｡･:*:･ﾟ'☆Чемпионы｡･:*:･ﾟ'☆

Два дня пролетели в напряженном ожидании. Парни, как и обещали, навещали Таню ежедневно, превращая палату 312 в подобие штаба веселья под мурлыканье Уголька и настороженные взгляды Мурки. Но под шутками Пети ("Тань, не волнуйся, хирург – бывший защитник, он тебе не нос, а шайбу в ворота соперника вправит!"), подбадривающими историями Левы о его вратарских подвигах ("Я после того удара шайбой в маску – вообще красавчиком стал, правда, Ром?") и даже редкими ободряющими кивками Тараса ("Крепче тебя только я на силовой у борта"), сквозила тревога. Особенно у Тани.

Таня - Ром, ты не видел, какие у него… скальпели? — спросила она как-то раз, пытаясь шутить, но пальцы ее нервно перебирали край одеяла. — Я вот думаю… вдруг он там не только нос поправит, а решит мне… эээ… форму лица поменять? На хоккейную маску? — смешок получился фальшивым.

Рома - Тань, брось. — Роман взял ее руку, холодную и чуть дрожащую. Его прикосновение было твердым, успокаивающим. — Этот хирург – не мясник. Ты даже швов не увидишь, клянусь.

Петя - Вот именно! — подхватил Хитрюк, ловко жонглируя тремя мячиками для снятия стресса, которые принес Лев. — Ты проснешься – а нос как у принцессы! Только не говори потом, что мы тебе не пара! — он подмигнул, но в его глазах читалась искренняя забота.

Лев подошел к койке, загородив собой вид на пугающе-стерильные инструменты на тумбочке. — Главное, Танюш, ты спишь. Один раз заснула – проснулась уже красавицей. А мы тут будем, ждать. С Угольком и Муркой. — он попытался изобразить эпическую позу, но Мурка фыркнула и отвернулась.

Настал день операции. Утро было тревожным. Таня бледнее обычного, молчаливая. Руки дрожали, когда медсестра помогла ей надеть хирургический халат. Она ловила взгляды парней, ища в них опору. Тарас, стоя у окна, молча показал ей сжатый кулак – жест силы и поддержки. Роман кивнул: "Все будет хорошо". Петя скорчил глупую рожицу, пытаясь рассмешить. Лев просто обнял ее осторожно, но крепко: "Держись, солнышко. Мы рядом".

Потом пришел анестезиолог. Молодой, улыбчивый, с добрыми глазами. Он объяснял что-то про маску, про сладковатый запах, про то, как нужно глубоко дышать.

Рома - Просто представь, что это аромат самой крутой победы. — шепнул Сиякин ей на ухо, пока врач настраивал аппарат. — Запах льда после заброшенной шайбы в овертайме.

Таня кивнула, губы ее дрогнули в подобии улыбки. Она сделала первый глубокий вдох. Сладковато-химический запах заполнил легкие. Второй вдох. Мир начал плыть. Краски стали ярче, потом размылись. Голоса парней – Романа, Пети, Левы, глухое "Держись" Тараса – отдалились, превратились в гул, потом в тихий шелест. Третий вдох… И все. Темнота. Без снов. Без ощущения времени.

Проснулась она внезапно. Как будто не спала часами под наркозом, а просто моргнула. Одно мгновение – операционная, яркий свет ламп, маска на лице… Следующее – полумрак палаты, знакомый потолок, и… странное ощущение. Лицо онемевшее, тяжелое, будто не ее. Дышать… Дышать не получалось через нос! Воздух не шел привычными путями! Паника кольнула под ложечкой, но была вялой, приглушенной остатками анестезии. Она инстинктивно открыла рот, сделала глоток воздуха. Сухо. Непривычно. Где она? Что случилось? Почему она не может дышать носом?

Она осторожно попыталась пошевелить рукой. Тяжело. Голова гудела, как улей. Она повернула голову – медленно, с трудом. У тумбочки копошилась медсестра, ставила капельницу. Уголек спал, свернувшись калачиком на стуле. Мурки не было видно.

Таня - М-м? — хрипло попробовала издать звук Таня. Горло скрипело.

Медсестра обернулась, улыбнулась. — О, проснулись, наша героиня! Не волнуйтесь, все прошло отлично. Дышите ртом, да? Нос забит тампонами и гипсовой лангетой. Так надо. Несколько дней – и все придет в норму. Как самочувствие? Боль?

