Алексей Пехов страж- книга 3

Что-то звякнуло возле моих ног, я чиркнул огнивом, увидел свой кинжал.

- Давай поговорим.

- Давай, - согласился я, пробуждая скрытые во льду фигуры.

Они вспыхнули одна за другой, распускаясь грозовыми цветами и сверкая похожими на молнии лепестками. В небольшом помещении избежать их было невозможно, и уже через несколько мгновений темная сущность оказалась обездвижена.

- Поговорим, - сказал я, зажигая свечи и подбирая кинжал. - Но на моих условиях.

- Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это еще там, во мраке, когда ты был беспомощен. - Он смотрел на острие.

А я смотрел на него. Практически никаких изменений - такой же человек, как и при жизни, вот только из пробитых гвоздями ладоней сочится слабый зеленый свет.

- Я знал, что когда-нибудь из Братства кто-то придет. Каждую ночь я посылал сигнал.

- Я видел его. Зеленый огонь на леднике. - Я не спешил приближаться. - У меня есть вопросы. Тебе придется ответить на них. И покончим с этим быстро. Или же я выволоку тебя из катакомб, обездвижу фигурами, и ты будешь сдыхать долго, рядом с любимыми тобой братьями. А затем все равно отправишься в ад.

Он на мгновение прикрыл глаза, затем устало сказал по-альбаландски:

- Задавай свои вопросы, страж.

- Человек в том коридоре. Он тоже из Братства. Ты знаешь, как он умер?

- Его убили. Друзья людей, которых убил он. Ты видел их там же.

- Что произошло?

- Он приехал в наш монастырь. Давно. Десять лет назад. Задавал вопросы...

- Какие?

Грустная усмешка:

- Посмотри на этих мертвых братьев в кандалах. Знаешь, почему они здесь? Они нарушили слово, законы монастыря, свои клятвы перед Господом. Но ты хотя бы их видишь. А тех, кто задает неудобные вопросы, больше не видит никто. Он узнал то, что не предназначалось для его ушей, и подписал себе приговор.

- Что скрывают твои братья?

- Они мне не братья! - Его глаза на мгновение сверкнули яростью. - Не ищи правды. Она принесет тебе смерть.

- Тогда расскажи о нем.

- Они загнали его сюда. И убили. Вот и все.

- А его кинжал?

- Забрал кто-то из законников. А потом они уехали. Их было трое.

Трое. Роман говорил о двух телах, которые нашли монахи. Выходит, третий вместе с кинжалом добрался до деревни и умер на том холме. Но кто их убил?

- Это все?

- Все, - сказала темная душа, и я шагнул к ней. - Постой! Прежде чем ты завершишь работу, ответь на вопрос.

Я молча посмотрел на него, не говоря ни «да» ни «нет».

- Ты пришел, не зная, что он здесь?

- А я должен был знать? - удивился я.

- Значит, женщина-страж тоже мертва. Иначе бы она рассказала... - Распятый на мгновение прикрыл глаза. - Все напрасно.

Я сразу же вспомнил браслет, который сжимал в пальцах Ганс.

- Женщина? Как ее звали?

- Не знаю. Она приехала на следующий день после того, как его убили. Искала его. Я стоял на воротах... и... - Он прервался и отвернулся.

- И что? - с угрозой в голосе спросил я.

- Я знал, что ее тоже убьют. Потому что вы, стражи, все время задаете вопросы. Уничтожат, чтобы не рисковать. На всякий случай. Я не мог взять такой грех на себя. И спас ее. Сказал уезжать. Немедленно. Пока большинство братьев спит.

- Она уехала?

- Она плакала. А затем ушла. Что было потом - не знаю. Я надеялся, что она выжила, иначе я умер напрасно.

- Тебя убили из-за нее?

Монах хмыкнул, повернул голову, чтобы посмотреть на свое распятое тело:

- Я предал монастырь, отправив ее прочь. Они спрашивали меня, что знает женщина, но я не сказал. Меня наказали в назидание остальным. Чтобы помнили, что бывает с теми, кто помогает чужакам, которые несут угрозу для монастыря. Умирая, я поклялся, что они пожалеют о содеянном. Месть, страж, это тоже грех. И когда у меня появилась вторая жизнь, я отомстил им сполна. Братья больше не спускаются в крипты. Это мой мир. И тебе не место в нем. Так что не тяни. Воспользуйся кинжалом и забери себе немного жизни. Или отпусти меня. И, клянусь, они никогда не забудут, что убили стража. Выбор за тобой.

- Святая великомученица София! - возопил Проповедник, увидев меня. - Людвиг! Я уже думал, случилось... Господи! Где ты набрал церковных свечей?!

- Фонарь разбился.

Он что-то причитал, крутился вокруг меня, а я на несколько мгновений закрыл глаза, все еще дрожа от холода ледяного подземелья и пытаясь хотя бы на время забыть о том, что узнал и что сделал.

- Людвиг! А что с темной душой? Ты нашел ее? Убил?

Я вздохнул:

- Пора идти, друг Проповедник. У нас мало времени.

История вторая
МЕНЬШЕЕ ЗЛО

- Да не тут-то было! Кто ж их боится, уродцев паскудных? Они только с виду грозные со своими флагами да барабанами, уважаемый. А внутри сплошная гниль, как и у их господина, князя Млишека Жиротинца, подлого предателя, куцехвостого брехливого пса! Выстроились они на нас своими шестью полками, гордые, точно гусаки. Да только ненадолго, уважаемый! Ненадолго! Как увидали штандарт с драным кошаком да желто-алые мундиры кантонских наемников, как услышали их бравую песню, так и кончилась вся их храбрость. Наложили в подштанники, побросали пики да алебарды и драпанули! Да так, что бежали до самого Морова. Вот и вся битва. Ха! Солдаты герра Крехта имеют серьезную славу непобедимых и страшных воинов. Князь Горловиц правильно сделал, что нанял их. С такими бойцами мы враз избавим Заполье от всей гнуси, что задницу ольскому королю лижет да сеет смуту в собственной стране.

- Если денег хватит, - уточнил я. - Кантонские наемники перестают драться, когда заканчиваются флорины, дукаты или гроши.

- Ну тут ваша правда, господин страж, - не стал спорить со мной собеседник - седовласый возница с морщинистым лицом, вислыми желтоватыми усами и кустистыми бровями. - Наемные армии обходятся князю Горловицу в звонкую монету.

- Война требует денег, поэтому многие предпочитают мир.

- И снова вы правы. Трат в такое время всяко меньше. Но и выгод тоже. Холмье уже в наших руках, а скоро и Заполье будет. Его милость хорошо расширил свои владения. Ему, можно сказать, повезло с тем, что некоторые князья перешли на сторону Ольского королевства. Так что каждый грош, оставшийся в кармане кантонского наемника, вскоре окупится сторицей. Ать, мать вашу, погодка-то радует...

Он чмокнул губами, подгоняя четверку мощных лошадей витильской породы, тащивших наш тяжелый фургон.

Погода действительно была просто чудесной, несмотря на то что наступил самый конец октября. Пускай прохладно, но солнечно, и никакого намека на дождь, который лил всю предыдущую неделю.

- Свезло нам с этой войной, господин страж, - между тем продолжил возница. - Видать, Господь на нашей стороне. Такое дело.

- Господь переменчив, как девица, Вланек, - не согласился ехавший рядом с нами на могучем жеребце игреневой масти [8]Мариуш Хальвец.

У него было выразительное лицо, с искренними, дерзкими, смелыми ярко-голубыми глазами, широкой улыбкой и крупными конопушками на лбу, скулах и носу. Золотистые брови, ресницы, усы и коротко постриженные по военной моде Чергия волосы. Когда на них попадали солнечные лучи, они начинали сверкать, как драгоценный металл.

Ему было чуть больше двадцати, но он казался моим ровесником. На голову выше, здоровенный, широченный, с мускулистыми руками и громоподобным голосом. К своему возрасту Мариуш Хальвец, приходящийся князю Горловицу троюродным племянником по материнской линии, успел отличиться в двух военных кампаниях и бесчисленном количестве стычек. О его подвигах говорили, как и о пожалованной земле, баронстве и скорой женитьбе на девице из рода Гольфарцких.

За те четыре дня, что мы путешествовали вместе, я уже успел понять, что хусар [9] - человек отнюдь не робкого десятка. Он отличался безудержной смелостью и даже, я бы сказал, безрассудностью.

Впрочем, двое его друзей, господа Радек Хольгиц и Войтек Мигорцкий были такими же «безбашенными ненормальными». Так окрестил их Проповедник, после того как эта троица хусар с ревом набросилась на восьмерых всадников Жиротинца и устроила им настоящую кровавую баню, ничуть не смущаясь численного превосходства.

- Голытьба, а не воины! - сказал после боя черноволосый Радек, выплевывая передний зуб из разбитого рта. - Свиные задницы! Даже стыдно, что все так быстро закончилось.

Войтек Мигорцкий, зеленоглазый крепыш с оспинами, украшавшими его внушительный нос, опустил гросс-мессер [10] на голову раненого противника, буркнув:

- Ага.

В отличие от своих товарищей он был немногословен, и за эти четыре дня я услышал от него только два слова: «ага» и «курва».

- Не скажите. - Возничий Владек не согласился с аргументами Мариуша. - Господь, он с правыми. Вы же сами все видели. Ольские нас по весне знатно раскатали, всю равнину прошли, Пиргень, Олаш, Вольницк захватили, Тавон, Штейнбург и Олясницу предали огню и мечу. Это если не считать городков поменьше, монастырей и деревень. До сих пор в горле саднит от дыма пожарищ, а в носу смердит от вони мертвецов, устлавших поля. А летом? Летом-то что было, помните?

- Помню, - скрипнул зубами Мариуш, и его светлые глаза потемнели.

А Радек, ехавший неподалеку и прислушивающийся к нашему разговору, мрачно кивнул.

- Битва под Старженицами. Разгром хусар под Тополем, осада Влашек, сдача Модорвы и Кольвина. Гибель короля и предательство Млишека Жиротинца. Умылась наша земля кровушкой на века.

Это верно. Дела у чергийцев шли неважно. Ольское королевство взяло их в оборот, наступало по всем фронтам, раздолбало регулярную армию, разделило на три части и начало отгонять на запад, неспешно захватывая город за городом и замок за замком. Почему так случилось, каждый говорил свое. Некоторые винили во всем дьявола, другие покойного короля и его военных советников, третьи бога.

Прямых наследников престарелый король не оставил, два его племянника погибли под Старженицами и Тополем, и преемником короны стал князь Горловиц. Во всяком случае, так говорил он, наплевав на то, что князь Млишек Жиротинец был на четверть шага ближе в родстве к его покойному величеству. Но Жиротинец, которому Ольское королевство обещало протекторство, несколько поторопился с предательством, и, когда чергийский король был убит, большинство дворян отказались признавать его своим новым сюзереном.

Вчера вечером Радек, крепко набравшись сливовицы, бил тяжелым кулаком по столу и с налитыми кровью глазами орал на всю таверну:

- Чтобы я! Радек Хольгиц! Потомок Душана Ворона, [11] гонявшего булавой по Бгжевскому полю иноверцев, стал под знамена этого предателя и труса?! Этой немытой задницы?! Ха! Черта с два! Не бывать этому!! Я Хольгиц и лучше сдохну, чем так опозорю свой род!

Так думал не только он, но и многие другие. Поэтому большинство знати встало под знамена князя Горловица, прав у которого на престол было меньше, чем у Жиротинца. А князь поклялся, что его не коронуют, пока он не освободит родную землю (а также Вольницу - столицу Чергия, где в соборе Святого Витта хранились королевские регалии), и решительно взялся за дело.

Для начала он посадил на кол всех военных советников прежнего короля. Затем нанял пехоту и артиллерию, отдавая предпочтение кантонцам. А также льстил, угрожал, обещал, награждал, казнил, принуждал, воодушевлял и делал все, чтобы сдержать свою клятву и укрепить внезапно свалившуюся на него власть.

- А теперь? Когда князь с нами? Встали чергийцы стеной и погнали этих ублюдков обратно. И победа не за горами. Потому что его милость Горловиц Деву Марию просил о заступничестве, молил спасти народ и землю родную.

