свободна

Данил

И почему мне показалось, что врач говорил о трёх днях искусственной комы? Трое суток, которые я старался из всех сил пережить так, чтобы Даня не заметила серьёзности проблемы, переросли уже во вторую неделю. Та инфекция, которой опасались врачи, Юлю миновала, но состояние её и без того было стабильно тяжёлым. Желающих выводить её из лекарственной комы среди врачей не было, а мой голос значения не имел. В этой коме мы с ней находились вместе, с одной лишь той разницей, что я вынужден был не просто существовать, а ещё и заботиться о нашей дочке.

— Дядя тёзка, а ты умеешь рисовать драконов? — спросила Даня, вырвав меня из очередных гнетущих мыслей о Юле.

— Наверное, давай попробуем. Это куда? В детском саду задали? — спросил я, беря лист с уже начатым рисунком.

Сюжет из популярной детской сказки. На плотной белой бумаге уже были изображены башня, а в заточении принцесса, и внизу принц. Всё верно. Не хватало лишь дракона.

— Нет, это маме, в больницу, — она это так сказала, надув губы и насупившись.

Мне пришлось нанять психолога, чтобы быть с тёзкой честным. Разговор о её маме вышел нелёгким. Особенно после того, что случилось с Реутовым. Теперь она ни минуты не могла находиться одна, цепляясь за моё внимание всеми способами. И самое страшное, что соломинкой из нас двоих был не я.

— Милая, ты же помнишь? — спросил я, натянув улыбку.

— Да, детей до десяти лет в отделение не пускают, — буркнула она, тяжело вздохнув напоследок.

— На самом деле, меня туда тоже иногда не пускают, — признался я, чтобы подбодрить тёзку хоть как-то.

— Нарисуй дракона, и передашь рисунок маме, когда тебя к ней пустят.

— Хорошо. Ты здорово придумала.

— Только давай не будем ей рассказывать, что дракон, это твой, — попросила Даня, грызя кончик крышки от фломастера.

— Ладно, я накидаю, а ты раскрасишь. Он будет общий, но маме не скажем.

— Ага, — согласилась дочь.

Она плюхнулась на диван рядом со мной и пока я долго и тщательно вырисовывал каждую деталь дракона, следила за процессом, выглядывая из-за плеча.

— А почему дракон? — поинтересовался я, почти закончив рисунок огнедышащей зверюги, цепляющейся когтями за башню.

— Это он, тот злой дядька, мама принцесса, а это ты, король, который нас спасёт! — Даня ткнула маленьким испачканным во фломастерах пальцем в изображение тщедушного рыцаря, с громадной головой.

— Хм. Несостыковка. Это король, значит, она королева, а ты тогда где? Тебя надо нарисовать. Принцесса, — щёлкнув тёзку по носу, я передал ей рисунок и карандаш.

— Но я хотела Киселя нарисовать, мне тогда места не хватит, — возмутилась она, хмурясь потому, что всё не по её плану.

Мне бы так. Нахмурился и ладно.

— Можно Киселю выделить отдельный лист. А ещё лучше на обороте его нарисуй. Даёшь целый портрет кошаку! — сагитировал я, поднимаясь с дивана.

— Ты куда? — сразу заволновалась Даня.

— Я на кухню, нужно что-то приготовить на обед. Хватит нам питаться в кафешках, хочу домашней еды.

— А ты умеешь? — с сомнением спросила тёзка, ехидно посмеявшись.

— До твоего вопроса, я был в этом уверен. Поможешь? Бери всё с собой, на кухне порисуешь и заодно подскажешь что к чему.

— У тебя рука в гипсе.

— Да ничего, пальцы шевелятся! — я продемонстрировал это пощекотав малышку и она рассмеялась.

Вместе с Даней мы приготовили вполне съедобный обед, умяв который отправились на сон-час.

Даня быстро заснула, а я, улизнув из её комнаты, набрал номер лечащего врача Юли.

— Виктория Олеговна, здравствуйте, как у моей жены дела?

— Здравствуйте, как раз планировала вам позвонить. Состояние Гаврилиной улучшилось, завтра после десяти часов начнём пытаться вывести её из комы.

— Что значит пытаться? — спросил я, выхватив из всех новостей только ту, что плохо звучала.

— Это процесс небыстрый, созвонимся с вами завтра, и всё обсудим.

— Прогнозы какие?

— Пока рано об этом говорить. Завтра попробуем отключить её от ИВЛ, если ответ будет хорошим, тогда пойдём дальше. В общем, ждите звонка.

— Хорошо. Я буду ждать, спасибо.
Что ещё делать? Оставалось только ждать.

