Продолжение
- Спасибо, ваша милость, - поблагодарил я.
- Но учтите - скоро я собираюсь использовать свой козырь. И если он выгорит - в город войдут банды. Они не будут никого щадить. Я обещал отдать Моров наемникам на целые сутки. Сами будете объяснять разгоряченным от крови убийцам, кто вы такие. Ради вас я войну откладывать не собираюсь. И еще - передадите от меня ультиматум Жиротинцу. Если он сдаст город, я пощажу гарнизон. Слово Горловица.
- А сам князь? - Павел сделал вид, что интересуется макетом города.
- Какой он, к черту, князь?! Предатель и трус, продавший собственную страну врагу! Согласится открыть ворота, а его люди сложат оружие - и я убью его со всеми почестями. Плаха, хороший палач и острый меч. Если нет - посажу на кол и заставлю полковых шлюх швырять в него дерьмо, пока не сдохнет. Так и передайте. Хотя нет. Не передавайте. Лучше я напишу это, иначе, если у него будет дурное настроение, он вырежет вам языки. А мне стражи еще нужны.
- А ребенок? Наследник Жиротинца? Как вы поступите с ним, князь?
- Какое дело тебе до чужих детей?! - разозлился тот.
- Никакого.
- Тогда ты знаешь ответ на свой вопрос.
Его все знали. Горловицу не нужны другие претенденты на трон. Он не пощадит ребенка. Иначе эта проклятая война будет продолжаться вечность.
- Пропуск ты получил, ван Нормайенн. - Павел забрал кинжалы у охраны, вернул мне мой.
- Если только он не передумает.
- Все может быть, - равнодушно, словно речь шла о погоде, произнес магистр в пространство. - Князь, как и все властители, натура переменчивая.
Зал внизу был пуст. Лишь за столом продолжал спать пьяный Радек. Зато с улицы раздавались вопли и звон клинков.
- Какого черта там творится? - нахмурился магистр.
Толпа, собравшаяся на маленькой площади, была такой плотной, что мне, чтобы увидеть, что происходит, пришлось поработать локтями.
Мариуш Хальвец, золотоволосый гигант-хусар, грязно ругаясь, дрался сразу с четырьмя наемниками Дерфельда. Пятый валялся на мостовой с раскроенной головой.
Происходящее действо сложно было назвать судебным поединком, а тем паче дуэлью. Для этого имелись гораздо более подходящие слова - «рубка» или даже «кабацкая драка». Никакой красоты литавских мастеров фехтования, где шпага ткет паутинный узор смерти, не было и в помине. Просто, свирепо, примитивно и ужасно эффективно.
В руках у Мариуша было два катценбалгера,[17] он был зол, сыпал богохульствами, по его левому плечу текла кровь. Справа на него наседал наемник, вооруженный кулачным щитом и фальчионом. Слева осторожничали рыжий с тесаком и толстяк с гросс-мессером. Четвертый солдат, легко раненный в грудь, держался в отдалении, вперед не лез, уже жалея, что ввязался во все это.
Хусар отбил гросс-мессер левым клинком и в развороте полоснул кошкодером рыжего. Тот взвыл, потеряв правое ухо, отшатнулся назад, и Мариуш, совершив второй разворот, точно обезумевшая мельница, перерубил солдату горло. Перепрыгнул через захлебывающегося кровью противника, обрушил целую серию мощнейших ударов на солдата с гросс-мессером. Толстяк ловко защищался, блокируя падающие клинки. Он был так ими увлечен, что забыл о других опасностях и пропустил удар ногой в пах, согнулся, выронив клинок, и господин Хальвец добил его. Капли крови попали на лица зрителей.
Хусар, отбросив мечи, подхватил более длинный гросс-мессер и, нагнув голову, точно бык попер на человека с кулачным щитом и фальчионом.
Пробный удар в голову, затем в плечо, в ногу, укол в живот. Каждый раз противник умудрялся защититься и даже попытался перейти в наступление, но Мариуш сблизился с ним практически вплотную, ударил рукояткой клинка в ключицу. Затем последовала подножка и бросок.
- Я те покажу, курва, кусаться! - прорычал хусар, схватив поверженного за волосы, и с рычанием жаждущего крови льва начал долбить противника головой об мостовую. Потребовалось совсем немного ударов, чтобы череп треснул, и солдат, дернувшись, затих.
Последний из наемников, раненный в грудь, так и не решившийся продолжать бой, отшатнулся от взгляда Мариуша, врезался в плотную толпу, истошно завопил:
- Сдаюсь!
По-моему, проще было вымолить прощение у дьявола, чем у рассвирепевшего хусара. Тот лишь молча поднял с земли гросс-мессер, пошел к своей жертве, вытолкнутой жаждущими зрелищ обратно в большой круг. Но тут зычно рыкнул знакомый голос:
- Что, черт побери, вы здесь устроили?!
И все сразу же закончилось.
Люди поспешно расступились, и появился князь Горловиц с охраной. Мрачно оглядел трупы, кровь, текущую по камням, раненого солдата, тяжело дышащего Мариуша.
- Это так ты мне служишь, Хальвец? Убивая воинов, которые сражаются за меня? - Глаза его милости метали молнии. - Может, ты оглох на одно ухо и не слышал, что поединки в армии запрещены?
- Слышал, - глухо произнес тот.
- Тогда помнишь, что кол ждет любого, кто нарушит это правило. Если нет очень веских оснований. Говори.
- Он не виноват, ваша милость, - произнес Войтек Мигорцкий, который, как оказалось, умел произносить не только «ага» и «курва». - Эти чертовы дети сказали, что хусары трусы и храбры только за пивной кружкой. А еще... - Он замешкался, и князь, еще сильнее хмурясь, поторопил:
- Ну?! Говори!
- А еще сказали, что служим мы прыщу собачьему, и они бы такого в жизни не сделали своим господином.
Повисла тишина.
Князь хмыкнул, разом успокоившись, окинул взглядом собравшихся:
- Кто-нибудь еще это слышал?
- Я слышал, - подтвердил ландскнехт с фламбергом, стоявший напротив меня.
- И я, ваша милость. - Хозяин «Золотой лани» вышел вперед и указал на раненого солдата. - Вот этот сказал.
Еще с десяток человек подтвердили слова Войтека.
- Ну, что же, Хальвец. У меня нет причин отправлять твою задницу на кол. Ступай. Умойся. И проспись. Завтра у меня для тебя и твоих закадычных дружков есть одно дело. А этому вырвите язык калеными щипцами. Чтобы думал, что и где говорить.
Воющего наемника схватили несколько солдат и потащили прочь.
- Эй! Это ты ван Нормайенн? - дернул меня за рукав невысокий пожилой человечек.
По внешнему виду и повадкам он очень походил на карманника.
- Смотря кто спрашивает.
Тот улыбнулся щербатой улыбкой:
- Наш общий друг просил передать тебе сообщение, которого ты ждешь.
Незнакомец сунул мне в ладонь бумажку и затерялся в толпе. В записке корявым почерком было написано: «Зденек Блажек. Кожевник улицы Жахимска».
- Ехать в логово к собачьим псам. - Слова Радек цедил сквозь зубы. - Готов поспорить на твое баронство, Мариуш, что нас прикончат еще до того, как мы окажемся у ворот.
Похмелье испортило ему настроение.
- Удружил так удружил, друже, - продолжал ворчать Радек. - И что тебе спокойно не пилось в той харчевне?
- Что же, я должен был проглотить оскорбления этих свиных задниц, точно смерд какой-нибудь? - возмутился Мариуш. - Моя хусарская гордость этого не позволила. Ты бы сам влез в драчку, коли б не был мертвецки пьян. Подтверди, Войтек.
- Ага, - охотно исполнил просьбу господин Мигорцкий.
- Наша хусарская гордость как раз и завела нас в свиную задницу, которую ты только что помянул. В Моров. В берлогу предателя Жиротинца. Ну ничего. Я задорого продам душу этим сучьим псам. А увижу Млишека, так попытаюсь его прикончить. Всяко будет польза от моей смерти.
- Погодите звать смерть, господин Хольгиц. - Я убрал конверт, который вручил мне адъютант князя. - Сегодня вы на службе у Братства.
- Думаете, такая ерунда остановит этих лишаев, господин ван Нормайенн?
- Не позорься перед стражем, Радек, - укорил того Мариуш. - А то подумает, что ты боишься.
- Ничего я не боюсь! Просто если уж умирать, то в бою и на коне, а не пешим, в стане врага, который недостоин моего уважения. Потомку Душана Ворона не пристало дохнуть, точно крыса.
- Ты, главное, знамя повыше держи и от господина ван Нормайенна далеко не отходи.
