XXS

Воскресенье, 5 сентября 1999

Здесь, в Италии, совсем даже неплохо. Мы все уже шоколадного цвета. Кроме нескольких чело­век они красные как раки!

Каждый день мы устраиваем своим воспитате­лям сюрпризы. В прошлое воскресенье Паскалю, мальчику из Кройтцвега, исполнилось четырна­дцать лет. Мы праздновали, а часов в десять он вдруг исчез. Все страшно забеспокоились, потому что у него всего одна почка и ему ни в коем случае нельзя много пить. Мы все его искали, Фло и Зина наконец обнаружили его под кустом, потому что услышали, как его тошнит. Паскаль напился в стельку и не принял свои таблетки от почек. Ко­гда он протрезвел, Коринна устроила ему такой нагоняй, что он до сих пор трезв. Уже целую не­делю!

В понедельник Ванессу укусила оса. Прямо в язык. А у нее аллергия, поэтому Карлотте при­шлось везти ее в больницу. Хорошо хоть, ничего ужасного не произошло. Вечером исчезли два мелких из Кройтцвега, и опять все их искали.

К счастью, нашли до того, как они успели натво­рить дел.

Во вторник подрались Давид и Рональд. Никто не знает, почему Давид такой агрессивный. Когда Норберт и Коринна решили, что привели их в чув­ство, они снова набросились друг на друга.

А в среду не обошлось без меня! Я сидела на левом колене у Мартина, когда мимо проходила Карлотта и потребовала у меня отчета. «София! Ты же знаешь, что нам не хочется иметь такие ис­тории!» Я извинилась, но при этом не смогла удержаться, чтобы не закатить таза и не заявить: «Карлотта! Я просто сидела на колене у Мартина! Я просто сидела на колене, понимаешь ты или нет?!» Тоща Карлотта отвела меня в сторону и начала объяснять, что дело в принципе и что я пре­красно знаю, «куда может завести мужское коле­но»! Я захлюпала носом, изображая раскаяние, и закусила губу реакция, которая, конечно же, давно известна Карлотте. Ей показалось, что я не принимаю ее всерьез, поэтому на следующий же день мы с Мартином были приглашены для разго­вора с ней и Коринной (воспитательницей Марти­на). Нам пришлось сто раз подряд заверять, что между нами ничего нет.

В тот же вечер Макс чуть не отравился спирт­ным, и Норберт загнал его под душ прямо в одежде.

Четверг казался вполне спокойным вплоть до обеда. Но Давид сейчас очень агрессивен, а Нор­берт сказал ему какую-то глупость, в результате Давид выскочил из-за стола, швырнул свою тарел­ку в траву и заорал Норберту: «Да затрахайся ты!» Норберт схватил его за воротник и ударил. Снача­ла по одной щеке, потом по другой, звук от ударов был слышен всем. Скандал! Сразу же начались жаркие дискуссии, справедливо он получил опле­ухи или нет. Быстро выяснилось, что все мы дума­ем одинаково.

Воспитатели молчали и избегали этой темы. Все они безусловно на стороне Норберта, но видно, что их мучает совесть. Мы прекрасно зна­ем: Норберт ни в коем случае не имел права этого делать. Если бы Давид захотел, он мог бы на него заявить. Неважно, как ведет себя молодой чело­век, воспитатель не имеет права драться, разве только в том случае, если на него напали.

Но Давид побоится заявить на Норберта. Во- первых, он зависит от общины, как и мы все, и, во- вторых, нам всем известно, что у них есть адвокат, который до сих пор не проиграл ни одного дела, даже если, например, возникали проблемы со шко­лой или родителями. Он и здесь выиграет неда­ром же он ни разу не проиграл! Нынешняя ситуация напомнила мне историю, которая случилась со мной во втором классе, ко­гда мальчики и девочки еще занимались физрой вместе. Один из моих одноклассников отказал­ся прыгать через козла. Физрук, а у него было за­мещение, несколько раз ударил мальчишку по лицу так, что у него пошла кровь. Я возмутилась и тут же понеслась к директору. Мне было жалко парня. Директор пришел, но в результате все по­вернулось так, что полной идиоткой оказалась я. «София, все знают, что у тебя богатая фантазия! Прекрати рассказывать глупости! Никто тебе не поверит». Тут же стояли мои одноклассники и та­ращились на меня. Даже побитый не рискнул от­крыть рот. Козел!

Тогда мне написали в табеле: «У Софии богатая фантазия. Ее успехи в математике к концу года значительно снизились. Мы просим вас помогать ребенку выполнять домашние задания».

Точно такой же беспомощной, как и тогда, ка­жусь я себе сейчас с той лишь маленькой разни­цей, что теперь я лучше понимаю, что происходит. Мы все жертвы, зависящие от системы. И никто ничего сделать не может!