- Ты погоди с победой-то торопиться, Владек, - одернул старого возницу Мариуш. - Ольские - это не бунтующие крестьяне, так просто их по полям не разгонишь. Еще полстраны под ними, да и Вольница не наша. Вот вернем столицу, поднимем над ней свой флаг, тогда и о победе подумать будет можно.

- Ага, - сказал Войтек, управляя своим конем лишь с помощью коленей, выпустив из рук уздечку.

- А вы, господин ван Нормайенн, что думаете? - обратился Мариуш ко мне.

Я посмотрел на золотоволосого гиганта:

- Война вещь коварная, господин Хальвец. Никогда не знаешь, как в итоге выйдет. Особенно когда и между чергийцами нет согласия.

- Будет! Будет согласие! - сверкнул он голубыми глазами и показал мне кулак. - Как только возьмем Моров и Млишка Жиротинца посадим на кол! Мне самому не в радость драться с собственными братьями, но, когда предатели будут наказаны, все оставшиеся мятежники встанут под знамена Горловицев. Другого выбора у них нет.

Войтек, Радек и Мариуш вновь заспорили, будет ли бог на их стороне, и что следует сделать князю, чтобы как можно быстрее закончить осаду. Я же достал из ножен свой кинжал и начал править лезвие.

Война наводнила Чергий темными душами, которые, словно гиены, отовсюду сползались на трупы, кровь, отчаяние, боль и страх. Их развелось столько, что в последние полторы недели у меня всегда находилась работа. Я порядком устал, выпил галлоны молока, а клинок набрал столько силы, что порой, когда я брал его в руку, у меня леденели пальцы.

Последняя встреча произошла позавчера, на глазах компании, с которой я путешествовал. Две стальные шеи выползли на дорогу и прикончили мелкого купца с охраной. Мы как раз поспели к окончанию малоаппетитного пиршества. Владек, увидев, как с тел людей и лошадей в неизвестном направлении исчезают куски плоти, крестясь и ругаясь, забрался под воз, а троица хусар обнажила оружие, не понимая, откуда ждать опасности.

Я разобрался с душами, порадовав зрителей ослепительными вспышками света, но на клинке появилась зазубрина от встречи со стальной плотью этих тварей. Я потратил весь вечер, чтобы убрать ее, и теперь проходил по кромке мелким камнем, стараясь вернуть ей былую бритвенную остроту.

- Тпру! - сказал Владек, натягивая поводья. - Лошадкам треба отдыха, господа. И корму.

Радек спрыгнул с седла, сунув перчатки за пояс, Войтек вытащил из сумки бутылку сливовицы, протянул мне, но я отказался и отошел от дороги ярдов на двадцать, чтобы спокойно поговорить с Проповедником, изнывающим от моего молчания.

- Хотел сказать, что ухожу, - «обрадовал» он меня.

- Снова? - удивился я.

Он вздохнул:

- Тогда ты порядком разозлил меня своим упрямством. Но сейчас у меня другая причина.

- Какая? - спросил я лишь для того, чтобы он мог выговориться, так как я знал старого пеликана уже не первый год и догадывался, что он мне скажет.

- С тех пор как меня убили, я не слишком-то жалую войны и трупы. Чергий сейчас хуже, чем Солезино. А тогда, как ты помнишь, я тоже с тобой не пошел. Мне по нраву тихие городки с уютными тавернами да кабаки, а не трупы и горе. Только Пугало в восторге от такого.

- Понимаю тебя. И не возражаю. - Тащить его за собой я не собирался.

Он на мгновение прикрыл глаза:

- Я пойду обратно. К горам, а потом к перевалам и дорогам. Как только ты покинешь страну, найду тебя. Не волнуйся.

Я хмыкнул:

- Поверь, я знаю, что от тебя не отвязаться.

- Ну, тогда я буду за тебя молиться. Что ты теперь планируешь?

- Доеду до Морова, узнаю о таборе. Роман намекнул, что следует задавать вопросы информаторам инквизиции. Там посмотрим.

Он лишь вздохнул, но ничего говорить не стал. Повернулся и пошел прочь по охряно-желтому сжатому полю. Я смотрел на его сутулую спину и думал, что мне как-то придется обходиться без его ворчливых нравоучений, скабрезных песенок и нытья. За те девять лет, что он слонялся за мной, я привык к нему.

Путало подошло ко мне, встало рядом, провожая взглядом постепенно удаляющуюся фигуру Проповедника. Покрутило пальцем у виска. На его взгляд, только ненормальные отказываются от таких бесплатных и интересных развлечений, как война.

- Возле Морова могут быть стражи, - сказал я ему. - Павел, насколько я помню, сейчас с князем Горловицем. Он старейшина, и Братство пытается помочь будущему королю для того, чтобы потом получить на его землях больше вольностей, чем Орден Праведности. Такие шутки, как с Мириам, с Павлом не пройдут. Он опытнее и опаснее меня. И убьет тебя, если только ты дашь повод. Тебя не защитит даже то, что твоя материальная оболочка за сотню лиг отсюда. И я не смогу тебя прикрыть, если вдруг у вас возникнет конфликт. Не не захочу, а не смогу. Понимаешь разницу?

Пугало коснулось когтистым пальцем щеки, задумчиво ее царапнуло. Это могло означать все что угодно. К примеру, что оно плевать хотело на мои слова и того же Павла.

Вполне в его стиле.

Но я все же завершил свою мысль:

- Держись от стражей подальше. Не доставляй мне проблем. Сейчас это не то, что мне нужно. Моров в осаде. Мне кажется, ты найдешь себе занятие. И да, я вижу, какое ты голодное. Я думаю над этой проблемой и найду решение в ближайшее время.

Оно развернулось и направилось обратно к фургону.

Я взял на себя ответственность перед ним. Когда мы расставались, Мириам сказала, что Пугало моя домашняя зверушка, но куда более опасная, чем голодный лев. И мне надо позаботиться о том, чтобы найти ему кровь, раз уж нам приходится путешествовать вместе.

Я мотался по Чергию уже две недели, с тех самых пор, как преодолел Горрграт и спустился с отрогов Хрустальных гор. Перевал оказался для меня серьезным испытанием - нехватка воздуха, плохое самочувствие из-за высоты, ледяной ветер и начавшийся снежный буран. Меня едва не сдуло с седла Монте-Розы, и я не помню, как смог провести ночь на этом жутком холоде, лишь каким-то чудом ничего себе не отморозив. При спуске я сильно упал, в кровь разбив руки, и следующую неделю Проповедник, глядя на мои заживающие ссадины и царапины, по десять раз на дню напоминал мне об ошибочном выборе дороги.

Но я знал, что все сделал правильно, и со смирением святого терпел его нотации. Пугало, глядя на это, лишь посмеивалось про себя.

До западных областей Чергия, как оказалось, война не дошла. Князь Горловиц не пропустил сюда армию захватчиков, его передовые части, укомплектованные свежими полками кантонских наемников, лигавских кондотьеров и фирвальденских ландскнехтов, продвигались на восток.

С утра до вечера я проводил в движении, уничтожал опасных для людей сущностей. Но основная моя цель оставалась неизменна - я искал цыганский табор.

Однако, куда бы я ни приехал, везде мне сопутствовала неудача. Никто его не видел, никто даже не слышал о нем.

Мне повезло лишь под Кутгором. Там я схватил ускользавшую от меня нить правды и все же начал распутывать клубок. Табор, который я искал, прежде чем отправиться в Шоссию, долго стоял под Моровом - городом, принадлежащим князю Млишеку Жиротинцу, предавшему своего короля и переметнувшемуся на сторону врага.

Именно по пути в Моров я и встретил ползущий по тракту фургон, которым управлял старый Владек, слуга кастеляна Хальвецев, а с ним и троицу хусар - господ Мариуша Хальвеца, Радека Хольгица и Войтека Мигорцкого.

Надо сказать, что наше знакомство прошло не совсем гладко. Меня то ли приняли за дезертира, то ли просто решили поразвлечься. Черноволосый Радек не нашел ничего лучше, как попытаться сбить меня лошадью. За что был стащен с седла и получил в зубы.

Войтек обнажил гросс-мессер, но его остановил Мариуш:

- Стой, друже! Гляди, какой у него кинжал. Это ж страж.

- Курва! - произнес Войтек, останавливая коня и убирая клинок обратно в широкие ножны.

- А тебе, братко, лучше больше не баловать, - смеясь, сказал Хальвец Радеку.

Радек лишь ругался, называя меня песьей паскудою, и не разговаривал со мной до самого вечера. Только в таверне, когда он убил пару бутылок сливовицы, его настроение пошло на поправку, и он, громко хохоча, бил меня рукой по спине и орал на весь зал:

- Снял с лошади Радека Хольгица! Такое редко кому удавалось! Ха!

За те дни, что мы путешествовали вместе, я хорошо смог узнать эту троицу. Они были шумными, часто ругались, спорили, а по вечерам всенепременно напивались и, если только им давали такой повод, тут же лезли в драку. Особенно Радек, которого тяжело было остановить.

Но, несмотря на все недостатки, мне нравились эти молодые чергийцы. В них бурлила настоящая жизнь, они ценили смелость, доблесть и жили ярко, с той силой беспечной молодости, что дарует ощущение бессмертия.

Ко мне хусары относились как к старшему товарищу, с тем странным уважением, что было у многих чергийцев к представителям Братства. В отличие от областей, находящихся по ту сторону Хрустальных гор, здесь стражей ценили.

На следующий день после того, как ушел Проповедник, мы свернули с центрального тракта, ведущего к Олясницам, на проселочную дорогу.

- Земля подсохла, так что сократим путь. Уже к вечеру выйдем к Хрно, а там до Морова часа четыре, - довольно сказал Владек и, заметив, что я хмурюсь, поинтересовался: - Что вам не нравится, господин страж?

- Вон та пуща. - Я указал на голый лес, стоявший в отдалении. - Стоит ли в нее лезть?

- Разбойников опасаетесь?

- Не вижу смысла искушать судьбу. Особенно с тем грузом, что у вас в фургоне.

Мариуш, споривший с Радеком по поводу того, кто первым из них прикончит сотого жиротинца, как они называли всех, кто поддерживал князя Млишека, прервался на половине ругательства и повернулся ко мне в седле.

- Грузом, господин ван Нормайенн? А что, по-вашему, мы такого везем, что это может заинтересовать воронье?

- Деньги.

Золотистые брови хусара полезли вверх, и он оглядел свое воинство суровым взглядом:

- Кто из вас, черти, проболтался?

Войтек отрицательно мотнул головой.

- И не я, клянусь распятием! - воскликнул Радек. - Ты, старый, что ли, сливовицы перебрал?

- Не говорил он, - защитил я возницу. - Много ума не надо, чтобы понять, что у вас там. Фургон крепкий, оси и дно усилены, да и лошади устают быстро. Едете вы от Кутгорта, а всем известно, что в этот замок князь Горловиц перевез свою казну. Как и то, что под Моровом целая армия, а наемники любят, чтобы им платили регулярно.

- Курва, - пробормотал Войтек.

- Сколько там у вас?

Мариуш посмотрел на меня внимательно, подвигал тяжелой челюстью и лишь после этого сказал:

- Много. Здесь жалованье солдатам за следующие четыре месяца.

- Значит, не меньше восьми тысяч грошей в мелкой золотой монете, - улыбнулся я, сделав быстрые подсчеты.

- Вы опасный человек, господин ван Нормайенн. Будь кто-нибудь на вашем месте, мне пришлось бы его убить. Но стражей убивать грешно. Особенно когда вокруг война и никто не защитит страну от темных душ.

- Значит, мне повезло, что я страж. Одного не понимаю, почему целое состояние охраняют только трое воинов.

- Мы стоим целого гурта, [12] - произнес без всякой похвальбы Мариуш.

- Ага, - подтвердил Войтек.

- Мы разминулись с основным отрядом. Их что-то задержало, а время дорого. Наемники не должны начать артачиться. Это задержит войну, - продолжил золотоволосый хусар. - Опасаться нечего, господин страж.

- Не тогда, господа, - не согласился я с их беспечностью, - когда речь идет о полновесных грошах из княжеской казны. В замке могут быть длинные языки и внимательные глаза.