Радек пробурчал себе под нос ругательство и переложил древко с правого плеча на левое. Он нес стяг с символом Братства и был не слишком доволен этой честью. Еще его бесило, что пришлось оставить лошадей и идти к воротам пешком, точно пехотинцу.
Троица моих сопровождающих облачилась в одежду обычных солдат - темные кожаные куртки, такие же штаны на шнуровке, легкие шлемы и кирасы - не чета их тяжелым, хусарским. Из оружия при них были узкие кинжалы да ньюгортские кавалерийские палаши - на ладонь длиннее моего рейтарского, более тяжелые и широкие. Серьезные клинки в умелых руках.
Перед выходом Мариуш убедил меня, что и стражу требуется кираса.
- Это не темные души, господин ван Нормайенн, - сказал он. - Это люди, и они порой стреляют.
Теперь я чувствовал себя как черепаха, засунутая в стальной панцирь. Броню я не носил лет тринадцать, с тех пор как мне в юности довелось поучаствовать в военном приграничном конфликте с Прогансу. Все было непривычно, особенно высокий стальной воротник, защищавший от пуль. Он врезался в подбородок и страшно мешал.
Мы шли через лагерь авангарда в сопровождении капитана ландскнехтов - сурового чернобородого верзилы в зелено-красном берете, коротких штанах и разноцветных чулках, который с легкостью, точно перышко, нес на плече двуручный биденхандер.
- Глупость вы задумали, - сказал он нам. - Два дня назад мы отправили к воротам переговорщика с белым флагом. Вон он лежит, если приглядеться хорошенько. Вся местность простреливается. Моя банда делает ставки, сколько шагов вы пройдете, прежде чем вас отправят на небеса.
- В стража они стрелять не будут, - уверенно произнес я, хотя полной уверенности, разумеется, у меня не было.
Всякое случалось.
Наемник лишь ухмыльнулся:
- Ну-ну. Я бы выстрелил.
- И где бы ты спрятался от убийц Братства? - спросил у него Мариуш. - Они обычно стараются ответить и прикончить таких вот удальцов. Чего бы им это ни стоило. Распинают на ближайших воротах и выпускают кишки. Все об этом знают.
Ландскнехт больше не ухмылялся.
- Мое дело предупредить, господа. А дальше это уж как там Господь с вами решит.
Возле насыпанного вала земли крутилась банда наемников. В основном здесь были опытные стрелки, прятавшиеся за толстыми дубовыми щитами. Это был передовой рубеж.
- Все, господа. Дальше вы сами, - сказал нам капитан.
- Оставили бы ценные вещи, - без всякой надежды предложил нам один из стрелков. - Мертвецам они ни к чему, а компании сгодятся.
По лицам всех присутствующих было понятно, что для них мы уже покойники.
- Ну, как хотите, - не дождавшись ответа, произнес солдат и добавил уже тише: - Нам все равно, у кого брать золотишко. У живых или мертвых.
- Ну, с Богом. - Мариуш широко перекрестился, а Радек поднял знамя повыше.
Мы направились к крепостной башне, получившей название Епископской, где располагались одни из четырех ведущих в город ворот. Пройти надо было шагов триста пятьдесят, может, четыреста, и я чувствовал, что сотни глаз следят за нашим неторопливым продвижением.
Это были те, кто остался за спиной, и те, кто стоял на стенах.
Трупов по пути встречалось очень мало - Епископские ворота еще ни разу не штурмовали. Те считались самыми крепкими и надежными в Морове. У двух мертвецов я увидел белые флаги.
- Млишек не собирается вести переговоры. - Радек перешагнул через тело парламентера.
Войтек согласно кивнул, щуря светло-зеленые глаза. От его внимания не укрылись струящиеся над стенами тонкие сизые дымки - горящие фитили аркебуз.
Мои спутники шли спокойно и не спеша. Они показывали всем и каждому, что не боятся такой мелочи, как пуля, и не собираются отступать.
И в нас не выстрелили.
Когда громадная башня нависла над нами и мы подошли к воротам - из открывшегося маленького окошка-бойницы грубо спросили:
- Чего вам?
- Я - страж. Прошу пустить меня в город.
- Зачем?
- Очистить Моров от темных душ.
- У нас их нет. Проваливайте, пока я не отдал приказ нашпиговать вас свинцом.
- Позови капитана башни.
- Я и есть капитан башни! И если ты считаешь, что распахну перед тобой ворота без приказа князя, то ты полный дурак.
- Так доложи князю! - Я не собирался отступать. - И не забудь напомнить, что это я оказываю городу услугу, а не город мне. Если вы настолько упрямы, что не желаете меня пускать, - пусть это будет осознанный выбор вашего господина. Если хотите, чтобы твари жрали вас, я не стану вмешиваться.
- Ладно. Жди. Я уже отправил гонца. - Лицо в амбразуре исчезло, а Мариуш заметил:
- Жиротинец в жизни не пустит вас в свой город.
- Посмотрим.
Ждать пришлось больше получаса. Никто не торопился, и Радек, передав знамя Войтеку, сел прямо на землю, опершись спиной о мощные створки, обитые листами железа. Наконец приглушенно загрохотали засовы и задвижки, гулко загудел барабан, поднимающий цепь, и в воротах распахнулась маленькая узкая калитка.
- Погодите, господин ван Нормайенн, - остановил меня Мариуш. - Я первым пойду.
- Ваша обязанность была довести меня до ворот. Вам не обязательно идти туда.
- Моя обязанность удостовериться, что вас пропустят, а если нет, то сопроводить обратно. Так что мы идем внутрь.
Мы оказались в башне, во вратном покое, ярко освещенном факелами. Загудел механизм, калитка, через которую мы вошли, захлопнулась, и опустившийся стальной штырь заблокировал ее.
На узком пространстве одновременно могли находиться не больше пяти человек. Дорогу перекрывала опущенная тяжелая кованая решетка.
За ней на нас мрачно смотрели два десятка неприветливых солдат. У многих в руках были арбалеты или пистолеты. Там же стояло и Пугало.
Люди не видели его, но ощущали присутствие чего-то тягостного, и вокруг одушевленного образовалось пустое пространство.
Пугало впервые на моей памяти сменило «костюм»: поверх его дырявого мундира была надета помятая, ржавая кираса, а на голове вместо соломенной шляпы красовался морион с плюмажем из розовых страусовых перьев. Оно сделало вид, что не узнало меня, и стало сверлить взглядом факел, пока тот не замигал и не погас.
- Страж, покажи кинжал. - Капитан башни оказался немолодым, усталым человеком.
Я вытащил клинок из ножен, протянул ему сквозь прутья решетки.
- Факел сюда, - приказал воин и, склонившись, изучил дымчатый клинок, а затем так же придирчиво рассмотрел звездчатый сапфир. - Действительно, страж.
Он вернул мне оружие, посмотрел на моих спутников.
- А эти? Тоже стражи?
В его словах чувствовалась издевка.
- Они гарантируют мою безопасность и проход через лагерь ландскнехтов.
- Чудесно. Пусть идут обратно. Не вижу причин, почему я должен пускать их в башню.
- Поднимай решетку, Франтишек, - негромко сказал человек, стоявший дальше всех. - Поговорим.
Застучали барабаны, зазвенели толстые цепи, и решетка со стальными шипами, вздрогнув, со скрипом начала подниматься и остановилась в ярде над землей.
- Пролезайте!
Пришлось лезть через дыру на четвереньках, пробираясь под острыми шипами. Надо сказать, что никому из нас это не понравилось. Когда мы оказались на той стороне, преграда за нашими спинами с лязгом упала.
- Значит, страж пожаловал в город, чтобы спасти нас. - Человек, который отдал приказ, шагнул вперед.
С двух сторон его охраняли двое громил с биденхандерами в руках. Мужчина был моим ровесником, невысоким, с орлиным носом. Он чем-то напоминал князя Горловица, но глаза у него оказались большие, светлые, а волосы русые, а не темные. Держался он властно, но в его взгляде я видел обреченность и усталость. Этим он не отличался от всех остальных встречающих.
- Зачем нам спасение, страж? Если армия возьмет город, мы все равно умрем.
- Умереть можно по-разному, ваша милость. - Я понял, кто стоит передо мной. - Ни один человек не заслуживает смерти от темной сущности. Это гораздо хуже и пули, и клинка. Если вы так не считаете, я могу уйти.
- Если я позволю тебе уйти. У тебя настоящий кинжал, но это не означает, что страж не может быть шпионом.
- Братство нейтрально. Мы не поддерживаем чью-либо сторону. Нас интересуют не троны, а темные души.
Черт знает сколько раз я повторил это за последние недели. Некоторые прописные истины следует говорить постоянно, иначе люди перестают в них верить, и тогда все идет наперекосяк.