Таня попыталась сглотнуть. Горло было пересохшим, как пустыня. — Вода… — прохрипела она. — И… дышать… странно.

Медсестра - Сейчас водички дам через трубочку. — медсестра поднесла поильник. — Маленькими глотками. Не спешите. Боль есть? Голова?

Таня сделала несколько крошечных глотков прохладной воды. Это было блаженство, но не решало проблему сухости от постоянного дыхания ртом. — Боль… тупая. Голова… гудит. — она осторожно дотронулась пальцами до лица. Там, где раньше была пластиковая шина, теперь чувствовалось что-то более массивное, твердое, и… гладкое. Ни швов, ни корочек – ничего не ощущалось под повязкой. Работа хирурга действительно была ювелирной. Но дышать… дышать было мучительно неудобно и сухо. — Сколько… я спала?

Медсестра - Около трех часов. Все хорошо. Отдыхайте. Доктор скоро подойдет. — она поправила ей подушку и удалилась.

Таня осталась одна с Угольком и странным, новым ощущением своего лица. Она лежала, дышала через рот, и ловила каждый глоток воздуха, как будто он мог иссякнуть. Страх перед операцией ушел, оставив после себя физический дискомфорт и глухую усталость. Но главное было позади. Нос был исправлен. Теперь нужно было терпение. И много-много воды.

Спустя время:

Первыми после операции, как только разрешили посещения, пришли тетя Юля и дядя Игорь. Они ворвались в палату, неся с собой не только пакет с домашним морсом и термосом с бульоном, но и волну тревоги, смешанной с надеждой.

Тётя Юля - Танюша! Солнышко! — она бросилась к койке, осторожно обнимая племянницу, избегая касаться лица. — Ну как ты? Как самочувствие? Боже, какая повязка… Но доктор говорил, все идеально!

Дядя Игорь стоял чуть сзади, его внимательный взгляд сканировал Танино лицо, ища признаки боли или дистресса. — Дышишь ртом? — сразу спросил он, заметив приоткрытые губы. — Нормально? Не задыхаешься?

Таня слабо улыбнулась, стараясь не шевелить лишний раз лицом. — Привет… — ее голос звучал еще тише и хриплее, чем обычно, из-за сухости и последствий наркоза. — Самочувствие… нормально. Голова немного… туманная. Боль… есть, но не сильная. Таблетки помогают. А дышать… — она сделала еще один глоток воздуха ртом и поморщилась. — …дышать ртом – это кошмар. Горло сохнет мгновенно. Рот – как наждачка. Кажется, выпила уже литр воды, а все равно сухо. И пить… тоже неприятно. — она показала на поильник с трубочкой.

Тётя Юля - Ох, бедняжка. — засуетилась она, сразу наливая из термоса кружку теплого, но не горячего бульона. — Вот, попробуй бульончика. Куриный, легкий. Может, не так сушит, как вода? Или морсику? Клюквенный, с витаминами.

Таня осторожно сделала глоток бульона через трубочку. Теплая жидкость смягчила горло, но ненадолго. — Спасибо, тетя… Лучше, чем вода. Но… все равно сушит. И дышать так… как будто я марафон бегу постоянно. Устала уже от этого.

Дядя Игорь - Это временно, Тань. — сказал он, подходя ближе. Его голос был спокойным, обнадеживающим. — Через пару дней тампоны вынут, лангету снимут или ослабят, и носом дышать начнешь. А пока – терпение. И вода. Много воды. Или кубик льда рассасывать, если горло очень саднит. — он положил руку ей на лоб, проверяя температуру. — Главное – операция позади. И сделана, как говорил хирург, блестяще. Швов нет вообще. Когда все снимут – будет идеально. И дышать будешь, как никогда раньше.

Таня - Знаю… — вздохнула она. — Но эти дни… прямо мука. И говорить тяжело. И спать… как спать, если рот открыт и все сохнет? — она выглядела измотанной и немного капризной, как ребенок, что было для нее несвойственно и трогательно.

Тетя Юля достала влажные салфетки без запаха. — Вот, ротик протри, если очень сухо. И губы мажем? У меня гигиеническая помада. — она осторожно нанесла немного помады на Танины потрескавшиеся губы. — Так лучше?

Таня - Немного. — признала Таня. — Спасибо. А Уголек? — она кивнула на спящего котенка. — Он не пугался, пока меня не было?