- Языки отрезаются, а глаза выкалываются, - равнодушно пожал плечами Радек. - Князю Горловицу служат верные люди. Все остальные уже давно гниют в ямах.

- Не беспокойтесь, господин ван Нормайенн. Эти места безопасны, - терпеливо повторил Мариуш, отхлебнув из фляги, притороченной к его седлу. - Лихие люди промышляют дальше, там, где еще нет нашей власти. Князь приказал вздернуть всех мародеров и разбойников на осинах. Вы ведь сами видели, когда ехали по тракту до Олясниц.

Да. Видел. Пара сотен трупов разной степени подпорченности, висевших на деревьях вдоль дороги. Они болтались где поодиночке, где целыми дюжинами. Порядок будущий король Чергия наводил без всякой жалости.

Или то, что он считал порядком.

Пущу мы проехали спокойно. Вокруг были лишь голые, застывшие перед приближающейся зимой деревья и желто-коричневый ковер из опавших листьев. Справа от дороги я увидел скелеты.

- С начала лета лежат, - заметил мой взгляд Мариуш.

В то время здесь шли тяжелые бои, и кости, валявшиеся там, где людей настигла смерть, были еще одним молчаливым свидетельством войны.

- Это не наши. Ольские, поэтому никто не спешит класть их в землю. Порубали, да так и бросили. - Радека останки интересовали ничуть не больше, чем встречавшиеся на пути замшелые камни. - Сейчас мертвяков, поди, можно найти даже в отхожем месте. Везде рубка шла. Кровь с лица и рук приходилось смывать по десять раз на дню.

- Ага, - поддержал товарища Войтек, и его озорные зеленые глаза были на редкость печальны.

- Лучше бы их закопали. - Владек покачал седой головою. - Не по-божески это.

- С каких это пор ты стал праведником? - ухмыльнулся Радек. - Не ты ли два месяца назад охаживал их бошки чеканом да добавки просил?

- Одно дело сражение, господин Хольгиц. Другое дело брошенные кости. Черт знает что из них получится. Появится какая-нибудь пакость, не приведи Господь, потом будем расхлебывать. Да и последняя ночь октября на носу. Ведьмы любят всякую такую дрянь.

- Ну, раз такой умный, то бери лопату и вперед, - рассмеялся Мариуш. - Лет за сто как раз всех мертвяков, что сейчас по полям валяются, зароешь. А ведьмы... Что ведьмы? Хусары колдуний не боятся.

- Оно и видно. Молодые вы. А я за жизнь всякого успел навидаться.

- Твои страшилки я знаю с пеленок, - небрежно отмахнулся Мариуш. - Не о покойниках вражеских сейчас думать надо, а о живых противниках. Моров уже месяц в осаде, а толку чуть.

- Так крепкие у него стены. А ворота жиротинцы открывать не спешат, - высказал всем известный факт Радек.

В этот момент на дорогу вылезло шестеро каких-то оборвышей. Одежда на них была драная и страшно грязная, рожи заросли бородами, а оружие, что они держали в руках, хорошим и надежным нельзя было назвать даже с большой натяжкой. Старые иззубренные бердыши, ржавые глевии, один крестьянский топор с рассохшейся рукояткой и два арбалета, тетива которых вот-вот должна была порваться от ветхости. Смердело от людей так, что, даже находясь от них на расстоянии в десять ярдов, хотелось убраться как можно дальше.

- Что это за чучела? - Мариуш остановил лошадь, разглядывая незнакомцев с некоторой толикой брезгливости.

- Коней и кошельки давайте, милсдари. Или, сталбыть, прибьем вас. Без жалости, - сказал самый грязный из оборвышей.

Они отчего-то напомнили мне тех придурков, которые пытались отобрать у меня коня в заснеженном лесу за пару дней до того, как я попал в руки маркграфа Валентина.

- Вот это поворот. - Брови Радека поползли вверх. - Больные на голову...

- Проваливайте, - дружелюбно предложил им золотоволосый хусар. - Я сегодня добрый и голытьбу не трогаю.

Надо думать, он просто не хотел подъезжать к ним и вдыхать те ароматы, что уже и так витали над дорогой.

Войтек усмехнулся и почесал нос. Он веселился из-за всей этой ситуации, так как шестерка оборванцев не внушала ему, закаленному в боях воину, ровным счетом никакого опасения. Господин Мигорцкий и два его товарища побеждали гораздо более серьезных противников, чем те, что выползли на дорогу.

Мои спутники их не боялись.

А зря.

Тот, что стоял справа, у самой обочины, намотал на руку веревку. Для всех, кроме меня, она заканчивалась свободно висящим концом, но на самом деле к ней была привязана чигиза - темная душа, внешне похожая на дырявый сыр с пупырчатыми лапами жабы.

Неприятная тварь. Она обожает Видящих - людей с очень редким даром, способных видеть души, но не взаимодействовать с ними. Чигиза - исключение из правил. Она прицепляется к Видящему и заставляет скармливать ей детей и подростков, а в ответ готова исполнять приказы человека.

Например, убивать тех, кого хотят ограбить эти разбойники.

- Напрасно вы так, милсдарь, - шмыгнул носом один из бородачей. - Грех заставляете на душу брать. Сталбыть, чванливы вы и глупы безмерно.

Брови Мариуша тут же сошлись на переносице, а рука оказалась на сабле. Больше он не улыбался.

- Я отрежу тебе язык, мразь, а затем вздерну. Ты говоришь с хусаром князя!

- О как! - сказал разбойник, а его товарищ Видящий зловеще ухмыльнулся. - Ну раз хусар... Сталбыть, можете поцеловать меня сами знаете куда. Вместе с вашим чертом-князем.

Кривая сабля с черным волнистым узором на клинке, опасно шелестя, покинула ножны, но я резко сказал:

- Не стоит, господин Хальвец! С ними темная душа.

- Не боимся мы этих крыс! - возмутился Радек, тоже обнаживший оружие.

Надо думать, они бы бросились в бой, даже если бы им сказали, что с разбойниками сам дьявол. Понимая, что остановить их у меня не получится, я швырнул знак в чигизу. Невидимое пламя тут же охватило душу, она прыгнула вбок, заставив Видящего упасть и выпустить веревку из руки.

Тварь врезалась в одного из людей, и тот заорал, так как его одежда и борода загорелись.

- Бей! Не жалей! - крикнул Радек, крутанув саблю у себя над головой и послав лошадь вперед.

Мариуш и Войтек с ревом устремились за своим товарищем, а я спрыгнул с фургона, создавая вокруг души фигуру, чтобы пламя не распространялось дальше и не задело хусар.

Когда я подскочил к чигизе, та порядком ослабла, но у нее все еще было достаточно сил для того, чтобы попытаться присосаться ко мне. Я встретил ее кинжалом, ударил прямо в обгорелое желеобразное тело, чувствуя, как ее сила переходит в клинок.

Бой закончился, не успев начаться. Трое разбойников оказались изрублены. Еще один сгорел от пламени моего знака и теперь походил на искореженную головешку. Тот, кто заикнулся Мариушу о поцелуе в зад, выл и брыкался, но Радек, навалившись ему на грудь, держал крепко.

А господин Хальвец, вооружившись ножом, как раз заканчивал отрезать разбойнику язык.

- Войтек, веревку! - приказал он, когда все было кончено.

- Ага!

Господин Мигорцкий воткнул гросс-мессер в землю, сбегал к фургону за веревкой, начал вязать петлю.

- Один сбег, - посетовал Владек.

- Ну и хрен с ним, - пожал плечами Радек.

- Далеко не убежит, - сказал я и кивнул Пугалу.

Оно поняло меня без слов и почуявшей кровь гончей скрылось в кустах. Пугалу надо есть, и разбойники в последнее время становятся его основным рационом. А мне не надо, чтобы по миру бегал Видящий, который может подманивать чигиз.

Прежде чем грабитель умрет, он увидит, кто за ним пришел. Вполне достойная расплата за все его преступления.

Веревка была переброшена через сук ближайшего дерева, а затем онемевший разбойник оказался вздернут.

- Вот так. Будешь теперь знать, как надо говорить с хусарами, - сказал Мариуш покачивающемуся мертвецу. - Чертов сын! Ну и воняет же он!

- Хорошая работа, господин ван Нормайенн. - Ко мне подошел Радек Хольгиц. - Здорово вы его магией поджарили.

- Это не магия.

- Один хрен, - беспечно отмахнулся молодой человек. - Главное, что работает и нам на пользу. Сейчас доедем до таверны, возьмем жбанчик темного пива и отпразднуем удачный денек.

- Лучше два. - Мариуш вскочил в седло.

- Ага, - поддержал его Войтек.

Моров - крупный город в западном Чергии, являющийся столицей целого края, носящего точно такое же название. Он славился мастерами-стеклодувами и чудесным разноцветным хрусталем, который любили во многих странах и княжествах.

Также под Моровом добывали гранат - удивительно темный, точно запекшаяся кровь. Камень отсюда особенно ценился у хагжитов, которые приписывали ему магические свойства, например, считали, что человек, носящий гранат, приобретает власть над другими людьми. Соответственно шейхи готовы были платить баснословные деньги, порой гораздо более серьезные, чем за изумруды и сапфиры. Я слышал рассказы, что во дворцах иноверцев гранатами украшены целые залы, не говоря уже о таких мелочах, как кареты и троны.

Благодаря этому Моров процветал, и королем ему даже было позволено чеканить собственную монету - серебряный морв, имевший хождение в нескольких странах.

Город находился на высоком скалистом берегу реки Будовицы, и создавалось впечатление, что он парит в небе, среди облаков. Белые зубчатые стены, высокие круглые башни олицетворяли мощь и неприступность.

Я дважды бывал здесь до войны и прекрасно помнил вишневые сады, алую черепицу на крышах, дома, каскадом взбирающиеся по невысоким холмам, большой рынок и улицы стеклодувов и гранатовых мастеров.

Сейчас стены были порядком закопчены и почернели, на разбитых камнях остались следы ядер, а часть северной башни, носившей название Петух, оказалась разрушена.

- Саперы [13] времени зря не теряют, - сказал Радек, бросив туда взгляд.

- Им еще предстоит поработать. - Мариуш жевал яблоко и глядел по сторонам так, словно он находится на прогулке, а не на войне.
Мы приехали к реке утром, почувствовав армию князя Горловица задолго до того, как увидели. Тысячи людей и лошадей наполнили воздух всевозможными, в большинстве своем неприятными запахами.

Армия расположилась под стенами Морова, блокировав поступление продовольствия. Стучали топоры, возводились казармы, ставились частоколы, насыпался вал. Чергийцы обстоятельно готовились к приближающейся зиме и показывали тем, кто смотрел на них с высоких стен, что собираются остаться здесь надолго. Пока Млишек Жиротинец не сдаст город или в него не ворвутся солдаты.

- Эй! - окликнул Мариуш проходящего мимо кантонского наемника. - Где сейчас ставка князя?

Тот, прежде чем отвечать, хмуро оглядел нас с головы до ног.

- В Боровичах. Знаете где?

- Знаем.

Мы были там через час. Боровичи - маленький чудесный городок, располагающийся в полулиге от Морова. Он больше походил на какое-то кондитерское изделие - сплошные пряничные домики, засахаренные шпили да фруктовая глазурь на крышах. Казалось, война сюда даже не приходила. Все здания целы, ни мертвецов, ни вони, ни пожаров. И местные не запуганы.

Два находящихся по соседству городка, через которые мы проехали ранее, выглядели куда хуже - сплошные обгорелые головешки да трупы.

- Чем Боровичи заслужил свою безопасность? - спросил я у Мариуша.

- Матушка князя родилась здесь и любит это место. Сын счел, что негоже печалить ее. Так что они, - молодой человек кивнул в сторону прохожих, - теперь ежедневно молятся о здравии госпожи Горловиц. Владек, сворачивай. Вон «Золотая лань». Прибыли. Вы с нами, господин ван Нормайенн?

- Боюсь, что нет, господа. Мне следует решить несколько дел.

- Если будет желание, приходите. Мы остановимся в «Лани» или, если нет мест, то в «Под угрем», это возле гончарного рынка.

Я поблагодарил их за компанию, попрощался, вытащил из-под скамьи рюкзак и, закинув его на плечо, отправился по улице.

