｡･:*:･ﾟ'☆Чемпионы｡･:*:･ﾟ'☆

Эйфория после победы медленно начала рассеиваться, как пар над остывающим чаем. Трибуны опустели, оглушительный гул сменился звенящей тишиной, нарушаемой лишь скрежетом ледяной крошки под коньками дворников и эхом последних прощальных возгласов. «Метеоры», уставшие, но бесконечно счастливые, ковыляли к раздевалке, перебрасываясь обрывочными фразами, смехом и легкими подтруниваниями друг над другом.

Петя - Видел морду Прыгункова, когда я ему про арбуз кричал? — хохотал Петя, едва держась на ногах от усталости, но его глаза сверкали привычным озорством. — Он аж подпрыгнул! Думал, это какой-то секретный код! «Арбуз» – значит, бросок в правый угол! А я просто первое, что в голову пришло, крикнул!

Лев - Зато сработало! — Глебов, сняв шлем, вытирал лицо полотенцем. Его обычно румяные щеки были алыми от напряжения. — Я до сих пор не верю, что забил! Я! Вратарь! В пустые ворота! Это ж надо было так оплошать ихнему юле!

Рома - Не юле. — поправил его Роман, но на его губах играла редкая, по-настоящему счастливая улыбка. — А стратегически отвлечься. По плану. Таниному плану. — он произнес это с особым теплом. — Она... она сегодня была просто богиней. Спустилась с Олимпа, вселила в нас разум, и мы победили.

Тарас - Сильная. Наша девочка. — как всегда лаконично, но с огромной долей уважения заключил Тарас, перекидывая огромную спортивную сумку через плечо.

Их мир в тот момент был идеален. Они были единым целым, спаянным общей победой, общим секретом и общей любовью к своей Ледовой Рыси, которую уже увезли домой в больницу – врачи настояли на соблюдении режима, несмотря на все восторги.

Идиллию нарушил веселый, немного хриплый оклик со стороны выхода со льда «Вымпелов».

(?) - Эй, Метеоры! Погодите на секунду!

Это был Иван Барашкин. Его рыжая шевелюра, промокшая от пота, казалось, пылала даже под тусклым светом прожекторов. Он улыбался своей знаменитой, открытой улыбкой, но в глазах читалась усталость и... искреннее уважение. За ним ковыляла его команда: долговязый Палкин, взъерошенный и все еще слегка дымящийся от злости Ёлкин, и маленький Прыгунков, который казался совсем потерянным.

Роман насторожился мгновенно. Его улыбка исчезла, сменившись привычной настороженной маской. Петя перестал хохотать. Лев и Тарас инстинктивно встали чуть впереди, как бы прикрывая собой остальных.

Рома - Барашкин. — кивнул Роман холодно. — Что нужно? Пришли нас добить? Словами?

Барашкин рассмеялся, махнув рукой.

Барашкин - Да брось, Сиякин! Какие слова! Выиграли по-честному, по-хоккейному. Во втором периоде вы были машинами! Респект! — он протянул руку Роману. Тот, после секундной паузы, пожал ее. Рукопожатие было крепким, мужским. — Серьезно, классно сыграли. Особенно... после того как... ну, после того как вас как будто подменили.

Петя - Волшебная палочка одна знает. — брякнул Петя, но без привычной ехидцы. — Редкий артефакт. Одна на весь мир.

Ёлкин, хмурый, что-то пробормотал себе под нос, но Палкин его одернул. Прыгунков с интересом разглядывал экипировку Левы, видимо, пытаясь понять, как в таких лапах можно так ловко обращаться с шайбой.

Барашкин - Мы просто хотели поздравить. И... передать привет вашей... э-э-э... тайному оружию. Той девушке. Тане, кажется? — его тон был абсолютно дружелюбным, без подвоха.

Но для «Метеоров» это было как красная тряпка для быка. Воздух вокруг них словно сгустился. Роман выпрямился. Лев нахмурился. Тарас сжал кулаки. Петя перестал ухмыляться.

Рома - Привет? — переспросил Роман, и в его голосе зазвенела сталь. — Зачем?

Барашкин, не чувствуя подвоха, продолжал, по-дружески разоткровенничавшись:

Барашкин - Да мы слышали историю. Про этого ублюдка Брускова. Дай бог ей здоровья, чтобы быстрее оклемалась. Говорят, она не только крепкая, но и умная очень. Стратег, да? Сегодня это было видно. Чувствуется, что на льду мозги работают. Редкое сочетание – сила, скорость и голова. Ценный игрок.