Тётя Юля - Пугался! — тетя Юля улыбнулась. — Все мяукал, искал тебя. — она погладила Танину руку. — Ты главное – отдыхай. Не болтай много. Экономь силы. Мы с Игорем посидим, помолчим рядом. Хорошо?

Таня кивнула, закрывая глаза. Присутствие родных, их забота, тихий голос тети Юли – все это действовало успокаивающе. Сухость во рту и неудобство дыхания никуда не делись, но ощущение беспомощности отступило. Она чувствовала себя защищенной. Они посидели с ней еще около часа, в тишине, изредка перешептываясь, подливая ей бульона или морса. Дядя Игорь тихо рассказывал новости – о Саше, о работе, о том, что адвокат уверен в положительном исходе дела против памяти Брускова. Таня слушала, не открывая глаз, дышала через рот и понимала, что самое сложное – позади. Оставалось перетерпеть.

Когда они уходили, тетя Юля еще раз поцеловала ее в лоб. — Крепись, солнышко. Скоро все наладится. Мы завтра с утра. И парни твои, наверное, скоро примчатся. — она подмигнула. — Увидишь, Петя придумает, как тебя развеселить, несмотря на сухость.

Таня - Лишь бы не дурацкими шутками про засуху. — хрипло пробормотала Таня, но уголки ее губ дрогнули. Они ушли, оставив ее в тишине палаты под мерное мурлыканье проснувшегося Уголька. И с вечным спутником – чашкой с водой и трубочкой.

На льду «Метеор» в тот день творилось что-то невообразимое. Энергия, выплеснувшаяся после новости о Брускове и подпитанная предвкушением увидеть Таню ПОСЛЕ операции, требовала выхода. Тренер Барсов едва успевал свистеть, прерывая их слишком жесткие, но невероятно мощные силовые единоборства и бешеные спринты.

Тренер - Тарас! Не вали как дуб, а играй позиционно! — орал Барсов, когда Тарас в очередной раз снес нападающего (изображаемого Петей) в углу. — Петя! Меньше паясничай, больше точности в пасе! Роман! Не тащи шайбу как на канат тягаче, видь партнера! Лева! Не зевай, будь готов! — но в его крике не было прежней злости. Он видел огонь в их глазах, чистую, нерастраченную мощь. Они отрабатывали как одержимые, выкладываясь на все двести процентов. Казалось, каждый отработанный элемент, каждый точный пасс, каждый удачный отбор – это их личное «спасибо» Тане за то, что она держится, и их способ прогнать остатки мрачных мыслей.

Когда финальный свисток разрезал ледяной воздух, они не стали, как обычно, медленно катить к скамейке. Они РВАНУЛИ. Коньки взрывали ледяную крошку, клюшки болтались на ремнях, они неслись к выходу со льда, обгоняя друг друга.

Петя - Кто последний – тот лошара! — завопил Петя, лихо развернувшись на одной ноге и пытаясь подставить подножку Льву.

Лев - Петя, не мешай! — рявкнул Глебов, отпихивая его плечом. — Я вратарь, мне сложнее тормозить! Пропусти!

Рома - Сложнее? — фыркнул Сиякин, ловко проскользнув между ними. — Ты весишь как два меня! Тарас, тарань их, дай мне дорогу!

Тарас, не долго думая, легким движением мощного плеча оттеснил и Петю, и Левину попытку блокировки, открыв себе путь. — Капитан… первый! — бросил он, ускоряясь.

Петя - Капитан-то капитан, но ноги у Романа быстрее! — парировал Петя, ныряя под руку Тарасу и вырываясь вперед. — Я вон на драфте НХЛ по скорости обгоню всех! Тань, держись, Петруха мчится!

Они ворвались в раздевалку, как торнадо. Обычные ритуалы – снять коньки, протереть лезвия, снять защиту – превратились в хаотичное, скоростное шоу.

Петя - Лёва, подвинься, ты полразделки занимаешь! — Петя пытался стянуть конек, зацепившись за шнурок.

Лев - Сам подвинься, пузырь! — он отпихивал его локтем, снимая налокотник.

Рома - Ребята, не гоните волну! — Роман старался делать все быстро, но аккуратно. — Шнурок порвешь – потом бегать будешь? Или к Тане босиком?