- Быть может, ты и говоришь правду, но вот эти, - Млишек Жиротинец яростно, точно копьем, ткнул пальцем в моих спутников, - эти не стражи. И они не соблюдают нейтралитет. Славный Хальвец, отец которого клялся моему отцу служить до гроба. И конечно же Хольгиц, кичащийся своим родством, но без гроша в кармане. А с ними неразлучный Мигорцкий. Псы на службе у князя Горловица.
Войтек, глядя князю в глаза, сплюнул себе под ноги, Радек заворчал, точно медведь, но Мариуш положил руку на плечо друга и покачал головой.
- Можешь поносить нас сколько влезет, - проронил он. - Это не добавит тебе чести, если она у тебя еще осталась.
- Придержи язык, Хальвец! - гневно нахмурился князь, и капитан башни положил руку на пистолет. - Ты всего лишь свежеиспеченный барон! А я князь! Знай свое место, иначе окажешься на колу!
- Сейчас эти люди на службе Братства и пришли под нашим стягом. Их убийство мало чем будет отличаться от убийства стража. - Я старался говорить так же, как и Павел. Спокойно, не повышая голоса и не желая их провоцировать. Но так, чтобы меня услышали. А самое главное, чтобы смысл моих слов дошел до них.
- Я не боюсь угроз, страж. И не позволю выскочкам клеветать на меня.
Радек снова дернулся, собираясь что-то ответить, и Мариуш опять положил руку на плечо друга:
- Не сейчас.
Пугало было не прочь, чтобы все произошло как раз именно «сейчас». Оно любило, когда вокруг звенит оружие и появляются трупы. Для него это было таким же праздником, как для детворы оказаться на представлении бродячих кукольников.
Млишек озвучил свое решение:
- Я пущу тебя в свой город, страж. Хотя бы для того, чтобы успокоить моих людей. Они должны знать, что в этих стенах им ничего не угрожает. Ты проверишь все что нужно и уберешься в свой чудесный Арденау. Но эти псы не сделают больше и шага. Пускать их в Моров неразумно. Они мои враги, и я не собираюсь облегчать задачу этому падальщику, Горловицу. И мне неважно, что они твои телохранители. Если ты опасаешься за свою жизнь - я даю слово, что тебя здесь не тронут. А не согласен - уходи.
- Слово предателя, - сказал у меня за спиной Радек, но так тихо, что князь, по счастью, этого не услышал.
- Я буду смотреть со стены, как они уходят. Если с людьми, которые сейчас служат Братству, что-то случится, я не стану вам помогать.
- Хорошо, - неохотно согласился князь.
- Курва, - озвучил свое мнение Войтек и сплюнул на сапоги.
- Считаете это варварством, страж? - с неподдельным интересом спросил у меня Млишек Жиротинец.
Несчастные на колах напоминали кукол, которых жестокий ребенок насадил на спицы. Мертвые, обнаженные оболочки мало чем походили на людей. От них разило застарелой кровью и мертвой плотью. Гримасы мучений застыли на искаженных лицах, губы прокушены, воронье выклевало глаза.
У кого-то острие кола вышло между ребер, у кого-то под мышкой, у кого-то из живота. Из девяти казненных дышал лишь один. Он уже перешагнул через порог смерти, но упрямо продолжал цепляться за жизнь. Человек был без сознания, бредил, и на его губах надувались и лопались кровавые пузыри.
- Варварство? - переспросил я. - Варвары Волчьих островов куда милосерднее, князь. Обычно приговоренному они разбивают голову. А это... Четвертование и то лучше. Будь здесь священник, он бы сказал, что это преступление перед всеми законами. Земными и небесными. Гарантированный пропуск в ад.
Светловолосый князь, наблюдая, как корчится осужденный, безрадостно рассмеялся:
- Я не верю в ад.
- По меньшей мере, смелое утверждение, раз вы считаете, что его не существует, ваша милость. Хотя в темные души вы верите, а они, как известно, боятся ада.
- Это жестокое время и жестокая страна. Я спасаю мой город. Перед вами шпионы. Вот этот - пытался сосчитать моих солдат. Этот - отправил Горловицу четырех почтовых голубей, прежде чем мы смогли его поймать. Только представьте, сколько вреда он уже принес. А этот - смущал солдат и подговаривал распахнуть ворота. Их следовало наказать. Чтобы другие знали, что с ними будет, если они станут помогать врагу.
- А тот, что еще жив? Что совершил он?
- Не помню, если честно, - равнодушно произнес князь, и во взгляде, брошенном на умирающего, не было никакой жалости. - Возможно, именно он собирался продать мне запас испорченного зерна для гарнизона. Улыбнитесь, страж. Их всего девять. Хотя надо было бы отправить сюда и тех, кто вчера пришел с вами. Было бы двенадцать. Двенадцать кольев - капля в Будовице по сравнению с тем, что уже сделал Горловиц. Он украсил кольями дорогу от Жвенек до Ульмунца. Почти шестьсот человек, которые были мне верны, достались воронью. Видели?
- Нет. Не видел.
- Это хорошо. Значит, вам не будут сниться кошмары. В отличие от меня.
- Вас мучает совесть?
Взгляд у него вышел задумчивым, а усмешка кривой.
- Совесть? У князей Чергия? Считается, что у правителей ее нет и быть не может. Я всего лишь умею понимать причину и следствие и принимать их. А они таковы: если Горловиц со своими проклятыми наемниками возьмут Моров, еще одна дорога будет украшена кольями до самого горизонта.
- Вы можете это изменить и остановить. Я передал вам письмо. Князь предлагает сдать город, тогда он пощадит всех жителей. Вы готовы обменять свою жизнь на жизни всех остальных?
- Не всех. - Млишек Жиротинец поплотнее запахнул меховой плащ, защищаясь от ледяного ветра, дующего на стене. - Иначе я бы давно открыл ему ворота и принял легкую смерть. Мой сын не получит от Горловица такого подарка. Он не увидит следующую весну. Не вырастет. Не найдет себе жену и не заведет детей. Мой род прервется. Вы это прекрасно знаете.
Я смотрел на Будовицу, несущую свои маслянисто-темные воды к далекому морю, на квадраты лагерей наемных армий, окружавших город. И молчал.
- Мой сын не должен платить за мои решения. После меня именно он наследует трон Чергия. Он, а не Горловиц!
- Могу я говорить откровенно, ваша милость?
Он хмыкнул:
- Ты и так откровенен и даже нагл. Можешь не бояться. Я не сажаю за это на кол. Во всяком случае, стражей.
- Вашему сыну не стать наследником. И не потому, что кто-то желает его смерти. Его просто не поддержит дворянство. Они считают вас предателем.
- Скажи то, чего я не знаю. Но я не предавал свою страну, а спасал ее. Как никто этого не поймет?! Ольские захватывали город за городом, а прежний король лишь пускал сопли да слушал паскуд, что советовали ему. Все лето была страшная резня, гибли лучшие из лучших. Мы теряли страну. И я попытался остановить войну. Казимир [18] готов был перестать воевать, если мы преклоним колена. Страну обложили бы налогом, лишили Рады, меня бы сделали регентом, и дворяне поддержали бы это. Никто не хотел крови. Слишком многие остались в полях. Лучше быть под протекторатом, чем стать мертвецами. Я хотел спасти их, но...
- Но король внезапно умер.
- Или ему помогли умереть. Горловиц оказался подле него как нельзя кстати. Он подгреб под себя этих олухов, прежде чем я успел хоть что-то сделать. Те, кто поддерживал меня, клялся в верности, перешли к нему. Жизнь порой очень смешна. Не находишь?
Я не ответил.
- Мой исповедник называет случившееся испытанием Господа. По мне, так подобные шутки больше подходят дьяволу! Вместо завершения войны мы получили еще одну. Теперь чергийцы вынуждены убивать друг друга. Этого не должно было случиться! Правда на моей стороне.
- Не мне судить.
Он ожег меня раздраженным взглядом.
- Да. Не тебе. Ты нашел двух душ. Есть еще?
Я неопределенно пожал плечами:
- Город немаленький. За сутки я успел проверить не все кварталы. Возможно, есть и другие. К тому же вы не везде меня пускаете.
- Завтра ты уйдешь. Мои советники не одобряют твоего присутствия.
- Несмотря на мою помощь?
- То, что ты - страж, не исключает того, что ты шпион. И да. Я помню, что Братство нейтрально.
- Надеюсь, ваши советники не приберегли для меня кол. Это был бы печальный итог моей помощи Морову. - Я покосился на Пугало, которое точно гиена ходило вокруг умирающего.
Все ближе и ближе подбираясь к нему.
Князь Жиротинец горько усмехнулся:
- Не желаю, чтобы меня дважды считали клятвопреступником. Если Бог и удача будут на моей стороне, то мне не нужно преследование Братства. Вам ведь все равно, кто убивает ваших - простой человек или князь. Вы возьмете свой долг. Если не с меня, то с моих потомков. Короля Прогансу вы уже убили. Я не хочу повторения истории в Чергии. Так что тебя не тронут. Прощай, страж.