Комплиты сыпались искренние. Но каждое слово било по самолюбию «Метеоров» больнее любого силового приема. Они были ее командой. Они ее вытащили, они за нее мстили, они ради нее играли. А этот рыжий пришлец позволяет себе так о ней говорить?

И тут Барашкин, желая сгладить обстановку и показать свое расположение, бросил ту самую, роковую шутку. Он подмигнул и сказал с самой добродушной улыбкой:

Барашкин - Кстати, у нас на следующей неделе совместная тренировка с вами, да? Вот и отлично! Как раз посмотрим на вашу Танечку во всей красе! Может, она к нам в «Вымпелы» захочет перейти? — он рассмеялся, явно показывая, что это шутка. — Шучу, шучу, конечно! Но игрок она, видно, первоклассный! Нам бы такого...

Он не успел договорить.

Роман двинулся с места так резко, что Барашкин инстинктивно отпрянул. Рука Сиякина впилась в воротник синей куртки капитана «Вымпелов», с силой прижимая его к стенке. Лицо Романа, обычно холодное и надменное, исказила чистейшая, беспримесная ярость.

Рома - Что ты сказал? — его голос был низким, звенящим, как лезвие конька по льду. — Повтори. Я не расслышал.

Барашкин остолбенел. Его улыбка сползла с лица, уступив место шоку и непониманию.

Барашкин - Эй, Сиякин, ты чего? Я же пошутил...

Рома - Я сказал – повтори! — Роман дернул его еще сильнее. — Чтобы я такого от тебя больше никогда не слышал! Ни в шутку, ни всерьез! Не смей даже думать о ней! Не смей даже смотреть в ее сторону! Не смей произносить ее имя! Понял? Иначе... — он притянул Барашкина так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — ...иначе пожалеешь, что вообще родился на свет. Мы все тебя очень сильно заставим пожалеть.

Со стороны «Метеоров» это был единый фронт. Тарас шагнул вперед, его мощная тень накрыла и Романа, и Барашкина. Его молчание было красноречивее любых угроз. Лев, обычно добродушный, смотрел на «Вымпелов» взглядом, которым обычно провожал шайбу, летящую в его ворота. Петя... Петя стоял в стороне, но его глаза были узкими щелочками, а на губах играла опасная, хищная улыбка.

Атмосфера накалилась до предела. «Вымпелы» замерли в нерешительности. Ёлкин, готовый было ринуться на защиту капитана, увидел взгляд Тараса и замер. Палкин выглядел так, будто готов был провалиться сквозь лед. Прыгунков спрятался за спину Палкина.

Барашкин, оправившись от шока, попытался сохранить лицо. Он аккуратно освободился от хватки Романа.

Барашкин - Ладно, ладно... Я понял. Не тронем вашу святыню. Прости, не знал, что нельзя шутить. — в его голосе прозвучала задетое самолюбие.

Роман, не говоря больше ни слова, развернулся и пошел прочь. Тарас и Лев, бросив последние убийственные взгляды, последовали за ним.

Оставался Петя. Он подошел к группе остолбеневших «Вымпелов». Его фирменный оскал с черной дырой вернулся на место. Он обошел каждого, как смотритель зоопарка осматривает вольеры.

Петя - Ну что, команда? — начал он сладким, ядовитым тоном. — Отличная сегодня игра была. Аж дух захватывало. Особенно у вас. — он кивнул Прыгункову. — Ты сегодня был просто бесподобен. Настоящий хамелеон. То в углу прячешься, то в атаку бежишь, то на перекладине висишь... Жаль, в воротах тебя почти не было. Место пустовало. — Прыгунков покраснел и опустил голову.

Петя - А ты... — он обратился к Палкину. — Молодец. Настоящий канатоходец. Так грациозно падаешь... Жаль, канат у нас не натянут, лед скользкий. Может, тебе коньки на валенки поменять? Устойчивее будешь. — Палкин сглотнул и отвернулся.

Петя - Ну а ты. — его взгляд уперся в хмурого Ёлкина. — Огонь! Просто вулкан! Такой энергии, такой злости! Жаль, не на того направил. Своих бы не ел, а противника. — Ёлкин лишь злобно хмыкнул.

Петя - И конечно, наш виновник торжества. — Петя остановился перед Барашкиным. — Капитан. Лидер. Улыбка нации. Спасибо, что пришли нас поздравить. И за... деловое предложение. Очень тонкий ход. Прямо скажем, стратегический. Жаль, что как всегда – мимо. Ну ничего! Тренируйтесь! Учитесь! Может, когда-нибудь и вы так же научитесь не только улыбаться, но и играть в хоккей. А пока... — он сделал широкий, прощальный жест рукой. — ...пока наслаждайтесь вторым местом. Оно тоже к лицу. Особенно синий цвет. Прямо оттеняет вашу... бледность. Всем пока! Удачи на совместных тренировках! Постарайтесь не разбиться об лед от зависти!

