XXS

Суббота, 7 августа 1999

Летний праздник прошел, а вместе с ним кон­чились и наши идиотские танцы. Табель у меня не блестящий, но я вполне довольна, ведь ничем, кро­ме бухучета, я не занималась!

Бибиана наконец уехала. Но зато появилась Франка. Она действительно стала гораздо лучше, потому что больше не возится с этой глупой Еле­ной. Ту засунули в другой интернат, к людям, с ко­торыми вообще никто жить не хочет. Логично, что я получила комнату Бибианы, ту самую, большую, на втором этаже, с видом на сад.

Марафон был... просто грубый. Когда Рафа­эль объявил темы, я сразу почувствовала, что всю эту лабуду он устроил исключительно из-за меня и Вивиан. Итак, темы: «Пустота», «Саморазруше­ние» и «Страх». А потом он подлил масла в огонь и попросил нас подумать еще и о «Маме». Как всегда, говорили по очереди. Я так рада, что я не Ванесса, она оказалась первой. Перед ней высту­пала только Карлотта, потому что воспитателям тоже пришлось принимать участие в устроенном Рафаэлем промывании мозгов. Карлотта даже расплакалась и начала упрекать нас, зеннингерш, в том, что мы ее ни во что не ставим и не испыты­ваем к ней никакой благодарности, хотя она так много работает. Как-то глупо. 

Почему мы постоянно должны быть благодарны, как будто мы са­ми себе всё это устроили?! Рафаэль сразу же по­слал Ванессу за платками, чтобы Карлотта смог­ла осушить свои слезы. Мы, все зеннингерши, скорчили унылые физиономии и молчали. Что тут скажешь? В конце концов мы признали, что были неблагодарны, и Карлотта осталась вполне довольна. Потом Рафаэль посоветовал Карлотте разобраться, почему она принимает всё так близ­ко к сердцу и испытывает постоянный стресс из-за работы. После этого Карлотта снова разревелась слезами и объяснила, что девочки из Зенни ей как дочери, потому что своих детей она иметь не может.

Мертвая тишина... Никто из присутствующих даже дышать не смел, никто даже ногу на ногу не закинул. Казалось, что ее слова задели всех. По крайней мере воспитателей, ну а девушки стара­лись делать вид что они тронуты.

Только парни сидели со скучающим видом, как и раньше. Тут мне бросилось в глаза, что полоски на правом носке у Линуса такие же, как и на пра­вом носке у Нико. Но у Линуса носок надет пра­вильно, а вот у Нико на фоне белого ковра были хорошо видны нитки с изнаночной стороны. Ле­вые носки у обоих оказались разными.

Потом мы все время обменивались взглядами с Мартином. Каждый раз, когда Рафаэль говорил что-нибудь совершенно непонятное или цитиро­вал Юнга или Фрейда, наши взгляды встречались, что означало: «Ха! Что ему надо?»

И все равно я пыталась проследить за тем, что говорят другие. Часто такие разговоры наталкива­ют меня на новые идеи, которые я могу потом вставить в собственные психологические речи.

После Вивиан мы сделали первый перерыв, по­шли к кройтцвегерам и съели последние булочки. Ели все, кроме Виви, она уплетала мюсли, а мне удалось ее переплюнуть, потому что я не ела вооб­ще ничего.

А потом... потом наступила моя очередь. Саморазрушение, пустота, страх... Я знала, что хо­чет услышать Рафаэль. Но конечно все получи­лось не так, как я планировала. Я призналась, что разрушаю свою жизнь тем, что много пью и не стараюсь добиться хороших результатов в школе. Потом призналась, что страшно страдаю от оди­ночества; если вдруг оказываюсь дома, то тут же включаю радио и телевизор и хватаюсь за телефон, чтобы не чувствовать пустоты, а напоследок еще и дала понять, что ужасно боюсь будущего и привязанностей.

