｡･:*:･ﾟ'☆Чемпионы｡･:*:･ﾟ'☆

Комната тонула в густой, бархатной темноте, которую не могли развеять даже редкие фонари за окном, расплывающиеся в потоках дождя, только что прекратившегося. Воздух был насыщенным и сложным: свежесть ночи, ворвавшаяся через щель в форточке, сладковатый, но не навязчивый аромат Таниных духов и едва уловимый, знакомый запах его собственного геля для душа — что-то хвойное и свежее. Этот воздух казался почти осязаемым, он обволакивал, как второе кожное покрывало.

Луч настольной лампы, узкий и интенсивный, выхватывал из мрака лишь островок пространства: край кровати с мятым бельем, его руку на одеяле и ее колено, подтянутое к груди. Свет играл на полированных гранях хоккейных кубков, выстроенных на полке, — немые свидетели его иной, шумной и яростной жизни. Сейчас эта жизнь осталась за дверью. После грохота споров о сегодняшнем матче, криков и смеха «братвы», внезапно наступившая тишина оглушала, была звенящей и напряженной.

Лёва почувствовал знакомое сжатие под ложечкой — смесь волнения, желания и страха что-то испортить. Он ловил ее взгляд, пытался прочитать в нем хоть что-то. Но ее карие глаза были спокойными, глубокими, как омут. В них отражался свет лампы, и в этих бликах тонуло все его бравадное хулиганство, оставалась лишь уязвимость. Ему до жути захотелось быть достойным этого момента, этой тишины, этого взгляда.

Он был в своем привычном «домашнем» обличье: потрепанный серый свитер с выгохшим на плече логотипом команды и мягкие спортивные штаны. Она — в облегающих черных лосинах и его же футболке, темно-синей (которую у него спиздила). Видеть ее в своей одежде было странно и безумно приятно. Она казалась естественным, органичным продолжением его пространства, его мира.

Лев - Ну что… После всей этой шумной братвы я, наверное, кажусь тебе унылым букой, — проговорил он, и голос его, обычно звонкий и уверенный, прозвучал низко и хрипло, будто он только что проснулся.

Таня повернулась к нему целиком, поджав под себя ноги. В уголках ее глаз собрались лучики-морщинки, и веснушки на переносице и скулах словно ожили, стали заметнее. — Да перестань, Лёв. Не бука ты и не унылый. Ты просто… не фальшивишь. Когда все орут и ржут, ты чаще молчишь. И кажется, что в этой тишине — целая вселенная какая-то. Мне это… нравится.

Ее пальцы, легкие и удивительно прохладные, коснулись его запястья, лежавшего на коленке. Прикосновение было мимолетным, почти случайным, но по его руке, по спине пробежала волна мурашек, словно от разряда статического электричества. Он перевернул ладонь вверх и накрыл ее руку своей, сцепил их пальцы. Его сердце принялось колотиться с такой силой, что пульс отдавался где-то в горле.

Лев - Холодные у тебя руки, — прошептал он, большим пальцем проводя по ее тонкому запястью, ощущая под кожей хрупкую косточку.

Таня - Это навсегда, — она усмехнулась, и в ее улыбке была легкая грусть. — Лед катка въелся в кровь, кажется. А твои… твои горячие. Как грелка.

Она переплела их пальцы плотнее, и это простое движение заставило его дыхание перехватить. Он посмотрел на нее, действительно вгляделся. В скупом свете лампы ее лицо казалось иным — более зрелым, загадочным. Карие глаза стали почти черными, бездонными. Слегка приоткрытые губы, влажные, будто она только что облизнулась. Он медленно, давая ей время отодвинуться, если захочет, прикоснулся к ее щеке. Кожа оказалась невероятно мягкой, шелковистой, прохладной.

Лев - Тань… — его голос сорвался на низкий, сдавленный шепот. — Можно я… можно я тебя поцелую?

Она не ответила словами. Просто кивнула, почти незаметно, и ее длинные ресницы дрогнули, прикрывая глаза.

