свободна

Данил

Утром мне предстояло не только получить от опеки официальное разрешение заботиться о Дане, но и отвезти тёзку впервые в детский сад самостоятельно.

Все предыдущие дни было не до этого, потом нужна была справка из-за долгого пропуска, а перед этим сдать анализы. Накануне всё удалось сделать, и вот, утром передо мной впервые встал вопрос причёски.

— Я хочу двух драконов! — заявила дочь, будучи в такую рань не в настроении.

Все дни она как-то сама справлялась со своими волосами, расчёсывалась и делала себе вполне приличный хвостик сзади, но в садик так идти было нельзя.

Подружки засмеют.

— Сомневаюсь, что я способен даже на косичку. Может быть, сверху соберём резинкой? — выпрашивал я снисхождения у тёзки, пытаясь прикинуть.

Рисовать, готовить и управлять машиной с гипсом на полруки я как-то уже приноровился, но вот косы плести. Данины волосы ещё цеплялись за него и липли словно намагниченные, норовя убежать из пальцев.

— Ладно, давай два хвоста, — буркнула Даня, сжалившись надо мной с тяжёлым вздохом.

— Вот и славно, сейчас всё будет! — обрадовался я, но не тут-то было.

Хвосты у меня выходили кривые, Даня требовала идеальный пробор, а он у меня не получался.

— Мама так делает, кончиком, — подсказала она, подав мне плоскую расчёску со спицей вместо ручки.

— Страсти какие, — вздохнул я, и взглянув на часы снова стал пытаться.

Мы уже опаздывали минут на десять, если прибавить дорогу, а я хотел, чтобы всё было идеально. Чудо-расчёска словно сама сделала пробор, я только аккуратно провёл кончиком по каштановой копне волос. Пряди рассыпались ровными потоками на две части. Словно шёл по минному полю, собирая первую половину в высокий хвост, а со вторым даже думал сбегать в гараж за нивелиром, но рискнул справиться без него. Получилось не совсем уж ровно, но Даня согласилась оставить всё как есть.

— Спасибо, дядя тёзка, — малышка встала коленками на стул и крепко меня обняла, после чего быстро спрыгнув понеслась в прихожую дальше одеваться.

Я ещё минуты две не мог пошевелиться, от переполнивших меня чувств. Вроде и обычный знак внимания от ребёнка, но всё было остро из-за того, что Юля находилась в больнице. Я чувствовал себя виноватым перед ними обоими. Это я оставил ее одну. Это я не защитил её от психа с ножом. Это из-за меня Даня идёт с кривыми хвостами в детский сад, ещё и говорит мне за это спасибо.

Чувство этой вины ощущалось физически, ком встал в горле комом и не продохнуть. Ничего нельзя сделать. И я стоял как статуя посреди детской комнаты, держал в руке эту расчёску с ужасом думал, что так теперь будет всегда.

Страх потерять Юлю навсегда был и был всегда, но только после этого момента с детской причёской и благодарностью за неё он увеличился в прогрессии. Стал таким плотным и горьким, а ещё мысль осела в мозгу, что, если она умрёт? Как долго Даня будет говорить мне спасибо? Ведь рано или поздно она узнает, она поймёт, что я виноват.

— Мы же опоздаем, — позвала меня дочь, припрыгов в комнату на одной ноге, потому что вторая уже была обута в сапог.

— Успеем, — отложив расчёску, я всё же пришёл в себя, для возможности двигаться дальше.

Конечно, никуда мы не успели. Опоздали на двадцать минут, ввалились в группу, когда дети уже вовсю скакали в белых футболках и чёрных шортах.

— Здравствуйте, Полина Петровна! — прозвенела Даня, перебив звуки безобразно расстроенного пианино.

— Реутовы! Вы почему опаздываете? Справку принесли? — спросила грозная воспитательница, двинувшаяся на нас тяжёлой грудной артиллерией размера пятого.

— Мы не Реутовы Полина Петровна, мы тёзки! — веселясь, так же громко продолжила вещать Даня, внося своими криками перебои в дружном гусином шаге детского коллектива пятилеток.

— Тёзки они, ну надо же, какие слова знает, — усмехнулась Полина Петровна, сканируя справки, её всё устроило, и она запустила Даню в группу.

— Всё? И я могу идти? Когда я её смогу забрать? — спросил я, уже начиная волноваться.

Целыми днями проводил с Даней и уже так привык, что придётся отвыкать от её общества.