Он ушел вместе со своей охраной.
- Подари бедняге милосердие своего серпа, - попросил я Пугало. - Это будет правильно.
Оно охотно исполнило мою просьбу и одним движением рассекло умирающему на колу шею.
От уха до уха.
Тугой гейзер крови брызнул вверх, а затем ярко-алый водопад потек мертвецу на грудь, исходя паром на холодном воздухе.
Моров жил страхом. Но не тем, что я когда-то ощутил в пораженном мором Солезино, - больным, липким, безнадежным ужасом неотвратимой господней кары. Здесь все было иначе. Люди боялись за свою жизнь, но в то же время собирались дорого ее продать, если войска возьмут неприступные стены.
До осады столицу края смогли покинуть многие мирные жители. Остались лишь глупцы, смельчаки да те, кому нечего было терять и некуда уезжать. Таких оказалось немного, и улицы сильно опустели.
Люди строили баррикады, разбирали оставленные дома, заваливая подступы к сердцу города - замку Жиротинца. Неработавшие молились в церквях или собирались на рынке, пытаясь обменяться продуктами или купить их. Цены на еду взлетели до небес.
Но гораздо хуже было положение с топливом - уже начались холода, а дерево, а уж тем паче уголь найти было непросто. Рубили деревья в парках, ломали заборы и деревянные постройки.
Разумеется, я не ходил по городу в одиночку. Его милость не слишком мне доверял, поэтому приставил двух своих шпионов. Они не мешали, держались позади и просто наблюдали, подходя ко мне лишь в тех случаях, когда дальше идти мне было запрещено. Обычно это случалось, если я оказывался возле продуктовых складов, казарм и укреплений.
Я не возражал и вел себя покладисто. Ровно до вечера, когда в миле от нас мягко громыхнула мортира и раздался уже ставший привычным свист.
Артиллеристы наемников вслепую долбили по городу, производя в день по четыре - шесть выстрелов. Обстрел наносил Морову значительные разрушения, и несколько городских кварталов, застроенных одноэтажными домами, оказались серьезно повреждены.
Но особенно жиротинцам досталось вчера, когда я увидел в действии одно из двух ядер, о которых говорил Горловиц. Оно было нашпиговано какой-то адовой смесью, взрывающейся намного сильнее, чем порох, и разнесло сразу пять домов, оставив после себя огромную дымящуюся воронку. В городе возникла паника. Кто-то орал, что это придумка хагжитских нехристей, другие - что зелье ведьм.
Не знаю, у кого Горловиц достал эту дрянь. Но только порадовался, что ее у него немного. Иначе Моров уже был бы стерт с лица земли.
Сегодня артиллеристы снова использовали страшное ядро. Оно черной тушей пронеслось над городом, врезалось в колокольню церкви Марии Всезаступницы, в восьмистах ярдах от меня, и, когда небо содрогнулось от грома, я бросился в ближайший переулок.
За спиной раздался грохот разрушающегося строения, крики ужаса, дробный стук разлетающихся во все стороны кирпичей, замогильный стон - это ударился о землю и лопнул бронзовый колокол. По улице, на которой я только что находился, прошел град каменных осколков, секущих плоть и дробящих кости.
Я не стал узнавать, что случилось с моими надсмотрщиками, стараясь затеряться в переулках Малой стороны. И через пятнадцать минут вышел на Гончарску. Люди, выбежав из домов, смотрели на густой столб желто-серого дыма на месте церковной колокольни. Женщины плакали, кто-то беспрерывно поминал черта.
На площади Млавской собрались бичеватели. Их было человек сорок - мужчин и женщин, облаченных в белые одежды. Они по очереди подходили к высокому священнику в плохо сшитой белой сутане, опускались на колени, снимая рубашку, обнажив плечи и спину. А тот наносил им по десять ударов хусарской плеткой. Белевшая на холоде кожа вздувалась розовыми рубцами, а затем лопалась, и одежду пропитывала кровь. Экзекуцию люди терпели с блаженными улыбками.
Я проходил достаточно близко, чтобы увидеть, как священник с фанатичными слезами на глазах подал руку истязаемому:
- Бог не позволит этому случиться, ибо ты жертвуешь собой ради него. Встань, прошедший пытки очищения, и остерегайся дальнейших грехов.
Очередная секта. Новое сумасшествие. Такие быстро появляются в тяжелое время, особенно когда поблизости нет обладающих церковной магией инквизиторов и каждый проповедник начинает мнить себя гласом божьим. Впрочем, исчезают они так же быстро, стоит прибыть дознавателям и зажечь костры.
Эти считали, что бог послал им испытание в виде слуги дьявола, князя Горловица, который желал забрать души горожан в ад. И, чтобы этого не случилось, они истязали свою плоть, показывая господу, что являются его рабами. На кой черт всевышнему рабы и исполосованные до крови спины, бичеватели отчего-то умалчивали.
Один из помощников проповедника окликнул меня:
- Обнажи свою спину, брат, и умоляй Господа о милости.
Я прошел мимо, и он стал искать какого-нибудь другого дурака. Сытое от уже пролитой крови Пугало с ленцой прогуливалось по площади, поглядывая по сторонам и пытаясь понять, что за ерунда здесь происходит.
Жахимска - короткая улочка, спрятанная среди опустевших складов Рыбного рынка, встретила меня тишиной. Кожевенную лавку с закрытыми тяжелыми ставнями я нашел без труда. Дверь тоже была заперта, но меня это не смутило, и я несколько раз стукнул в нее кулаком.
Вполне возможно, что информатор уехал из города, как и многие другие. Тогда все, что я делал в последнее время, было зря. Как говорится, не проверишь - не узнаешь.
Я ждал почти три минуты. Но так ничего и не дождался.
- Вот черт! - выругался я сквозь зубы и стал долбить еще сильнее, с периодичностью тарана, штурмующего городские ворота.
В соседнем доме дрогнула занавеска, но никто не вышел и не спросил, чего мне здесь надо. Наконец, когда я уже начал думать, что все напрасно, дверь приоткрылась буквально на дюйм.
- Чего тебе надо? - Голос у человека был сиплый, низкий и очень неприятный.
- Мне нужен Зденек Блажек.
Я почувствовал его колебание.
- Заходи. И закрой за собой.
Комната оказалась темной, грязной, с плотными занавесками на окнах, горой вещей, сваленных в углу, возле ящиков, забитых рулонами выделанной кожи. Человек, впустивший меня, был худ, небрит, с длинными сальными волосами и лицом каторжника. На кожевника он походил мало. Висевший на его плечах плащ - объемистый, серый, весь залатанный кожаными заплатками, уместнее смотрелся бы на бездомном или пилигриме.
- Иржик, - просипел человек. - Зовут меня так. Иржик Халабала. [19] Зденек Блажек это для Святого Официума. Когда меня так называют, сразу понятно, кто пришел. - Он встал у стены, не предложив мне сесть. - Что связывает стража и Святой Официум?
- Разве я говорил, что страж?
- Пфф! Наши общие друзья платят мне не за то, что я слеп и глух. О том, что в Морове появился страж, я слышал. Кинжал на виду ты, конечно, не носишь, но вот раньше я тебя в моем городе не видал, альбаландец. Ты чужак, но ходишь в одиночку. Предположу, что ты страж. Разве я не прав?
- Прав.
Наверху заплакал ребенок. Информатор поднял голову к потолку, прислушался и вновь перевел на меня взгляд.
- Инквизиция вывела своих людей из Морова. А обо мне, как видно, забыли. То ли своим не считают, то ли я им ни черта не нужен. - Он зло рассмеялся. - Мне кажется, ты здесь не затем, чтобы вытащить меня из задницы, в которую мы все угодили благодаря нашему князю.
- Не за этим.
Он принял эту новость очередным смешком.
- Мне требуется информация. Я знаю, что ты наблюдал за цыганами.
- Не стану отрицать. За это мне и платили.
- В начале этого года, а возможно, в конце прошлого под стенами Морова остановился большой табор, человек двести.
- Двести шесть, если быть точным, - прохрипел он, отхаркался, сплюнул прямо на пол. - Помню прекрасно. Ветвь Николицэ. Аржинт Манчи у них барон. [20] Были такие. Я не святой Прокл, страж, а осведомитель на жалованье. Если тебе нужно то, что я видел, плати.
- Сколько?
- Время сейчас голодное. Продукты дорожают...
- Не тяни, - перебил я его.
- За грош отвечу на твои вопросы. Но если какие-то из них покажутся мне опасными или более ценными, тебе придется доплатить.
- Грош. - Я положил золотую монету на край стола. - Но если мне не понравятся твои ответы, я заберу его обратно.
