никого знакомого. Жан бросил взгляд на материалы к экзамену.
— Сенатор Уилшир. Твоя мать носит эту фамилию, Кэт назвала ее так. Но ты – Нокс.

— К счастью или к сожалению, но да, — Джереми медленно закрыл книгу. — Я оставил фамилию своего отца, когда мама снова вышла замуж. Тогда, я думал, это было связано с попыткой сохранить семью, которой я хотел, чтобы мы были. Но на самом деле это было что-то вроде подросткового бунта.
Тихое фырканье Жана выразило его мнение по этому поводу, и Джереми не смог сдержать смех
— Неужели это так удивительно? Чтоб ты знал, я самая большая головная боль мамы.
Джереми изучал картину, висевшую напротив них, размышляя над этим.
— Я никогда не хотел быть Уилширом, но, честно говоря, из этого ничего хорошего не вышло. Слишком многие люди употребляли «Нокс» как оскорбление, напоминание о том, что я никогда не буду соответствовать своей семье.
— Я думал о том, чтобы сменить фамилию на что-нибудь другое, но не уверен, не возникнет ли путаница с моими статистическими данными в университете, если я буду регистрироваться под разными фамилиями. Кроме того, я не знаю, какую фамилию я бы выбрал. Может быть, я проведу опрос перед выпуском и позволю "шлюшкам" проголосовать за это.
— Запретите голосовать тому, кто выбирал имя собаке, — сказал Жан. С другого конца зала появилась ассистентка.
— Жан? — стоило Жану начать подниматься с места, его лицо стало
темнее тучи.
Джереми наблюдал за ним, пока он не прошел через заднюю дверь,
ведущую в кабинеты, после чего снова открыл свое учебное пособие.
Он больше дремал, чем читал. Никакое количество кофеина не могло
сравниться с тем, насколько невыносимо скучной была эта глава. Каждый раз, когда он ворочался, вокруг появлялись новые лица. В последний раз он проснулся от легкого прикосновения пальцев к виску. Жан задержался лишь на мгновение, чтобы убедиться, что он не спит, прежде чем направиться к выходу. К тому времени, как Джереми появился на лестничной клетке, Жан был на два пролета ниже, двигаясь с такой скоростью, что вот-вот мог споткнуться и упасть, сломав шею, из-за чего Джереми пришлось догонять его. Жан добежал до машины, прежде чем, наконец, опустился на корточки.
— Эй, — сказал Джереми, присаживаясь на корточки рядом с Жаном. — Ты в порядке?
Жан закрыл лицо руками. — Да.

Иногда он действительно был никудышным лжецом. Джереми не стал тратить время на споры, а остался сидеть с ним, пока голос Жана не перестал звучать так, будто его легкие рвутся при каждом вдохе. Руки Жана всё ещё дрожали, когда он поднялся на ноги, поэтому Джереми взял его с собой на импровизированную экскурсию вместо того, чтобы отправиться домой. Они проехали по улицам центра Лос-Анджелеса, и Джереми показывал на знакомые здания и рестораны. Только когда мертвенная бледность, наконец, сошла с лица Жана, Джереми повернул на юг, в сторону кампуса.
Он припарковался, прежде чем спросить:
— Пойдешь туда ещё?
Жан начал царапать тыльную сторону ладони.
— Раз в неделю в течение следующих трех-четырех месяцев.
В его устах это прозвучало как смертный приговор. Джереми схватил
его за мизинец и потянул, безмолвно требуя прекратить причинять себе боль. Когда Жан послушно ослабил хватку, Джереми ответил:
— Тогда я позабочусь о том, чтобы ты добрался до туда. Всего раз в неделю, договорились?
Девочки были в гостиной, Лайла сидела, склонившись над кроссвордом, а Кэт смотрела одно из своих шоу «Охота на привидений». Кэт была слишком потрясена тем, какие слабые улики в данный момент обсуждала съемочная группа, чтобы посмотреть в сторону Жана и Джереми, но она помахала пальцами в молчаливом приветствии. Лайла дважды постучала ручкой по уголку рта, заполнила ещё одну строку и указала на другой конец кофейного столика.
— Тебе почта, Жан.
Джереми был ближе, поэтому он взял открытку и протянул ее Жану. Жан уставился на открытку так, словно не был уверен, на что именно он смотрит, поэтому Джереми воспользовался моментом, чтобы изучить простое изображение, занимающее всю лицевую сторону. Белый полумесяц и пальмовое дерево на темно-синем фоне с бледно-белой каймой по краям.
— Кажется очень знакомым, — сказал Джереми. — Не могу понять, что это такое.
— Это флаг Южной Каролины, — сказала Лайла, записывая очередное слово в кроссворд.
Наконец Моро протянул обе руки, чтобы взять открытку, но не спешил ее переворачивать. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы прочитать короткое сообщение, написанное на обороте. Джереми не был уверен, что в нем было написано и кто из Лисов отправил его, но этого было достаточно, чтобы впервые за день снять напряжение с плеч Жана.

— Я ненавижу его, — устало брошенное Жаном, когда он выходил из комнаты, сузило список потенциальных отправителей до одного, но Джереми благоразумно не стал комментировать эту откровенную ложь.
Позже в тот же день Джереми заметил открытку, висевшую на стене над письменным столом Жана. Лайла обнаружила его, прислонившимся к дверному косяку, ведущему в кабинет, и села напротив него. Джереми улыбнулся, увидев вопросительный взгляд на ее лице.
— Я думаю, нас ждет наш лучший год. Ты готова?
— Последний год, — сказала она. — Последний шанс. Давай покончим с этим.
Они переплели мизинцы в молчаливом обещании, и Джереми позволил Лайле увлечь его за собой по коридору.