А в ответ я услышала: «София, это все нам дав­но уже известно. Сейчас ты должна подумать, по­чему так происходит. Кроме того, пустота далеко не так безобидна, как ты говоришь. Ты становишься проституткой, позволяешь трахать себя кому попало, только чтобы заполнить свою пус­тоту. А если рядом с тобой никого нет, то ты тут же заболеваешь и начинаешь страдать. Это для того, чтобы о тебе заботились. Твои родители не обращали на тебя никакого внимания, а теперь ты хочешь их заставить наверстать упущенное. Но не надейся, из этого ничего не выйдет, нико­гда. А твоя боязнь привязанностей объясняется исключительно твоими страхами: вдруг, как толь­ко у тебя появятся серьезные отношения, тебя снова бросят?»

И я должна была это проглотить? Я «станов­люсь проституткой»? Я «позволяю трахать себя кому попало»... И все из-за того, что на индиви­дуальной терапии я рассказала про Юлиуса и про то, как меня обидело его поведение.

Я была в шоке и не знала, что делать. Тут Ра­фаэль сыграл нам кусок из «Летучего голландца» Вагнера. Карлотта и Луис подбавили жару, а Нор- берт, воспитатель мальчиков, который на группо­вых беседах всегда сидит рядом со мной, доволь­но сильно стукнул меня по плечу и заорал, что я не должна быть такой дурой. А потом, в качестве эпилога, Луис, тоже сидевший рядом со мной, должен был дать мне «десятку». Это значит, что по указанию Рафаэля Луис десять раз ударил ме­ня по голове. Иногда это было довольно больно.

А потом я должна была сказать: «Спасибо, доро­гой Луис!», на что ему положено ответить: «Пожа­луйста, дорогая София!» Потом я получила еще одну «десятку», потому что глупо ухмылялась. Как я обрадовалась, когда и самому Луису пришлось изливать перед нами душу!

На следующий день все началось сначала, те­перь мне пришлось говорить о маме.

Через четыре дня меня и моих товарищей по несчастью оставили наконец в покое.

Но теперь я пришла к убеждению, что все сказанное Рафаэлем правда. Жестокая, но правда.

Вторник, 10 августа 1999

В выходные Симон сказал, что с десятого авгу­ста по пятое сентября он с родителями будет в Греции. Сначала мне было обидно, а теперь только грустно, потому что он давно уже сидит в самолете. Когда он вернется, уеду я. В конце августа мы все едем в Италию, возвращаемся один­надцатого сентября.

Сегодня вечером Пия, ее брат Тимо и я ходи­ли на праздник. Такие развлечения мне нравят­ся. К тому же я уже знаю массу местных. И могу чувствовать себя нормальным человеком. Только посмотрев на часы и поняв, что уже больше один­надцати, я ударилась в панику: вдруг не успею вернуться домой вовремя! И тогда снова поняла, какая я ненормальная.

Мимо нас на велосипедах ехали два парня, я остановила их, подняв руку. Мы с Пией этих ребят не знаем, но они все-таки довезли нас прямо до дверей. Я считаю, что ребята доказали, что они настоящие мужчины. Но зад до сих пор болит.

Среда, 25 августа 1999

В понедельник Вивиан и Ванесса так круто разругались, что мы думали, что они убьют друг друга. Вивиан швырнула тарелку с макаронами в Ванессу, но попала в стену, тарелка с грохотом упала на пол и разбилась. Томатный соус разлился по всему ковру. Я точно не знаю, из-за чего они так поцапались. Пора уже явиться Карлотте, пусть она разберется, в чем там дело.

В каникулы Луис и Карлотта приходят не так часто, поэтому у нас всё вверх тормашками. Ни­кто не дежурит, под диваном черт ногу сломит. Ведро не выносим, полы в гостиной и прихожей не подметены и не вымыты, никто не прикасает­ся к пылесосу, ящики с пустыми бутылками не выставлены за дверь, когда за ними приходят из магазина. И только дежурные по кухне слегка шевелятся  это мы с Зиной дежурим там по очереди, и нам приходится делать хоть что-то.

Завтра придет Карлотта, до этого нам обяза­тельно нужно провести генеральную уборку.