— Детский сад у нас работает до семи, но последних обычно забирают в шесть, и вы старайтесь не задерживаться. Да и сдайте пятьсот рублей на подарок мальчикам к двадцать третьему февраля.

— Лихо! Не многовато собираете? — усомнился я, сунувшись в карман за кошельком.

— У нас девять мальчиков против шестнадцати девочек. Все вопросы к родительскому комитету. Они ерундовые игрушки не дарят, а книги детские качественные не копейки стоят. А вообще, если считаете, что лишнее собираем, вступайте сами в родительский комитет и будете тогда контролировать сборы. А то у нас папы только возмущаются, что много денег собираем. А вот сами нырнули бы в это всё и поняли, сколько всё стоит, — отчитала меня Полина Петровна, вписывая Реутову Даниэлу в список сдавших.

— Спасибо, я подумаю над вашим предложением, — отозвался я с улыбкой, протягивая необходимую купюру.

— Подумайте, подумайте, — покивала воспитательница и скрылась за дверью группы.

Оставив Даню в детском саду, я поплёлся к машине. По-хорошему мне нужно было ехать в офис и хоть как-то поработать, но было ещё рано. Одному торчать в довольно приличном здании было тоскливо, и я решил вернуться домой. Поспать. Потому что других дел, как выяснилось, один я делать не могу. Смотался бы в магазин за продуктами, так это дело любит дочь, решил, что лучше с ней поеду вечером, когда заберу из детского садика. Приготовить ужин веселее вместе с дочкой, а других дел и не было.

Вообще, довольно забавно получалось. Только с появлением в моей жизни Дани и Юли, я понял, что не так уж и загружен делами. В бизнесе всё вертелось и без меня, как давно отлаженный механизм, только успевай винтики подкручивать, в смысле вовремя подписывать документы. Я, конечно, нужен был и должен был работать, но лишь с приобретением семьи стало ясно, что вполне справляюсь за восьмичасовой рабочий день. А гонка? Откуда была эта гонка? Эти сутки на работе, жажда схватить больше, чем можно унести? Это всё был Реутов. Он постоянно что-то мутил, вписывался в разные проекты, конкурсы, а ему всегда было мало.

И я, возможно, не до конца понимал, почему Юля ушла, но начал догадываться, какая во всём этом была выгода Льву. Он знал, что Юля хочет уехать, знал, как мы были друг за друга, словно на одной волне, он знал, что я за Гаврилиной поеду куда угодно.

Знал и страшно этого не хотел. Либо же он боялся, что, создав с Юлей семью, я перестану быть рабочей лошадкой готовой пахать двадцать четыре на семь.

Я вернулся домой, всё думая про цели Реутова, а переступил порог и сразу выбросил его подлянку из головы. Меня встретил Кисель, в прихожей из-за детской одежды и обуви стало так ярко, для полного счастья осталось дождаться, когда Юля поправится.

— Ну что хвостатый, покормить тебя, что ли? Я тут подумываю друга тебе завести, спрошу у девчонок, как они.

К нашему автосервису на днях прибилась беременная собака и вот-вот должна была ощениться. Мужики попросили её оставить, даже будку сколотили. Я сразу подумал о щенке, но такое решение принимать нужно было всей семьёй.

Покормив кота, я прилёг на диван, сдвинув перед этим игрушки в сторону и задремал, погрузившись в неосязаемый уют, коим наполнился мой дом за последние месяцы.

Через час я очнулся, снова собрался и поехал опять не на работу. Теперь предстояло попасть в опеку.

В узком коридоре утром было всё совсем иначе, чем вечером.

Во-первых, сам коридор теперь неадекватно, отвратительно узким для такого общественного места, во-вторых, он был набит людьми. С двух сторон мужчины и женщины разных возрастов подпирали стены казённого дома плечами и тяжело вздыхали.

— Кто крайний? — громко спросил я.

— А здесь нет очереди, по вызову проходят, — ответила одна из женщин.

— Вы, кстати, случайно, не Милохин? Уже пять раз вызывали, — протянула въедливая старушка.

— Случайно он, спасибо, — на радостях я кинулся к нужному мне кабинету, стараясь не наступить на ноги людям, но меня остановила всё та же старушка.

— Мужчина ждите! Вас вызвать должны!

— Да мне только решение опеки забрать, — отмахнулся я и снова направился в кабинет.