Он не притронулся к плате, только кивнул:
- Заметано. Ну так вот... Табор пришел сюда в конце декабря, сразу после Рождества. Оставались почти месяц. Манчи решил, что здесь неплохое место, раз Жиротинец их не гонит. Вели себя... - Иржик почесал небритую щеку. - Как цыгане. Кое-что украли, кое-кого надули. Но все по мелочи да тихонько. Барон им бузить запретил, рассчитывал здесь зиму переждать. Так что коней не воровали, к местным не цеплялись и в карты если и дурили, то самую малость. А потом как-то ночью взяли и снялись. Ушли в метель, только их и видели. Стало быть, Манчи не захотел весны ждать.
Осведомитель уставился на меня, ожидая вопросов.
- Что насчет колдовства?
- Говорю же - тихо вели себя. Если бабы и делали какие-то наговоры, то слабые, внимания не привлекающие. Моих начальников такая ерунда не волнует. Но среди табора колдуны имелись. Сам Манчи, его племянник и жена кузнеца ихнего.
- Этот Манчи - худощавый, с черными бакенбардами, цветная косынка, вышитый родовой пояс, хорошо обращается с ножом?
- Нет. Манчи седой, и нож в руках тяжело ему уже держать - суставы больные. Походу, ты о его племяннике, Грофо Манчи, говоришь. Что? Набузил?
- Вроде того.
- Не удивлен. Грофо - злобная тварь. Такой и родного дядю убьет, лишь бы выгода была.
- Поподробнее о нем.
- Можно и подробнее. В таборе не все его любили. Жену он свою бил, бабам другим проходу не давал. Старших не уважал. На ножи его звать боялись, боец он отменный. В общем, паршивая овца в чуть менее паршивом стаде. Любил хорошо одеться, гульнугь, к шлюхам городским заглянуть. Пожалуй, он единственный, кто часто ходил в город.
- Где сидел?
- В борделе «Два перышка» и кабаке «Под уткой», что на Старомясницкой. Но не чудил.
- С кем-нибудь часто общался?
- С парой шлюх. Нужны имена? Марта и Лисица.
- А кроме шлюх?
- Нет. Не припомню такого. Бывали случайные знакомства в кабаках. Но дважды с одним и тем же - я не видал.
- А что-нибудь странное было? В таборе или в поведении этого Грофо?
И снова мне не понравился его взгляд.
- Смотря что называть странным. Для кого-то штаны надевать через голову странно, а для кого и обычное дело. Меня кой-чего смутило, а вот тех, кто мне платит, - нет. Дней за пять до того, как они свалили в метель, только их и видели, в таборе стало происходить что-то непонятное. - Он провел языком по потрескавшимся губам. - Когда долго наблюдаешь за людьми, волей-неволей замечаешь, что они делают. Привыкаешь к определенному порядку вещей.
- Например?
- Каждое утро жена целует мужа в щеку. Кузнец, прежде чем начать работу, бросает в горн какую-то ерунду. Мальчишки к полудню собираются у таборитского шеста, чтобы посмотреть, как меняют караул стражников возле Епископской башни. Молодые, которые только и делают, что бегают в дальний фургон. Старик, который обязательно поплюет через плечо, прежде чем начать поить лошадей. Старуха, которую сын каждый день выносит из шатра, чтобы она побыла на свежем воздухе.
- Этот порядок изменился?
- А то! Со стороны все как обычно, табор жил своей жизнью - ругались, мирились, ели, спали, дрались и прочая. Вот только мелкие детали внезапно исчезли. Точно дьявол украл их у этих людей.
Я понимал, о чем он говорит. Именно в этот момент начали появляться темные души, прячущиеся в телах цыган. Они копировали поведение хозяев, но забывали о мелочах. Скорее всего, чуть ранее цыган раздобыл темный кинжал и начал создавать себе рабов.
- А теперь напрягись и вспомни. За день, ну, может, несколько дней до появления странностей Грофо с кем-нибудь говорил?
- Конечно. С разными людьми, - равнодушно ответил тот. - С одним, другим, третьим, десятым. Я не Господь, чтобы следить за ним круглосуточно, страж.
- Но некоторых ведь ты видел.
- Видел, - не стал спорить он.
- Они ему что-нибудь передавали?
Его глаза прищурились, и я понял, что попал в цель. В то самое, черт побери, яблочко, что заставило меня прийти в Моров.
- Ты о кинжале с черным камнем на рукоятке?
Я едва не пустился в пляс.
- Да.
- Он его купил.
- У кого?
- Ха! - Его сиплый голос резанул по ушам. - Вот мы и дошли до того момента, когда вновь следует заплатить.
- Сколько?
- Меня не интересуют деньги. Вывези мою семью из города, и я назову тебе имя продавца.
- Я не господь, - повторил я его слова. - И даже не архангел. Никто не распахнет передо мной ворота. Не в моих силах вывести кого-то из города.
- Это как сказать. Выход есть.
- Ты умеешь колдовать, и мы улетим на метле? Как пташки? - хмуро спросил я.
- Скорее уползем, как кроты. Спастись из города можно под землей.
Про себя я выругался. Черт дери эти подземелья! Я только что вылез из одного и совершенно не горел желанием лезть в другое!
- Ты знаешь секретный ход?
- Разумеется, секретный. Иначе бы через него давно сбежал весь город. Или, наоборот, кое-кто проник в Моров, - весело усмехнулся он. - О нем не знает никто, кроме моей семьи. Ни князь, ни военные. Только я да моя жена.
Звучало это все как-то натянуто.
- Только не говори, что ты за месяц прокопал под стенами дорогу, которую не смогли бы осилить и саперы Горловица.
- Не скажу.
- Откуда же ты узнал об этом пути?
- Какая разница?
- Большая, если ждешь моей помощи.
Он неохотно ответил:
- Мой прадед занимался тем, что рыл в городе колодцы. Он да двое его приятелей как-то копали один такой на заднем дворе одного купца. Прорыли ярда четыре, стали выбирать камни и угодили в пещеру. Один из подземных ручьев, питающих Будовицу, проложил себе русло в мягкой породе.
- И выход притока в реку не виден? Почему его до сих пор не нашли?
- Он под высоким берегом в четверти лиги от города. Там широкий козырек, даже с воды его заметить непросто, особенно если не знаешь, что ищешь.
Это звучало гораздо более правдоподобно, но меня все равно что-то смущало. И он продолжил:
- Троица работников смекнула, что нашла золотую жилу. Они завладели бесценной информацией о том, как можно пролезть на склады и поживиться тем, что плохо лежит. Но сперва решили проверить, что к чему, полезли вниз. Связали несколько досок, худо-бедно получили плот. В общем, до Будовицы добрался только мой прадед. Пришел под утро к моей прабабке седой как лунь. Говорил, что под землей кто-то жил. Невидимый. И его товарищей прикончил.
- Ты считаешь, что это темная душа, и поэтому тебе нужен страж.
- Угу. Он незаконченный колодец досками прикрыл да земли сверху навалил. Сказал купцу, что место плохое. Выкопал новый, в другой части двора. Отец мне показывал, где колодец зарыт. Раньше-то туда лезть никому не надо было. Кто же знал, что Горловиц с армией припрется.
- Допустим, есть ход. Но на склады еще надо попасть.
Осведомитель инквизиции взял стоявшую на столе жестяную кружку, отхлебнул из нее:
- С этим никаких проблем не будет. Купца давно нет в живых, его семья разорилась. На том месте сейчас старые дома, и их крепко порушило обстрелом из мортиры. Я уже отрыл колодец, и сегодня ночью мы отправимся.
- Я так не считаю.
Он хмыкнул:
- Тогда не узнаешь, кто продал цыгану кинжал.
- Не думаешь, что я просто выбью из тебя все, что мне нужно?
Я был выше его, тяжелее и крепче. И выполнил бы свою угрозу. Судьба не только Братства, но и тысяч простых людей зависит от того, что знает этот человек. Так что сейчас не время для сантиментов.
Мои слова его не испугали. Он лишь рассмеялся мне в лицо.
- Думаю ли я? О да. Ты можешь попробовать. Но только хрен я тебе что-то скажу. Чего мне бояться? Боли? Я очень терпеливый. Смерти? Прикончишь меня - ничего не узнаешь. Напугаешь тем, что убьешь ребенка или жену? Оглянись вокруг, страж. Мы в глубокой выгребной яме, имя которой Моров. Все, кто здесь живет, - обречены. Рано или поздно псы Горловица ворвутся сюда. Он ясно дал понять нашему князю, что, если тот не сдастся, город отдадут на растерзание банд и компаний ландскнехтов. Выживших не будет. Так что какая разница, когда нам умирать? Сегодня или завтра - итог один. Быть может, сегодня даже лучше. Не так страшно будет коротать ночи.