Контору «Фабьен Клеменз и сыновья» я нашел без труда. На входе столкнулся с человеком. Он скользнул по мне взглядом, быстрым шагом скрылся за углом, и только сейчас я его узнал - безымянный парень, присутствовавший в Риапано на нашей с кардиналом ди Травинно встрече. Интересно, что он здесь делал?

Серый, ничем не примечательный клерк за невысокой стойкой поклонился:

- Могу ли я вам чем-то помочь?

- Мне требуется отправить два письма, посылку, узнать, есть ли для меня сообщения, и снять деньги с депозита.

- Конечно. Давайте подтвердим вашу личность.

Я закатал рукав, протянул ему запястье, и человек, коснувшись его ивовым прутиком, кивнул:

- Господин ван Нормайенн. Да. Для вас имеются сообщения. Подождите, пожалуйста, несколько минут, я попрошу, чтобы их переправили в наше отделение. Сколько вы хотите снять?

- Четырех грошей будет достаточно. Если можно, выдайте мне эквивалент этой суммы серебром.

- Не извольте беспокоиться. Желаете что-нибудь выпить?

- Воды. А также, будьте добры, бумагу, конверты и чернильницу.

Он шевельнул пальцем, и рядом со мной тут же вырос предупредительный мордоворот. Поставил на стол стакан с водой, чернильницу из моровского хрусталя, затем положил стопку дорогой флотолийской бумаги и гусиное перо.

Я взялся писать письма. Первое было для Мириам. Я кратко отчитался о том, где нахожусь, что нашел и что планирую делать дальше.

Второе предназначалось Гертруде. Я постарался уверить ее, что со мной все хорошо, и написал, что нашел Ганса. Не стал упоминать о монастыре, лишь о том холме, на котором зарыл останки неизвестного.

Запечатал конверты, написал имена и адреса.

К этому времени вернулся клерк. Поставил передо мной два столбика из крупных серебряных монет, внес данные об изменениях на счете в толстую книгу, завершая работу, коснулся моего запястья.

- Для вас два сообщения.

Конверты, которые он подал мне, все еще были теплыми. Я не знал, какой магией обладает эта контора, раз они способны за несколько минут перекидывать письма между отделениями, расположенными в разных странах, но, вне всякого сомнения, магия эта была удобной и прибыльной.

Первое письмо, точнее записка, была от Павла. Он писал, что Мириам известила его о моем приезде, и поэтому он будет ждать меня в Боровичах. Магистр указал адрес. Я совсем недавно проходил мимо этого дома.

Второе от Гертруды. Она беспокоилась обо мне, просила быть осторожным и сообщала, что теперь находится в Фирвальдене, решая дела Братства. Прежде чем уйти, я сжег оба письма в пламени свечи, которую любезно подвинул ко мне предусмотрительный клерк.

В сообщениях не было ничего важного или секретного, но привычки, которые вбивают в нас в школе, с годами не становятся слабее.

Протянув завернутый в вощеную бумагу кинжал Ганса, я попросил:

- Переправьте, пожалуйста, в Арденау. Для Братства стражей. Совету старейшин. Оплата за счет получателя.

Клинку моего друга нечего делать в Чергии. Его давно пора уничтожить. К тому же, если у меня его найдет кто-то из законников, - проблем не избежать.

Покончив с делами, я вышел на улицу, думая о Гере и о том, что мы не виделись с ней с середины лета, а значит, уже почти пять месяцев. Она до сих пор не знает того, что произошло в Шоссии. Мириам строго-настрого запретила мне говорить о черном кинжале кому бы то ни было. То ли опасаясь, что магистры затеют игру, которая повредит Братству, то ли не желая, чтобы у нее отобрали опасную игрушку.

Если честно, я часто жалел, что позволил своей учительнице убедить себя оставить ей кинжал, привезенный из Прогансу, и не уничтожил его вместе с клинком цыгана.

- Возможно, он - наша последняя надежда, Людвиг, - говорила она, и ее обычно ледяные глаза горели желанием разгадать загадку. - Мы должны иметь козырь в рукаве.

Теперь этот козырь с ней, и только сам черт знает, что она способна с ним сделать и как планирует использовать.

Трактир «Под берегом» находился через улицу. Отсюда были видны окраины, насыпь, на которой стояла огромная мортира, нацелившая свое жерло в небо над Моровом.

- Вам нужна комната, господин? - спросила меня пожилая хозяйка, встретив в дверях. - У нас есть несколько свободных.

- Нужна. А еще меня здесь ждут.

- Вверх по лестнице. Второй этаж. Там три двери, стражи снимают все комнаты, - сказала она, увидев кинжал.

Оказавшись наверху, я стукнул в ближайшую дверь, не дождался ответа, толкнул. Заперто. Подошел ко второй.

- Кого черти принесли? - раздался глухой голос.

Я вошел в комнату со скошенным потолком и васильковыми занавесками на двух маленьких окнах. За столом сидела девушка, и я на мгновение замер. У нее были светлые волосы, светлые пушистые ресницы, светлые брови, одета она была в мужскую рубашку и штаны для верховой езды. На поясе висел кинжал с сапфиром.

Ей было лет девятнадцать, очень стройная и совсем-совсем юная. На меня она посмотрела с некоторой долей удивления. Наверное, заметила ошеломленное выражение моего лица.

Мужчина, латавший иглой рубаху, мельком взглянул на меня и сказал девушке:

- Можешь быть свободна. Отдохни, пока не вернутся Близнецы.

Та молча встала, прошла мимо меня, обдав ароматом персика и заморской корицы, вышла, плотно затворив за собой дверь.

- Садись, ван Нормайенн. - Павел, перекусив нитку, кивнул на стул. - В ногах правды нет. Ты словно призрака увидел.

Я сел, бросив на пол свой рюкзак.

- Кто она?

- Тильда? Моя новая ученица. Похожа на Гертруду, не правда ли?

- Это только первое впечатление.

- Ну, поверю тебе на слово. - Его плоское, некрасивое лицо исказила кривая ухмылка. - Всяко ты нашего прекрасного магистра знаешь куда лучше, чем я.

Я пропустил этот колкий намек мимо ушей, наблюдая за тем, как он убирает иголку в маленькую коробочку.

На вид Павлу близко к пятидесяти, но его настоящий возраст для меня загадка. Он очень высок и для своего роста худ, отчего кажется долговязым и сутулым. Длинные руки, длинные ноги, тощая шея. Но при той силе, что скрывается в этом на первый взгляд нелепом теле, у меня язык не повернется назвать его слабаком.

Павел всегда напоминал мне богомола. Вялый, расслабленный, но когда надо - быстрый, стремительный, сильный и жестокий. Пожалуй, излишне жестокий. Даже если сравнивать его с Мириам, которая славится тем, что для достижения своих целей готова идти по дороге, выложенной трупами.

Как я уже говорил, у него плоское неприятное лицо с маленьким носом, тонкими губами и глубоко посаженными светло-карими глазами. Цепкими, очень внимательными, не упускающими ничего и никого. Поседевшие на висках черные волосы пострижены «под горшок», морщины в углах рта и глаз, гладковыбритые, отливающие синевой щеки и слабый подбородок.

Говорил он всегда неспешно, негромко, немного растягивая слова, и наблюдал за собеседником, полуприкрыв веки. Частенько это заставляло неосторожных расслабляться и пропускать точно рассчитанный удар.

Павел стал магистром задолго до того, как меня привели в Братство. Ко мне этот магистр относился с холодной отчужденностью - я был учеником Мириам, а ее Павел на дух не переносил.

И хотя описанная мной личность получалась не слишком привлекательной, я не мог не отметить три его положительных качества: он был превосходным стражем, всегда доводил дело до конца и готов был зубами разорвать горло кому угодно за своих учеников.

- Я ждал тебя раньше.

Я промолчал, не собираясь оправдываться.

Он глянул, вновь усмехнулся, откинул салфетку с тарелки, на которой лежал серый хлеб, предложил мне жестом и, когда я едва заметно покачал головой, взял кусок себе. Откусил, задумчиво сверля меня неприятным взглядом.

- Не надоело быть на побегушках у Мириам?

- Я исполняю приказы Братства.

- Угу. Как там, в этом... как его... Тринсе, когда ты отпустил того мальца на все четыре стороны?

Хартвига мне будут припоминать до конца моих дней. И вновь я не счел нужным отвечать.

- Ну, не хмурься. И зачем же тебя прислало Братство?

- Раз тебе не сказали, значит, и я ничего не скажу. Обратись в совет.

- Как знаешь. - Он ничуть не обиделся. - Если это связано с той дрянью из Шоссии, где я бездарно провел первую половину лета, то мне это точно неинтересно. Ты нам поможешь?

- Работы много?

- Полно. - Длинными пальцами с заостренными ногтями он начал собирать упавшие на стол крошки.

Аккуратно. Почти что нежно. Положил их на ладонь, отправил в рот.

- Эти кретины развязали войну и не спешат зарывать трупы противников. Обиделись они, видишь ли, друг на друга. На дорогах полно костей. Смерть, убийства, ярость, гнев, жажда мести и кровь привлекают тварей, которые стягиваются сюда со всех сторон. Стражей в Чергии не хватает. Да тут еще и живые придурки норовят убить. Меня с Близнецами выдернули с половины дороги в Гестанские княжества. И теперь мы отдуваемся на западе Чергия, Агнесса и Ворон - на востоке, а Марик, Вольшек и Биона носятся по всей стране. И все равно этого мало. Так что я буду рад любой помощи, если ты можешь ее оказать.

Грохот заставил его прерваться. Пол под ногами вздрогнул, стекла в рамах жалобно задребезжали. Мортира на насыпи наконец-то была заряжена и отправила в сторону Морова ядро.

- Очень много убавляющих плоть, и порой они наглеют настолько, что пытаются напасть даже на нас. То, что ходит вокруг останков на полях битв, - убивать более-менее легко. Но многие темные души прячутся, создают логова, и обнаружить их непросто. В области нас всего четверо. И мы сбиваемся с ног. Сегодня Тильда нашла в Ждановичах гнездо говорунов. И я не знаю, сколько их. Когда Близнецы вернутся - поедем выжигать. Ты с нами?

- С вами. Я помогу вам, затем ты поможешь мне.

- Разумное предложение. Что от меня требуется?

- Прошлой зимой под Моровом останавливался цыганский табор. Скорее всего, за ним наблюдал кто-то из осведомителей инквизиции. Мне надо поговорить с ним.

- Попасть в город? Когда он в осаде? Нет. Никто тебя даже к стенам не подпустит. Впрочем... Я могу провести тебя к князю. Если Горловиц отдаст приказ, то к воротам ты подъедешь - штандарт Братства я тебе, так и быть, дам. Чтобы сразу не подстрелили. Но как ты будешь убеждать осажденных впустить тебя, а уж тем более - искать нужного человека внутри - ума не приложу. Да и там ли он...

- А что у них с инквизицией?

- Ушла из Морова еще месяц назад. Хотя...

Он задумался.

- Хотя? - подтолкнул я его.

Павел нахмурился, раздраженный моим нетерпением.

- Четыре дня назад по приглашению князя приехал инквизитор. В кого-то из челяди вселился бес, и требовался экзорцист. Поговори с ним. Если он знает осведомителей, быть может, и скажет тебе.

- Где мне его найти?

- Вечером он обычно рядом с князем. Вроде еще не уехал.

- Орден Праведности здесь?

- Чего бы им тут делать? Я никого из них уже два месяца не видел. В Чергии они всегда редкие гости. Ладно, ван Нормайенн. У меня еще дела. Ступай, выбери себе комнату. Когда вернутся Близнецы, я позову тебя.

Вот уж не знаю, кто был рад больше, что разговор закончился.

Близнецы - два молчаливых, лохматых, невысоких субъекта с веселыми глазами и улыбчивыми физиономиями - уже считались полноценными стражами, несмотря на то что их официальное обучение у Павла заканчивалось только в следующем году. Обстоятельные и неторопливые, предпочитающие сначала все хорошенько обдумать, а только затем действовать. Я сталкивался с ними несколько раз в Арденау, но никогда не общался.

