XXS

Среда 23 августа 2000

Хотя совершеннолетней я стану только в октя­бре, Рафаэль с Карлоттой разрешили мне пере­ехать в одну из квартир в К. Восемнадцатого мы с Ванессой собрали свои манатки, а в Святую суб­боту, 19 августа, переехали. Ванесса к Бибиане и Давиду, а я к Эмилио и Фло.

У меня мечта, а не комната — большая, в че­тыре окна... Я уже сейчас чувствую, что это мой дом. (Не понимаю, почему это меня так удивляет это ведь и есть мой дом!) Комната парней навер­ху, а кухня прямо рядом со мной. Первое, что я сделала сразу же после переезда, я вычистила один из трех ящиков в холодильнике. Но до сих пор он мне практически не понадобился: я не поставила туда ничего, кроме йогурта. Выхожу из комнаты разве что в душ или туалет. Кухни стараюсь избегать, потому что там слишком про­тивно.

Представить не могу, сколько же времени они ничего не убирали! Недели? Месяцы? Фло даже поздоровался соответственно: «Наконец-то в доме снова появится женщина! Здесь уже давно по­ра сделать уборку!» Мне кажется, я достаточно четко дала ему понять, что не чувствую себя от­ветственной за дерьмо тех людей, которые жили здесь последние пять лет, поэтому уберу только свою комнату и постараюсь по мере возможнос­ти не появляться во всех остальных помещениях квартиры.

Стоило мне приехать сюда, и снова пора уез­жать. В пятницу мы едем в Италию, в тот же са­мый кемпинг, что и в прошлый раз, на то же самое озеро. Я бы с большим удовольствием осталась здесь и наслаждалась бы каникулами, проводя их у себя дома. Ведь здесь другие правила, не то что на Зеннингерштрасе.

Воскресенье, 10 сентября 2000

В голове не укладывается, но поездка в Ита­лию уже позади. Первая неделя была супер. Я напилась только один раз, курила с Линусом все­го дважды марихуану и один-единственный раз гашиш.

Мои товарищи по несчастью этим летом осла­били контроль над своими сексуальными потреб­ностями. Франка вовсю крутила с Фло и Давидом, Валерия с Эмилио и... После того как Линус дваж­ды попытался меня поцеловать, я сказала, что та­кие развлечения мне ни к чему. Эти времена про­шли. В четырнадцать-пятнадцать лет я этим зани­малась, но теперь считаю необходимым сразу же объяснить парню, что к чему.

Вторая неделя началась с дождей, продолжи­лась дождями и кончилась тем, что трое малявок из Кройтцвега от сплошной злости и скуки вломились в вагончик наших нижнесаксонских соседей и устроили там дебош, вследствие чего местный бургомистр запретил нам приезжать в этот кем­пинг. Итак, оставшееся время мы сидели внизу, в баре, и смотрели, как потоки постепенно погло­щают наши палатки. Ладно, это слегка преувели­чено, но дорожки все равно оказались в воде, исчезла возможность подходить к палаткам с су­хими ногами. Парни и мы с Валерией в один пре­красный момент решили просто-напросто игно­рировать дождь. Мы гоняли по грязи футбольный мяч. Я только что до отказа забила стиральную машину. Как я рада, что снова дома!

Пятница, 15 сентября 2000

Господи! Техникум выводит меня из себя еще больше, чем я могла себе представить! Учителя жутко скучные, сплошь любители ездить на велосипеде, одноклассники — тупые козлы и недоноски. Девочка рядом со мной единственная, у ко­го есть хоть капля творческой мысли: поет в какой- то группе. Остальные мечтают стать банковским служащим, помощником адвоката или преподава­телем по экономике производства. Они просто уз­колобые, и их единственное желание  иметь на­дежную профессию.