— Здесь всем только спросить, — хмыкнул мужик.

— Да и не примут вас. Все специалисты заняты, человек из кабинета выйдет, тогда зайдёте, — спокойно объяснила мне девушка из очереди.

Я отошёл в сторонку и взглянул на часы. Попытка не думать о звонке врача оказалась провальной. Стоило раз с этой мыслью засечь время, как я уже не мог думать о чём-то другом. Пока специалист освободилась, я проверил время раз десять, а заодно и связь на телефоне.

— Здравствуйте, — поздоровался я, с выглянувшей из кабинета Анной Дмитриевной.

— А, доброе утро, — дежурно кивнула она и заскочила в кабинет, через несколько секунд вынесла мне бумагу.

— Всё? Я могу идти? — удивился я, так быстро и просто получив, не то что хотел, но хоть что-то, гора с плеч.

Теперь никто не мог забрать у меня ребёнка, пока Юля была не в состоянии о ней заботиться.

— Ой, зайдите расписаться, что получили документ, — вспомнила работница опеки, взмыленная уже в столь ранний час.

Ещё минута ушла на роспись в журнале, и я вышел на морозный февральский воздух. Постоял немного на крыльце соцзащиты и поехал на работу без особых надежд на то, что смогу поработать хоть немного. Разве что вникнуть в несколько документов, которые подписываю, а так все мысли были заняты мыслью, почему Линкевич так долго не звонит.

Виктория Олеговна дозвонилась до меня в первом часу дня.

— Данил Вячеславович, я по-быстрому. Ответ на отключение от ИВЛ у вашей супруги хороший, сегодня наблюдаем. Вывод из медикаментозного сна назначили на завтра, позвоню, — протараторила врач и отключилась, оно и понятно, занятой человек.

— Спасибо! — произнёс я уже на автомате гудкам, боясь ликовать, дабы не сглазить.

Даню надо было забирать не позже шести, я припарковался у ворот детского сада уже в пять. Сначала хотел ждать назначенного воспитательницей времени, но увидел, как родители один за одним забирали своих чад и сам поспешил в группу.

— Дядя тёзка! — закричала Даня, увидев меня в дверях группы.

На ужин была противная селёдка, именно поэтому дочери за столом не было.

— Так, а вы у нас кто? — спросила женщина, которую я сам видел в первый раз.

— Я её... опекун, — чуть не вырвалось отец, но по факту я опекун, да и Даня не торопилась уступать мне место, занятое Реутовым.

— Замечательно в отпуск сходила, — хмыкнула женщина, присев перед Даней.

— Сходи в спальню и возьми свою пижаму, — попросила она, отослав ребёнка, обратилась ко мне. — Я Алина Михайловна, старший воспитатель. А что случилось с мамой девочки? У вас какие-то документы есть подтверждающие, что я могу вам вручить ребёнка?

— Юля должна была меня вписать в список тех, кто может забирать Даню, я Милохин Данил Вячеславович, проверьте. Опека мне доверила временную опеку, мама девочки, моя жена, она сейчас в больнице, — быстро отреагировал я, протягивая заветную бумагу.

Не зря носил её с собой во внутреннем кармане.

Воспитательница прочитала справку, выданную в опеке, и вернула её мне со словами:

— Всё хорошо, извините, я просто не знала. После обеда сегодня первый день вышла и меня никто из коллег не предупредил, — проговорила она, как раз когда вернулась дочь с пижамой в руках.

— Вот, Алина Михайловна, — тёзка протянула воспитательнице пижаму.

— Ой, милая, это не мне. Дяде тёзке отдай, — с улыбкой попросила воспитательница и обратилась ко мне. — Нужно купить новую пижаму, эта уже маленькая.

— Хорошо, мы купим сегодня же! — пообещал я, мимолётом изучив меню на завтра.

Утром была как раз была ненавистная Даней творожная запеканка.

— Мы завтрак завтра пропустим, — объявил я, поймав во взгляде воспитательницы искреннее удивление. — Даня творожную запеканку не любит просто, дома позавтракает, — объяснил я.

— Да, я знаю, удивлена, что вы в курсе и вас это заботит, — кивнула воспитательница и ушла в группу.

— Странная она у вас, — обратился я к тёзке, она пожала плечами, и мы пошли одеваться.

Пижама, ставшая маленькой, предрешила наши планы на вечер. Я повёз Даню в торговый центр.