Петя - Ага, босиком! Как истинный рыцарь! — захихикал Петя, наконец освободив ногу. — Тань оценит! «О, Петя, ты ради меня даже коньки снял!»

Лев - Она скажет: «Петя, ты воняешь потом и хоккейным балаганом, отойди». — парировал Лев, швыряя потную футболку в сторону корзины для белья.

Петя - Зато искренне! — он уже натягивал джинсы. — А вы все… вон Роман, как с иголочки! Парфюмом брызгается, наверное! «Таня, я к тебе в Dior Homme!»

Роман лишь презрительно фыркнул, поправляя воротник чистой футболки. — Лучше пахнуть парфюмом, чем потной клюшкой, как некоторые. И да, Тарас, шевелись!

Тарас, методично зашнуровывая кроссовки, поднял голову. — Догоните… сначала. — и тут же, закончив, встал, готовый к рывку. Его сумка была собрана первой.

Они выскочили из Ледового Дворца на улицу, в полуденную жару. Воздух, горячий и спертый после ледяной арены, ударил в лицо.

Лев - Господи, тут как в бане! — застонал Лев, вытирая лоб.

Петя - Зато бежать веселее! — не унимался Петя, делая разминочные прыжки на месте. — Разогреемся до состояния ядра! Поехали! Тра-та-та-та-та! За Таню! За новый нос!

И они понеслись. Не бежали – именно понеслись. Через скверы, по аллеям, обгоняя велосипедистов и пугая голубей. Петя лидировал, его худощавая фигура легко лавировала между прохожими. Роман держался рядом, его бег был экономичным и быстрым. Лев пыхтел сзади, его мощные ноги хорошо отталкивались от асфальта, но масса давала о себе знать. Тарас бежал как грузовой поезд – мощно, прямо, сметая все на своем пути, но чуть медленнее вертких товарищей.

Петя - Левааа! — орал Петя, оглядываясь. — Не отставай! Представь, что это форвард «Медведей» с шайбой уходит! Догоняй!

Лев - Я… форварда… догоню… на льду! — выдыхал Лев. — А тут… жара… и ты… не шайба!

Петя - Роман, помоги бедняге! – хохотал Петя. — Толкни его! Как на вбрасывании!

Рома - Тарас! Используй таран! — подначил Роман, сам едва переводя дух от смеха и бега.
Тарас лишь хрипло зарычал и попытался ускориться, но Петя ловко увернулся от его попытки подтолкнуть.

Петя - Ха! Не догонишь! Я – молния! — Хитрюк припустил еще быстрее.

Лев - Молния… с выбитым… зубом! — выдавил Лев, но ускорился, подстегиваемый подколами.

Они ставили друг другу подножки (аккуратно, по-дружески), толкались, пытаясь обогнать, кричали глупости, смеялись до слез. Адреналин, радость от хорошей тренировки, предвкушение увидеть Таню и убедиться, что с ней все в порядке – все это слилось в один безумный, запыхавшийся, потный, но невероятно веселый спринт. Больница была уже видна. Осталось метров пятьсот. Они бежали, как одержимые, забыв о боли в боку, о горящих легких, о том, что промокли насквозь. Они бежали к своей Ледовой Рыси.

Ворвавшись в прохладный вестибюль больницы, они едва не рухнули. Ноги горели, легкие рвались наружу, сердце колотилось, как бешеное. Пот ручьями стекал по лицам.

Лев - Лифт… — простонал Глебов, прислоняясь к стене.

Рома - Время… терять… — отмахнулся Сиякин, уже направляясь к лестнице. — Третий этаж… не Эверест… Вперед! —
Они, спотыкаясь и ругаясь (тихо, но с чувством), взлетели по ступенькам. Петя на последнем пролете чуть не упал, зацепившись за перила, но Роман подхватил его под локоть.

Рома - Соберись, "молния"! — прошипел он.

Петя - Я… в порядке… — выдавил он, вытирая пот. — Просто… ноги… не слушаются…

Добежав до третьего этажа, они остановились в конце коридора, упираясь руками в колени, отчаянно глотая воздух. До Таниной палаты – метров двадцать. Они пытались отдышаться, выровнять дыхание, чтобы не ворваться к ней, как стадо диких бизонов. Петя пытался пригладить всклокоченные волосы. Роман поправлял футболку. Лев просто стоял, как гора, пытаясь перевести дух. Тарас дышал чуть тяжелее обычного, но выглядел боеспособным.