И он, насвистывая какой-то веселый мотивчик, побрел догонять своих, оставив «Синих Вымпелов» в полном, оглушительном молчании, разжеванных и униженных до самого основания. Шутка Барашкина обернулась против него самого тотальным унижением. Петя Хитрюк вновь доказал, что его языком можно не только болтать, но и резать, как бритвой.

Неделя пролетела как один миг, наполненная двумя противоположными потоками: светлым выздоровлением Тани и мрачным, тревожным секретом «Метеоров».

Таня действительно расцветала на глазах. Больничная бледность окончательно сошла, уступив место здоровому румянцу. Синяки под глазами исчезли, взгляд снова стал острым, живым, полным огня. Она уже не просто ходила по палате – она почти бегала, отрабатывая резкие повороты и торможения, к ужасу медсестер и восторгу Уголька, который носился за ней, принимая это за новую веселую игру. Мурка снисходительно наблюдала с подоконника, слов говоря: «Молодеешь, хозяйка, молодеешь».

Дядя Игорь и тетя Юля не могли нарадоваться. Их квартира наполнилась запахом домашней выпечки (тетя Юля пекла пироги «для восстановления сил») и радостным смехом Саши, который тайком готовил для сестры «медаль за храбрость», вырезанную из картона и обклеенную фольгой.

Парни приходили каждый день, как на работу. Их визиты были ритуалом: расспросы о самочувствии, новые дурацкие истории с тренировок (тщательно отредактированные, без упоминания «Вымпелов»), игры с Угольком и попытки подружиться с недоверчивой Муркой.

Петя - Ну что, Мурка, признавайся в любви! — Петя пытался поймать кошку, чтобы почесать за ухом, но та ловко уворачивалась и шипела. — Ой, злюка! Ты же видишь, я свой! Я тот парень, что приносит вкусняшки! Смотри, сарделька! — он тряс перед ней кусочком вареной колбасы.

Мурка - Шшшссс! — было ей ответом, после чего она гордо удалялась под кровать.

Таня - Оставь ее, Петя. — смеялась Таня, укладывая Уголька спать в его корзинку. — Она у нас дама независимая. Любовь нужно заслужить. Не колбасой, а уважением к ее личному пространству.

Рома - Мудро. — замечал Роман, наблюдая за этой сценой с улыбкой. Он всегда сидел чуть поодаль, но его взгляд не отрывался от Тани, следя за каждым ее движением, за каждой улыбкой, как будто боясь упустить что-то важное. В его глазах читалась не только радость, но и какая-то тень, тревога.

Именно эта тень и была их общим секретом. Совместные тренировки с «Вымпелами» стали для «Метеоров» настоящей пыткой. Мысль о том, что Барашкин и его команда будут рядом, что они увидят Таню (когда она, наконец, выйдет), что они попытаются с ней заговорить, заводила их с пол-оборота.

Тренировки проходили тяжело. «Метеоры» играли собранно, но внутри каждого кипел вулкан. Каждая удачная передача «Вымпелов» встречалась ими в штыки. Каждая улыбка Барашкина воспринималась как личное оскорбление. Они играли против «Вымпелов» даже тогда, когда по плану тренеров должны были отрабатывать совместные комбинации.

Тренер Барсов - Сиякин, ты что оглох? Я сказал – пас на Барашкина! Он же открыт! — орал Барсов с бортика.

Роман - Не увидел. — сквозь зубы цедил Роман, ведя шайбу в противоположную сторону и теряя ее у борта.

Тренер Барсов - Петя! Ногу ему подставь, чисто! Не дай пройти!

Петя - Ага, щас! — Петя не просто подставил ногу, он сделал это с таким усердием, что «Вымпел» полетел в борт, как мешок с картошкой.

Тренер Барсов - Хитрюк! Я сказал – чисто! Это что было? Вынос слоновой кости? Удаление! На двоих! Иди остынь!

Лев в воротах рычал каждый раз, когда шайба летела от клюшки «Вымпела», даже если тот просто пасовал партнеру. Тарас работал на силовых приемах так, будто пытался не просто отобрать шайбу, а вбить соперника в лед.

А Барашкин... Барашкин вел себя на удивление сдержанно. Он старался не смотреть в сторону «Метеоров», не заговаривать с ними, работать строго по программе. Но это лишь злило их больше. «Что, боится? – думал Роман. – Или замышляет что-то? Притаился? Ждет момента?»