Четверг, 26 августа 1999

Боже мой, как сегодня разошлась Карлотта! Пе­ред ее приходом мы драили всё вокруг как настеганные. Но Франка не выключила свет в ванной, Стелла не вставила в мусорное ведро новый ме­шок, Зина не закрыла дверь в сад, Вивиан не поли­ла стоящую возле дивана большую пальму. Ванес­са не забрала свое белье из прачечной, а я остави­ла в гардеробе не две пары обуви, как положено, а целых три вот Карлотта и взвилась. Как она визжала! Каждая из нас должна была разговари­вать с ней на террасе «с глазу на глаз», объясняя, почему мы не дежурили как следует и не смогли «наладить социальные отношения в своей груп­пе». Пока Карлотта разговаривала на террасе с од­ной из нас, все остальные подслушивали внизу, в курительной, где можно отчетливо разобрать каждое слово.

Франка оставила свет, потому что собиралась взять туалетную бумагу и вернуться. Карлотта: «И все равно ты должна была выключить свет. Электричество так дорого стоит! Когда спустишь­ся вниз, сообщи, пожалуйста, всем, что с сего­дняшнего дня вводится новое правило: штраф двадцать марок, если я еще раз замечу, что где-то без нужды горит свет». Стелла не вставила мешок для мусора, потому что все мешки закончились. Карлотта: «А почему в понедельник ты не сооб­щила ответственным за покупки? Дорогая моя, если такое повторится, ты тоже будешь оштрафована на двадцать марок». Зина закрыла дверь, но ее распахнуло ветром, потому что дверь плохо закрывается. Карлотту это совершенно не инте­ресовало: «Двадцать марок штрафа тому, кто оставит дверь открытой!» Вивиан вчера очень сильно полила пальму V решила, что этого хватит. Но на кадку падает солнце, поэтому земля высох­ла. Вивиан и в голову не пришло, что Карлотта начнет ковыряться в цветочных горшках. «Когда я приду, цветы должны быть политы. Двадцать марок, если такое повторится!» Белье Ванессы было еще мокрое. «Значит, ты его слишком рано повесила! Еще раз увижу, сразу же штраф, моя дорогая!»

А я, что же будет со мной? Третью пару туфель, которые стояли в гардеробе, я одолжила Стелле.

То есть они считались второй парой Стеллы. Чу­дом я выпуталась из истории целой и невреди­мой. «Ну что ж, София, это аргумент, я готова его признать. Веди себя хорошо. Это ведь совсем не­трудно — быть хозяином своей жизни, правда? Не сходи с намеченного пути! Из тебя получится замечательная женщина, если ты снова не нач­нешь дурить.»

Вот уж я обрадовалась!

Быть хозяином своей жизни для Карлотты зна­чит получать хорошие оценки, иметь ухоженный вид, скромно одеваться, быть в хороших отноше­ниях с другими людьми, блюсти порядок, осуще­ствлять намеченное, например визиты к врачу не откладывать на потом... И так далее. (Тут мне пришло в голову, что я до сих пор так и не сходила к гинекологу!)

Но самым глупым я считаю необходимость объяснять, почему я замыкаюсь в себе и впадаю в депрессию, а всё только потому, что Карлотта за­метила, что я не причесала волосы щеткой. В это я никогда врубиться не смогу! Какой нормальный человек ходит дома с полным макияжем? Только не я, вернее, теперь именно я, потому что моя «ма­ма» уделяет моему внешнему виду самое серьез­ное внимание! Какая чушь!

Итак, жизнь в Зенни бьет ключом! Я рада, что скоро мы уезжаем в Италию, по крайней мере никто не упрекнет, что я не убрала свою комнату (разве что только палатку!). Я чувствую, что во мне все кипит, когда я слушаю всю эту психологичес­кую чушь. Когда-нибудь я не выдержу!

Когда-нибудь...

Суббота, 28 августа 1999

Вчера около десяти вечера мы все собрались в Кройтцвеге. Вместе с воспитателями нас боль­ше сорока человек. Каждый принес свой багаж, который мы свалили на улице перед гаражами. В одиннадцать должен был прийти автобус. Но он здорово припозднился. Все с нетерпением ждали, а мальчишки устроили грандиозную дурь: свалились один на другого около багажа, орали и ржали.