Их губы встретились робко, неуверенно. Это был скорее мимолетный, детский, исследующий поцелуй. Он почувствовал сладкий привкус ее бальзама — малина и ваниль. Он оторвался, заглядывая в глаза, ища в них одобрения, испуга, чего угодно. Но увидел лишь теплое, сонное любопытство и легкое смущение.

Лев - Я… — он сглотнул комок в горле, чувствуя, как горит лицо. — Это мой первый раз. Поцелуй, я имею в виду. В общем, вообще… все.

Она тихо рассмеялась, но не зло, а как-то по-доброму, с пониманием. — Мой тоже, — выдохнула она, и ее слова подействовали на него лучше любого бальзама. — Но знаешь… кажется, у нас вполне получается. Не смертельно.

На этот раз она сама закрыла расстояние между ними. Ее губы были более уверенными, настойчивыми. Она слегка приоткрыла рот, и кончик ее языка, легкий и быстрый, как птичий клювик, коснулся его нижней губы. От неожиданности он ахнул, и по всему телу разлилась волна жара. Его руки, казалось, действовали сами по себе, повинуясь древнему инстинкту. Одна обвила ее талию, притягивая ближе, ощущая под тонкой тканью футболки гибкость и силу. Другая запуталась в ее коротких, удивительно мягких и пышных кудряшках.

Он оторвался, чтобы перевести дух, и его губы сами потянулись к ее шее. Он прижался лицом к теплой коже у нее под ухом, дышал ее запахом — духи, пот, что-то неуловимо ее, детское. Он оставлял несмелые, почти робкие поцелуи, двигаясь к ключице. Она откинула голову назад, подставляя шею, и из ее груди вырвался тихий, похожий на стон звук.

Таня - Лёв… — ее голос дрожал, срывался. — Я… я даже не знаю, что дальше делать. Я ничего не умею.

Лев - Я тоже не умею, — честно признался он, его губы двигались по ее шее, и слова были горячими на ее коже. — Но давай… давай просто будем делать то, что хочется. Если тебе будет неприятно, страшно или больно – скажешь сразу, да?

Таня - Скажу, — она кивнула, и ее пальцы, вначале неуверенные, потянулись к подолу его свитера, скользнули под него, коснулись кожи на животе. Он вздрогнул, мускулы непроизвольно напряглись под этим прикосновением. — Можно?..

Он лишь кивнул, потеряв дар речи. Ее ладони, все еще прохладные, скользнули выше, по его торсу, исследуя рельеф, оставленный годами тренировок — твердый пресс, косые мышцы, грудные. Он чувствовал, как ее пальцы дрожат.

Таня - Боже… — прошептала она с неподдельным изумлением. — Ты весь такой… горячий. И твердый. Прямо каменный.

Лев - Это всё шайбы да брусья, — глупо пробормотал он, сам не понимая, почему говорит такую ерунду.

Она рассмеялась — тихим, счастливым, немного сдавленным смешком, который заставил его сердце сделать болезненный и приятный кувырок где-то в груди. — Мне нравится, — сказала она уже серьезно. — Очень.

Ее смелость была заразительной. Его собственная рука, будто набравшись уверенности от ее действий, скользнула под ее футболку, на спину. Кожа там оказалась еще нежнее, горячая, шелковистая, бархатистая. Он водил ладонью по ее лопаткам, по позвоночнику, ощущая под пальцами каждый позвонок. И вдруг наткнулся на что-то шероховатое и плотное — тонкую полоску шрама, идущую вдоль ребер.

Он замер, сердце его сжалось. Он знал эту историю. Слишком хорошо знал. — Не больно? — тут же выдохнул он, проводя подушечкой пальца по шраму.

Таня - Нет, — она ответила тихо и прижала его ладонь к этому месту своей рукой. — Уже нет. Просто напоминание.

Он притянул ее к себе и поцеловал с новой, вспыхнувшей в нем силой, почти дерзостью. Его поцелуй стал глубже, увереннее. Его свободная рука потянулась к застежке ее бра на спине. Он долго возился с маленькими крючками, чувствуя, как смешно дрожат его пальцы. Наконец раздался легкий щелчок, и бретельки ослабли. Он осторожно, почти благоговейно, откинул ткань.