И в этот момент, в звенящей после их бега тишине коридора, донесся голос. Тот самый голос, который они так ждали услышать бодрым. Но сейчас он был искажен диким, животным ужасом. Голос Тани.

Таня - Нет! Пожалуйста... Нет! — хриплый, надрывный крик вырвался из приоткрытой двери палаты 312. — Только не это! Он... Он не влезет! Он гигантский, я вижу! Прошу, не надо! Я лучше потерплю боль, любую боль! Пожалуйста, не вставляйте его в меня! Нет!

Парни замерли. Ледяная волна прокатилась по спине Романа. Петя остолбенел с широко открытыми глазами. Лев застыл, как истукан. Тарас резко выпрямился, его кулаки сжались сами собой.

Таня - Он же меня разорвет на части! Я не выдержу! Вы не понимаете! — голос Тани сорвался на визг, полный абсолютного, панического отчаяния. — Уберите его! Ради Бога, уберите! Я не могу! НЕЕЕЕТ!

Эти слова – «вставить», «гигантский», «разорвет», «не влезет» – ворвались в их сознание, как шквал ледяной картечи. Картина сложилась мгновенно, ужасающе ясно. В палате. С Таней. Кто-то. Тот самый кошмар, о котором даже думать страшно. Насилие. Здесь и сейчас.

Весь их мир сузился до этой двери и этого крика. Весь воздух вырвался из легких. Весь адреналин, накопленный за тренировку и бег, слился в одну белую, яростную вспышку. Они опомнились синхронно, через полсекунды. Не было слов. Не было мыслей. Только первобытная ярость и потребность уничтожить угрозу.

Тарас - ТВАААРЬ! — рев Таранова потряс стены. Он первым рванулся, как разъяренный бык, не разбирая дороги.

Рома - Отойди от нее! — дикий вопль Романа слился с рыком.

Петя - Ух, сука, разорву!!! — визг Хитрюка был пронзителен и страшен.

Они не открыли дверь. Они выбили ее. Массивная деревянная дверь с грохотом ударилась об ограничитель, едва не сорвавшись с петель. Четверо разъяренных хоккеистов ворвались в палату, готовые растерзать все на своем пути.

И замерли. Как вкопанные.

Картина, предстающая перед ними, была настолько нелепой и далекой от их жутких предположений, что мозг отказывался ее обрабатывать.

Таня сидела на кровати, откинувшись назад, ее лицо было бледным, искаженным ужасом. Но не от насилия. Ее глаза были прикованы не к человеку, а к… объекту в руках человека. Возле койки стоял молодой врач, которого они раньше не видели. Его лицо было растерянным и смертельно испуганным. И не без причины. На него с бешенством и криками влетела четверка крепких, разъяренных парней, явно готовых к убийству. В его руке был… шприц. Но не обычный. Это был шприц гигантского размера. Огромный, как для лошади, цилиндр, заполненный прозрачной жидкостью. Игла на нем выглядела пугающе длинной и толстой.

Врач - Ч-что?! — выдавил врач, инстинктивно отпрянув и подняв руки, в одной из которых зажат монстр-шприц, как жалкий щит. — Стойте! Что вы?! Я просто… укол!

Парни стояли, как громом пораженные. Их боевые стойки рассыпались. Ярость на лицах сменилась полнейшим недоумением, смешанным с остатками адреналинового бешенства. Они переводили взгляд с перепуганного врача на гигантский шприц, потом на Танино бледное, испуганное лицо, потом снова на шприц.

Рома - У… укол? — хрипло переспросил он, его мозг лихорадочно перематывал услышанное. «Он не влезет… Гигантский… Вставить… Разорвет…» — О, Боже…

Врач - Да! — он говорил быстро, запинаясь, его руки дрожали. — Обезболивающее! Послеоперационное! У нас… у нас маленькие шприцы кончились! Только такие остались! Я объяснял пациентке, что игла стандартная, просто контейнер большой для дозы! Но она… она панически боится уколов! Я пытался успокоить… — он смотрел на них, как на разъяренное стадо, готовое растерзать. — Я ничего плохого не делал! Клянусь! Просто хотел сделать укол, чтобы ей не было больно!