Переварив полученную от врача информацию, я позвонил ещё кое-куда.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна, это Даня Милохин, узнали?

— Данечка! Конечно! У меня же и номер твой записан, ты нам столько помощи оказываешь, что не узнать было бы свинством. Дети до сих пор в восторге от новогодних подарков, с нетерпением ждут следующего праздника.

— Да бросьте, это ерунда. Я на самом деле позвонил вам, Ольга Николаевна, мне нужна ваша помощь. Совет.

— Конечно, я всегда рада тебе помочь, ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты мне как сын, поэтому помогу, чем смогу. Что случилось?

— Как вы знаете, мы с Юлей Гаврилиной поженились недавно, — начал я издалека.

— Ещё бы, я же была на вашей свадьбе, вы всегда были сладкой парочкой, удивлена, что так долго тянули, — посмеялась несменный директор нашего детского дома, в котором мы и выросли с Юлей.

— Ну, на самом деле мы расставались. В общем, я ближе к делу. Юля попала в больницу, она в коме.

— Какой ужас! — охнула Ольга Николаевна.

— Да. У неё есть дочь, она сейчас со мной, но это же как-то всё неофициально. Я хочу, чтобы вы помогли мне оформить всё, как полагается. Куда мне обратиться? Какие документы собрать?

— Эм, конечно, Даня, я тебе помогу. Это через опеку нужно. Так поступим, я свяжусь с девочками из опеки, всё разузнаю и перезвоню.

— Спасибо! Вы просто меня выручите невероятно.

— Нет проблем, Даня. Ты нас выручаешь куда больше. Жди звонка, дорогой.

— Жду.

Что ещё делать? Только ждать.
Ольга Николаевна помогла оперативно, уже вечером, после закрытия Соцзащиты, мы сидели с Даней в отделе опеки и попечительства. Те конфеты что я притащил были приняты специалистом Анной Дмитриевной с улыбкой, и с ней же на устах она довольно оперативно решала наш вопрос.

— У неё от отца наследство, эта опека как-то повлияет? В том смысле, она же не потеряет права как наследница? — тихонько уточнил я, всё же не в моих планах было лишать Даню таких подарков от Реутова.

Пусть он хот миллион раз козёл, а деньги на дороге не валяются. Девочка вырастет, а всё, что завещал Реутов, будет ей хорошим подспорьем. Именно поэтому я умалчивал о той бумажке с экспертизой, по которой я отец.

— Нет, нет. Не влияет, даже если решите девочку удочерить. Сведения о прежнем отце сохранятся. А пока вам будет оформлена временная опека. При вашей ситуации, хорошо бы подумать об удочерении, — шептала Анна, косясь на Даню, что была увлечена игрой в жуткую куклу-труп.

Я не параноик, но уже много раз пожалел, что притащили в дом этот гроб.

— Да, мы хотели, не успели. Я всё же надеюсь, что как-то с её мамой вместе этим вопросом займёмся.

— Да, конечно. Так, копии документов, заявление вы мне написали, всё мы с вами составили. Сейчас программа уже не работает, завтра утром, как только загрузится, я первым делом для вас вынесу решение и распечатаю справку. По-хорошему бы условия ещё посмотреть. Чистая формальность, понимаю, что у вас-то точно всё в порядке, но для нашей Татьяны Александровны фотоотчёт как подушка безопасности. Знаете, как бывает, в кабинете все люди приличные, а порог квартиры переступить невозможно и потом мы же крайние.

— Не вопрос, я могу вас хоть сейчас отвезти и потом довезу до дома, — предложил я, на радостях, что всё так удачно и быстро складывалось.

Теперь можно было не волноваться, что Даня у меня находится незаконно.

— Отлично, я тогда фотоаппарат возьму и можем ехать.

— Мы вас в машине подождём. Тёзка, пошли, — поднявшись, я протянул руку дочери, и она не сразу за неё взялась.

Так была увлечена своей куклой, что точно не вникала в наши взрослые разговоры. Лишь уже в машине спросила;

— А что это за место? Зачем мы тут?                 

— Царство бюрократии и бумажной волокиты, документы надо было кое-какие оформить, а то мало ли.

— А тётя та царица, да? Царствует над бюрократией и волокитией? — любопытствовала Даня, смешно вытягивая шею.

А я заметил, что забыл надеть ей воротник. Юля никогда не забывала, а я забыл. Идиот.

— Ага, типа того. У тебя шея голая, не холодно? — уточнил я, включая обогрев на полную мощность.

— Неа, даже жарковато. Когда мы домой поедем? Я есть хочу.

