свободна

Данил

Виктория Олеговна не позвонила мне на следующий день, я сам ей звонил, но она была недоступна, тогда дозвонился в больницу и, назвав фамилию жены, услышал от дежурной медсестры неутешительные слова:

— Состояние средней тяжести, стабильна.

— Её хотели сегодня выводить из искусственной комы, — начал было я, но с того конца меня оборвали гудками.

Ещё день как на иголках, который хоть как-то скрашивали заботы о Дане. Линкевич позвонила мне рано утром лишь на следующий день, я как раз только что отвёз тёзку в детский сад и шёл к машине.

— Да. Как моя жена?

— Простите, вчера был такой тяжёлый день, и я просто свалилась с ног. Гаврилину вчера вывели из комы, состояние у неё стабильное, средней тяжести. Сегодня мы будем переводить её в палату интенсивной терапии, там вы сможете её повидать.

— Хорошо, когда? В каком часу лучше приехать?

— Приезжайте в пять.

— Спасибо, Виктория Олеговна.

Убрав телефон в карман, я всё ещё стоял в нескольких метрах от машины и улыбался, а сердце скакало неистово в груди, отдавало в висках бешеным пульсом. Я уже знал, что всё худшее позади, ведь это уже не реанимация. Да будет сложные период восстановления, но я точно знал, что Юлька с ним справится.

В пять часов, ни минутой раньше, ни уж тем более позже, я поднялся на третий этаж. У нужной мне палаты меня уже ждала Виктория Олеговна.

— Здравствует, Данил Вячеславович.

— Здравствуйте, — поздоровался я, забирая из рук врача белый халат и шапочку.

— Можете побыть у неё, но только недолго. Она периодически приходит в сознание, но оно спутанное. В общем, адекватности не ждите. Порой пациенты такого супругам после наркоза наговорят, что те после разводятся. Делите всё сказанное на сто, если вам оно не понравится. А ещё она может вас не узнать или не помнить чего-то, это нормально. Со временем работа головного мозга должна восстановиться.

— Спасибо, так я пойду? — спросил я, хватаясь за ручку двери.

— Да, идите, я вас позову, когда время выйдет. Нам с вами нужно будет кое-что обсудить. — Виктория Олеговна махнула мимоидущему врачу и потеряла ко мне интерес.

Я, не веря своему счастью, что увижу Юлю, наконец-то возьму её за руку, просто влетел в палату интенсивной терапии и оторопел подойдя ближе. Не замечая бьющего в нос резкого запаха йода, я оглядывал ее и не сдержал слёзы.

Она лежала на высокой больничной кровати, такая худенькая, с лицом нездорового цвета. Впавшие от худобы глаза были закрыты. Кажется, она спала. Пересохшие бледные губы сильно потрескались, и я едва подавил желание смочить их водой. Вдруг нельзя.

— Ну здравствуй, родная, — едва шепнул я и посеревшие ресницы Юли  дрогнули.

Я коснулся сначала кончиков её пальцев, потом всей руки, когда понял, что ничего не мешает. Капельниц к ней сейчас подключено не было.

— Дааечка...— проскулила Юля не своим голосом, не выговаривая букву и едва глядя на меня из-под опущенных дрожащих ресниц.

— Это я, родная моя. Я здесь, — ответил я, надеясь, что верно понял Юльку, ведь она могла спрашивать и про дочь.

— Я не хочу... так... это он всё, ммм...— пыталась говорить она и у неё получалось не очень, а я если и разбирал слова, то смысла не понимал.

Кого она имеет в виду? Да и что сейчас, кроме её здоровья может иметь хоть какую-то важность? Ничего!

— Милая, молчи, всё потом, — попросил я, когда по скулам Юли покатились слёзы.

— Мммм, — затряслась она в попытке отрицательно мотать головой, едва сжимая мою руку холодными пальцами.

— Ну что такое? Тише, тише, — я шагнул ближе, дотянулся до её лба, больше напоминающего от её худобы череп обтянутый кожей, и поцеловал.

— Он поставит тебя... что ты с ними. Это он так поставит... с ним буду и с тем... ты нет... ты нет, ты нет, я да, я да... да, — бубнила Юля с катящимися из закрытых глаз слезами, когда её губы сильно дрожали.

Это было невероятно тяжело выдержать. Я бы хотел простоять возле её койки дольше чем мне бы могла позволить врач, но не мог так её мучить. Понял, что так она реагирует на моё присутствие и мне лучше уйти, оставить ее одну, пусть спокойно восстанавливается.

— Родная, я люблю тебя. И за Даню не волнуйся, с нашей дочкой всё хорошо. Ни о чём не думай, только выздоравливай, прошу тебя. Хорошо? — задав крайний вопрос, я и не думал, что она среагирует правильно, но Юля кивнула, её лицо стало спокойным.