Таня сидела, широко раскрыв глаза. Сначала от ужаса перед шприцом, потом от шока от их дикого вторжения. Ее взгляд метался от врача с его жалким «щитом» к своим друзьям, которые секунду назад выглядели как мстители из ада, а теперь стояли, обалдевшие, с глупыми лицами. И вдруг… она поняла. Поняла, как прозвучали ее крики. Поняла, что они подумали. На ее бледном лице появилось выражение крайнего смущения, смешанного с остатками страха и… нарастающей истерикой.

Таня - Вы… — она хрипло начала, глядя на парней. — …вы что, подумали, что он… что он меня… – Она не смогла договорить. Вместо этого из ее горла вырвался странный звук – нечто среднее между всхлипом, смешком и стоном. — С этим?! — она ткнула пальцем в гигантский шприц, который врач все еще держал, как гранату. — Вы… вы дуралеи! — и она залилась нервным, хриплым смехом, закрыв лицо руками. Ее плечи тряслись.

Парни переглянулись. Петя первый не выдержал. Его напряженное лицо расплылось в широкой, дурацкой улыбке. Он фыркнул. Потом захихикал. Потом залился громким, срывающимся смехом, указывая пальцем то на шприц, то на перепуганного врача, то на смеющуюся и плачущую одновременно Таню.

Лев - Ох… блин… — сквозь смех выдавил Лев, опускаясь на ближайший стул. — Мы… мы тебя… спасали… от… от укола?!

Петя - От самого страшного укола в мире! — завыл Хитрюк, держась за живот. — «Он гигантский! Он меня разорвет!» Ага, Тань, разорвет! На части! В клочья! Ха-ха-ха!

Роман прислонился к дверному косяку, тряся головой и потирая переносицу. Смех душил его. — Боже… мы готовы были этого бедолагу… — он кивнул на врача, который начинал понемногу расслабляться, видя, что его не будут бить, но все еще выглядел потрясенным. — …разобрать на запчасти… за попытку сделать укол?

Тарас стоял посреди комнаты. Сначала на его лице было полное недоумение. Потом – понимание нелепости ситуации. Потом – широкая улыбка, обнажившая ровные зубы. Он тихо закатился, его мощные плечи тряслись. — Защитили… — он прохрипел сквозь смех. — От… шприца. Герои.

Врач, видя, что непосредственной угрозы его жизни больше нет, осторожно опустил шприц. Он был все еще бледен, но уже пытался улыбнуться. — Я… я рад, что вы… эээ… так оперативно реагируете на крики пациенток. — сказал он дрожащим голосом. — Но, пожалуйста, в следующий раз… стучите? Или уточняйте? Я чуть инфаркт не заработал. А пациентке… — он посмотрел на Таню, которая, смеясь и плача, пыталась отдышаться. — …теперь, наверное, нужен не анальгетик, а успокоительное. Для всех нас.

Рома - Доктор, простите… — Роман подошел, все еще давя смех. — Мы… услышали крик, подумали самое страшное… Рефлексы.

Врач - Понимаю. — он вздохнул, наконец ставя злополучный шприц на тумбочку. — Укол… придется отложить. Или попробовать позже? С меньшим шприцем, если найду? — он вопросительно посмотрел на Таню.

Таня, отдышавшись, вытерла слезы. Ее лицо все еще было красным от смеха и смущения. Она посмотрела на огромный шприц, потом на своих друзей, которые, отойдя от приступа хохота, смотрели на нее с облегчением и глуповатыми улыбками.

Таня - Знаете что, доктор? — сказала она хрипло, но уже спокойнее. — Я… я лучше потерплю боль. Немного. Пока вы не найдете шприц… ну… человеческого размера. А с этим… — она кивнула на монстра. — …пусть воюют они. — она показала пальцем на парней. — Они только что доказали, что могут защитить меня даже от такого. Пусть теперь и отвечают за последствия своей «защиты». — она не смогла сдержать новой улыбки.

Петя тут же подскочил, приняв позу супергероя. — Не бойся, Тань! Петя-спасатель на страже! Любой шприц – по зубам! Вернее, по зубу! — он показал на черную дыру.

Все снова засмеялись, даже напуганный врач позволил себе слабую улыбку. Адреналин сменился нервным смехом и облегчением. Гигантский шприц мирно лежал на тумбочке, как памятник самой нелепой и страшной минуте в их жизни. А Уголек, проснувшись от шума, смотрел на всех круглыми глазами, явно недоумевая, почему его люди так странно себя ведут.

________________________________________________________________________________