— Сейчас дождёмся Анну Дмитриевну и поедем. Ты только при ней про царства не болтай, — попросил я, тяжело вздыхая.

Папаша так себе с меня. Шея голая, ребёнок голодный. И я начал думать, как бы уговорить работницу органов опеки на ужин с нами. Иначе ребенок от голода опухнет, пока я буду возить Анну Дмитриевну туда-сюда.

Работница опеки была не так уж и расторопна. Пришлось нам её ждать в машине около десяти минут. Я это время потратил на поиски чего-то съедобного для Дани. Хорошо, что в бардачке нашёл несколько конфет и жвачку.

— Всё, можем ехать. Это я так понимаю где-то загородом? — поинтересовалась Анна Дмитриевна, усевшись на место, где всегда сидела Юля.

Скрипя зубами, я кивнул и едва удержался от просьбы пересесть на заднее. Но зато в голову пришла гениальная мысль, как нам рыбку съесть и косточкой не подавиться.

— Я вас обратно на такси отправлю. А то поздновато уже, пока туда-сюда. Даня уже есть хочет. Естественно, я всё оплачу! — уверил я, глядя на исказившееся недовольством лицо работницы.

— Хорошо, — согласилась женщина, услышав о том, что ей тратиться не придётся.

Спустя полчаса пути, мы пригласили Анну Дмитриевну в дом. Я сразу же вызвал такси до её адреса, чтобы сократить ожидание и так удачно машину сразу назначили. Ещё бы, двойной тариф.

— Машина уже за вами выехала. Можете не разуваться, так проходите, — предложил я, чтобы всё ускорить.

— Обычно мы используем бахилы, но сегодня я не готовилась к проверке с выездом на дом, так что разуюсь.

— Тогда тапочки, — я попытался всучить Анне Дмитриевне свои, но она зыркнула на Юлины.

Как ножом по сердцу, и неосознанно все эти взгляды невольные действия Анны Дмитриевны автоматически воспринимались мной как попытка захвата чужой территории. Если бы не нужда, я бы её выставил за дверь, до такой степени тяжело было видеть в своём доме чужую женщину, зная, что Юля может сюда не вернуться.

— Да нет, это, знаете ли, не гигиенично, у вас же ноги к полу не прилипают, я так, — посмеялась Анна Дмитриевна, скидывая пуховик.

— Детская там, или вы весь дом смотреть будете?

— Кухня, детская.

— Хорошо, тогда с кухни начнём.

Пока Анна Дмитриевна фотографировала кухню, в частности содержимое холодильника, я разогрел для Дани ужин и усадил её за стол.

— Здесь я всё, покажите мне, где комната девочки, — попросила Анна Дмитриевна, позаглядывав во все кастрюльки.

— Идёмте.

Я проводил Анну Дмитриевну в детскую и сам остался с ней. Следил, как всё проходит.

— Ну как?

— Всё хорошо. У девочки достаточно игрушек, чистой одежды по сезону. Впрочем, после звонка Ольги Николаевны я и не сомневалась, что у вас всё будет отлично, иначе она бы за вас так рьяно не просила. Хотя, честно признаюсь, удивлена. На моей памяти вы первый выпускник детского дома, сумевший создать такие условия для ребёнка.

— Это почему же? — удивился я.

— Потому что обычно картина совсем иная. Грязь, еда какая попало, одежды порой нет. Была у нас на контроле одна мама, так, когда детей изымали, старшему ребёнку одежду пришлось по подъезду собирать. На улице зима, у ребёнка из обуви были впору только летние шлёпанцы, остальная обувь на два размера меньше. Из курток лишь ветровки. А зачем? Из дома детей не выпускала. И всё сначала. Дети в детском доме, вырастут такими же, как их мать не приученными к быту.

— Зря вы так. Нас в детском доме приучали к быту. У нас были дежурства, уроки домоводства. Мы даже учились распоряжаться деньгами.

— Ну, а у меня статистика. Вы исключение из правил, — ответила Анна Дмитриевна.

От дальнейшей, неприятной для меня беседы, спас сигнал.

— Такси приехало, — сообщил я, взглянув на телефон.

— Фотоотчёт готов, я могу ехать. А вы завтра после одиннадцати можете забрать решение.

— Хорошо. За такси оплата спишется с моей карты. Спасибо вам ещё раз.

— Да не за что. Ольге Николаевне привет.

Проводив работницу опеки, я вернулся к Дане. Она уже к этому времени доедала ужин, не забывая поделиться им со своим товарищем Киселём.

______________________________________

Звездочки)

Люблю❤️