Его ладони наконец прикоснулись к ее груди. Она замерла, и ее дыхание прервалось на секунду, став прерывистым. Грудь была упругой, небольшой, идеально помещавшейся в его ладонях. Через тонкую ткань майки он ощутил, как ее соски стали твердыми, налитыми бутончиками. Он коснулся их пальцами, сначала осторожно, потом чуть увереннее, ощущая, как они напрягаются еще сильнее под его прикосновением.

Лев - Ты такая… красивая, — сорвалось у него с губ шепотом. Это был самый искренний комплимент в его жизни.

Она ответила тихим, глубоким стоном и вжалась в него всем телом, ее руки обвили его шею. —Лёва… — просто прошептала она в ответ, и в этом звуке было все – и просьба, и одобрение, и страх.

Его рука скользнула ниже, обводя плавный изгиб ее талии, поглаживая крутой изгиб бедра поверх лосин. Он чувствовал, как все ее тело мелко дрожит, будто от холода, но кожа была огненно-горячей.

Лев - Все хорошо? — его шепот был обжигающе горячим у ее уха. Он чувствовал ее тонкий, почти незаметный аромат, смешавшийся с запахом ее кожи и возбуждения.

Таня - Да… — выдохнула она, и ее глаза потемнели, стали совсем черными, влажными. — Просто… я никогда раньше… ничего подобного не чувствовала. Так странно… внутри все сжимается…

Его пальцы нашли пояс ее лосин и замерли в сантиметре от резинки. — Можно? — он смотрел прямо в ее глаза, ища в них не формальное согласие, а настоящее, выстраданное разрешение.

Она снова кивнула, словно не доверяя голосу. Но в ее взгляде не было ни страха, ни сомнения — лишь доверие и то же пожирающее любопытство.

Он осторожно потянул ткань вниз, помогая ей снять облегающие лосины и крошечные черные трусики. Она помогала ему, слегка приподнимая бедра, и вот она лежала перед ним, залитая теплым светом лампы, — прекрасная, уязвимая и бесконечно ему доверяющая. Его взгляд скользнул по ее телу, задерживаясь на каждом изгибе, на плавной линии ног, на плоском, едва заметно напряженном животе, на аккуратной, гладкой коже в самом интимном месте. Он прикоснулся ладонью к ее лобку, почувствовал, как вздрогнуло все ее тело.

Лев - Холодно? — прошептал он, убирая руку.

Таня - Немного… — она прикрыла глаза, и густой, темный румянец залил ее щеки, шею, грудь. — Но это приятно. Твоя рука… она такая теплая.

Он снова скользнул пальцами ниже, туда, где кожа становилась невероятно нежной, бархатистой и уже влажной. Он прикоснулся к ее промежности, ощущая ладонью исходящий от нее жар, целое поле энергии. Его пальцы нашли складки, уже готовые к нему, скользкие и горячие. Он коснулся самой ее сердцевины, легонько, едва заметно.

Она резко вдохнула, и ее пальцы впились ему в предплечье.

Лев - Прости… — он замер, испуганный ее реакцией.

Таня - Нет… — ее голос был прерывистым, хриплым. — Не останавливайся. Пожалуйста… просто… я не ожидала…

Он снова коснулся ее, уже увереннее, изучая ее телом, запоминая каждую реакцию. Он водил пальцами по ее нежнейшим, влажным складкам, находил упругий, набухший бугорок клитора и начал ласкать его — сначала легкими, круговыми движениями, потом чуть более настойчиво, следуя за ритмом ее дыхания.

Она застонала глубже, ее голова запрокинулась на подушку, и ее бедра сами начали едва заметно двигаться в такт его прикосновениям, исторгая тихие, сдавленные звуки нарастающего удовольствия.

Лев - Вот ты какая… вся мокрая… — прошептал он, чувствуя, как у него темнеет в глазах от возбуждения, а в низу живота закручивается тугой, горячий узел.