Поэтому больше мы на эту тему не говорим, разве что только в те моменты, когда поблизости нет ни воспитателей, ни воспитанников, которые могли бы наябедничать.

В пятницу в стельку надрался Нико, и его тоже, как и Макса, Норберт поставил под душ, где того вырвало прямо Норберту на ноги. Кроме того, Линус, Давид Зина и я вчера по камышу дошли до укромного местечка, где наконец смогли покурить травки. Я не курила уже целую вечность. Мы по­клялись, что не заложим друг друга, даже если кого-нибудь из нас засекут. И все равно я побаи­ваюсь. У Карлотты бы случился инфаркт. Да и со­весть меня мучает из-за того, что я обманываю Карлотту. А она этого не любит. Она все время го­ворит: «София! Ты не умеешь быть искренней!» К сожалению, она права. Я снова ее обманула, как гадко!

Сегодня утром я здорово перепугалась. В со­седней палатке, где живут Линус, Макс и Нико, затопал медведь. Вернее, это был Норберт. Он так заорал, что проснулись все. Я решила, что on прослышал про нашу травку. Меня затрясло, за­хотелось тут же броситься к Зине. Осторожно я раскрыла молнию нашей палатки и выглянула в щель, но ничего не увидела. Как у меня заби­лось сердце! Я даже дышать не осмеливалась, стояла, не понимая, что делать. Не оставалось ничего другого, кроме как подслушивать.

«Почему, дорогой Линус, почему, объясни мне, пожалуйста, ты позволяешь себе мелкие криминальные проступки? Мы из кожи вон ле- эем и делаем всё возможное, чтобы вы могли хорошо отдохнуть, так, как мало кому доводится в вашем возрасте, а у вас в голове сплошные га­дости!»

Из этой фразы я поняла: мы, ненормальные молодые люди, должны быть благодарны...

А он уже несся дальше: «Чемодан наверняка очень тяжелый, как ты его сюда притащил?»

В этот момент я поняла, что речь идет не о травке. Линус, этот козел, на самом деле приво­лок из Германии целый чемодан баночного пива. (Позже он мне объяснил: «Я думал, что здесь пи­ва нет».)

Едва я врубилась, что мне опасность не грозит и никто не пронюхал про вчерашнюю акцию, я пол­ностью открыла молнию нашей палатки, и к нам влетела Зина в своих голубых шортах и в ярко- желтой футболке. Я посмотрела на ее круглое си­яющее лицо, и огромные карие глаза сказали мне: «Я страдала так же, как ты!» Потом мы усмехну­лись как по команде, зажали рты руками, чтобы не заорать, и бросились обниматься. Мы только что избежали страшной катастрофы: вечный запрет на прогулки, тысячи никому не нужных бесед от­сутствие карманных денег и самое ужасное тест на наркотики! И все это вполне могло обру­шиться на наши головы.

Четверг, 9 сентября 1999

Сегодня мы с Нико и Валерией дежурили на кухне. Это слегка утомительно перемыть посу­ду на сорок с лишним человек. Но Линус и Зина немножко мне помогли, потому что я такая хоро­шая девочка.

До сих пор еще никто не засек нас за курени­ем. Хотя теперь мы делаем это почти регулярно. Однажды я даже героин попробовала! И при этом сама себя спрашивала, почему я такая дура, ведь героин и правда очень опасен! Меня немного беспокоит, что я хоть и осознаю опасность, но все равно это делаю. Тогда, в Австралии, я и понятия не имела, насколько быстро начинается привы­кание. Стоит только начать есть эти грибы... Что касается данного случая, то здесь у меня никаких сомнений мет, я прекрасно отдаю себе отчет в том, какие могут быть последствия. А все равно делаю, хотя никто меня не заставляет и не угова­ривает. Болезнь какая-то! Почему я не могу сама себя контролировать? Никогда больше такого не сделаю!

Я боюсь, что Карлотта по моему лицу поймет, что я мучаюсь угрызениями совести. Иногда мне кажется, что она видит, слышит и замечает бук­вально всё! Теперь мне остается только надеяться, что данный случай все-таки окажется исключением.

Сегодня, девятого числа, девятого месяца девя­носто девятого года, мы были в Риме! Жара стоя­ла ужасная! Целый день я проходила по булыжни­кам, ноги до сих пор гудят.

Сначала мы на автобусе ездили от одной до­стопримечательности к другой. Колизей, тысячи церквей, соборов, часовни, названия которых я, само собой разумеется, так и не запомнила, а по­том, конечно же, этот колосс, собор Святого Петра! Да, я знаю, я неуч, но в данный момент у меня дей­ствительно большие проблемы с памятью, мне не запомнить того, что не вызывает никакого интере­са. Мыслями я где-то далеко. .

