Глава 9 - (эпизод 2)
***
Когда смерть становится твоим частым спутником, перестаешь удивляться ее беспардонной манере то и дело появляться без приглашения. В конце концов каждый альмогавар в глубине души понимал, что вряд ли удостоится радости умереть в глубокой старости. С этим пониманием было легче хоронить боевых товарищей. Сейчас же Наемник безудержно рыдал над телом едва знакомого человека. Благо что в погруженной в полутьму темнице его никто не видел. В мгновение, когда Рауль испустил свой последний вздох, что-то надломилось внутри Камо. Он бил кулаками еще теплый труп и безутешно скулил.
Боль, которую он держал в себе все это время прорвалась наружу, словно лопнувший гнойный нарыв. Скорбь и обреченность.
«Возьми себя в руки, тряпка!»
Отчаянье и осознание бессилия.
«Это все нервы... Ты просто немного тронулся рассудком. Вот и все.»
Но странно, слезы принесли помимо страданий и некое облегчение. Аналогия с прорвавшимся гнойником была более чем уместной. Он скорбел, и скорбь очищала. Он оплакивал маленькую Марфу, потерявшую отца. Оплакивал своих непутевых компаньонов с их безумным планом, который потерпел неудачу. Скорбел по Антонио и Марии. Он плакал, так как в первые осознал, что проиграл. В этот раз чуда не будет. Он исчерпал свой лимит чудес. Он исчерпал все. Он опустошён и сломлен. Это его крест – страдать и видеть, как гибнут окружающие его, ни в чем не повинные люди.
Он погладил Рауля по лицу.
«Ты не был альмогаваром, ты не был сильным и ловким, но ты был хорошим воином крепкого духа и с большим сердцем. Ты выдержал столько страданий чтобы защитить любимых. Покуда я жив, память о твоем подвиге не угаснет. Ты настоящий герой, Рауль, отец бесстрашной девочки.»
Наемник закрыл глаза и тихо запел. Он пел древнюю боевую песню альмогавар. Галийско-португальская речь звучала чужеродно в этих каменных стенах, так далеко от его родного дома. Но он не знал, как по-другому воздать должное умершему.
Aur! Aur! Desperta ferro! Deus aia!
Veyentnos sols venir, los pobles ja flamejen:
veyentnos sols passar, son bech los corbs netejen.
La guerra y lo saqueig, no hi ha mellors plahers.
Avant, almugavers! Que avisin als fossers!
La veu del somatent nos crida ja a la guerra.
Fadigues, plujes, neus, calors resistirem,
y si'ns abat la sòn, pendrèra per llit la terra,
y si'ns rendeix la fam carn crua menjarem!
Desperta ferro! Avant! Depressa com lo llamp
cayèm sobre son camp!
Almugavers, avant! Anem allí a fer carn!
Les feres tenen fam!
*(перевод в конце эпизода)
Шепот перешел в едва слышный хрип. Он открыл глаза. Осознание одиночества прошибло его, словно струя ледяного холода. Рот беззвучно открывался, но он не смог выдавить из себя ни слова заученной молитвы. Все молитвы в раз утратили смысл. Сокол предатель и балабол. Эмихол – мифический персонаж, порождение воспаленного ума, очередной продукт религиозного невежества. А Бог, какая у Него во всем этом роль? Если это не мир Наемника, то куда, спрашивается, отправилась душа только что умершего Рауля? Но на самом деле ему хотелось задать другой вопрос:
«Куда отправится моя грешная душа? Есть ли в этом сумасшедшем мире такие понятия как ад и рай?»
Гнев. Неудержимая ярость наполнила его сердце. Он уже в который раз кричал на небо. Изливал свою желчь в адрес Того, кто оставался безучастным.
«Ненавижу.»
Ему хотелось кричать богохульные слова. Если бы у него на шее висело распятье или медальон с Богородицей, то он бы сорвал его и топтал бы что есть мочи.
«Ты! Это все Твоя вина! Я больше не хочу всего этого! Просто убей меня! Позволь мне уйти!»