Они боялись. Боялись потерять ее. Боялись, что «Вымпелы» увидят в ней то, что видели они – не просто сильного игрока, а лидера, стратега, душу команды. Боялись, что их предложение (даже если оно было шуткой) таило в себе зерно правды. Что она, увидев другую команду, другую атмосферу, возможно, более легкую и веселую, захочет чего-то нового.

Ведь «Вымпелы» не проигрывали всегда. Они были сильны. А кто не хочет быть в сильной команде?

Эти мысли глодали их изнутри, отравляя радость от ее выздоровления. Они украдкой переглядывались во время визитов к Тане, без слов понимая друг друга. Они должны были защитить ее. Оградить. Спрятать от этих рыжих похитителей душ.

Таня, конечно, чувствовала напряжение. Видела озабоченные взгляды Романа, натянутые шутки Пети, излишнюю суетливость Левы и мрачность Тараса. Но списывала это на усталость от усиленных тренировок и переживания за нее.

Таня - Ребята, у вас какие-то уставшие лица. — как-то раз заметила она, подавая им чай. — Тренер вас совсем загоняет? Барсов зверствует?

Рома - Нет, все нормально, — быстро ответил Роман, отводя взгляд. — Просто... сезон. Напряженный период.

Петя - Ага. — подхватил Петя, натянуто ухмыляясь. — Барсов решил, что мы железные дровосеки. Тренировки до седьмого пота. Прямо как у тебя тут, с Муркой. Только мы пока не научились так же ловко шипеть.

Таня - Мурка – эталон эффективности. — усмехнулась Таня, но во взгляде ее мелькнуло сомнение. Она не была дурой. Она видела, что они что-то скрывают. Но решила не давить. Доверие – вот что было важно.

Они уходили от нее, унося с собой тяжелый груз невысказанного. Завтра ее выписка. И послезавтра – та самая совместная тренировка. Их последний рубеж обороны. Они не знали, что для Тани это тоже станет сюрпризом. Сюрпризом, который перевернет все с ног на голову.

День выписки настал. Он был наполнен бумажной волокитой, радостными хлопотами и легкой грустью от расставания с медсестрами, которые стали почти родными. Таня паковала свои нехитрые пожитки: одежду, планшет, зарядки, и, конечно, кошачьи миски и игрушки Уголька и Мурки. Кошки, чувствуя перемены, вели себя возбужденно: Уголек носился по палате, а Мурка важно восседала на сумке, как королева на троне, давая понять, что ее тоже нужно нести с почетом.

Дядя Игорь оформлял документы, тетя Юля давала последние наставления о диете и режиме, а Саша втайне от всех проверял, не забыли ли его картонную медаль.

Таня - Все, я готова. — объявила Таня, окидывая палату последним взглядом. Здесь было и страшно, и больно, но здесь же она вернулась к жизни. Здесь ее ждали. Здесь она снова стала собой.

План был таков: дядя Игорь отвезет ее домой, она устроится, отдохнет, а вечером к ней придут парни – уже по-настоящему, не в больничных стенах. Но планы Тани были иными. Ей не сиделось дома. Ее тело, соскучившееся по движению, по льду, по крикам и свисткам, требовало действия. Она знала, что у парней в это время тренировка. И она решила сделать им сюрприз. Прийти и просто посидеть на трибуне, посмотреть, как они гоняют шайбу. Помолчать. Поностальгировать.

Она уговорила дядю Игоря отвезти ее не домой, а прямиком к «Метеор-Арене». Тот поколебался, но увидев решимость в ее глазах, сдался. «Только, смотри, не переутомись! Сиди смирно!» – напутствовал он, оставляя ее у главного входа.

Таня зашла в знакомый вестибюль, с наслаждением вдохнув запах холода, резины и льда – запах дома. Она купила бутылку воды и, натянув капюшон, чтобы остаться незамеченной, прошла к трибунам.

И вот тут ее ждал первый шок. На льду были не только «Метеоры» в своих красно-черных формах. Рядом с ними мелькали синие фигуры. «Синие Вымпелы»! Что они здесь делают? Совместная тренировка? Почему ей никто не сказал?

Она замерла у входа на трибуны, уставившись на лед. Ее мозг лихорадочно соображал. Вот Роман ведет шайбу, его лицо сосредоточено и... зло? Вот Петя пытается подставить подножку Ёлкину, но судья (тренер Барсов?) тут же свистит. Вот Лев в своих воротах, но он нервно подпрыгивает, следя не только за шайбой, но и за перемещениями Прыгункова на противоположной стороне. Вот Тарас входит в силовой прием против... против Барашкина. И делает это так жестко, что рыжий капитан летит на лед.