Разумеется, они преданы всей душой Павлу, разумеется, не сомневаются ни в одном его слове. Раньше их часто путали, но Павлу это быстро надоело, и теперь тот, кого звали Браином, носил короткую курчавую бородку, а Бент брился гладко, как и его учитель. Было еще одно различие - Браину нравилась Тильда. Он то и дело украдкой бросал на нее взгляды и, когда она смотрела на него, начинал улыбаться.

Тильда, ехавшая по правую руку от Павла на изящной легконогой кобыле витильской породы, больше не казалась мне похожей на Гертруду. Она иначе говорила, иначе держалась в седле, совсем по-другому смеялась. И при некотором внешнем сходстве была не моей ведьмой.

Я помнил Геру в том возрасте, в котором сейчас находилась Тильда. Это все равно что сравнивать пантеру и... нет, не котенка. Тростниковую кошку. Есть нечто общее, но при ближайшем рассмотрении разница огромная.

В руке у Бента было копье, к которому прикрепили широкое алое полотнище с изображением белого круга и кинжала с сапфиром в рукояти. Знак Братства, чтобы любой военный отряд знал, кто перед ним.

Чаще всего этого хватало во избежание неприятностей на дороге и в поле. Все знали, что стражи независимы и не принимают ничью сторону в конфликтах. Наша задача - избавлять мир от темных сущностей и помогать людям, за что и против кого бы они ни сражались.

На наше счастье, в мире не так много глупцов, как это порой кажется. Им проще пропустить нас и оказать помощь, чем причинить неприятности, а затем сдохнуть от расплодившихся темных сущностей.

Люди боятся чудовищ. Особенно если те остаются невидимы для них.

Павел вел наш маленький отряд на юг, сначала вдоль высокого берега Будовицы, затем свернул восточнее, выехал на пустую дорогу.

До Ждановичей, маленького городка, мы добрались за полтора часа. Я оглядел пепелище, на котором уцелели лишь каменные остовы домов.

- Во время войн приятных мест не так уж и много, верно, ван Нормайенн? - Павел никогда не называл меня по имени. - Где ты видела их следы, Тильда?

Девушка указала направо:

- Ярдов восемьсот отсюда, возле тех деревьев.

- Поедем посмотрим.

Нас встретил слабый смрад разлагающихся тел и почти восемь десятков непогребенных трупов.

- Шестая ударная хусарская харугва. - Браин, как и я, увидел нашивки на мундирах некоторых покойников. - Гоцульские. А остальные - пехота из ополчения. Знатно их жиротинцы раздолбали.

- И город, похоже, люди Жиротинца сожгли, - поддержал его брат.

- Лучше бы они себе мозги повыжгли или хотя бы покойников зарыли, - негромко сказал Павел. - Глядишь, нам бы работы было меньше.

- Вот, смотрите, учитель. - Тильда, держа под уздцы лошадь, встревоженную запахом смерти, указала на крайнего мертвеца. - Ноги обглоданы до костей, а края плоти зеленые и испускают слабое свечение. Следы зубов говоруна.

- Верно, - кивнул он. - А я так надеялся, что ты ошибаешься. Что скажешь, ван Нормайенн?

- Да, похоже, здесь гнездо, - сказал я, осмотревшись вокруг. - Их больше пяти. Но меньше двадцати. И завелись не так давно. Не все тела повреждены. По периметру города надо положить стабилизационные фигуры, затем разворошить логово и, когда они начнут сбегаться, добить их. Впятером мы справимся до темноты.

Павел кивнул:

- Я думаю так же. Отведем лошадей подальше от этого могильника и приступим.

Листья шуршали под копытами коней, среди деревьев в небольшой роще казалось несколько сумрачно, зато воздух был куда более свежим и приятным, чем возле мертвых.

- Работать будешь один?

Я оценил внезапную вежливость Павла. Он был магистром и мог приказывать мне, но решил куда более эффективно использовать мой опыт - спросив, что удобнее лично мне.

- Не откажусь от напарника.

- У нас четыре участка. Тильда, ты берешь восточный и южный. С тобой пойдет...

- Я могу, - вызвался Браин.

- Черта с два, - все тем же ровным тоном отозвался Павел. - Будешь думать не о деле, а о ней. В итоге сдохнете оба.

Девушка опустила глаза, лицо молодого стража пошло красными пятнами.

- Бент. Ты с Тильдой. И старший в группе. Страхуешь ее. Ни на минуту не спускать с нее глаз. У девочки мало опыта. Не разделяться. Смотреть в оба. Это понятно?

- Да, учитель. - Ухмыляющийся близнец весело хлопнул погрустневшего брата по плечу.

- Браин, ты с ван Нормайенном. Кто старший в группе, говорить?

- Ни к чему, - проворчал тот, все еще стараясь не смотреть на Тильду.

- Чудесно. На вас северная и западная части города. Двух фигур на каждом участке достаточно, чтобы сдержать возможный прорыв. Что думаешь, ван Нормайенн?

Как будто его интересовало мое мнение.

- Это разумное решение, - ответил я.

- Чудесно. Когда все будет готово, периметр засияет. Я же пока отправлюсь искать гнездо. Если что-то пойдет не так, дайте знак.Я приду на помощь.

- Ворошить гнездо в одиночку очень опасно, - встревожилась Тильда.

- Я знаю, золотко. - Внезапно он мягко улыбнулся. - Но делаю это не в первый раз. Просто обеспечь мне прикрытие, и все будет хорошо. Выдвигаемся.

Войдя в город, мы разделились, и я направился к западному участку, взяв за ориентир обгорелый остов церкви. Браин шел за мной, сердито сопя.

- Считаешь, Павел не прав? - спросил я.

- Прав, - неохотно признал тот. - Я и вправду в последнее время много думаю не о работе. Вот только зачем он сказал при ней? Теперь она знает.

Я рассмеялся.

- Что в этом смешного? - с вызовом спросил он.

- Я давно успел убедиться, что обычно женщины уже знают то, о чем ты пока даже не догадываешься. Тильда не выглядела как человек, удивленный новостью.

- Просто здорово, - кисло проронил Браин. - И что мне теперь делать?

- Странно, что ты у меня спрашиваешь.

- У вас опыта больше.

- Не топтаться на месте. Если она тебе действительно нравится.

- Ваш совет мне, пожалуй, подходит больше, чем предложение учителя.

Я обернулся:

- А что он посоветовал тебе?

- Вытащить мозги из штанов.

- Как твой наставник, он дал верную рекомендацию. Если во время охоты думать о чем-то еще, можно не дожить и до двадцати пяти.

- Другие же могут работать с женщинами. Почему не я?

- Сработанных пар среди стражей не так уж много. И обычно тандемы вредят обоим, если потом они начинают действовать поодиночке.

- Но ведь некоторые вместе до конца жизни.

Я кивнул:

- Чаще всего это семейные люди, хорошо узнавшие друг друга, как, например, Ворон и Агнесса. Или как были Шуко и Рози. Знаешь, что произошло?

- Слышал.

- Рози осталась без него, растерялась и погибла. Потому что ее спину обычно прикрывал другой страж. Очень часто потеря напарника может привести к гибели того, кто привык к определенному человеку и его особенностям. Поэтому учителя стараются не ставить вместе людей, которые нравятся друг другу. Во всяком случае, на первых порах. Потребуется какое-то время, чтобы Павел дал вам работать в паре.

- Времени-то как раз у меня немного. Я не знаю, надолго ли с нами Тильда.

- Разве Павел - не ее учитель? - удивился я, перепрыгивая через упавшее поперек дороги обгоревшее бревно.

- Она с нами всего два месяца. Раньше ее учил Карел.

- Понимаю, - сухо ответил я.

Карел обожает женщин. Я бы сказал, что даже слишком обожает. И не все ученицы готовы бросаться в его постель по первому зову. Магистры уже несколько раз рассматривали жалобы на него. Страж просто не в состоянии был держать себя в руках, если поблизости появлялась юная смазливая мордашка.

- Карел желает вернуть Тильду?

- Желает, - буркнул Браин. - Он подал магистрам протест. И требует отправить ее к нему, но сначала наказать за бегство.

- Давай разберемся. Павел взял ее в ученицы? - Я осмотрел пустынную, мертвую улицу с домами, внутри которых собиралась густая вечерняя тень.

- Взял.

- Тогда она и останется его ученицей. Он никогда не бросает своих учеников. И он магистр. Его слово в этой истории будет самым весомым. А Карел - кретин. Уж можешь мне поверить.

Услышав мои слова, Браин повеселел.

- Планируешь работать с Тильдой - тренируйся вместе с ней. Если, конечно, она этого хочет.

- Я не знаю, хочет или нет.

- Так узнай.

На улицах, узких и мрачных, все было покрыто пеплом и черной золой. От деревянных построек остались лишь печные трубы. Каменные - выгорели изнутри и стояли с провалившимися крышами. Очень часто на нашем пути встречались трупы.

Они лежали здесь не один день и выглядели соответствующе - изрубленные саблями, проколотые копьями, утыканные арбалетными болтами, обгоревшие и растерзанные.

Я извлек из ножен кинжал:

- Давай начнем. Ставь фигуру на стену этого дома и усиливай, но так, чтобы она не забивала мою. А я займусь рисунком возле... Возле вон того трупа, пожалуй. Так контур будет гореть, подпитываясь от мертвого.

- Хорошо.

- Поглядывай по сторонам.

- Конечно.

Мы разошлись, и каждый занялся своим делом. Я стоял на коленях на холодной, покрытой черной золой земле, и лежащий в пяти шагах от меня мертвец, которому кто-то разрубил грудную клетку, безучастно наблюдал за мной пустыми глазницами.

Вороны любят лакомиться чужими глазами.

Фигура была не из простых. Ее следовало не только нарисовать, но и совместить с рисунком Браина, так что я не торопился, работая с той тщательностью, от которой зависела не только моя жизнь. Чем сложнее становился рисунок, тем с большим сопротивлением шел кинжал, и приходилось прилагать усилие, чтобы рука не дрожала, а линии выходили ровными.

Говоруны - неприятные твари. Они опасны для обычного человека, даже когда слабы, а уж после того, как их собирается целое гнездо, отжирающееся на мертвечине, худо придется любому, кто окажется поблизости. Шесть лет назад подобная стая с легкостью прикончила целый гарнизон в приграничной крепости недалеко от Кайзервальда. Двадцать крепких вояк сошли с ума от шепота, звучащего в их головах, и поубивали друг друга, обеспечив темные души свежей плотью. Гертруда рассказывала, что потратила почти четыре дня, чтобы найти и перебить всю напасть.

Дар защищает стража от шепота говорунов. Но не спасает от их зубов.

- Все готово. - Браин подошел ко мне.

У него на висках выступил пот.

- У меня тоже, - сказал я, замкнув последнюю линию.

- Здорово, - с нескрываемым восхищением произнес он. - Такая... четкая структура рисунка. Словно вы по линейке вели линии.

- Еще пара лет, и у тебя будет то же самое. Идем. Не стоит терять время. У нас еще один участок.

- Эм... Вы не будете проверять то, что сделал я?

- Зачем? Тебе осталось меньше года до окончания обучения, и, уверен, ты все сделал правильно.

Он не стал скрывать, что доволен оказанным доверием.

Мы вновь пробирались среди трупов и сожженных строений. В развалинах дальнего дома показалась собака, облаяла нас с безопасного расстояния и скрылась, так и не решившись подойти поближе.

- Сюда можно возвращаться снова и снова, - сказал мой спутник, глядя на чудом уцелевшую деревянную стену трактира, возле которой были расстреляны из арбалетов больше двух десятков горожан.

Как и в других местах, часть трупов оказалась объедена, а края плоти фосфоресцировали.

- Ты прав, - согласился я. - Темные души могут появляться здесь до бесконечности. Если не из этих бедолаг, то хотя бы потому, что смерть привлекает их.

Нам потребовалось больше двадцати минут, чтобы добраться до следующей точки, а затем поставить новые фигуры. Я опять рисовал недалеко от мертвеца, и у него снова отсутствовали глаза. Меня начали терзать смутные сомнения, причину которых я понять не мог. Дискомфорт, овладевший мной, не давал покоя. Я закончил работу и начал ходить среди тел, изучая их.

