Глава 2
Лалиса
Было пасмурно, хотя весна давно вступила в права. Солнце несмело пыталось просветить тяжелые низкие тучи. Я наблюдала за этими безуспешными попытками, надеясь все же поймать теплый лучик.
Кофе в моих руках давно остыл, и пить его не хотелось: напиток неприятно горчил.
Я лишь смотрела в окно, даже не думая ни о чем, желая слиться с природой. Но стук в дверь выдернул из этих грез. Отчаянно захотелось запереться. Такое желание возникало каждый раз, когда приходилось покидать покои.
Этот страх таится с первого дня во дворце, хотя прошло уже четыре месяца.
Я очнулась в незнакомом месте, в кровати, на какой не спала очень давно, и не могла понять, жива или нет. В голове было мутно, воспоминания с трудом выплывали и так разрывали виски, что проще было оставить их там навек и не тянуть наружу.
Вокруг кто-то суетился, со мной даже говорили, но смысла слов разобрать не могла. Так продолжалось, пока в меня не влили пахнущую болотом жижу, от которой едва не вырвало. Зато картинка прояснилась, и я обнаружила себя в роскошных покоях.
- Где я? - первый вопрос вырвался сам по себе, пока крутила головой.
Это скорее удивленная мысль, на которую не ждала ответа. И не получила. Служанки тут же выскользнули из комнаты, оставив меня. Хотела было встать, но ноги словно вата, онемели, не слушались. Я принялась их разминать, чувствуя, как маленькие иголочки забегали под кожей, пронзая изнутри.
Зашипев от боли начала еще усердней растирать и не заметила, что уже не одна.
- Лалиса Манобан, - старый скрипучий голос прозвучал так неожиданно, что я вскрикнула, подскочив на месте.
Перед моей постелью стоял старик в красных одеждах, подбитых золотом. На голове высокий головной убор, похожий на корону. На шее длинная золотая цепь с кровавым камнем. Спрятав руки в длинные широкие рукава вышитые алым узором, он смотрел на меня, презрительно сощурив глаза, то ли от плохого зрения, то ли действительно был раздражен.
Я не понимала, надо ли отвечать, и мы застыли в звенящей тишине. Когда же выносить ее стало сложно, и я все же открыла рот, старик тут же оживился, по птичьи наклонив голову, заглянул. Желание пропало мгновенно и, словно ощутив порыв, старик рассмеялся со звуком ржавых дверных петель. Воздух с противным пустым свистом втягивался в его легкие, на выдохе превращаясь в едва слышимый звук.
Это немощный человек внушал первобытный ужас. Он словно видел насквозь, предупреждая движением зрачков мои.
Я решила вынести это испытание, он явно чего-то от меня добивался. И оказалась права. Едва перестала метаться, словно погрузившись в молитвенный транс, успокоилась, старик сделал шаг вперед.
- Дочка Себастьяна, значит, - проскрипел он. - Красавица, однако, вышла. Не зря он так вцепился в твою мать.
- Вы знали моих родителей? - решилась заговорить.
Взгляд старика снова стал хищным, лицо слово сузилось. Он вообще выглядел крайне худым, практически облаченный в серую помятую кожу скелет.
- Какая дерзкая, - обрубил он с улыбкой на губах и без намека на умиление в голосе. - Знал, знал, дорогая моя. Папенька твой тот еще охламон, натворил делов. А король попускал. Теперь тебе отвечать.
Последнее прозвучало крайне жестко, вдавив меня силой чужой ненависти.
- Где я? - прорываясь сквозь желание залезть под одеяло, прошептала.
Старик вытащил руки из рукавов и вскинул, обводя помещение.
- Не поняла еще? А ты не очень сообразительная, деточка. Но оно и хорошо, умные долго не живут. А вот послушные, да.
И угроза и приказ, вот что звучало в каждой его фразе. Немощный, старый, уродливый человек. Опасный, сильный, уверенный хищник. Его святейшество кардинал Август.
Эта мысль опалила сознание.
- В Столице?
Старик сурово кивнул.
- И нам есть, что с тобой обсудить. Довольно трястись как лист на ветру. Не уж то отец тебе ничего не объяснил?
Я резво замотала головой и совсем не врала. По сути, все еще не знала, что происходит. Что мне грозит?
- Меня осудят?
Кардинал расхохотался, запрокинув голову. Смех перешел в душащий кашель, отчего Август схватился за кровать, удерживаясь на ногах. А потом и вовсе сел. Непроизвольно отодвинулась, поджав под себя ноги.
- Создатель непременно осудит. Никто от его кары не уйдет. Тебе это ясно?
- Да, ваше святейшество, - выдавила из себя.