Тренировка была не просто совместной. Она была напряженной, нервной, на грани фола. «Метеоры» играли с какой-то злобой, с непонятным остервенением.

И тут ее заметили. Первым увидел Тарас. Его взгляд, обычно устремленный на шайбу, скользнул по трибунам... и зацепился за знакомую фигуру в капюшоне. Он замер на месте, выпучив глаза. Шайба пролетела мимо него, но он даже не шелохнулся.

Потом увидел Лев. Он следил за атакой и случайно глянул вверх. Бутылка воды выпала у Тани из рук и покатилась по ступенькам. Этот легкий шум привлек внимание. Лев ахнул так, что это было слышно даже через шлем.

Роман и Петя обернулись почти синхронно. Роман, который как раз собирался сделать пас, замер с поднятой клюшкой. Его лицо вытянулось от изумления, а затем исказилось настоящим ужасом. Петя просто открыл рот, и из него вырвался неслышный возглас: «Танька?!»

Игра остановилась сама собой. Все уставились на трибуны. «Вымпелы» сначала не поняли, в чем дело, но, проследив взгляды «Метеоров», тоже увидели девушку. Барашкин, поднимаясь со льда после приема Тараса, замер на коленях.

Наступила тишина, которую нарушил пронзительный свисток тренера Барсова.

Тренер Барсов - Эй, на льду! Что за цирк? Прервали тренировку из-за зрителя? Не видели, что ли, девчонок? Играем дальше!

Но было поздно. «Метеоры» уже рванули к борту, срывая с себя перчатки и шлемы. Они катили к ней, наперегонки, толкаясь, с лицами, на которых смешались восторг, паника и недоумение.

Рома - Таня! Что ты здесь делаешь? — первым выдохнул Роман, подскакивая к бортику. — Ты же должна быть дома! Отдыхать!

Петя - Выписались? Сама пришла? Вот это сюрприз! Опасный, но чертовски приятный! — Петя пытался перелезть через борт, но его оттянули назад.

Лев - Как ты себя чувствуешь? Не устала? — забеспокоился Лев, снимая маску. Его лицо было бледным от волнения.

Тарас - Молодец, что пришла... — прохрипел Тарас, и в этом одном слове был целый спектр эмоций.

Они столпились вокруг нее, заслоняя от всего мира, засыпая вопросами, не давая и слова вставить. Они были так поглощены ею, что не заметили, как к ним приблизилась делегация «Вымпелов». Во главе с Барашкиным.

Барашкин - Извините, что вмешиваемся. — вежливо начал он, снимая шлем. Его рыжие волосы были мокрыми от пота. — Это, случайно, не та самая Таня? Та, что... — он запнулся, чувствуя на себе взгляд Романа, который мог бы испепелить. — ...та самая легендарная стратег?

Таня, оправившись от первоначального шока, улыбнулась. Она видела, как напряглись ее парни, как Тарас сделал шаг вперед, как у Романа задергалась щека. Но она была вежлива и не видела причины для грубости.

Таня - Да, это я. Таня Смирнова. А вы... капитан «Синих Вымпелов», Иван Барашкин? — она протянула руку для рукопожатия через борт.

Барашкин, слегка ошарашенный таким прямым обращением, растерянно пожал ее руку.

Барашкин - Да... Очень приятно. Мы... мы все восхищены вашим мужеством. И вашей игрой... вернее, тем, как вы... э-э-э... руководите. — он нервно оглянулся на своих: Палкин и Ёлкин с интересом разглядывали Таню, Прыгунков прятался сзади.

Рома - Все, познакомились, — резко оборвал Роман, вставая между Таней и Барашкиным. Его голос был ледяным. — Таня устала. Ей нужно отдыхать. Идите, тренируйтесь.

Петя - Да-да, идите. — подхватил Петя, язвительно ухмыляясь. — А то ваш вратарь опять в атаку убежит, а ворота пустые останутся. Непорядок.

Но «Вымпелы» не уходили. Им было искренне интересно. Ёлкин, преодолев смущение, выступил вперед.

Гоша - Слушай, а это правда ты им там план нарисовала в перерыве? Тот, по которому они нас... — он запнулся. — ...так здорово обыграли?

Гена - И про меня... про то, что я... — начал было Палкин, но под взглядом Тараса тут же замолк.