Ответа не последовало. Стены темницы не рухнули ему на голову, молния не поразила богохульника. Что-то теплое коснулось его затылка. Наемник вздрогнул от неожиданности. За спиной никого не было. Умирающее солнце подымалось в небе, словно безропотный мученик, желающий самоотверженно согреть мир своими последними лучами. Темница наполнилась светом. Яркие лучи, словно стрелы, пронзили тьму. Чем выше подымалось небесное светило, тем отчётливей выделялась на его фоне тень. Вместе с лучами она проникла сквозь маленькое окно, и надвигалась к Наемнику. Тот испуганно отпрянул. Тень замерла у самых его ног. Камо протер глаза. Нет, это не наваждение. Тень была реальной. Он видел этот символ столько раз. Но здесь, на Нурлинь, он был еще более инородной вещью чем древняя песня каталонских наемников.
Крест. Две пересеченные прямые. Длинная вертикальная и короткая горизонтальная. Но как? Неужели там, за стенами тюрьмы существовала своеобразная ефильская Голгофа?
«Бред... это полный бред. Я все же схожу с ума.»
Камо ощутил неудержимый позыв: чего бы ему это ни стоило, он должен взглянуть на это чудо своими глазами. Наемник попытался вновь проверить цепь на прочность. Она не поддалась. Он рванул что есть силы. Вбитый в пол колышек, к которому крепилась цепь, слегка дрогнул. Он ударил по нему ногой.
«Нужно чем-то подковырнуть. Какой-то рычаг.»
Он посмотрел на свое ортопедическое приспособление. Почему бы и нет? Наемник подцепил колышек медной пластиной, которая крепилась к его руке, и начал медленно его расшатывать. Он не обращал внимание на боль в сломанной руке. Ржавый продолговатый предмет медленно вырастал из пола, словно потревоженный червь. Еще рывок. Колышек отлетел в сторону и звякнул о стену. Наемник упал, но сразу же вскочил на ноги. Волоча за собой цепь, он помчался к окну. Высоко подпрыгнув, он ухватился за прутья решетки и подтянулся. Оранжевое солнце, отраженное от укрытых медными пластинами крыш, ослепило ему глаза. Он увидел это. Огромное сооружение возвышалось над домами и фабриками. Действительно, отдаленно оно напоминало крест, но затем Наемнику таки удалось сфокусировать зрение. Понимание сменилось разочарованием.
«А чего ты ожидал? Увидеть двенадцать апостолов, пляшущих вокруг неопалимой купины? Наивный болван. Хватит уже повсюду подозревать божественные знаки судьбы. Пора уже повзрослеть».
Странно, почему он раньше не видел это громадное сооружение? Оно высоко уходило вверх, вокруг него роились причудливые летающие шары с корзинами переполненными людьми. Само сооружение действительно имело вид двух пересекающихся прямых, но только фанатичный глупец мог разглядеть в нем правоверный крест. Взору Наемника открылась гигантская киркомотыга. Орудие труда, предназначенное для земляных работ. Кажется, Гайл что-то говорил об этом, но Наемник не очень внимательно слушал. Когда первые поселенцы решили обосноваться в этом кратере то, обрабатывая почву, наткнулись на залежи меди. Старейшина гильдии сломал свою киркомотыгу о огромный кусок медной руды. Так было положено основание Ефиля, столицы Нурлинь.
Так вот ты какая, знаменитая Ефильская Башня.
«Довольно с меня. Я устал от разочарований и неоправданных надежд.»
Он медленно опустился на пол и понурил голову.
Дверь в темницу со скрипом отворилась. Наемник сгруппировался, готовясь принять бой. В проеме стояла сгорбленная фигура Бабули. Она улыбалась, глядя на него и пожёвывала чернослив.
– Совсем ты расклеился без меня, сынок. Но хватит на холодном камне сидеть, детей не будет. Пойдем, чтоль мир спасать?
---------
*Слушайте! Слушайте! Проснись, О железо! Бог, помоги нам!...
Только видя наше прибытие, деревни уже пылают.
Только увидев нас, летящие вороны чистят свои клювы.
Война и грабёж, нет больших удовольствий.
Вперёд, Альмогавары! Дайте им вызвать могильщиков!
Голос соматент зовёт нас к войне.
Мы вынесем усталость, дожди, снег и жару.
И если сон настигнет нас, то мы будем использовать землю как нашу кровать.
И если мы проголодаемся, то мы съедим сырое мясо.
Проснитесь, O железо! Вперёд!
Быстро, как молния, нападайте на их лагерь!
Вперёд Альмогавары!
Давайте пойдём туда, чтобы сделать мясо, дикие звери голодны!