Создатель? Его нет. Папа писал об этом. Все ложь, ваши проповеди, ваша церковь и законы. Тысячи, сотни тысяч убитых магов, сломанных жизней и разлученных семей. Одаренные, инквизиторы, простые люди и родственники, все их судьбы перекроены чужой рукой. Властолюбивого короля, сменившего основы веры.
Я не могла заставить себя не думать. Даже всепроникающие белесые глаза кардинала не прекращали этот поток откровений. Старик злобно оскалился и наклонился. Интересно он тоже знает, что все ложь?
- Не лги мне, девочка. Я могу уничтожить тебя прямо сейчас. Твоя жизнь принадлежит мне.
А то я не поняла этого. Покорно опустила голову. Но если все еще жива, значит нужна. Со мной хотят поторговаться?
- Но пока буду к тебе милостив. Создатель всепрощающий. Скажи мне, каков мерзкий дар в тебе проснулся?
Вопрос ввел в ступор. Скрыть его я все равно не смогу. Тут же заметила на груди кардинала раскачивавшийся алый камень, словно острый штырь. Одна капля крови и Август будет знать. А что, если попробовать внушить ему, отпустить меня?
- А впрочем, я сам. Твоя мать потомок Фолинтия. Знаешь о нем?
- Древний правитель.
- Король, да, да, - прошамкал старик.
Его голос удивительно менялся из шепелявого в отрывистый лай, режущий слух.
- И у тебя его способности. Богомерзкий дар отнимать чужую волю. Но не думай им воспользоваться, на меня, как и на инквизитора, ничего не действует.
- И в мыслях не было, - поспешно сообщила я, чувствуя, как проваливается сердце.
- Но мы найдем ему применение. Ты, моя дорогая, будешь делать ровно то, что я прикажу. И лишь до тех пор, пока остаешься мне полезна, будешь жить. Ясно?
- Да.
- И знай, что если ослушаешься, пожалеешь. Умирать будешь долго, на потеху толпе, - отрезал кардинал, вставая. - А теперь отдыхай, приводи себя в порядок, милочка, ты нужна Ристании. Настали темные времена, и нужно идти лишь по верному пути Создателя. Но наш король не слышит советов старика, честно несущего службу.
- Но чем я могу помочь? - спросила и тут же удивилась своей глупости.
Ну конечно. Если Август все эти годы знал, чей дар я унаследовала, то и применение ему давно нашел. Кардинал теряет контроль, он стар и не способен поспевать за меняющимся миром. А значит...
- Ты должна влюбить в себя короля.
***
Лалиса
Несколько дней я безвылазно сидела в спальне. Кардинал больше не появился, что не могло не радовать. Зато познакомилась с хозяйкой дома, старой вдовой. Она-то мне и рассказала, как меня принес в дом дядя Энцо.
Подушка давно пропиталась слезами. Но боль и не пыталась утихать. Дядя Энцо, человек, которого последние три года я считала единственным близким. Он был ближе родного дяди, ни разу меня не навестившего. И так просто предал доверие, вместо свободы отвез в клетку.
- Ааа! Дура! - крикнула я, что было мочи, избивая руками перину, пока не вбежала леди Аннет, хозяйка дома, и не обняла меня, прижимая к груди голову.
- Тише-тише. Все хорошо, милая. Тише. Ты главное, слушай его святейшество, и будешь в порядке, - голос ее звучал мягко, но в слова я не верила.
Не помогало это утешение от такого же невольного запуганного человека.
- Почему вы ему помогаете?
Аннет отвела взгляд и опустила голову.
- Кардинал представляет церковь, милая.
- Вы знаете, то, что он делает, в обход воли короля?
Женщина снова прижала меня, спрятав лицо в моих волосах.
- Не надо, не говори так. Его святейшество думает о нашем благе. Остальное не важно.
За те пару недель, что я жила у бедной Аннет, так и не удалось ее разговорить. Стоило затронуть тему кардинала, как она тут же начинала молиться. В итоге бросила эту затею, тем более, что в один вечер в дом явилась надменная высоколобая женщина с поджатыми губами и заявила, что будет моей наставницей.
Петра мне не понравилась сразу, но выбора никто не давал. По ее воле я облачалась в шикарные платья, что доставили чуть позже, терпела нравоучения и советы из разряда:
- Известно, что королю нравятся леди в красных платьях, - гнусаво вещала она.
- Монашки, что ли? - раздражено отзывалась я и выслушивала тираду.
- Это непозволительно! В каком зверинце вас воспитывали, леди?! Одно только название.
От такого тона мне все больше хотелось бунтовать.
- В Святой купели, - с вызовом заявила я, получая удовольствия от ее менявшегося лица.