Иржик со стуком поставил кружку, накинул капюшон себе на голову, полностью скрыв лицо.
- Так что валяй, страж. Или окажи нам милость и прикончи, или же вывези нас из города. И узнаешь то, зачем пришел.
Я никогда не любил подземелья и не раз уже говорил об этом. В них нет ничего хорошего. Мрак, сырость и опасность. Лезть после прогулки по катакомбам каликвецев в очередную крысиную нору очень не хотелось. Будь здесь Проповедник, он бы знатно посмеялся над тем, какие шутки шутит со мной судьба.
Но Проповедник далеко, поблизости находилось лишь Пугало. И оно держало ехидные комментарии при себе. Возможно, потому, что было довольно тем, как складываются дела. Страшило, в отличие от меня, ничего не имело против того, чтобы побродить под землей и найти что-нибудь интересненькое (желательно, чтобы оно сдохло лет сто назад и его черепушкой можно было бы освещать себе дорогу).
Я решил, что проще всего помочь осведомителю - это самый легкий вариант решения проблемы.
До рассвета оставалось меньше двух часов, и я мерз возле уцелевшей стены разрушенного дома. Здесь слабо смердело смертью - под обломками все еще находились тела погибших, и никто не спешил извлекать их из-под завалов.
Пугало тоже чуяло мертвецов, крутилось по развалинам в своей ржавой кирасе, то и дело наклонялось, ковыряло землю серпом, который неприятно скрипел, стоило лезвию попасть на камень.
Кроме старого купца, здесь никого не было. Он подошел ко мне и грубо сказал:
- Проваливай, чужак!
- Остынь, - миролюбиво ответил я, грея руки своим дыханием. - От тебя не убудет.
- Как же, - не согласился тот. - Это моя земля! Сперва один пришел с лопатой, теперь другой. Ну и что, что ты страж. Не боюсь я вашего песьего племени.
Ворча, он все-таки оставил меня в покое и удалился, поливая землю несуществующей кровью из раны на животе.
Спуск в колодец находился в десяти шагах от меня рядом с кучей камней и вывороченных досок. Иржик неплохо поработал, чтобы его открыть.
Яркая вспышка молнии на несколько мгновений уничтожила все тени и осветила город от края до края. Раздался оглушительный грохот, лишь едва смягченный расстоянием.
- Черт! - произнес я. - Люди Горловица все-таки умудрились протащить хагжитскую смесь к городу и установить заряды. Наверное, стена рухнула.
Пугало согласно кивнуло, глядя горящими глазами на алое зарево, разгоравшееся там, где находились Речные ворота.
- Теперь они пойдут на штурм.
Мое предположение тут же подтвердили пушки. Они грянули сухо и удивительно слабо, особенно если сравнивать с только что прогремевшим взрывом. Спустя секунду со звонким лязгом им подпела мортира. Ядра упали на северную часть города, и там начались пожары.
Сонно, неспешно раскачиваясь, ударил набат ближайшей ко мне церковной колокольни. Его тревожный тон подхватили другие, затем ответили в замке. Колокола, гудя хаотично, испуганно, на все лады, присоединились к реву боевых горнов и трещотке полковых барабанов.
- Плохо дело, - сказал я. - Меньше чем через час улицы зальют кровью. Ландскнехтов защитники не удержат.
Пугало посмотрело на меня с безнадежным сожалением. На его взгляд, дело было совсем не плохо. А очень даже хорошо. Оно желало насладиться зрелищем, но я сказал:
- Нет. - И, видя, как оно помрачнело, добавил: - Сотни трупов. Если не тысячи. Даже твою волю согнет дугой, и тебе снесет голову. Мне сейчас совершенно не до того, чтобы усмирять одуревшего от смертей одушевленного. Такое количество пищи может сделать тебя видимым. Пойдут разговоры. За тобой начнут охоту не только стражи, но и Орден.
Поколебавшись, оно осталось со мной.
На фоне зарева, начавшего заливать всю западную часть неба, я увидел две фигуры,спешно пробирающиеся к колодцу. Это был Иржик в своем неизменном плаще с накинутым на голову капюшоном. Он нес в руке потайной фонарь, а за плечами небольшой вещмешок. За ним, прижимая к груди маленького ребенка, осторожно шла женщина. Ее лица я не видел, она, как и муж, прятала его под капюшоном.
- Готов? - вместо приветствия лишенным жизни голосом просипел информатор инквизиции.
Не дождавшись ответа, он поднял с земли большой жестяной лист кровли, выудив из-под него тяжелый моток веревочной лестницы, привязал к двум вбитым в землю кольям, кинул свободный конец в черный зев колодца.
Иржик отдал мне фонарь, махнул, мол, спускайся, а сам взял ребенка у жены.
Я без труда оказался внизу, помог следовавшей за мной женщине, протянув ей руку и поддержав. Она не носила перчаток, и ее пальцы совсем замерзли. На мгновение свет проник ей под капюшон, и я увидел красивый подбородок, черные локоны волос, бескровные покусанные губы. Почти тут же она отошла назад, освобождая место для мужа. Иржик осторожно передал ей захныкавшего младенца, забрал у меня фонарь.
Мы стояли на маленькой сухой площадке, в шаге от неспешно текущего, неширокого - всего-то два ярда - потока воды, пробившего себе ход под землей. Потолок был низкий, до него можно было дотронуться ладонью.
На воде качался грубо сколоченный плот, привязанный к берегу тонким куском бечевки.
- Откуда он здесь?
Иржик шагнул на него, закрепил фонарь, не замечая, что Пугало стоит рядом с ним.
- Сделал, когда отрыл колодец, - просипел он. - Залезайте. Надо уплывать.
- Ты знаешь дорогу?
- Она тут одна.
Женщина с ребенком расположилась на «носу», я в середине, заметив два шеста, лежавших на досках. Плавучая конструкция выдержала наш вес, хотя и глубоко просела в воду. Иржик перерезал бечевку, взял один из шестов и оттолкнулся от берега.
- С Богом, - услышал я тихий шепот женщины.
Пугало в ответ отсалютовало, приложив два пальца к мориону со страусовыми перьями.
Плот, подхваченный неспешным течением, медленно поплыл по узкому туннелю. Потайной фонарь давал немного света, рассмотреть пещеру, по которой мы плыли, оказалось непросто.
Стены были сглажены водой, черно-серые и унылые, они порой так сужались, что плот задевал их краями. Кожевник неспешно орудовал шестом, стараясь держаться середины русла, женщина баюкала ребенка, я сидел без дела, положив руку на кинжал, и ждал неприятностей.
Довольно скоро поток воды стал чуть быстрее, и я услышал негромкий шум, какой бывает на речных перекатах.
- Впереди пороги? - обернулся я к Иржику.
- Бери шест. Будет нужна помощь, - хрипло ответил он из темного провала капюшона.
Я взял вторую палку, встал на «носу», сказав женщине:
- В середине безопаснее. Будь там.
Она молча подвинулась, уступая мне свое место.
Пороги оказались несложными. Всего лишь череда низких ступеней. Мы упирались шестами в неглубокое дно, помогая плоту сползать по ним все ниже и ниже, до тех пор пока не начался следующий туннель. Он шел под уклон, скорость ручья здесь была еще больше, и дорога круто поворачивала влево.
Я подышал на озябшие руки, радуясь, что избавился от кирасы. Здесь она была совершенно ни к чему.
- Долго нам плыть?
- Не знаю, - после недолгого молчания ответил Иржик.
Я не сразу заметил, когда мы оказались в большой пещере природного происхождения. Потолок ушел вверх, стены отодвинулись. Из гладкой маслянистой воды, словно зубы дракона, торчали черные шершавые камни. Мы вновь взялись за шесты, следя за тем, чтобы не напороться плотом на такой клык.
Заплакал ребенок, и эхо загуляло вокруг нас, призрачными летучими мышами носясь по большой пещере. Женщина что-то зашептала младенцу, закачала его на руках, и тот быстро успокоился.
- Левее! - сказал я, заметив, где находится выход.
Возле него на правой стене висел человек, точнее, то, что осталось от верхней половины его тела.
- Что-то такое я и ожидал увидеть, - пробормотал я, кладя шест.
Слизняк - темная душа, предпочитающая мрак, влажность, подземелье и покой. Она слишком ленива, чтобы охотиться, и предпочитает спать, если, конечно, ее не тревожат.
Тварь повернула в нашу сторону иссушенную голову и ударила удлинившейся в семь раз когтистой лапой, точно плетью. Я в ответ швырнул знак, используя кинжал как пращу.
Противно зашипело, пошел дым. За спиной громко, с надрывом снова заплакал ребенок.
- Веди ровно! Ускорься! - Я поставил над плотом фигуру защиты, впитавшую в себя следующий удар.