Таня - Это все ты… — она с трудом выдохнула, и ее руки, дрожа, рванулись к его штанам, к поясу. — Дай-ка я… я тоже хочу… Дай тебя потрогать.

Он помог ей, скинув спортивные штаны и боксеры одним движением. Его член напрягся навстречу прохладному воздуху и ее робкому, широко раскрытому взгляду. Ее пальцы, холодные и дрожащие, сначала просто коснулись кожи его бедра, затем — основания его напряженного ствола. Он не сдержал низкого стона.

Ее ладонь, сначала неуверенная, скользнула выше, робко обхватив его. Ее пальцы едва сомкнулись вокруг него. — Боже… Лёва… — она прошептала с неподдельным изумлением и даже легким страхом. — Какой же ты… большой. Твердый…

Ее неумелые, нерешительные прикосновения, ее пальцы, которые то сжимались чуть сильнее, то почти отпускали его, сводили его с ума. Он закрыл глаза, уронив голову ей на плечо, чувствуя каждое движение, каждый ее вздох. Ему хотелось, чтобы это длилось вечность, и одновременно он боялся, что не выдержит и секунды.

Таня - Хорошо? — ее шепот прожег его сознание, будто раскаленным железом.

Лев - Слишком… — он выдавил хрипло, сжимая зубы. — Я скоро не сдержусь… Твои руки…

Но он хотел большего. Гораздо большего. Он хотел быть внутри нее.

Лев - Таня… — он поднял на нее взгляд, полный мольбы, желания и бесконечной нежности. — Можно я… можно я войду в тебя? Очень медленно… Осторожно…

В ее глазах мелькнула тень испуга, но он тут же растворился в волне безграничного доверия, которое светилось в ее взгляде. Она немного выросла в его глазах в этот момент — своей смелостью, своей готовностью довериться ему.

Таня - Да… — тихо, но четко кивнула она. — Только… правда, очень осторожно. Я тебе верю.

Он поставил себя между ее ног, которые она робко раздвинула, открываясь ему. Кончиком своего члена, уже влажного от ее соков и его предвозбуждения, он коснулся ее входа, почувствовал, как все ее тело напряглось в ожидании, дрогнуло.

Лев - Расслабься, солнышко моё… — прошептал он, целуя ее веки, щеки, губы, гладя ее бедра, пытаясь снять напряжение. — Я с тобой… Я всегда с тобой.

Он надавил чуть сильнее, и его головка медленно, преодолевая упругое, тугое сопротивление девственной плевы, стала погружаться в нее. Было тесно, невероятно тесно и горячо. Таня резко, коротко вскрикнула, и ее ногти впились ему в плечи.

Лев - Больно? Остановиться? — он замер мгновенно, весь напружинившись, чувствуя, как по его спине струится пот. Больше всего на свете он сейчас боялся причинить ей боль.

Таня - Да… нет… немного… — она выдохнула, и на ее ресницах выступили предательские слезинки. Она смахнула их тыльной стороной ладони, пытаясь улыбнуться. — Но… не останавливайся. Я хочу. Я хочу это с тобой. Просто… медленнее.

Он снова двинулся вперед, медленно, миллиметр за миллиметром, заполняя ее собой, чувствуя, как ее тесные, обжигающе горячие внутренности неохотно, но принимают его. Боль отступала, уступая место новым, незнакомым ощущениям. Он вошел в нее полностью, и они оба замерли, слившись в одном долгом, прерывистом стоне — смеси боли, удивления, невероятной близости и первобытного наслаждения.

Лев - Всё… — прошептал он, зарывшись лицом в ее шею, чувствуя, как ее быстрый пульс бьется в такт его собственному. — Всё, я внутри тебя… Боже, Таня… Ты не представляешь…

Он начал двигаться. Медленно, едва заметно, позволяя ей привыкнуть к его размерам, к новым, щекочущим, нарастающим ощущениям. С каждым движением ее тело раскрывалось, принимало его все охотнее. Ее стоны из болезненных стали глубокими, грудными, и ее бедра сами понеслись навстречу его неспешным, но уверенным толчкам.