Но наряды все равно были выбраны по чужому вкусу. И прически, и украшения. А мне это было неинтересно. С тех пор как доходчиво объяснили, что намериваются подложить под короля Грегора, чтобы я могла воздействовать на его решения, чувствовала себя куском мяса.
Какая тут гордость и самоуважение. То, что не задушили в монастыре, кардинал уничтожил одним приказом.
Я ведь сразу поняла, что за жизнь придется торговаться. Но продавать себя не хотела, а пришлось. Сил сопротивляться не было.
Кардинал явился ко мне перед самым балом, на котором я впервые должна была появиться перед королем. Он оглядел оценивающим взглядом и одобрительно цокал.
- Какая прелесть! Пред подобной не устоять! А нам и не много надо, - он подмигнул, почти по-мальчишески и, взяв под локоть, увел в сад.
- Знаешь, девочка, что я не люблю больше всего?
- Когда вам лгут?
Август задумался, но все же не согласился.
- Ты мне не врешь, дорогая, я бы знал. Поверь, - сказал он с нажимом. - Твои помыслы открытая книга для меня. Знаю, ты не рада делать то, что я велел. Но хуже всего, то, что вызывает во мне ненависть: отсутствие инициативы. Такие люди бесполезны, если работают лишь после приказа.
- Может это побочный эффект угрозы смерти?
Лицо Августа окрасилось непомерным удивлением.
- Смертью? Ты говоришь о суде по воле Создателя? Разве ты не заслужила ее?
Уж в этом была уверена, заслужила. Я преступница, беглянка. Теперь еще и знаю, что ради моего спасения погиб отец, страдала мама. Да, петля была бы мне впору.
Но я не хочу умирать.
- Вот я и говорю, инициативы нет. Ты слишком равнодушна к своему будущему, хотя переживаешь за других. Мать настоятельница говорила, какая ты сочувствующая девушка.
Я подозрительно на него уставилась. К чему ты клонишь, старый демон?
- Тебе знаком один инквизитор? Чон Чонгук, - Август выждал паузу, внимательно следя за моим лицом.
Я напряглась, моргнула от неожиданности и затаила дыхание. Заметил?
- Он должен был мчаться сюда, едва поймав тебя, но наш общий друг, граф Пирс, рассказал, что инквизитор вопреки приказу вез тебя к стене.
А не нашлась что ответить, но от меня и не требовалось. Неожиданно, Август дернул мою руку и толкнул на землю. Он оказался сильнее, чем выглядел, да и вообще сегодня в белых парадных одеяниях выглядел свежее и бодрее. Я слышала вчера состоялись очередные казни. Смерти одаренных явно подбодрили старика.
- Осторожней, не запачкай платье, - насмешливо бросил он и наклонился, подавая руку.
Едва я сама того не желая, поддавшись на требовательный жест, подала старику ладонь, как сжал пальцы до боли и прошипел:
- Не пытайся лгать. Я знаю, вы замышляли побег. Чонгук меня разочаровал, девочка. Не поступай так же.
Ужас полыхнул в груди по новой, но теперь был приправлен гневом, который постепенно побеждал. Мерзкий старик, как же сильно я его ненавидела. Он угрожал мне, но что самое ужасное издевался над моей благодарной преданностью единственному человеку, кто оказался добр.
Даже смешно, что самым честным и справедливым стал едва знакомый инквизитор. А больше никого в прошлом и не осталось. Зияющая дыра.
Перед глазами встало лицо Чонгука. Правильные прямые линии, словно выточенная из мрамора статуя. Слегка угловатый упрямый подбородок, теплые медовые глаза, с падавшей на них отросшей челкой. Проницательный серьезный взгляд.
Нечитаемая маска, но лишь пока он знает, что смотришь. Где-то в глубине зрачков плещется буря. Та самая, что прорвалась, когда он впился в мои губы, сорвав с них первый поцелуй.
Ни о чем не жалею. Разве что, больше этого не повториться. Я сбежала, не думая о судьбе Чонгука, как он подставился. А теперь, ему грозит смерть.
Кардинал помог встать, и даже заботливо отряхнул юбку.
- Вы его наказали? - безжизненно произнесла я.
На лице Августа появилась широкая улыбка, объявившая мне, что я оступилась. Он словно сиял, поймав слабость.
- Жив он пока что, - фыркнул старик. - Дурак, как и его отец, если не больше. А глупость излечивается только на виселице.
Я охнула, прикрыв рот ладонью и спешно убрала, но Август заметил.
- Тебе многому предстоит научиться. Король не любит фальши, а ты совершенно не умеешь скрывать эмоции. А пока, знай: если мне не понравится твоя игра, то и несчастный инквизитор, и ты, и каждый, кто когда-либо тебе помогал или был добр, окажется у палача.