В Ватикане нам пришлось снять наши шикар­ные головные уборы, потому что так хочет Папа или кто-то там еще. А собор действительно огромный, этого у него не отнимешь. И очень красивый. Но все равно я никогда не стану веру­ющей. А размеры свидетельствуют только о том, что у церкви много денег.

А вот о чем я буду вспоминать при слове «Рим» даже через шестьдесят лет, так это о шприцах, ко­торые валялись в переулке. Их мы видели вместе с Линусом, когда откололись с одним из мелких в соседнюю улочку, чтобы дать ему затянуться от сигареты Линуса. Парнишке едва исполнилось тринадцать, и воспитатели не должны заметить, что он курит.

После ужина в кемпинге ко мне подошел Ра­фаэль и сказал: «Завтра у тебя терапия!» Шок! Я, конечно же, сразу спросила почему. А он от­ветил: «Сама знаешь!»

С тех пор я ломаю себе голову, что говорить, если выяснится, что он всё знает! Как оправ­дываться после этих дурацких историй с нарко­тиками!

Пятница, 10 сентября 1999

Мы с Рафаэлем устроились в баре. Я должна была объяснить, почему замыкаюсь, не могу рас­крыться и ем все меньше. «Я думаю, все дело в том, что я замечаю, в каком раздражении находятся воспитатели, ведь тут всё вверх ногами. У нас, девушек, мерзкое настроение, а мальчики стали очень агрессивными. Кроме того, у меня так давно не было терапии, а мне ее не хватает! Мне просто напросто нужен отрегулированный распорядок дня. Есть мне трудно, потому что и Вивиан тоже со­кращает свой рацион». Это мои слова, мне следо­вало быть внимательной, чтобы не соскользнуть с собственной колеи. Рафаэль меня понял и ска­зал, что ему нравится, что я сама заговорила об о о о этих проблемах. Когда вернемся в Германию, мы посвятим нашим каникулам групповую беседу.

Виви тоже навязали сеанс терапии.

Мне снова повезло! Я думаю, может быть, я шизофреничка, потому что я то «хорошая», то «плохая». Или все-таки я просто замечательная актриса!

Вчера Франка и Инго, один из живущих в квар­тирах, занимались сексом. Я единственная, кто об этом знает! И я никому не скажу!

Понедельник, 13 сентября 1999

Мы снова дома, в Германии, завтра мы наконец встретимся с Симоном. Мы уже успели целый час проговорить по телефону. Я рассказала ему, что страшно по нему скучала, но если честно, то это сильно преувеличено. Вначале я и правда дума­ла, что буду по нему скучать, но на самом деле вспоминала о нем, крайне редко. И даже знаю по­чему. Потому что он понятия ни о чем не имеет! Да и откуда ему что знать, если я ему ничего не рассказываю! В этом и есть вся проблема: я не знаю, сколько рассказывает «нормальный чело­век»! Дома я научилась молчать, а в общежитии говорят буквально обо всем. Цитирую Карлотту (я начала икать): «София, тебе надо разобраться, по­чему ты вдруг начала икать! Что в тебе поднимается? Я быстренько схожу в туалет, а потом жду от тебя объяснения!» Ну как тут, скажите, пожалуйста, разобраться, о чем говорят «нормальные люди»!

Но с Симоном я явно сделала что-то не так! Мы говорим о наших отметках о моем нижнем белье, моих ногтях, волосах, о моей заднице, моих бро­вях, его машине, его компьютере, его сканнере, его лазерном принтере, его мобильнике, его друзьях и его планах! Но я не помню, чтобы мы хоть раз го­ворили о том, чего я хочу от секса или чего не хо­чу, почему я не хожу с ним есть, как я вообще по­пала в интернат. Он даже не знает, что я была в психушке! Да и почему я должна ему что-то рас­сказывать, если все остальное кажется ему более важным?! Ведь если речь заходит обо мне, он не проявляет интереса ни к чему, кроме моего тела! Я уже пару раз подумала, не порвать ли с ним, но он тут как тут. Кто? Да страх, я боюсь остать­ся одна!

В Италии не было никаких весов. А здесь я сразу же побежала взвешиваться. До Италии я ве­сила ровно 65 килограммов. А сегодня всего 583. То есть на 6,7 килограмма меньше. Ого, надо же, как быстро! Весы я спрятала под кроватью, пото­му что Карлотта запретила мне взвешиваться каж­дый день. Она сама все время меня взвешивала, чтобы контролировать, держится ли мой вес. Но потом она это дело забросила, потому что замети­ла, что я не обманываю. А сегодня я впала в пани­ку  вдруг она посчитает меня больной, так что пришлось до ее прихода выпить пару литров во­ды. Таким образом я могла бы накинуть один-два килограмма. Но мне повезло: она не стала меня взвешивать.