Поцеловав её в макушку со спутанными волосами, я утёр салфеткой слёзы с её лица и вышел. Пока не было Виктории Олеговны, я направился к посту дежурной медсестры.

— Здравствуйте, там у вас в палате интенсивной терапии женщина лежит. Гаврилина, — начал я, уже достав портмоне.

— Угу, — буркнула медсестра, краем глаза увидев в моих руках деньги.

— У неё губы пересохли, можно вас попросить об услуге?

— Да, конечно, — закивала медсестра, открыв журнал, и придвинув его ко мне.

— Ещё волосы расчесать, спутались все, — попросил я, вкладывая между страниц десять тысяч.

— Гаврилина, губы, волосы. Всё будет сделано, — пообещала медсестра, прибирая журнал с материальной помощью.

— Спасибо. Ещё не подскажите, где сейчас Линкевич найти?

— Виктория Олеговна в ординаторской. Прямо по коридору, до самого конца и направо.

— Благодарю, — я едва ли не поклонился отзывчивой медсестре и направился к лечащему врачу Юли.

Со стуком я открыл дверь ординаторской, с одномоментным приглашением войти.

— Ой, вы уже всё? — удивилась Виктория моему быстрому возвращению, оторвавшись от бумаг. — Не узнала она вас?

— Она меня узнала, что-то несвязное пыталась сказать и расплакалась. Я не стал её мучить, ушёл, раз вызываю у неё какие-то тяжёлые эмоции.

— Присаживайтесь. Не принимайте близко к сердцу, я вас предупреждала. С пациентами иногда такое бывает. Вы правильно сделали что прервали визит, лучше завтра снова попытаетесь, чем сегодня настаивать.

— Да нет, она ничего такого. Слова бессвязные бормотала, я из-за слёз. Не могу выносить, когда она плачет. Так что вы хотели обсудить? — спросил я, думая, что речь пойдёт о реабилитации Юли.

— Да. Я хотела бы поговорить об этом, — поднявшись со стула, Виктория Олеговна достала из шкафа пакет с окровавленным накладным животом.

Я тяжело вздохнул. Как-то во всей этой суете совсем забыл про этот живот.

— А что вас интересует? — мрачно спросил я.

— Мне как лечащему врачу особенно подробности не нужны. Так, хоть примерно понимать, для чего? Были ли у Юлии Михайловны какие-то психологические проблемы с этим связанные или же вы просто не хотите афишировать суррогатное материнство, приёмного ребёнка? — Виктория Олеговна задала наводящие вопросы и в них же варианты для моей лжи, но врать я не хотел.

— Юля сбила насмерть человека. Не специально. Старушка сама кинулась под колёса не убедившись, что её пропускают. Моей жене грозит срок, а у нас маленькая дочь. Вот и вся причина. И адвокат нам подсказал вариант с беременностью, чтобы уж наверняка с отсрочкой или вовсе условный срок. Я купил справку, заставил Юлю носить этот живот. Она, кстати, была против, так что нет у неё проблем, психологических, это уж скорее я псих, чем она. Не с этим точно. Осуждаете? — спросил я под конец, понимая, что мне уже всё равно, да или нет.

Во взгляде, да и в выражении лица врача не было ни шока, ни удивления, словно я ничего такого не поведал.

— Ясно. Не осуждаю. Кстати, эта штука спасла ей жизнь, — рассудила Виктория Олеговна и резко протянула мне пакет.

— Зачем он мне? — отшатнулся я.

— Нам он здесь точно не нужен, половину шкафа занимает, раздеться негде, — посмеялась Линкевич.

— Хорошо, я выброшу, — согласился я, забирая искусственный живот в багряных разводах, что вызывали во мне стойкое чувство вины.

— Ну вы не волнуйтесь насчёт тюрьмы. У вашей жены в ближайшее полгода по состоянию здоровья точно будет отсрочка, а там уже что-то придумаете. Насчёт реабилитации ещё хотела с вами поговорить. Вот здесь посмотрите. Отличная клиника, дорого, зато на ноги ставят. Уход будет лучше, чем у нас, — Виктория Олеговна передала мне брошюру с описанием клиники и всеми услугами.

— А когда её можно будет перевезти туда?

— В принципе ваша жена уже транспортабельна, но лучше не рисковать и перевозить в реанимобиле, его можно арендовать в этой же клинике.

— Хорошо, спасибо вам, и у вас не найдётся здесь, случайно, непрозрачного пакета? — спросил я, собираясь уходить.

Тащить окровавленный искусственный живот через всю больницу было как-то не по себе.

— Сейчас что-нибудь отыщем, — Виктория Олеговна покопалась в шкафу и достала чёрный пакет с серебристой надписью «спасибо за покупку».

Да уж...

Но это было лучше, чем ничего.

— Годится, — кивнул я и прибрав обманку в пакет, вышел из ординаторской.

______________________________________

Звездочки)

Люблю❤️

Скоро конец)