Глаз не было у каждого десятого. Не так уж и много, если честно. Но меня смущало то, что это не слишком походило на воронье. Птиц в округе оказалось до смешного мало. Да и клюв бьет не так. Гораздо более грубо. А здесь словно анатом поработал.

- На что вы смотрите? - поинтересовался Браин.

- Ты. Называй меня на «ты». Мы стражи, и нет нужды в излишней учтивости, - отстраненно произнес я. - Черт побери!

В этот момент на противоположном конце города в небо ударил знак тревоги.

Только теперь я понял, что меня смущало. Шрам, который оставил мне окулл, жег бок холодом.

Браину следовало отдать должное - внешне он сохранял спокойствие и все время оставался у меня на виду, крепко сжимая кинжал. На его ладони мягко мерцал знак в виде песочных часов.

В этой части городка почти не было мертвых, но все тела, которые попались мне на пути, оказались безглазыми.

Тильда с перепачканным золой лицом выскочила из-за угла, растрепанная, с покрасневшими глазами.

- Слава богу, я вас нашла! - воскликнула девушка. - Оно напало на нас!

- Что с Бентом? - с тревогой спросил Браин.

- Кто напал? - Я показал ему, чтобы молчал.

- Не знаю. Но это не было похоже на душу. Знаки не действовали. Мы как раз дорисовывали последнюю фигуру, когда оно появилось. Тварь не получилось остановить, Бент сказал мне бежать как можно быстрее. И... я потеряла его в переулках.

- Стоять, Браин! - резко приказал я, видя, что парень уже готов сломя голову броситься сам не зная куда. - В одиночку ты ничего не сделаешь. Тильда, как выглядело это существо?

- Чуть ниже человека, лохматое и... похоже на обезьяну. Ожерелье на шее. Какие-то белые шарики.

Да. Ожерелье. Только не из шариков, а из глаз.

- От него пахло? Был запах серы?

- Нет... не знаю... Я не почувствовала.

- Слушайте меня внимательно. Это не душа, а что-то из нечисти. Возможно, бес. Возможно, черт. Возможно, какой-то мелкий демон. Он опасен для нас так же, как и для других людей. Надо выйти из города. Будьте рядом, иначе Павел оторвет мне голову.

- Я не уйду без Бента.

- Я старший, Браин. Во время работы ты слушаешься меня. Таковы правила выживания. Что с Бентом - мы не знаем. Вы живы, а значит, сейчас на мне ответственность за вас. Павел позаботится о себе самостоятельно. Я доведу вас до лошадей, а затем вернусь в город и поищу твоего брата.

- Черта с два я уйду без него! - Тильда тоже присоединилась к этому бунту, но тут же сбавила тон на умоляющий: - Давайте хотя бы пройдем через рынок. Он меньше чем в квартале отсюда. Бент побежал в ту сторону, и мы ничего не теряем. Той дорогой выйти из города можно гораздо быстрее.

- Хорошо. - Я не видел причины отвергать ее предложение, к тому же если это прекратит споры. - Идем. Если Бента там нет, действуем так, как я сказал.

- А говоруны?

- К чер... - Я осекся. - Не до них. Все слишком серьезно.

- Но как сражаться с этой тварью? - Тильда выглядела напуганной и не скрывала этого.

- Верой, если она у вас есть. Еще желательно иметь под рукой распятие и соль.

- У нас нательные кресты, - сказала девушка, расстегивая ворот рубашки.

- У меня флакон святой воды. - Браин запустил руку в сумку.

- Твоя предусмотрительность мне нравится, парень. Держи его под рукой. Я иду первым, Тильда, ты сразу за мной, Браин, следи за тылом.

Вот ведь неприятный сюрприз. Нечисть, хотя и встречается намного реже, чем темные души, может причинить массу неприятностей. Против нее хороши священники, а не стражи. Я опасался, что эта тварь найдет нас, мой шрам - отличная приманка.

Улицы теперь были еще более зловещими, чем прежде. Постепенно темнело, через полчаса начнутся густые сумерки, так что мы поторапливались.

До рынка мы добрались довольно быстро. Я сразу увидел магистра и лежащего у его ног ученика. Браин, выругавшись, бросился к ним, Тильда не отставала.

- Плохо дело, - негромко произнес Павел, подняв на меня глаза.

Бент находился без сознания, его левая рука была оторвана почти у самого основания плеча. Магистр наложил на культю жгут, но крови натекло так много, а лицо близнеца стало так бледно, что у меня возникли опасения, переживет ли он эту ночь.

По щекам Тильды текли слезы, прокладывающие светлые дорожки среди черной сажи. Она вытерла их рукавом, размазав грязь по лицу еще сильнее, и, забравшись на перевернутую телегу, следила за местностью.

- Кто-то из нечисти, ван Нормайенн, - глухо произнес Павел. - Адово отродье. Я отогнал его освященной водой. Но, боюсь, ненадолго. Это пузырек Бента. Держи.

Я молча взял предложенный флакон.

- У нас проблемы не только с бесом, - между тем продолжил Павел. - Я уже разворошил гнездо, и скоро говоруны полезут из всех щелей. Бент и Тильда не закончили последнюю фигуру.

Я посмотрел на его неприятное, но удивительно спокойное лицо. Даже сейчас он сохранял хладнокровие. Недоделанная схема рушит всю нашу оборону. Силовой контур не будет работать, а значит, говоруны станут очень опасны для нас.

Мы оказались между выходцем из бездны и теми, кто туда не спешит.

- Сейчас рыночная площадь лучшее место для того, чтобы отразить атаку. Нас четверо, пространства много, попробуем закидать их знаками, - предложил я.

- В темноте? У меня с собой лишь два ведьминых огня. Они быстро прогорят. Надо завершить фигуру, ван Нормайенн.

- Хорошо. Схожу и сделаю все, что смогу.

- Я рад, что ты понял. - Я впервые видел в его глубоко посаженных глазах что-то похожее на благодарность.

Он не мог пойти сам и доверить мне то, что больше всего дорого для него - своих учеников. Сейчас его главной задачей было защитить их. А я... Я не его ученик. Обо мне не надо беспокоиться. К тому же после него я самый опытный страж. Не раз бывал в передрягах и могу о себе позаботиться.

Трезвый расчет. Математика. Холодная статистика шансов. У меня их гораздо больше, чем у Тильды и Браина.

- Я иду с ним. - Тильда спрыгнула с телеги на землю.

- Нет! - воскликнули мы с Павлом одновременно.

- Ты останешься. Мне может понадобиться твоя помощь, - добавил Павел и, видя, что она собирается спорить, отрезал: - Это не обсуждается!

- Но, учитель. Кто прикроет ему спину?

- Я сам в состоянии о себе позаботиться.

- Ты не найдешь место, - глухо сказал Браин, не отводя взгляда от брата.

- Тильда, опиши, где вы ставили фигуры.

- Это по той улице, где мы шли. Второй поворот отсюда. Рядом с лавкой булочника. В подворотне.

- Найду. - Я уже примерно представлял, где это. Шагов восемьсот отсюда.

Магистр кинул мне ярко-фиолетовый кристалл ведьминого огня, и я, сунув его в карман, побежал.

Я не скрывался. Шуми не шуми, от нечисти спрятаться сложно. Адские создания прекрасно чувствуют запах человека. Он знает, что мы здесь. Возможно, теперь освященная вода заставит его дважды подумать, прежде чем броситься на кого-нибудь из нас.

А может, и нет.

В тупичок, где была нарисована одна фигураи не закончена другая, я вбежал, когда небо уже потемнело. Для работы мне нужен был свет, и я разбил кристалл о ближайшую каменную стену. Пламя с громким вздохом растеклось по кирпичам, выросло, отогнав мрак и озарив все ярко-оранжевым светом.

Я извлек кинжал, начал работу, думая о том, что место - хуже не найти. Крысиная ловушка, из которой есть только один выход, и перекрыть его ничего не стоит. Я старался сохранять спокойствие, но меня сильно потряхивало от нервного возбуждения, того состояния, когда кровь кипит, а в ушах стучат барабаны.

То и дело приходилось останавливать работу и прислушиваться. Пламя у меня за спиной продолжало гореть ровным светом, не выделяя никакого жара. Я начал вести последнюю линию, чувствуя клинком шероховатость камня, когда надо мной раздался тихий шепот. Набор бессвязных звуков, пустое бормотание, которое обычных людей способно привести на грань безумия.

Говорун.

Тварь с квадратной головой и шестью руками, наполовину высунувшись из окна, наблюдала за мной круглыми ярко-белыми глазами. Она была слишком тупа, чтобы понимать, кто перед ней, и теперь с упоением ожидала, когда я перережу себе горло.

Вместо этого я швырнул знак. Тот золотистым росчерком ударил вверх, развалив ей голову, а затем и часть кирпичной стены. Мне пришлось отпрыгнуть, чтобы избежать каменных обломков. Говорун, рухнувший на мостовую, все еще оставался в нашем мире и, несмотря на отсутствие головы, скреб лапами землю, пытаясь встать.

Я ткнул его кинжалом, откатился в сторону, чтобы расползающаяся ядовитая оболочка не «оглушила» мой дар. С говорунами желательно справляться на расстоянии. Иначе, даже будучи мертвыми, они заблокируют твои способности, и, если вокруг бродят еще такие же твари, ты станешь для них легкой и беззащитной добычей.

Я продолжил работу, слыша, как в отдалении раздается грохот - к Павлу и его ученикам тоже нагрянули гости. Вцепился в рукоятку кинжала потными ладонями, что есть сил рванул вверх, точно выуживая из воды сопротивляющуюся рыбину. Фигура засияла. Тут же вспыхнула и та, которую успели нарисовать Бент и Тильда.

В небе над Ждановичами на мгновение загорелись прутья огромной клетки.

Все. Дело сделано. Теперь говорунов можно перебить довольно легко.

Но порадоваться я не успел, так как шрам окатил меня холодной болью.

- Ч-черт! - прошипел я, обернулся и увидел его во плоти.

Он стоял у меня на пути, перекрывая выход из тупика, - лохматое, действительно чем-то похожее на обезьяну существо. Кривоногое, тощее, покрытое бурой свалявшейся шерстью, с козлиными, загнутыми назад витыми рогами. В его морде было что-то и от человека, и от мартышки, и от собаки. Ожерелье из глаз мертвецов болталось на костлявой шее.

Нечто подобное я повстречал на соборной колокольне Виона. Но та тварь была гораздо меньше и не передвигалась на двух ногах.

Оно ударило облезлым хвостом по воздуху, точно кнутом. Угрожающе зарычало, и из его пасти повалил фиолетовый дым.

Меня тут же накрыло ужасом, которым это существо наполняло окружающее его пространство. Ужасом сверхъестественным, отбирающим волю, заставляющим бросить все, развернуться и бежать прочь.

Я бы так и сделал, если бы не оказался зажат в тупике. Но так как бежать было некуда, я справился со своим страхом и, выставив перед собой кинжал, зубами вытащил пробку из пузырька с освященной водой.

- Уходи! - сказал я ему. - Я не сдамся!

Черт упал на четвереньки, царапнув когтями брусчатку, подобрался, собираясь прыгнуть. Его желтые, очень похожие на человеческие глаза обещали мне все адские муки.

Я не успел плеснуть на него водой, а он не успел прыгнуть. За спиной твари, со стороны улицы, появился человек и ударил в спину целым снопом обжигающе-белых распятий.

Грянули хоралы, несколько крестов попали в меня, бок обожгло болью, в голове взорвалось ядро. Запели ангелы, и, пожалуй, их песня была прекрасна...

Мягко шуршали страницы. Отец Март сидел в глубоком кресле, которого раньше в моей комнате не наблюдалось, и не спеша читал евангелие в чудесной тисненой обложке из телячьей кожи. Увидев, что я встал с кровати, он оторвался от книги, посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом, словно пытаясь заглянуть в душу.

Я не опустил глаз, и он вновь вернулся к книге, сказав:

- Здравствуйте, Людвиг.

- Отец Март. Мне стоило бы догадаться, что инквизитор, приехавший в Боровичи, это вы. Наши дороги то и дело пересекаются.

- Такова воля Господа. Как вы себя чувствуете?

- Словно на меня упало распятие. Сейчас утро?

- Вроде того. Вам немного досталось от моей магии. Сожалею.