И тут вдруг появилась полиция. Сосед пожало­вался на шум. Но копы только сказали, что мы должны вести себя потише, и уехали.

Все время эти соседи!

И вот теперь мы здесь, в Италии, на озере. Се­годня днем было тридцать три градуса! Нам, маль­чишкам с Луизенхайналлее и ребятам из отдель­ных квартир пришлось действительно спать в па­латках. Кройтцвегеры и некоторые воспитатели разместились в бунгало; Карлотта, Рафаэль и Керстин воспитательница, отвечающая за тех, кто живет отдельно, в доме, расположенном в паре километров от нас. Всё как всегда, некоторым опять не везет.

Кемпинг вполне ничего, если не считать того, что в палатках дикая грязь. Есть озеро, теннисная площадка и бар, можно взять напрокат велосипе­ды и доски для серфинга. Естественно, для нача­ла все понеслись в воду, чтобы охладиться.

А потом воспитатели придумали тащить жре­бий, чтобы решить, кто с кем будет жить в палат­ке. Вот это уже не шутки! Мне по барабану, с кем из девчонок жить, главное только не с Вивиан! « А судьба распорядилась иначе, и я вытащила не ту карту: мне пришлось разместиться с Франкой и Виви. С Франкой у нас всё суперски. Но с Ви­виан... У нас всегда были проблемы, и они нику­да не делись. Не понимаю, почему до этих психо­логов не доходит, что алиментарные нарушения плюс алиментарные нарушения — это полный облом. Если я буду спать с Вивиан в одной палат­ке, снова начнется конкурентная борьба. Потому что по-настоящему она никогда не прекращалась. И воспитатели прекрасно это знают! По-моему, они хотят нас спровоцировать. 

Им недостаточно, что мы с Вивиан спим в одной палатке, нет, они хотят довести нас до белого каления и вдобавок ко всему сажают за один стол. Но и это еще не всё: наискосок от нас за соседним столом оказы­вается страдающая от истощения девица по име­ни Бирта. Итак, мне предоставляется возмож­ность за завтраком, обедом и ужином наблюдать их «алиментарные» кривляния, при этом я долж­на следить, что ест Виви и сколько поглощаю я са­ма. Да уж, ничего не скажешь, хорош будет у ме­ня этот отдых! Помоги, Боженька! Когда, наконец, закончится вся эта глупость? Я уверена, что есть человек, который думает точно так же, это Вивиан!

Хорошо хоть, что палатка других девчонок стоит прямо напротив нашей. Значит, я в любой момент могу убежать к ним.

Ужин, организованный под большим навесом на улице, я, слава богу, пережила вполне спокой­но, хотя эта двенадцатилетняя Бирта начала вы­пендриваться и орала во всю глотку, что она не может есть на улице, да еще и рисовый суп! А по­том Норберт начал раздавать нам предписания, причем вполне официально. Например: никаких девушек в палатках у мальчиков и никаких маль­чиков в женских палатках. Во-первых, это смешно, потому что некоторые из этих мальчиков и девочек живут в одних квартирах, поэтому при желании могут заниматься сексом хоть целый день. И, во-вторых, все равно никто не будет это правило соблюдать. Точно так же, как и запрет на близость (в смысле на секс)! Алкоголь только в маленьких количествах! Абсолютный запрет на наркотики! В палатках не курить! Не таскать к се­бе никаких итальянцев и других чужаков! Не ухо­дить из кемпинга без разрешения! Самое актив­ное участие во всех групповых беседах и меро­приятиях!

Палатки воспитателей стоят выше, а наши у самого озера. То есть никто не заметит, если но­чью мы вылезем из палатки и спустимся к воде. К тому же вечером и ночью воспитателям все рав­но захочется побыть без нас выпить вина и по­болтать. Им будет трудновато постоянно держать Р нас под контролем, я в этом совершенно уверена! Да и мелкие тоже здесь, а за ними придется сле­дить гораздо больше, чем за нами.