Таня - Да… вот так… — она шептала, запутавшись пальцами в его волосах, прижимая его к себе. — Лёва… можно чуть… чуть сильнее…

Ее слова, полные доверия и желания, стали для него приказом. Его движения стали увереннее, глубже, ритмичнее. Он нашел тот угол, тот ритм, который заставлял ее вздрагивать и издавать особенно глубокие стоны. Он чувствовал каждую ее складочку, каждое сокращение ее внутренних мышц, каждое содрогание, пробегавшее по ее телу.

Комната наполнилась музыкой их любви: прерывистым, сдавленным дыханием, глухими, животными стонами, мягким шуршанием кожи о кожу, скрипом кровати. Он чувствовал, как нарастает неумолимое, сладкое напряжение внизу его живота, сжимаясь в тугой комок. Но он хотел, чтобы и она достигла пика вместе с ним. Чтобы это было их общей победой.

Лев - Кончи со мной… — умолял он ее, захватывая ее губы в влажный, страстный поцелуй, чувствуя ее вкус, ее дыхание. — Прошу тебя, Тань… Я хочу это видеть…

Его пальцы нашли ее клитор, набухший и твердый, и начали ласкать его в такт своим мощным, но не грубым толчкам. Ее тело затрепетало в его руках, ее стоны стали громче, отчаяннее, она закусила губу, пытаясь сдержаться, но у нее не получалось. И вдруг ее глаза широко распахнулись, она закричала, вцепившись в него так, что стало больно, ее внутренности сжали его в судорожном, пульсирующем, долгом оргазме. Это сжатие, ее крик и блаженное, потерянное выражение ее лица стали для него последней каплей.

С подавленным, хриплым стоном, похожим на рыдание, он погрузился в нее в последний, максимально глубокий раз и кончил, заполняя ее собой, чувствуя, как судороги удовольствия выворачивают его наизнанку, а мир расплывается в калейдоскопе слепящих вспышек.

Он рухнул на нее, стараясь перенести весь свой вес на руки, чтобы не раздавить ее, и они лежали так несколько бесконечных минут, пытаясь отдышаться, слушая, как затихает бешеный, общий стук их сердец. Потом он осторожно, чтобы не сделать ей больно, вышел из нее и откатился на бок, прижимая ее к себе, чувствуя, как ее спина, влажная от пота, прилипла к его груди.

Лев - Всё в порядке? — прошептал он первым, с тревогой разглядывая ее профиль, ее заплаканное, распухшее, но сияющее каким-то внутренним светом лицо. — Я не поранил тебя?

Таня - Более чем, — она повернулась к нему и улыбнулась устало, но безмерно счастливо. — Это было… невероятно. Я даже не знаю слов. Немного больно было, да. Но оно того стоило. Ты был нежен. Спасибо.

Он обнял ее крепче, чувствуя, как остатки стыда, неловкости и напряжения окончательно растворяются в новой, всепоглощающей, почти болезненной нежности к этой девочке в его руках. Он встал, принес ей стакан воды и влажное теплое полотенце, помог привести себя в порядок, покрывая ее плечи, грудь, живот легкими, извиняющимися поцелуями, шепча какие-то бессвязные, глупые и самые искренние слова.

Потом они легли под одеяло, и она прижалась к нему спиной, положив его руку себе на грудь, а голову — на его плечо. Их ноги переплелись.

Лев - Спи, солнышко, — прошептал он, целуя ее в макушку, в пахнущие шампунем и им самим кудри.

Таня - Спасибо, Лёвушка, — ее голос был сонным, заплетающимся. — За доверие. За терпение. За все.

Он не ответил. Просто держал ее, слушая, как ее дыхание становится ровным и глубоким, как расслабляется ее тело, полностью отдавшись ему на волю. Они были неумелыми, неловкими, они только-только начинали этот путь. Но в этой мгновенной, искренней, до дрожи настоящей близости была своя, хрупкая и бесценная правда. Он закрыл глаза и позволил себе уснуть, чувствуя под своей ладонью спокойный, умиротворенный ритм ее сердца.

________________________________________________________________________________