На лице у инквизитора не было никакого сожаления. Его не было и на физиономии Пугала, восседавшего в центре распахнутого шкафа и, казалось, спящего.

- Что с моими друзьями?

- О, благодаря вам они справились. Но раненый парень пока так и не пришел в себя. Я сделал все от меня зависящее, но не даю гарантии, что он выживет.

- Спасибо за помощь. Вы появились очень вовремя.

- Это мне надо вас благодарить. Если бы в Ждановичи не нагрянули стражи, я бы так и не выследил беса.

- Я думал, он черт.

- Нет, что вы. Черт - куда более серьезный противник. А эта сущность довольно слабая.

- Я бы так не сказал.

- Ну, хитрости ему не занимать. Магия, что живет в вашей крови, оказалась для него хорошей приманкой.

Повисло тяжелое молчание. Он все так же читал книгу. Наконец поднял на меня взгляд, заложил пальцем страницу, усмехнулся:

- Я всегда уважал вашу мудрость, Людвиг. Вы умеете ничего не говорить, когда это становится опасно. Редкое качество в наше время. Обычно все наоборот - люди видят инквизитора и несут такую чушь, что я не могу вставить и слова. Они считают, если будут говорить, то я забуду, зачем пришел к ним, и не задам своих вопросов.

- Задавайте свои вопросы, - предложил я человеку, вместе с которым бился с нечистью у Чертова моста и на колокольне Виона.

- Я использовал некоторую степень целебной молитвы, но на вас она подействовала не так, как должна действовать на людей. - Инквизитор сокрушенно покачал головой. - Признаться, я не ожидал ничего подобного и сперва подумывал вас убить. Не смотрите на меня так, Людвиг. Я счел, что вы - это не вы, а какой-то дьявольский морок, принявший облик моего знакомого. Но я никогда не спешу с такой вещью, как смерть. Ее редко можно исправить.

- Мне остается лишь возблагодарить вашу осмотрительность.

- Тогда я счел, что это новая форма одержимости, но проверка, которую я произвел над вами, заставила меня отказаться от этой идеи. Я решил подумать и порыться в книгах, чтобы понять, при каких обстоятельствах лечебная магия Церкви может вредить человеку. Книг я в этой дыре, конечно, не нашел, но вспомнить - вспомнил. Старый трактат еще тех времен, когда мы пытались завоевать Темнолесье. Магия той местности обладает именно таким эффектом.

Он вновь выдержал паузу, а я вновь промолчал, чем вызвал его смех.

- Да перестаньте, ван Нормайенн! Мы давно знакомы с вами, и вы уже должны были убедиться, что я не так страшен, как моя ряса. Мною движет исключительно праздное любопытство. Всегда интересно увидеть другую сторону силы, особенно когда она не опасна для тебя.

- Вы инквизитор, отец Март.

- А вы - страж. На нас обоих стоит клеймо. И что с того? Опасаетесь, что я стану искать встречи с ведьмой, которая сделала это с вами?

- Сделала что? - Я подвинул стул, садясь напротив собеседника.

- Хотел бы я знать. Вижу одно - то, что теперь в вашей крови, способно привлекать внимание нечисти. Во всяком случае, некоторой. Так что мои вам искренние соболезнования. С такой головной болью жить непросто, а я не всегда смогу оказаться поблизости. Так что же случилось, Людвиг?

И опять мы смотрели друг на друга. При нем не было ни щипцов, ни жаровни, ни дыбы. Он был вполне мил и дружелюбен. Мы вместе сражались, не побоюсь этого слова, уважали друг друга, как могут уважать два профессионала, но я не забывал, кто передо мной. Человек инквизиции. Уполномоченный легат Риапано. Клирик, приближенный к кардиналам Урбану и ди Травинно.

- Начнем с того, что я никогда не был в Темнолесье, - сказал я.

- Ну, конечно, - с серьезной миной на лице ответил он мне. - Будем считать, что вас не было там так же, как и в гостях у любезного маркграфа Валентина, которого половина моих знакомых желает видеть исключительно в аду. Где он, надеюсь, теперь и пребывает.

- Я повстречался с окуллом.

- И он задел вас? Насколько я знаю, рана, нанесенная окуллом, смертельна. После нее не выживают. Теперь понимаю, почему вам потребовалось особое лечение и отчего теперь на вас не действует целительная магия Церкви. Хотел бы я встретиться с тем, кто поставил вас на ноги.

- Чтобы задать вопросы?

Он вздохнул:

- Людвиг, ваш тон не оставляет простора для воображения. Сразу понятно, о каких вопросах идет речь. Вы мне льстите. То, что с вами сотворили, неспособен сделать никто, кроме Господа да святых мощей. А следовательно, если бы я стал задавать эти самые «вопросы», словно какой-то необразованный практик из наших допросных домов, то вряд ли бы успел сказать даже «аминь». Я трезво оцениваю свои способности - с подобным человеком, если, конечно, это человек, мне не справиться. Нам с вами надо как-нибудь встретиться и хорошенько поговорить. Темнолесье всегда интересовало меня своей запретностью и той изначальной силой, что вложил в него Господь. В области естествознания оно представляет огромный интерес для любого ученого, даже если он состоит на службе у инквизиции. Так что буду рад услышать ваш рассказ. Разумеется, если вы когда-нибудь побываете на том чудесном острове.

Он был очень ироничен сегодня. Мы оба понимали, что мне повезло. Будь на месте отца Марта какой-то иной церковник, вполне понятно, что одними любезными разговорами дело бы не ограничилось. София предупреждала меня, что некоторые князья Церкви за любую информацию о Темнолесье готовы распилить человека на кусочки.

- Ну, что же. - Отец Март убрал евангелие в дорожную сумку. - У вас много дел, так что не буду задерживать. Да и меня, признаться, ждет работа. В Чергии в последнее время появилось довольно много нечисти.

- Как часто вы сталкиваетесь с такими...

- Бесами? Чаще, чем с демонами. Но гораздо реже, чем это может показаться. Иначе бы наш мир был еще более опасным местом, чем он является на данный момент. С каждым годом их становится все больше, и Церковь связывает это с теми грехами, что есть у рода людского. Адские твари лезут не только через врата, расположенные на востоке. Они находят любую лазейку, любую слабость, чтобы подобраться поближе к человеку. И хорошо бы, чтобы каждый раз это была вот такая вот мелочь, а не демон с собственным именем.

«Мелочь»? Бес с легкостью оторвал руку Бенту и, я уверен, прикончил бы меня, если бы не подоспел инквизитор.

- Позвольте задать вопрос, отец Март.

- Конечно.

- Мне требуется попасть в Моров и поговорить с кем-то из осведомителей инквизиции. Быть может, вы способны рассказать, где мне искать этих людей?

Он не удивился, лишь потер пальцы, затем негромко спросил:

- Какого рода информация вам нужна?

- Все, что касается наблюдения за цыганами.

- Это как-то связано с Шоссией?

Проклятье! Есть хоть что-то, чего он не знает?

- Могу выразить свое восхищение вашей осведомленностью.

- Громкое дело. Погиб отец-инквизитор Лёгстера и еще много кто. Разумеется, я слышал о цыганском таборе, полном нежити. Мне показывали письма госпожи фон Лильгольц, которые она отправила кардиналу ди Травинно.

Значит, Мириам решила подстелить соломки и не скрывать ничего от главного церковного куратора Братства.

- Осведомители в Морове у инквизиции конечно же были. Этого я отрицать не стану. Но я... как бы это сказать... не местный. Здесь проездом точно так же, как и вы. И не знаю ни имен, ни мест встреч. А уж такая специализация, как контроль цыган и их колдовства... Знаете что, Людвиг. Я поспрашиваю у... других осведомителей. - Он лучезарно улыбнулся. - И расскажу вам вечером.

- Спасибо.

- Пока не за что. Советую вам найти себе какую-нибудь святую реликвию, - сказал он мне на прощанье, забрасывая сумку на плечо. - Чтобы отгонять от себя нечисть. Поверьте мне, в полнолуние от таких созданий можно нажить массу неприятностей.

Он вышел из комнаты, а Пугало выбралось из шкафа. Сытое, довольное, с пятном крови на рукаве мундира.

- Видящий не смог избежать твоего серпа.

Оно плюхнулось в кресло, вытянуло ноги и надвинуло шляпу на глаза, показывая, что не собирается обсуждать со мной столь интимные вопросы, как питание. Зато его заинтересовал браслет, лежащий на столе. Я тоже посмотрел на него.

Двенадцать дымчатых камней круглой огранки. Не слишком дорогие, но притягивающие взор. Я нанизал их на новую, крепкую нитку, и теперь они слабо блестели в ярком солнечном свете.

Почему он оказался у Ганса? Она отдала ему? Какая история была у этих двоих? Чего я не видел, хотя всегда оба были у меня перед глазами? Какая тайна их связывала и почему за все эти годы она ничего не рассказала о моем друге?

Столько вопросов. А ответов ни одного.

Во всяком случае, до тех пор пока я не встречусь с ней.

Павла я нашел внизу. Он сидел за столом, коротая время за стаканом молока и делая маленькие, скупые глотки.

- Ван Нормайенн, - сухо поприветствовал он меня. - Хочешь стать магистром?

Надо сказать, я не ожидал услышать подобное.

- С чего такая честь?

- Арденау нужны перемены. Братством правит старшее поколение. Это правильно. Не сомневайся. - Он осторожно поставил стакан перед собой, вытер пальцем каплю, стекающую по стеклянной стенке. - Но вместе с тем нам нужна свежая кровь и новый взгляд на вещи. А молодых магистров я могу пересчитать по четырем пальцам правой руки. Гертруда, Васкес, Иаков и Кристина.

- Кристина - магистр? - удивился я.

- Пока нет. Но станет, как только вернется в Арденау. Мириам провела ее в совет, раз уж ты ей отказал. - Усмешка у Павла была не из приятных. - А я проведу тебя.

- Решил насолить Мириам, - понимающе кивнул я. - Что между вами произошло, раз вы начинаете кипеть, стоит только вам увидеть друг друга?

- Старые обиды. Мы о них уже давно не помним и действуем по привычке. - Магистр всем своим видом показывал, что сказанное им неправда. - Что касается твоего предположения, то оно верно, но лишь отчасти. Госпожа фон Лильгольц, конечно, поскрипит зубами, но основная причина в том, что ты достоин быть магистром. Некоторые из нас готовы поддержать твою кандидатуру.

Я, честно сказать, был впечатлен этим признанием. «Некоторые» - это явно не только Павел и Гертруда.

- В политике я довольно неуклюж. Так что спасибо - не сейчас.

- Ловкость в политике дело наживное. Все учатся. А если у тебя к ней отвращение, то это пойдет только на пользу Братству. Подумай о моем предложении на досуге. Нам, старикам, пора готовить новое поколение себе на замену. Должен же хоть кто-то занять наши места, когда мы умрем. От кольца тебе все равно не убежать. Не сегодня, так через десять лет.

- «Через десять лет» звучит гораздо приятнее. Пока я предпочитаю проводить время в поле, а не в кресле магистра. Как Бент?

Его лицо тут же помрачнело пуще прежнего.

- Все еще без сознания.

- Тильда и Браин?

- Дежурят у его постели. Даже не буду заставлять их отдохнуть. Все равно бесполезно. Оба переживают, что парень стал калекой.

- А ты - нет?

Он хмуро допил молоко, глядя на меня поверх стакана.

- Отсутствие конечности не лишает человека дара. Бент остается одним из нас. Без руки сложно, но он сильный человек. Справится. Если в Братстве был слепой страж, то почему не быть однорукому? Главное, чтобы выжил. - И сменил тему: - Ты вроде хотел попасть в Моров?

- Князь примет нас?

- Ему деваться некуда. Я избавляю его от паники в войсках. Примет. Идем, тут недалеко.

В зале трактира «Золотая лань», шумном, отдающем запахами жареной свинины с чесноком, пивного хмеля, крепкой сливовицы, пота и пороха, я заметил троицу знакомых хусар. Меня они встретили как родного. Войтек Мигорцкий с огромной глиняной кружкой светлого пива изучал опустевшую тарелку, дно которой покрывали обглоданные свиные ребрышки. Увидев меня, он заорал от восторга, ткнув Мариуша кулачиной в бок.