По воде пошли волны, плот закачался, и я едва не полетел за борт. Понимая, что тварь сидит слишком высоко и без лестницы добраться до нее, чтобы ткнуть кинжалом, не получится, я выдернул из воздуха золотой шнур. Стеганул им, обматывая вокруг запястья темной души и останавливая третий удар.
Свободный конец я швырнул вверх, к потолку. Это дало нам несколько секунд, чтобы проскочить мимо нее. Обездвиженная гадина лишь противно шипела.
Мы влетели в туннель, оставив слизняка ни с чем.
Теперь ребенок плакал безостановочно. Капюшон упал с головы женщины, и я понял, что не ошибся - ее лицо было очень красиво. Я взглянул в ее расширенные от страха глаза и, убирая кинжал в ножны, успокоил:
- Опасность миновала. Все хорошо.
- Это была душа? - просипел Иржик, сжимая шест, точно тот мог его спасти. - Я видел что-то...
- Когда страж работает, порой их становится видно.
- Ты убил ее?
- Нет.
Больше он вопросов не задавал.
Ребенок наконец затих, а потолок начал с катастрофической скоростью опускаться. Река ныряла под нависающую скалу.
- Вниз! - Информатор бросил шест, упал на спину, вытянувшись.
Женщина положила ребенка и легла рядом. Я с грехом пополам разместился на самом краю. Места не хватало. Пугало спрыгнуло в воду, хотя ему-то камень повредить ничем не мог.
Чувствуя спиной неровность бревна, я смотрел, как в двух дюймах от моего лица проплывает шершавый потолок. Голову поднять было невозможно, так что оставалось слушать, как шумит вода.
Подумалось, что я-то знаю - выход есть, а каково было тому, кто проплыл здесь впервые? Ему оставалось лишь молиться.
Камень перед глазами внезапно превратился в бледно-серое рассветное небо. Плот выплыл на большую воду, закачался сильнее. В лицо дохнул свежий, ледяной ветер. Мне показалось, что сильно похолодало.
Иржик уже стоял на ногах, пытаясь шестом дотянуться до дна, но Будовица была широка и полноводна. Я понимал, что он хочет как можно быстрее пристать к более низкому берегу, хотя опасность того, что нас кто-то увидит, минимальна. Все еще слишком темно.
Мы находились на излучине реки, и город отсюда можно было рассмотреть с большим трудом. Он вот-вот должен был скрыться за поворотом.
Черные силуэты церковных шпилей, еще более черные и широкие тени - дымы пожаров, смешивались между собой и тянулись вверх. Колокола звенели слабо, истерично. Захлебываясь.
- Вы спасены, ваша милость, - сказал я. - В отличие от вашего города и тех, кто сейчас умирает за вас.
Секунду он молчал, затем снял капюшон.
- Когда ты догадался? - спросил у меня князь Млишек Жиротинец своим обычным голосом.
- В колодце, - сухо произнес я, заметив на низком берегу Пугало, которое, привстав на цыпочки, тоже наблюдало за пожарами. - Руки вашей жены слишком нежны и аккуратны для спутницы кожевника и того грязного дома, где я недавно побывал. Да и черты лица... Я знаю, как выглядят благородные чергийки. Относительно вас я бы не догадался. Хороший расчет. Вы ничуть не отличались от кожевника. Плащ, капюшон, сиплый голос.
- Раз ты понял так рано, то почему поплыл?
- А у меня есть выбор? - нехорошо усмехнулся я. - Разгоряченным от крови наемникам все равно, кто перед ними, страж, князь или зеленщик. К тому же зачем обрекать женщину и ребенка на верную смерть. Я не жалею о своем решении. Хотя меня и ждет неприятный разговор в Арденау.
- Я даю слово, что никто в Братстве не узнает о твоей помощи.
Плевать я хотел на его слово. У меня уже была возможность убедиться, что частенько благородные сдерживают свои обещания не чаще, чем простолюдины.
- Меня больше беспокоит сделка, которую я заключил с кожевником. Он солгал мне?
Князь запустил руку под плащ, извлек длинную полоску бумаги, передал княгине, а та с благожелательной улыбкой протянула мне.
- Здесь имя, которое ты искал. Этот Иржик здорово мне помог. Когда я стану королем, он получит баронство.
- Если выживет в городской резне, ваша милость.
Город скрылся за поворотом, теперь был виден лишь дым, коптящий утреннее небо...
На берегу нас уже ждали. Десяток тяжело вооруженных молчаливых всадников, запряженная четверкой лошадей закрытая повозка и мой старый знакомый в простой серой рясе клирика.
Пугало, мрачное и торжественное, стояло рядом со мной, перекладывая из ладони в ладонь несколько поднятых с земли камушков.
- Прощай, страж, - сказал князь. - Я не забуду твою помощь, пускай она и была тебе навязана.
- Ответьте на один вопрос, ваша милость. - Я все-таки решился его спросить. - Почему вы оставили город и бросили тех, кто был с вами?
Мое любопытство ему не понравилось, он нахмурился, но все же ответил:
- Одна битва проиграна. Но не сражение. Те, кто были со мной и смогут выжить, - будут вознаграждены. Те, кто погибнут... я помолюсь за них.
Как все просто. Он собирается отделаться от своей совести молитвой, которая, скорее всего, мало что для него значит.
Он запахнулся в драный плащ кожевника и поспешил к скакуну, которого держал под уздцы один из наемников-телохранителей. И я смотрел, как уходит мятежный князь и предатель, с моей невольной помощью получивший свободу.
Княгиня, прежде чем сесть в карету, с благодарностью кивнула мне, и через минуту маленький отряд уже поспешил на восток.
Я остался наедине с отцом Мартом.
- Погода быстро портится, - сказал я ему. - Вот-вот пойдет снег.
- Ноябрь будет суровым, - негромко произнес тот. - Вы обижены?
- Мне не слишком приятно, что меня используют, отец Март.
Он не отвел глаз.
- Вполне понимаю. Но обстоятельства заставили меня действовать именно таким способом.
- Зачем Церкви князь? Чем он лучше того же Горловица?
- Вы мало что смыслите в политике, Людвиг. - Инквизитор улыбнулся, смягчая свои слова. - Жиротинец меньшее зло, потому что Горловиц чудовище. Им нельзя управлять, и, стоит ему взойти на трон, прольется еще больше крови, а Церковь потеряет здесь свои позиции, что будет на руку кацерам из Витильска. Чергий - слишком важный регион для того, чтобы не попытаться его удержать. К тому же никому не нравится, какие зелья он использует. Вы видели эти ядра?
- Видел. Не жалуете прогресс?
- Это не прогресс, Людвиг. Это ад. От него погибнут тысячи тысяч. Я уже напал на след изготовителя зелий и до конца года отправлю его на костер. Таким вещам и такому оружию не место в мире Господа.
Я вздохнул, понимая, что в чем-то он прав.
- А Горловиц?
- Пока он на коне. Но рано или поздно совершит ошибку. И тогда инквизиция будет рядом. Князей легко заменить.
- И на свободное место придет Жиротинец? Вы не думали, что чергийцы не примут его?
У него была веселая улыбка, а тон ровным, но они не обманули меня:
- Знание - враг веры. Так что лучше вам не знать.
И я понял. Млишек Жиротинец - это прошлое. Он никому не нужен и, думаю, долго не проживет. Зачем предатель, когда жив его чудом спасшийся наследник. Церкви вполне достаточно этого козыря.
- Ну, мне пора. Надо вывезти его милость прежде, чем новые хозяева Морова опомнятся. Надеюсь, Зденек Блажек смог сполна расплатиться с вами за ту помощь, которую вы оказали инквизиции и мне лично. Доброго дня, Людвиг. Берегите себя.
И он уехал, а я, оставшись в одиночестве на холодном берегу Будовицы, достал из кармана бумажку, развернул ее и вместе с Пугалом, заглянувшим через плечо, прочитал: «Франческа Джакометти, надзиратель Ордена Праведности в Дерфельде».
История третья
ЛЕЗВИЕ ДОЖДЯ
Город Штайнллан, находящийся в западной части княжества Лезерберг, славился двумя вещами. Во-первых, чудесной карамелью, ее использовали для приготовления не только сладостей, но и местного пива, которым гордился весь край. Во-вторых, отвратительной работой городской стражи. Местные силы правопорядка мышей явно не ловили, поэтому в городе развелись личности, встречаться с которыми было опасно не только для кошелька, но и для жизни.
В особенности ночью.
В этот раз мне пришлось познакомиться с обеими достопримечательностями славного Штайнллана.
Поочередно.