— Сначала шопинг или поедим вкусной вреднятины? — спросил я, когда мы шли к эскалатору.

У дочери загорелись глаза, а на лице расплылась ехидная улыбка.

— Детский мир на втором, сначала туда, а вреднятина на четвёртом, значит, туда после, — с умом рассудила тёзка.

— Соображаешь! — оценил я и отбив пять мы поехали на второй этаж.

В детском мире всё, казалось, было для девочек. Розовый взрыв в белом, много блёсток и прочей красоты. Я наивно думал, что выбрать пижаму будет просто, но куда там.

— Как тебе эта? — снял с вешалки белую в розовый горох пижаму слитную.

— Нет, такое нельзя, — отбраковала Даня, копаясь в пижамных рядах с умным видом.

— Почему?

— А в туалет же как? И это же кнопки, они отрываются! —  отчитала меня Даня, картинно закатив глаза.

Где-то я такое уже видел, только девочка была повыше и зовут её Юля.

— А какую можно?

— Кофта и штаны, без застёжек. Вот такая? — спросила меня она, выуживая из всего многообразия пижаму с рыжим котом гитаристом.

— На Киселя похож, — заметил я.

— Ага! — радостно согласилась Даня.

Я уже думал, что быстро справился, но сняв понравившуюся нам пижаму, поняли, что она тёзке маленькая. В пижамных рядах не работала система сортировки по размерам и был полный бардак. Нужный размер искали с Даней, с двух сторон, и они не увенчались успехом.

— Нет такой, придётся выбирать другую. Как тебе эта? — я указал на манекен в пижаме с девочкой в ярком платье, вышитом блёстками, таких видел много и большие размеры точно были.

— Нельзя, пайетки же, — покачала головой дочь, надув щёки.

— А, — огорчился я.

Мы не ограничились одним отделом и пришлось заглянуть в соседний.

— О! Вот эта! — прыгая от радости, Даня вцепилась в нежный розовый набор с изображением счастливой пони.

— Твой размер. Давай две возьмём, есть такая в белом цвете, — предложил я, она согласилась, и мы пошли на кассу.

Вставали в очередь за парой. Мужчину я не видел, а вот женщина что была с ним прикрывала шубкой животик. Да и набрали они всего для новорождённых. А нам нескоро вот так, с тоской подумал я, и все мысли унесло прочь, когда мужчина, стоящий впереди повернулся, чтобы взять у кассы какую-то мелочовку.

Меня словно кипятком ошпарило, когда наши взгляды встретились и мы оба узнали друг друга. Макаров Антон, настоящий отец Дани стоял в меньше метра от нас и улыбнулся нам.

— Здорова! — он даже руку мне протянул, рубаха-парень.

— Привет! — кивнул я, отвечая рукопожатием и успокоился.

Вспомнил, что я этому Макарову про Даню и его отцовство и слова не сказал.

— Ну что там? Зарплаты-то хватит? — пошутил Антон, отвлекаясь на кассира.

Он расплатился за детское приданое, и они с девушкой ушли дальше, словно этой встречи и не было. Осталось лишь ощущение, что это всё как-то хреново.

Когда подошла наша очередь и я уже расплачивался за пижамы, Даня дёрнула меня за рукав.

— Можно мне такое? — спросила малышка, протягивая упаковку разноцветных резинок для волос.

— Конечно, выбери ещё, только быстро, — отправил её я к стойке с резинками.

Весёлая дочь сомневалась в выборе между резинками с мордастыми розовыми поросятами и резинками с рожками мороженого в пайетках. Она не могла определиться с выбором, а к кассе уже шли покупатели с покупками.

— Бери обе, — поторопил я, поймав на себе недовольный взгляд кассирши.

Вечер, все устали.

— Можно заплести много и много косичек! — радостно прощебетала Данька, передав мне цветастые упаковки, которые я, в свою очередь, отдал кассирше.

— С вас две тысячи пятьсот девяносто пять рублей. У вас есть наша дисконтная карта? — поинтересовалась девушка, пробив всё что мы взяли.

— Нет, такого точно нет.

— Оформить не желаете? С каждой покупки десять процентов бонусных рублей начисляются на карту, списывать можно до девяносто процентов от суммы покупок. В день рождения детей наш магазин дарит дополнительные тысячу бонусов на покупки, — отчеканила кассирша, невзирая на усталость.

— Желаем, да, давайте оформим, — согласился я.