А я? Мне скучно до смерти! На меня, как все­гда, орут, если я рисую, вместо того чтобы слу­шать идиотские объяснения математички. Англи­чанин один раз уже выставил меня за дверь, ко­гда на его вопрос, зачем я сюда пришла, я дала честный ответ. Я сказала: «Я здесь потому, что меня заставили. А вы думали, я добровольно яви­лась к вам на занятия?» За дверью я поразмыш­ляла, имеет ли смысл восставать, и теперь точно знаю: бессмысленно все, что я делаю в этом тех­никуме! Неважно, учусь я или нет, высказываю свое мнение или нет, устраиваю дебош или ти­хонько сижу на месте, это все равно ни к чему не приведет.

К моему ужасу, я еще должна и проходить практику в банке. От одной только мысли об этом у меня в желудке все переворачивается. Я подхо­жу для банковской деятельности приблизительно так же, как мое нижнее белье для Гельмута Коля.

Но случаю было угодно, чтобы и здесь со мной происходили замечательные вещи. В среду на ме­ня был совершен наезд!

Я без всяких мыслей тащилась через улицу пе­ред нашим домом —хотела только быстренько взять перец у парней напротив, тут вдруг что-то завизжало, а потом бум и я лежу! Надо мной вечернее небо, около меня синий «мерседес», с другой стороны  сломанная перечница, подо мной жесткий асфальт. В шоке я уставилась на мерседесовскую звездочку, услышала, как откры­вается дверь. И вот он передо мной мужчина моей мечты! Высокий, светловолосый, широкопле­чий... А улыбка!.. Я не издала ни звука, только глазела на него и пыталась дать ему понять, что жи­ва и здорова. Никаких повреждений, кроме крово­подтека на правом бедре, ну, еще небольшой шок. А вот внутри все стучит и кричит. Да еще бьется по дикому мое сердце, холодность в котором я храню со времен Симона. Я и поверить не могла, что уже в этом году мое сердце даст о себе знать.

Его зовут Фабио, ему двадцать три года, он студент юридического факультета (фи!). В моих самых смелых мечтах мне никогда не приходила в голову идея влюбиться в будущего юриста, тем более с тех пор, как я хожу в этот техникум. Он от­вел меня домой, и мы битых два часа разговарива­ли обо всем на свете. У него есть что-то, чего нет больше ни у кого. Мне бы так хотелось подобрать этому «что-то» достойное название, но для это­го я слишком мало его знаю.

А самое замечательное во всей этой исто­рии он мне позвонит! Завтра!

Воскресенье, 17 сентября 2000

С тех пор как я живу здесь, у меня новая воспи­тательница — Керстин. Пока еще она ни разу не пришла вовремя, а когда она все-таки появляется, сразу же чувствуешь, что ее совсем не тянет тор­чать здесь, разговаривать с нами, выслушивать наши бредни. Мне она не нравится, поэтому я ей ничего не рассказываю. Раз в неделю она нам го­товит, но делает это безо всякого желания, и по­этому еда ее мне тоже не нравится. Мне вообще трудно здесь есть. На кухне я есть не могу, потому что мне противно. Как только я вхожу, в нос тут же ударяет тот самый запах плесени, и на меня на­валиваются воспоминания. В комнате я тоже не могу нормально поесть, потому что одна. Мне при­дется долго привыкать есть в одиночку  после стольких лет постоянного контроля! Поэтому я ем только йогурт с мандаринами, а так долго не про­держишься, и по вечерам у меня часто бывают эти приступы обжорства. Набиваю и набиваю себе желудок! А я-то думала, что все кончилось!

До сих пор никто ничего не заметил, но совер­шенно очевидно, что долго этот рецидив сохра­нять в тайне я не смогу. От парней, от Керстин и тем более от Рафаэля.

Вчера мы с Фабио встречались, и наконец все решено: в пятницу я поеду к нему, у него есть квар­тира в Мюнхене.

Воскресенье, 24 сентября 2000

Все выходные я провела у Фабио. Это было так здорово! Он заставил меня почувствовать се­бя счастливой.

Когда я пришла, он уже накрыл стол и расста­вил свечи. Было филе судака с картошкой  ни­чего более вкусного я уже давно не пробовала.