Таня - Ну... — она смущенно улыбнулась, чувствуя, как накаляется обстановка. — Я кое-что подметила. Повезло.

Барашкин - Это не везение, это талант. — искренне сказал Барашкин. — Мы бы тоже не отказались от пары советов. Если, конечно, вы не против...

Это было последней каплей. Взгляды, которые «Метеоры» бросили на Барашкина, могли бы быть запатентованы как оружие массового поражения. Роман смотрел на него, как на личного врага. Тарас – как на добычу. Лев – с немым укором. Петя – с обещанием жестокой и изощренной мести.

Таня видела это. И ей стало не по себе. Что происходит? Почему они такие... дикие?

Таня - Ребята, все в порядке. — тихо сказала она, касаясь руки Романа. — Давайте не будем портить тренировку. Идите, доигрывайте. А я посижу, посмотрю. — она надеялась, что это их успокоит.

Но это лишь подлило масла в огонь. Идти и доигрывать под восхищенными взглядами «Вымпелов» на их Таню? Нет уж. Свисток тренера Барсова, требовавший вернуться на лед, прозвучал для них как сигнал к атаке. Они вернулись на лед, но их мысли были не о шайбе. Они были о ней. Об одном ее взгляде, одном слове, одном жесте, которые могли бы стать для них либо спасением, либо приговором. Игра предстояла нервная. Очень нервная.

Вернувшись на лед, «Метеоры» напоминали не хоккеистов, а разъяренных быков, которых только что дразнили красной тряпкой по имени «Барашкин». Тренер Барсов, ничего не понимающий в подоплеке их ярости, орал до хрипоты, пытаясь навести порядок.

Тренер Барсов - Да что с вами сегодня, черти возьми?! Совсем крышу снесло? Сиякин, куда бросил? В молоко! Хитрюк, это что за финт? Ты на коньках или на роликах? Таранов, ты людей ломаешь или шайбу отбираешь? Глебов, ворота держи, а не на трибуны пялься! Концентрация! Играем по плану!

Но играть по плану было невозможно. В голове у каждого стоял один и тот же образ: Таня на трибуне, а рядом – улыбающиеся «Вымпелы», которые смотрят на нее с нескрываемым интересом.

Таня, тем временем, устроилась поудобнее и вставила в уши наушники. Лавандовые, подаренные дядей Игорем и тетей Юлей. Она включила свой плейлист, и в ушах у нее зазвучала мощная, ритмичная музыка – «The One» by Static-X. Жесткий бит, агрессивный ритм, идеально совпадающий с яростью, кипящей на льду.

И тут началось нечто удивительное. Таня, сама того не осознавая, начала следить за игрой не просто как зритель, а как дирижер, слушающий свою партитуру. И действия «Метеоров», в их хаотичной, злой игре, вдруг стали странным образом попадать в такт музыке.

Ритмичный провал баса. И в такт ему Роман, сжав зубы, врезается в Барашкина, отбирая шайбу с силой, несоразмерной тренировочному процессу. Чисто? Едва ли. Эффективно? Да.

Гитарное рифф. Петя, словно заводной, носится перед воротами Прыгункова, его движения резкие, отрывистые, почти роботизированные. Он не просто мельтешит – он мельтешит в такт, сбивая с толку вратаря не только хаосом, но и каким-то странным, необъяснимым ритмом.

Барабанная дробь. Тарас выдает серию силовых приемов у борта. Раз! Сбивает с ног Ёлкина. Два! Отбрасывает Палкина. Три! Прижимает к борту очередного «Вымпела». Каждый удар – в такт мощному биту.

Даже Лев в воротах двигался иначе. Он не просто реагировал – он предугадывал броски, делая резкие, порывистые движения, точно попадая в резкие синкопы музыки. Он ловил шайбу не плавно, а хватал ее, вырывал из полета, подчеркивая акценты в треке.

Они не играли. Они сражались. И их ярость, их обида, их ревность находили странный, идеальный выход в этом агрессивном саундтреке, который слышала только Таня. Она смотрела на них, и ей казалось, что она видит не просто хоккей, а какой-то странный, жестокий, но идеально синхронизированный балет. Балет гнева.

Но эмоции, давшие им силу, были их же главным врагом. Они были слишком заряжены. Слишком злы. Это мешало им играть головой.

Роман, вместо того чтобы сделать простой пас на открытого Тараса, пытался пройти всех «Вымпелов» сразу, ведомый слепой яростью на Барашкина, и в итоге терял шайбу.

Петя, увлекшись «отвлекающим маневром» перед Прыгунковым, забывал следить за своим подопечным, и тот беспрепятственно получал пас.