Мне не нужны были эти скидки, я и на цену-то не смотрел, тем страннее, теперь выглядел мой спор утром с воспитательницей за полтысячи. Но уж как есть. Может я тогда просто хотел с кем-то поцапаться, а теперь мне нужна была эта карточка, которую наверняка имел каждый родитель в своём кошельке. И я хотел, чтобы у меня такая была.

— Карта у вас будет неактивна для списания, бонусы на неё начислены, активировать карту нужно будет на сайте, там указана ссылка, — заученный текст отскочил от зубов кассирши, и она наконец-то отдала мне заветную карту.

“Капризуля” — было выдавлено на белом куске пластика разноцветными буквами.

— Сколько там с нас в итоге? — переспросил я, прибирая заветную карту в портмоне.

— Две тысячи пятьсот девяносто пять, с первой покупки бонусы не списываются, идёт только начисление, — начала объяснять кассирша.

— Да, я понял, списание будет после активации, — остановил я беднягу, удивляясь, как это у неё за весь день язык не отваливается вот так каждому, ну или даже через одного.

Расплатившись за покупки, мы с Даней получили пакет в тех же цветах что и карта.

— Прикольный магазинчик, — заметил я, когда мы выходили.

Я даже огляделся, чтобы запомнить, где он находится, и подумал, что нужно обязательно активировать карту.

— Ага, идём скорей за вредной едой, — Данька потянула меня к эскалатору.

Оголодавший ребёнок без ужина, она хотела всего и сразу. Мы, кажется, мы выбрали все позиции из меню, кроме острых блюд и кофе, отдав предпочтение вредному газированному напитку.
Получив поднос с заказом, я начал искать взглядом свободный столик, но тут Даня меня удивила.

— Дядя тёзка, я не хочу здесь. Поехали домой? — попросилась она.

— А что так?

— Ну, мы можем же дома мультик про льва смотреть, а тут скучно сидеть, — крутясь на месте, объяснила она.

— Как хочешь, домой так домой, — согласился я, дома даже было лучше.

Перед тем как выйти из торгового центра, мы ещё спустились в продуктовый и купили ведро фисташкового мороженого.

Даня не забыла и про своего пушистого друга, набрала Киселю вкусностей в отделе для животных.
Дома, тёзка, как будущая хозяйка накрывала журнальный стол, выгружая многочисленные коробки с фастфудом из бумажного пакета. Я искал нужный нам мультик про царя зверей и поглаживал Киселя. Данька уже угостила его паштетом, и кот решил, что нужно срочно отплатить громким урчанием.

— Всё! Я включаю! — объявил я и мы устроились с Данькой на полу, по обе стороны столика с вкусностями.

До определённого момента мы смотрели мультик под звуки уничтожения гамбургеров и картошки фри, в смысле молча, но не в тишине. А когда на экране всё шло к самой трагичной мультяшной трагедии, Даня вытянулась и спросила:

— Ты плачешь? — как обычно, спрашивала всегда Юля, издеваясь надо мной в слёзовышибательный момент.

Вот же осинка!

— Плачу, — шмыгнул я носом и протёр слезящиеся глаза.

— Да это же не взаправду! Мультяшка! Понимаешь?! — возмущалась дочь, встав на ноги.

— Всё равно жалко, — стоял я на своём, хотя наверняка выглядел глупо.

Здоровый уже мужик, а не мог сдержать слёз. Да и жалко мне было скорее львёнка потерявшего отца, а не самого льва. Видимо, отголоски детдомовского детства и нужды в родителях.

Данька подошла ко мне и обняв за шею, пожалела, погладила по голове.

— Дядя тёзка, ты не плач, лучше мороженое давай откроем, — попросила она, подсовывая мне ведёрко. — Сладкое поднимает настроение.

— Значит, надо уговорить всё ведро, чтобы оно прям до небес поднялось.

К концу мультфильма я в одиночестве соскребал со дна остатки мороженого, когда Даня уже спала. На титрах подумал о том, когда мы вот так снова соберёмся, только в полном составе? Наверное, не раньше чем через месяц. Отставив пустое ведёрко, я перенёс спящую дочку в детскую и сам ушёл спать.

Сон не шёл совершенно, я за всю ночь так и не сомкнул глаз. Всё думал о Юльке, о том, как встречусь с ней когда её выведут из комы, что скажу и прочие глупости.

______________________________________

Звездочки)

Люблю❤️