От вина у меня заболела голова, так он отнес меня наверх и положил в свою постель. Я не знала, что говорить, я не знала, что делать, я больше ничего не знала, но чувствовала себя укрытой и защищен­ной. Он просто сидел рядом со мной у кровати и гладил меня по лицу. Мы смотрели друг на друга и молчали, не делали ничего, только смотрели. Я старалась запомнить черты его лица, чтобы заар­хивировать его как самого прекрасного мужчину на свете. Мне пришло в голову, что архив-то мой совершенно пуст: Юлиуса я давно стерла, Симона обнаружила в соседнем файле, который все равно будет уничтожен очередным вирусом. Я буквально впитывала в себя образ Фабио. Это так здорово, когда тобой не пользуются! Как это прекрасно уснуть у него на руках. Я не хотела секса, мне нуж­но было только, чтобы он был рядом. Он это понял и просто ласкал мое ухо.

А в субботу утром я посмотрела на ситуацию совсем другими глазами, и ни о чем не жалею! По-моему, теперь я знаю, что такое секс! По край­ней мере, я знаю, что все, что было раньше, яв­лялось просто удовлетворением мужских потреб­ностей. Я не могла оторвать свои руки от его тела, потому что даже его запах заставлял меня дро­жать. К счастью, это ощущение было взаимным. Итак, всю субботу мы провели в постели.

А потом Фабио отвез меня домой, я спешила на терапию. Я была так счастлива, что рассказала про него Рафаэлю. «Ты снова позволяешь какому-то постороннему типу трахать тебя. Подумай, почему именно сейчас тебе это понадобилось. Ты заслу­живаешь большего, чем мужик, который чуть не лишил тебя жизни!» Я ничего не ответила. Результат: я снова отлынивающая от терапии упрямая Со­фия! До четверга мне велено выяснить, почему я занимаюсь проституцией. Я даже не пыталась объ­яснить Рафаэлю, что люблю этого человека. Уж если профессор, доктор медицины, дипломированный психолог убежден в своем мнении, то каким бы абсурдным оно ни было, я должна считаться с ним и преподнести на блюдечке объяснение сво­его поведения.

Четверг, 5 октября 2000

Уже чуть ли не две недели мне приходится та­скаться в этот банк. В отличие от техникума это сплошной отдых, я ничего не делаю, кроме убор­ки в архиве и сортировки гарантийных писем. Монотонная деятельность. Если этим заниматься долго, то можно отупеть окончательно. Я все вре­мя чувствую, что меня не нагружают. На прошлой неделе я прогуляла три дня и использовала весь

свой интеллект, чтобы скрыть это от Эмилио, Фло и Керетин!

Скоро мой день рождения! Мы с парнями за­планировали небольшую вечеринку, я пригласи­ла восемнадцать человек.

Среда, 11 октября 2000

С понедельника я снова хожу в свой прокля­тый техникум. А вот день рождения был лучше не куда. Похоже, что Фло растрепал по всему К., шло не восемнадцать человек, а... В общем, к кон­цу вечера я насчитала пятьдесят шесть, причем некоторые совсем незнакомые. Являлись они группами, потому что одновременно разместить в нашей маленькой квартире столько народу со­вершенно невозможно. У меня такое чувство, что здесь, в К., меня быстро стали уважать. Электриче­ская расческа, цепочка, большая фотография, пи­рог, браслет, свечка и куча аналогичного хлама все это мои подарки. А несколько человек скину­лись мне на мобильник. Я и правда очень обрадо­валась всему, даже пирогу,  но ведь каждый год одно и то же! Фабио подарил мне розовое шерстя­ное одеяло с белыми сердечками и атласную ноч­ную сорочку цвета шампанского похоже, она ди­ко дорогая.

Я немножко беспокоюсь за Фло. Он выпил чуть ли не целую бутылку водки бет всякой закуски и не свалился замертво. Мне кажется, скоро он дойдет до того же состояния, что и моя мама, кото­рая в конце концов перешла на джин. Я была воз­буждена, но не пьяна. Слишком боялась испортить себе день рождения.

Четверг, 12 октября 2000

Еще только середина октября, но этот день похож на ноябрьский. Идет дождь, холодно, а я в отчаянии. Получив стресс от пары уроков мате­матики и экономики, я пришла домой в надежде расслабиться с помощью телефонного разговора с Фабио. Но он был какой-то странный, я его не узнавала.