Тарас, в азарте силовой борьбы, пропускал выходы «Вымпелов» из зоны, оставляя Левину один на один с нападающим.

Лев, нервничая и злясь на себя и на всех, стал менее собран, пропуская довольно простые броски, которые в обычном состоянии взял бы с закрытыми глазами.

Во время одного из перерывов Барашкин, вытирая пот, рискнул подкатить к борту рядом с Таней. Роман тут же ринулся за ним, как ястреб.

Барашкин - Слушай, Таня... — начал он, игнорируя смертельный взгляд Романа. — Я вижу, они играют на эмоциях. Сильно. Но... несобранно. У нас тут в третьем звене проблема – левый край постоянно простаивает. Можешь глянуть, подсказать? Со стороны виднее...

Таня, убрав один наушник, кивнула. Ее аналитический ум уже сам искал слабые места.

Таня - Да, вижу. Ваш защитник, номер пятый, слишком далеко уходит в центр, оставляя фланг открытым. А ваш крайний нападающий слишком прилипает к борту. Нужно... — она не успела договорить.

Роман - Барашкин! — его голос прозвучал как хлыст. — Отъезжай. Сейчас же.

Барашкин - Да я просто...

Рома - Я сказал – отъезжай! — Роман поднял клюшку, не для удара, но в явной угрозе. Его лицо было искажено такой ненавистью, что Барашкин, оторопев, откатился назад, разводя руками.

Таня смотрела на Романа с недоумением и обидой.

Таня - Ром, что ты делаешь? Он просто совет спрашивал!

Рома - Он ничего у тебя спрашивать не будет! — прошипел Роман, не глядя на нее. — Они никто! Они ничего не заслужили! Ни твоего внимания, ни твоих советов! Играй свои игры, Барашкин, и не подходи к ней! — и он, развернувшись, укатил на свою половину, оставив Таню в полном недоумении.

Остаток тренировки прошел в таком же духе. «Метеоры» бились с остервенением, выплескивая свою тревогу и ревность на лед. Они выигрывали отдельные единоборства, но проигрывали в тактике. Их игра была яркой, агрессивной, но не умной. Именно то, против чего так боролась Таня.

Когда финальный свисток прозвучал, облегчения не почувствовал никто. «Метеоры» были измотаны морально и физически. «Вымпелы» – озадачены и слегка напуганы. А Таня сидела на трибуне с каменным лицом, в ушах у которой затих последний аккорд «The One». Она все поняла. Абсолютно все.

Раздевалка «Метеоров» напоминала поле после проигранной битвы. Не было ни шуток, ни смеха, ни привычного гвалта. Все молча раздевались, избегая смотреть друг на друга. Воздух был густым и тягучим от невысказанных упреков и общей, гнетущей тревоги.

Дверь скрипнула. В проеме стояла Таня. Она уже сняла куртку, в руках она держала те самые лавандовые наушники. Ее лицо было серьезным, карие глаза внимательно изучали каждого из них.

Таня - Можно? — ее голос прозвучал тихо, но четко в гробовой тишине.

Все взгляды устремились на нее. Роман, потупившись, продолжал развязывать коньки. Петя сделал вид, что усердно ищет что-то в своей сумке. Лев уставился в пол. Тарас просто сидел, уставившись в стену.

Таня - Что сегодня было? — спросила она, подходя к центру комнаты. — Это называлось «совместная тренировка»? На меня это произвело впечатление массовой драки с элементами хоккея. С очень слабыми элементами хоккея.

Молчание. Петя нервно кашлянул.

Таня - Вы все время на меня косились. Смотрели на меня так, будто я пришла вас казнить. А на «Вымпелов» – будто они пришли вас съесть. Или украсть что-то. Что, интересно, они могут украсть? — она сделала паузу, давая словам улечься. — Вы играли так, будто ненавидите друг друга и весь мир. Эмоции. Сплошные эмоции. Я же говорила: каменные лица. Где они? Их съела зеленая муха ревности?

Роман резко поднял голову.

Рома - Какая ревность? О чем ты?

Таня - Не знаю, Ром. Может, ты мне скажешь? Почему ты чуть не проломил клюшкой Барашкину голову только за то, что он попросил совет?

Рома - Он не имел права! — взорвался Роман, вскакивая. — Он не имеет права к тебе подходить! Разговаривать с тобой! Смотреть на тебя! После того что он сказал!

Таня - Что он сказал? — искренне удивилась Таня.