- Страж нашелся! - заревел тот, сграбастал меня в медвежьи объятия и от избытка чувств саданул по спине. - К ночи над Ждановичами творилось черт-те что. Ваша работа? Некоторые трусоватые решили, что начался конец света. А Войтек сразу понял, что это вы там шуруете.

- Ага, - кивнул Мигорцкий.

Радек не сказал ничего. Он был мертвецки пьян и спал прямо на столе, оглушительно храпя. Павел мрачно смотрел на моих знакомых. Его раздражала эта вынужденная заминка.

- Сегодня у него печальный день. Даже упился раньше срока, - извинился за друга Мариуш.

- Что его расстроило?

- Он просился у князя вернуться в харугву. Как и мы. Но его милость отказал. Сказал, что такие отчаянные люди нужны ему под Моровом, а харугва уже две недели как выступила к Штейнбургу. Мы хотим быть в рубке с другими братьями-хусарами, искать себе славу, а не торчать у мамки за подолом.

- Ага, - согласился Войтек.

- Но ведь и здесь будут бои, - возразил я. - Моров - крупный город.

- Чтобы взять город, нужны саперы, артиллеристы, шпионы да предатели. Ну и несколько тысяч дураков из пехоты, которые почти все без всякого смысла сложат голову под стенами. - В свои двадцать с небольшим Мариуш знал, о чем говорит. - А мы хусары! Гвардейцы! И штурмовать стены на лошадях не обучены. Нам нужна рубка. И без разницы кого бить - панцирников или всадников. Хусары лучшие солдаты в Чергии!

Говорил он достаточно громко, так что многие слышали его слова. Кто-то одобрительно кивал, кто-то, наоборот, хмурился.

- Князь ждет, ван Нормайенн. - Павел не отличался терпением.

Радек перестал храпеть, пьяно посмотрел на стража.

- Что за?.. - пробормотал он и, не закончив фразу, вновь провалился в сон, прижавшись щекой к столешнице, отполированной локтями сотен посетителей.

- Что это за шуты? - поинтересовался у меня Павел, уже поднимаясь по лестнице.

- Господа Хольгиц, Мигорцкий и Хальвец.

- Хальвец? Родич Горловица? Слышал о нем. Говорят, он упрям точно баран, да к тому же еще страшно вспыльчив. Нашел ты себе компанию, ван Нормайенн.

- Отличная компания, Павел. С этими господами можно отправиться в ад и притащить черта за хвост. Путешествовать с ними оказалось безопаснее, чем с отрядом в пятьдесят всадников.

Он хмыкнул и ничего не ответил.

Возле апартаментов, в которых поселился князь, несли караул двое гвардейцев. Черноусые, в высоких парадных шапках с фазаньими перьями, зеленых бархатных доломанах [14] и накинутых на одно плечо плащах с лисьей опушкой, стянутых на груди золотыми шнурами. На алых кушаках висели широкие палаши. В руках воины держали чергийские копья - короткое древко и узкий четырехгранный наконечник, больше похожий на длинную иглу.

Я знал, что кантонские наемники называли их свиноколами. Некоторые солдаты полюбили это оружие настолько, что укорачивали древко и носили копье за спиной, как двуручный меч.

- Клинки сдайте, господа стражи.

Павел безропотно отдал воину свой кинжал. Я неохотно сделал то же самое.

Большую часть комнаты занимал круглый стол, на котором возвышался макет Морова - точная копия города со всеми изгибами стен, оборонительными башнями, улицами, домами и церквями. На ключевых позициях размещались оловянные фигурки солдатиков, всадники, пушки и флажки. Такое впечатление, что детишки собрались поиграть в войну. Вот только цена этой игры - настоящие человеческие жизни.

- Сегодня прибыли два ядра, - с резким акцентом, выдающим уроженца кантонов, сказал воин с рыжей щетиной, покрывающей впалые щеки.

Его лицо было изуродовано ударом булавы - страшно перебитый нос, деформированная челюсть. Небогатая одежда, тяжелая черная кираса со стальным воротником, открытый шлем-бургиньот под мышкой, два пистолета с колесцовыми замками за поясом, еще два, в кожаных кобурах, висели на бедрах, через плечо перекинута тяжелая рейтарская сумка с зарядами.

Внешность у него была узнаваемая, я уже успел наслушаться о Крехте Разбитая Рожа, талантливом командире наемников, служивших князю Горловицу.

- Еще бы они не прибыли, когда за каждое я заплатил по шесть тысяч грошей золотом. Распорядись, чтобы первое отправили Жиротинцу завтра же, - ответил князь.

Горловиц, в отличие от своего собеседника, любил одеваться богато - в бархат и шелк. За поясом носил золотой шестопер, символ княжеской власти в Чергии, пальцы были унизаны перстнями с драгоценными камнями, поверх стеганой куртки с соболиной опушкой висела тяжелая золотая цепь, украшенная рубинами и гранатами.

Князь оказался ниже меня на голову. У него был большой орлиный нос, взгляд хищной прожорливой птицы и жестокие складки в углах рта, стоило ему сжать губы. В густых усах и на, висках полно седины.

- Быть может, милорд желает, чтобы ими разрушили стены, а не город? Я помню, что вы не хотели здесь зимовать.

- Жиротинец спрятался за стенами, как улитка в раковине. И раковина прочная, Крехт. Я не хочу рисковать. Основной заряд прибудет на днях. Его и используем против укреплений. А пока мы посеем панику в городе. Завтра переведете пушки на другие позиции, на холмы к Варжи. Оттуда можно вести огонь по южной части Морова. После чудо-ядер бейте зажигательными по домам, пока изменники не взвоют.

- Не взвоют, милорд, - спокойно возразил наемник. - Жиротинец хорошо подготовился к осаде. Почти все, кто не умеет сражаться, были выведены из города. Вы это знаете.

- Знаю, черт бы его побрал! Сукин сын избавил себя от тысяч голодных ртов. Склады, если только их не получится отравить, позволят ему пересидеть всю зиму. И воды тоже предостаточно - Будовица под боком. Хоть упейся. A-а... Павел. - Князь заметил нас. - Ты вчера перепугал мою армию. Какого черта происходило в Ждановичах?

- Небольшая прополка, ваша милость.

Крехт, слыша эти слова, заржал и от восторга хлопнул себя по боку кирасы:

- Прополка! Отличные слова, страж! Я так и передам моим бандам. [15] Вчера эти сосунки до утра молились святым, думая, что по соседству с ними распахнулись адские врата!

- Твоим бандам пора браться за ум! - Тон князя мгновенно прервал смех наемника. - Вчера солдаты из Дерфельда из-за шлюхи убили капитана моих саперов! Я посадил преступников на кол. Они должны воевать за моих чергийцев, а не убивать их!

- Я не командую теми, кто из Дерфельда, князь, - тут же открестился от этой проблемы Крехт. - Видит бог, они хорошие солдаты, но у них своя компания. [16] С моими ребятами они не имеют ничего общего. Своих я предупредил, чтобы не было драк и, как видите, они следуют правилам. Если у вас все, я пойду. Распоряжусь насчет ядра.

- Готовь людей. Заложим заряд под Епископскую башню, как только он прибудет. Скажи солдатам, что получат двойное жалованье за месяц вперед, если смогут снести эту преграду к чертовой матери!

Кантонец ухмыльнулся искаженной усмешкой калеки и надел на голову бургиньот.

- Думаю, это предложение их заинтересует. Ночи сейчас темные. Можно попытать счастья. Но если ваша милость позволит, я посоветовал бы вам обратить внимание на Голубиную башню. Она подходит к самому берегу. Если правильно разместить заряды на скалах, то это будет грандиознее последнего землетрясения в Солезино. Может рухнуть целая секция.

Он показал на макете. Горловиц призадумался, затем кивнул:

- Хорошо. Если дело выгорит - получишь двести золотых.

- Работать на вас одно удовольствие, милорд. - Командир наемников иронично отсалютовал нам всем и, развернувшись, насвистывая ушел.

- Чертов пес! - бросил в закрывшуюся дверь князь, явно желая кулаком разбить находящийся перед ним макет города. - Видишь, с кем мне приходится иметь дело, страж, для того чтобы освободить свою страну? Он служит мне, пока я плачу, и плачу щедро, чтобы его не могли перекупить мои враги.

- Думаю, те неудобства, которые вы терпите, с лихвой окупаются, князь. - Павел посмотрел на будущего короля Чергия из-под полуопущенных век.

- Семь тысяч лучшей пехоты в мире, полторы тысячи конных стрелков и девять пушек обходятся мне в целое состояние. Они все чертовски хороши в открытом поле, но не под стенами логова Жиротинца. Ладно... О войне я могу говорить часами. Зачем искал встречи и кто с тобой? Раньше я его вроде не видел.

- Ван Нормайенн. Он страж.

Князь налил алого вина в хрустальный кубок, не предложив нам:

- Так что понадобилось Братству на этот раз?

- Моров. Нам надо попасть в город.

- Тю! - Горловиц презрительно вытянул губы трубочкой. - А мою матушку вам не подать? Ты совсем обнаглел, если считаешь, что я разрешу вам отправиться туда. На кой черт мне надо, чтобы вы помогали Жиротинцу? Моему кровному врагу! Предателю и трусу? Я желаю выкурить его из города. Заставить открыть ворота. И если там есть темная душа, то только дурак уничтожит ее. Возможно, сейчас она лучше всех моих шпионов. Вдруг перегрызет Жиротинцу горло? Мне тогда ничего не нужно будет делать. Сэкономлю гору денег, которые пошли бы на оплату наемных убийц. Я не подпущу Братство к Морову на пушечный выстрел.

- Князь, наверное, забывает, что стражи не принимают ничьей стороны. Мы собираем души, где бы они ни были.

- Князь прекрасно помнит, что вы, как вороны, жируете на трупах и набираетесь сил, - с издевкой произнес Горловиц. - На этот раз поголодаете.

Павла и это не смутило.

- Князь также забывает, что мы можем поститься очень долго. Как раз для того, чтобы вы поняли, как это досадно, когда у армии нет защиты от темных сущностей.

- Ты мне угрожаешь, страж?! - Горловиц сжал побелевшие пальцы на рукоятке шестопера.

Он был в бешенстве, и его лицо мгновенно вспыхнуло яростью.

- Разве это похоже на угрозу, ваша милость? - делано удивился Павел.

- Лучше бы ты следил за своим языком, пока я не приказал его укоротить!

- Послушайте, - вмешался я. - Если в Морове появились темные души, их следует уничтожить. И как можно быстрее. Вам они на руку не сыграют, ваша милость. Лишь навредят.

Князь еще несколько секунд сверлил темными глазами равнодушного магистра, затем все же отпустил шестопер, буркнул:

- Говори, если есть чего.

- С каждым днем и с каждым убийством души набираются сил. И чем больше, тем опаснее становятся. Город, конечно, привлекательное место, но в жажде мести ваша армия гораздо сильнее привлечет этих сущностей. Рано или поздно твари проберутся в ваши лагеря, среди солдат начнется паника. Помните, что случилось во время Трехдневной войны между Фирвальденом и Лезербергом? Армия последних в ужасе бежала, когда темная душа начала жрать офицеров. Это был провал. Княжество проиграло меньше чем за час, после того как солдаты покинули свои позиции. Вы же этого не хотите? Моров важно очистить. Ваши разногласия с Жиротинцем следует решать сталью и порохом, а не с помощью существ, место которым в аду.

В тяжелом молчании князь допил вино. На его лбу появилась глубокая складка.

- Хорошо. Мне не нравится эта идея, но черт с вами! Хорошо. Я скажу, чтобы завтра вас пропустили к Морову. И дам сопровождение и охрану.

- Это ни к чему.

- Черта с два ни к чему, Павел! - тут же снова взъярился Горловиц. - Если вас прикончат, то я хотя бы прикрою задницу перед вашим Братством. Оно, как я знаю, терпеть не может, когда появляются трупы стражей. Маркграф Валентин тому примером. Уверен, его прибил кто-то из ваших. Так что получите охрану. До ворот. Найду для вас людей. И если вы там сдохнете, то я смогу сказать, что сделал все возможное, дабы не только отговорить вас от безумной идеи, но и защитить.