Он говорил и говорил, пока не дошел до того, что наши отношения не имеют смысла. Почему? Он чувствует, что «ему это не под силу» и он не может разобраться с моей болезнью. Я ревела, кричала и пыталась убедить его в обратном, но ничего не помогало. Он больше не хочет со мной встречать­ся, хотя и влюблен.

Я не выдержу! Не выдержит голова, не выдер­жит сердце! Мне просто не хватит трех недель жизни с этим человеком! Как он этого не по­нимает?!

Теперь уже я не скажу, что не хочу больше жить, теперь я скажу, что больше не хочу жить ток!

Воскресенье, 15 октября 2000

Я ищу новый смысл жизни, но мне его не най­ти. В пятницу я не была в техникуме, я не позвони­ла и не предприняла никаких других шагов. Я толь ко ревела через каждые пять минут, а теперь болит голова  как будто по ней стучат молотком.

Есть я все равно не могу, поэтому вчера вечером позвонила Линусу и сказала, что он должен до­стать покурить. Он показал себя настоящим това­рищем и всё раздобыл. Я заперлась в своей ком­нате и открыла только тогда, когда появился мой курьер. Я рассказала обо всем Пие, и она решила вытащить меня на праздник где-то недалеко от М.

Мне всё по барабану! Весь М., и весь К., и все деревни вокруг. И вся общага. Пока Пия развле­калась с Фло, мы с Линусом пошли покурить, но и это не улучшило моего настроения. Видимо, из моего рта вылетала сплошная абракадабра! Когда я снова пришла в себя, то наткнулась на Робина, с которым мы вместе ходим на фитнес. Видимо, я успела еще и оскорбить своего тренера, с кото­рым этот самый Робин в тот момент разговари­вал по мобильнику. Итак, на месте тренера я бы меня возненавидела. Но что делать, не могу же я к каждому поворачиваться своей шоколад­ной стороной. Робин угостил меня коктейлем, я оп­рокинула стакан, и Робин отдал мне свой. Види­мо, меня покинули все добрые духи! Обычно я не пью коктейлей. А на этот раз Робин чем-то меня смутил. У меня была слишком тяжелая голова, чтобы понять, что происходит. Конец этого вели­колепного праздника я не помню. Полный обрыв пленки!

Во всем виноват Робин со своим коктейлем! Наверняка! В среду я узнала подробности.

Самое ужасное, что Крис с Зеннингерштрасе видела, что я не в себе. Она из тех подхалимов, ко­торые считаются «здравомыслящими», если на кого-то стучат. Этакая владелица сигнальной уста­новки! Значит, скоро Карлотта всё узнает, а значит, немедленно узнает и Рафаэль. Тогда и Керстин будет знать, а в конечном итоге будут знать все! А мне уже сейчас понятно, что я не смогу ни защи­титься, ни оправдаться. Это как в техникуме! Я мо­гу делать все что захочу, и все равно я в плену. К тому же меня наверняка заставят протестироваться на наркотики.

Вторник, 17 октября 2000

Эта тварь, естественно, всё растрепала. Если я переживу четверг, то это будет самый ужасный четверг в моей жизни. Я в таком дерьме! Рафаэль и Керстин сживут меня со свету. Я могу думать только про четверг, про то, как все будут на меня таращиться, как будет тихо, потому что я не скажу ни слова! Я буду сидеть, уставившись в ковер и надеясь, что все закончится быстро. Я знаю, как будет меня упрекать Рафаэль, и знаю, что бы я ни сказала, ничто не будет воспринято всерьез.

Среда, 18 октября 2000

Я не ошиблась. Этот Робин и правда меня сму­тил. Он не только невероятно похож на Фабио (светлые волосы, голубые глаза, улыбка...), он и го­ворит точно так же, и смеется так же (в этот мо­мент можно просто расплавиться), и двигается, как Фабио. К тому же он студент (как и Фабио). А я без ума от студентов! Едва только выяснилось, что я должна забыть Фабио, как тут же в мою жизнь врывается его двойник!