Петя, не выдержав, встрял:

Петя - После матча! Он приперся к нам с своими «поздравлениями»! А потом заявил, что на совместной тренировке посмотрит на тебя и, может, ты к ним в команду захочешь! — Петя сказал это с такой обидой, будто Барашкин предложил ему продать родину.

Лев - Да... — тихо поддержал Лев. — Это было... неприятно.

Тарас - Наглость. — буркнул Тарас.

Таня смотрела на них несколько секунд, а потом... она рассмеялась. Это был не тихий смешок, а громкий, искренний, почти истерический хохот. Она смеялась так, что слезы выступили на глазах, и она вынуждена была прислониться к шкафчику.

Парни смотрели на нее в полном недоумении. Их лица выражали обиду и недоумение.

Рома - Таня, ты чего? Это не смешно! — возмутился Роман.

Таня - Ой, Ром... ребята... — она вытерла слезы, пытаясь успокоиться. — Вы... вы действительно... это серьезно? Вы из-за этой дурацкой, идиотской, очевидной шутки так переживали? Так злились? Такую игру гнали? — она снова захихикала. — Барашкин! Этот ходячий позитив! Он же всем улыбается, со всеми шутит! Это же его стиль! Он мог точно так же пошутить про нашего вратаря! «Ой, какой вратарь, может, к нам перейдет?» Да вы что, с ума посходили?

Она обвела взглядом их смущенные, покрасневшие лица. Глядя на них – этих больших, сильных, порой действительно грозных парней, которые сейчас выглядели как пойманные с поличным школьники, – она не могла сдержать новый приступ смеха.

Таня - Вы думали, я... я посмотрю на них, на их улыбочки, на их синие формы... и побегу к ним? Променяю вас? — она покачала головой, ее смех постепенно стихал, сменяясь нежностью и легкой грустью. — Ребята, вы вообще понимаете, кто вы для меня? — ее голос стал тише, но не сбавил твердости. — Вы... вы те, кто не бросил меня, когда я была «пустым местом». Вы те, кто мстил за меня, рискуя всем. Вы те, ради кого я старалась выздороветь как можно быстрее. Вы – моя семья. Моя команда. Мои ненадежные, вспыльчивые, глупые, но самые лучшие и самые родные идиоты на свете. — она посмотрела на каждого. — А «Вымпелы»... они просто другая команда. Соперники. Возможно, даже будущие друзья, если вы перестанете вести себя как дикари. Но они никогда, слышите, НИКОГДА не станут для меня тем, чем стали вы. Как вы вообще могли подумать такое? Это так глупо... и так... мило.

Она снова рассмеялась, но теперь уже сквозь слезы. Слезы облегчения и любви.

Парни слушали, и каменные глыбы тревоги и ревности начинали таять на их плечах. Роман первый опустил голову, и на его губе дрогнула улыбка – стыдливая, но настоящая. Петя снова полез в сумку, но теперь чтобы скрыть смущенную ухмылку. Лев просиял как солнце. Тарас хрипло крякнул, но уголки его губ поползли вверх.

Петя - Ну... когда ты так говоришь... — начал он. — ...это действительно звучит немного... нелепо.

Лев - Мы просто... переволновались, — признал Лев. — Ты для нас так много значишь, Танюш... Мы испугались.

Рома - Да. — просто сказал Роман, поднимая на нее глаза. В них уже не было ярости, только стыд и облегчение. — Прости. Мы повели себя как идиоты.

Тарас - Большие идиоты. — весомо заключил Тарас.

Таня подошла и обняла их всех сразу, насколько это было возможно. Они сгрудились вокруг нее, гигантские, потные, пахнущие льдом и потом, но такие родные и беззащитные в своем нелепом страхе.

Таня - Ладно, прощаю. Но с условием. Больше никаких секретов. И никакой ревности к «Вымпелам». Договорились? Они неплохие парни. Немного странные, но неплохие. И играют здорово. — она сделала паузу и хитро улыбнулась. — Но мы-то лучше. Потому что мы – команда. И мы – семья. А теперь.. — она отступила на шаг. — ...быстренько переодевайтесь. Я хочу настоящую домашнюю еду. И тетя Юля испекла пирог. С яблоками. И если вы сейчас же не сдвинетесь с места, я его съем одна. Вместе с Сашиной медалью.

Это сработало лучше любого приказа. Раздевалка мгновенно наполнилась привычным гомоном, скрипом шкафчиков и запахом дезодоранта. Тревога ушла, сменившись предвкушением вечера в кругу своей стаи. Они были снова вместе. И ни какие «Вымпелы» с их улыбками не были им страшны. Потому что их Ледовая Рысь была с ними. И это было главное.

________________________________________________________________________________