Сначала пришлось вылавливать проказника, свившего себе гнездо в самом сердце карамельной лавки. Душа отличалась крайне своеобразным юмором и вылила на меня целое ведро липкой, сладкой мерзости. И пока я пытался подбить темную сущность знаком, она каким-то образом умудрилась материализовать у меня во рту кусок мыла. В общем, когда дело было сделано, ощущал я себя премерзко и с виду походил на карамельного человечка - героя местных легенд. Даже Пугало, попробовав оставшуюся на моих плечах субстанцию пальцем, посмотрело на меня с жалостью.
Ну а когда я возвращался на съемную квартиру, уже в сумерках, то познакомился и со второй достопримечательностью Штайнллана - грабителями. Работали они жестко и не собирались церемониться. Никаких разговоров, никаких просьб, никакого запугивания. Серьезные ребята, знающие, что они делают и для чего. Им проще было оставить труп, чем чесать языком.
В общем, обычные нехорошие местные жители, жизни которых я приехал защищать.
Зная особенности города, я был настороже, несмотря на то что появившийся из переулка человек неспешно направлялся от меня, а не ко мне. И когда он развернулся, пытаясь ударить меня стилетом под грудину, я был готов.
Следует отметить, что я ненавижу стилеты. Их придумали в Литавии, и они довольно быстро распространились по другим странам и княжествам. Подлое оружие, которое легко спрятать в рукаве. И опасное. Четырехгранное лезвие без труда может проткнуть шубу и несколько слоев одежды. То, что требуется для грабителей и наемных убийц. Несколько быстрых уколов в нужные места, и готов покойник. Минимум шума, минимум крови, максимум эффективности.
Шагнув назад и в сторону, я пнул напавшего в колено и отпустил свинцовый шар, который до этого момента держал в руке. Тихо звякнула короткая цепь, я крутанул импровизированным кистенем и что есть сил ударил распрямляющегося человека по голове.
Неожиданно тихо хрустнуло, и он, не сказав ни одного слова, упал к моим ногам.
Зато двое его приятелей, появившиеся сзади, сдаваться так просто не собирались. И безмолвными тенями бросились ко мне. У одного был здоровенный нож для разделки мяса, чем вооружен другой, я не рассмотрел.
Я швырнул во второго кистень. Попал, к сожалению, не в лицо, а в грудь, но разбойник охнул и замешкался. Я парировал удар мясницкого ножа кинжалом, схватил свободной рукой человека за плечо. Но тот рванул вправо, безошибочно угадав единственную возможность освободиться.
Он сорвал мой хват, я отклонился назад, убирая лицо от взвизгнувшей в воздухе стали.
Головорез был не новичком в ближнем бою, и я понял, что кружить мы можем довольно долго. Как раз до тех пор, пока его напарник не придет в себя и они не возьмут меня в клещи. Так что я решил схитрить и поддался, чтобы он счел, что победа за ним.
Когда его свободная рука крепко схватила меня за воротник, я блокировал предплечьем удар ножа и «пропустил» подсечку. Противник уронил меня спиной на землю и заорал, когда мой кинжал оказался в его левой ступне.
Я тут же откатился в сторону, и дубинка второго не задела мою голову, раскидав снег в разные стороны. Кинжал остался в ноге раненого, который выл безостановочно, а мне срочно требовалось новое оружие. Ничего лучше стилета убитого мною грабителя поблизости не нашлось.
- Убей его! - провыл раненый, когда товарищ выдернул из его раны мой кинжал.
Просто чудесно.
Следующая минута заставила меня взмокнуть. Пришлось покрутиться на маленьком пятачке, чтобы он не задел меня, и ждать момента, когда я смогу воспользоваться более коротким клинком. Про себя я клял стражу, которая в любом другом приличном городе уже бы прибежала на шум.
Мне везло лишь в том, что мой противник оказался менее ловок, чем я. Он был большим, тяжелым и довольно упитанным. И игры в догонялки, похоже, никогда не являлись его самым любимым занятием. В итоге он стал больше заботиться о том, чтобы сберечь дыхание, а не достать меня.
Раненный в ступню прекратил орать и пытался подняться с земли, чтобы помочь подельнику. Так что я больше не мешкал и атаковал.
Поднырнул под свистнувшую дубинку, ткнул стилетом, целя между пятым и шестым ребром. Клинок без труда прошил кожаную куртку, мягко вошел, и я, уже понимая, что попал куда следует, разорвал дистанцию, избегая секущего удара кинжалом. Противник, как видно слишком занятый схваткой, не сразу почувствовал боль, попер на меня, но внезапно пошатнулся и упал на колени. Я вновь оказался рядом, ударил четырежды, хотя в этом уже и не было нужды. Все туда же - между пятым и шестым ребром.
Взял из ослабевших пальцев свой клинок.
- Проклятье! Проклятье!
Раненный в ногу встал, опираясь одной рукой о стену.
- Стой! Давай разойдемся по...
Я ударил раскрытой ладонью левой руки его под подбородок, опрокинув в снег, и воткнул стилет над кадыком, погрузив лезвие по самую рукоятку так, что острие вышло у него под основанием черепа.
Это улица. И она очень жестока. Я помнил это со времен своего детства в Арденау. Можно отпустить главного врага своей жизни, который проиграл тебе поединок во дворце, можно пожалеть противника на поле боя, но если тебя пытаются убить на улице, то ты должен убить в ответ. Как можно быстрее и без всякой жалости. Иначе раненые шакалы найдут тебя и завершат то, что не закончили.
Пугало с горящими алым глазами одобрительно и беззвучно хлопнуло в ладоши. Оно было довольно тем, как складывается вечер.
Я вытащил стилет из раны, глянул на лезвие, хмыкнул. Последние шесть лет в княжествах стали вводить законы, запрещающие гражданским лицам владение таким оружием. В том же Лезерберге право на ношение получали только артиллеристы и аркебузеры - они использовали стилет как мерную линейку для пороха, набивая насечки на клинке. Разумеется, все сразу же стали делать то же самое и, когда их ловили на горячем, без зазрения совести клялись, что они артиллеристы.
Этот клинок не был исключением. Сегодня он спас мне жизнь, и, подчиняясь какому-то наитию, я вытер кровь об одежду мертвеца и убрал смертоносное жало в свою сумку. Уже стемнело, а идти по гостеприимному и дружелюбному Штайнллану мне надо было еще восемь кварталов.
Задерживаться в городе надолго я не собирался. Стандартный осмотр, подпись от бургомистра на сопроводительном листе для Арденау и перечисление положенных денег из бюджета Штайнллана на счет Братства - ежегодная плата за нашу работу.
Я планировал разобраться со всем за пару дней и вначале хотел остановиться в какой-нибудь таверне, но, по настоянию Проповедника, снял комнаты в самом центре города - напротив ратуши. Старый пеликан рассчитывал поблаженствовать в уюте и комфорте, которого был лишен, пока я мотался по Чергию, а затем работал в Фирвальдене.
- Весь ноябрь я точно кроткий ягненок таскался за тобой и коротал ночи даже на улице. Прояви христианскую доброту и обеспечь мне приличную крышу над головой! Декабрь на носу! Неужели до Рождества я обречен ночевать в клоповниках?!
- Кроткий ягненок? - Я приподнял бровь. - Проповедник, ты явно себя с кем-то перепутал. Целый месяц ты доставал меня своими нравоучениями.
- Это не повод мне отказывать. Отчего бы не остановиться там же, где и два года назад?
- С утра на Ратушной довольно шумно.
- Так заткни уши и не лишай меня удовольствия полюбоваться дочкой хозяйки. Там есть на что посмотреть.
Когда Проповедник чего-то хочет, он становится невыносимым, и в мелких вопросах я ему обычно уступаю. Хотя бы для того, чтобы пребывать в относительном спокойствии и избежать ненужных нотаций. Так что я вернулся на свою старую квартиру.
Мы с Пугалом ввалились в прихожую с мороза.
- Уф, - сказал я, снимая меховую шапку. - Чертов город едва меня не доконал.
Я начал подниматься по лестнице, когда хозяйка выглянула на шум из зала, где накрывала стол для посетителей.
- Будете ужинать, господин ван Нормайенн? Марта сегодня приготовила чудесного гуся.
- Через какое-то время. Мне нужна горячая вода в комнату.
Следовало смыть с себя проклятую карамель.
- Хорошо. Я велю наполнить вам ванну еще раз.
- Еще раз? - нахмурился я, не понимая, о чем она говорит.
- Ну, ваша гостья захотела помыться. Вода, наверное, остыла.
Мы переглянулись с Пугалом, и оно прошло мимо, направившись в мои апартаменты.
- Гостья?
Хозяйка забеспокоилась:
- Да. Она приехала часа три назад и сказала, что вы в курсе и ждете ее. Это не так? Она была так убедительна, я просто не посмела ей отказать.
- Вы все сделали правильно. Спасибо. Просто я удивился, что она приехала так рано, - успокоил я женщину, так как не желал, чтобы та подняла на уши весь дом из-за того, что впустила незваного гостя.