Сегодня после тренировки Робин отвез меня домой (на «мерседесе», как у Фабио), и мы не­множко поболтали (когда он смеется, он слегка откидывает голову назад, как Фабио). Мне посто­янно кажется, что он знает про меня всё. Я тысячу раз сказала ему, как это здорово, что он решил ме­ня подвезти. Но когда я выходила, мне очень хоте­лось послать его куда-нибудь подальше!

Как мне трудно рассортировать этих мужчин! Надеюсь, что я не брошусь ему на шею в один пре­красный день, не расцелую его и не сделаю ника­ких других глупостей только потому, что прини­маю его за Фабио! Он-то ни в чем не виноват!

Вся моя жизнь сплошное смятение, и я по­степенно начинаю терять всякий контроль.

Я чувствую себя пленницей и так боюсь завтрашней групповой терапии!

Четверг, 19 октября 2000

Все оказалось даже хуже, чем я ожидала. В са­мом начале нашей веселенькой дискуссии Фло заявил, что меня снова рвет. При этом он играл моими волосами, а это всегда означает, что сде­лал он это исключительно из хороших побужде­ний. Но ведь тем самым он определил дальнейшее развитие событий. Рафаэль потом орал на меня, швыряя мне в лицо один упрек за другим: я ма­ленькая дрянь, которая хочет вытеснить свое дет­ство с помощью наркотиков, я насквозь фальшива у меня холодное сердце, я злая и упрямая. Он так орал, что я совершенно перестала соображать. Я не произнесла ни слова  уже давно понятно, что защищаться бесполезно. Все происходящее было полным абсурдом. Я тупо уставилась в пол, а все остальные таращились на меня. Хуже всего было, когда Рафаэль потребовал, чтобы я смотре­ла ему в глаза. А я не смогла и продолжала пя­литься на ковер. У Линуса снова оказалось два разных носка!

У меня по щекам текли слезы, а Рафаэль грозил, что, если я не перестану ныть, он прямо сегодня отправит меня в закрытое учреждение. Я не могла перестать  хотела, но не могла. Голова пылала, руки вспотели, нос не дышал, потому что ни одной свинье не пришло в голову дать мне платок. Потом я хотела что-то сказать, но от стра­ха, что Рафаэль ничего не поймет, а я окажусь в закрытом заведении, слова застревали в горле. Теперь я не решалась даже пошевелиться. Все смотрели на меня. И только когда я начала дро­жать, Рафаэль прекратил свои издевательства и сказал: «Девица врет напропалую, я думаю, что не смогу выяснить всю подноготную в группе! Это гораздо глубже, тут нужна индивидуальная тера­пия!» Потом бросил на меня примирительный взгляд и спросил, согласна ли я. Я кивнула, но все еще не могла сдвинуться с места. Все остальное время я, окаменев, просидела на диване, не отры­вая взгляд от ковра.

Когда все закончилось, я молча и незаметно выбралась из комнаты, одна села в электричку, са­ма не знаю где, и дома прокралась в свою комнату. Я проревела всю ночь, потому что казалась себе беспомощной и одинокой. Никакая это не семей­ная жизнь, никакая не замена семьи, как они всё это выставляют. Это ад! Рафаэль — сатана, а воспитатели — его подручные! И я их очень боюсь!

Среда, 23 октября 2000 

Я больше не могу ни на чем сосредоточиться, потому что для меня техникум и общежитие, мои соседи и моя жизнь — все это один сплошной стресс.

Робин, этот слепок с Фабио, путает мои мысли, при этом я даже не знаю, в нем ли дело или это ви­новаты воспоминания о Фабио. Мы уже успели об­меняться номерами мобильников, и каждый раз, когда я получаю от него CMC, я думаю про Фабио (или Робина, что в конечном счете одно и то же, по­тому что ни один из них не хочет быть со мной! Ох!).

Я решила навести порядок в своих чувствах; разговаривать с какими бы то ни было мужчина­ми буду только после того, когда сама во всем разберусь!