Я так и не поняла, почему нам пришлось делать уборку перед отъездом и сразу после возвра­щения. За это время в нашем доме и мышь не про­скочила. Кто тут мог бы устроить кавардак? И все равно на сегодня Карлотта назначила генераль­ную уборку. А потом нам пришлось собрать рюк­заки в школу и продемонстрировать ей содержи­мое! Она сказала: «Это я делаю только потому, что не хочу, чтобы новый учебный год начался так же гадко, как закончился предыдущий». Вивиан сло­жила всё безупречно. Но у Стеллы не оказалось ластика, у Ванессы — рабочей тетради, у Фран­ки — ручки, треугольника и блокнота, Зина забы­ла циркуль, да и у меня его тоже не оказалось. Хо­тя я совершенно точно знаю, что на ближайших уроках математики никакой циркуль мне не пона­добится. Но Карлотта взвилась мгновенно! 

И мне показалось, что меня отправляют в детский сад. Когда Карлотта послала нас со Стеллой наверх, чтобы взять то, что мы забыли, я была готова раз­рыдаться, так все это вывело меня из себя. Нас выставили ни на что не способными и несамосто­ятельными только потому, что у нас нет какого-то там барахла! А Вивиан, конечно же, снова на ко­не! Какая мать будет проверять портфель своей шестнадцати или восемнадцатилетней дочери?! У кого в старших классах всегда все есть?! Кто не сумеет обойтись без циркуля?!

Но вместе с тем мы отвечаем здесь за всё. Я мою, чищу, варю, глажу, вытираю пыль, делаю покупки, обхожусь той ничтожной суммой денег, которую мне выдают, принимаю активное учас­тие в жизни группы (что означает: живу вместе с пятью такими же лабильными, ненормальными, испорченными, отвязными, запущенными и психованными девицами, как и я сама) и параллельно еще и пытаюсь (если говорить высоким стилем) внутренне освободиться от своей матери и дис­танцировать себя и свои чувства от отца и по­слать подальше все свое прошлое. При этом у ме­ня алиментарные нарушения, и я имею весьма по­верхностные «сексуальные отношения» с парнем, который обо всем этом знать ничего не знает, и стараюсь оказываться в его распоряжении все­гда, как только у него появится соответствующее желание. Точно так же я тут как тут, если у Стеллы начинается приступ депрессии или Вивиан начи­нает угрожать, что наглотается таблеток. И все это введено в четкие рамки нам создали остов, чтобы проконтролировать, можем ли мы жить само­стоятельно.

А тут вдруг появляется Карлотта и начинает проверять, как я собрала портфель! Это же смешно!

У меня сегодня возникло желание, которое, к сожалению, можно выразить весьма кратко, всего несколькими словами: я хочу отсюда уйти! Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что у меня ничего не получится. Куда мне идти? К родите­лям? Они этого не хотят, я этого не хочу.. Если бы вдруг произошло чудо и я оказалась бы там, то жить мне осталось бы не больше полугода! Если бы я захотела отсюда уйти, мне бы пришлось зво­нить в Управление по делам молодежи, пережить тысячу разговоров с Рафаэлем, Карлоттой, родителями и этим самым Управлением, чтобы в конце концов оказаться психически ненормальной и ни на что не способной. 

Рафаэль убеждал бы Управ­ление до тех пор, пока они не пришли бы к одно­значному выводу, что мне нигде не будет лучше, чем в этом общежитии. Поэтому я должна как можно скорее выкинуть из головы весь этот бред! Лучше я останусь здесь, позволю им вытирать мне носик до тех пор, пока не окажусь на воле. Даже если за это мне придется расплачиваться четы­рехдневными сеансами терапии, штрафными уборками, отсутствием свободного времени, по­стоянным контролем и проверкой школьного портфеля!

К тому же у меня было бы неспокойно на ду­ше, ведь таким образом я как будто бы предала их всех. Ведь, в конце концов, они действи­тельно хотят мне помочь! А Карлотта в каком-то смысле моя мама. Она полная противополож­ность моей настоящей матери. Заботится обо мне (о нас), интересуется моими (нашими) дела­ми, разговаривает со мной (с нами), беспокоит­ся обо мне (о нас), занимается со мной (с нами), и я думаю (конечно, я не уверена, но мне так ка­жется), что она меня (нас) любит, как настоящая мать. Вот почему меня мучает совесть, если я ее обманываю! Вот почему абсурдно хотеть отсю­да уйти!