Classical history [18+]

POV Уэнсдей

Тьма сменяется светом. Я хмурюсь и раскрываю глаза от раздражения. Рассвет. Шторы были не закрыты, и благодаря этому я проснулась. И ещё один раздражающий фактор: Ксавье настолько сильно прижимал меня к себе, что мне попросту было трудно дышать.

Я пытаюсь выбраться из кокона его рук, но он прижимает меня к себе ещё ближе. Казалось бы, куда ещё ближе? Но он решил буквально влепить меня в себя.

— Ксавьер… Ксавьер. Проснись.

Он что-то бормочет во сне, но не просыпается. Отлично. Мне трудно дышать, я будто прилеплена к обогревателю и всё ещё хочу спать.

Сомневаюсь, что Ксавье просто так проснётся. Как говорится: «Отчаянные времена требуют отчаянных мер». Поэтому я кусаю его за грудь, прижатую к моему лицу.

— Блять, да что такое?! — Ксавье наконец освобождает меня, грубо оттолкнув.

— Ты меня чуть не задушил.

Ксавье хмуриться и сонно трёт глаза. Его волосы находятся в беспорядке. В таком неряшливом виде он уже не кажется таким грозным.

— И что? Это не даёт тебе право меня кусать, — он так спокойно это говорит, словно полностью уверен в своих словах.

Вот же сексист.

— То есть ты думаешь, что у женщин нет прав? А вам мужчинам можно всё? — я поднимаюсь с кровати.

— Совершенно верно, но я сейчас говорил не об этом.

— Конечно, — я разворачиваюсь для того, чтобы уйти.

— Эй, ты куда собралась?

— В ванную. Через три часа я должна быть в школе, и ты отвезёшь меня домой до этого времени.

***

Когда я возвращаюсь в комнату, замечаю Ксавье спящим. Как бы мило он ни выглядел во сне, я знаю, что на самом деле он не такой.

Я подхожу ближе к кровати и склоняюсь над Ксавье. А может это мой шанс? Просто взять и придушить его подушкой. Но вместе этого я с силой дёргаю его за плечо.

— Ксавьер, просыпайся. Ты должен отвезти меня домой.

Судя по трепету его ресниц, он уже проснулся, но продолжает делать вид, что спит. И это так по-детски.

— Я знаю, что ты проснулся, — говорю я, продолжая свои настойчивые попытки.

Всё-таки надо было его придушить, когда был шанс, но увы, время упущено.

— Хорошо, я вызову такси.

Я даже не успеваю убрать свою руку с его плеча, как он хватает меня за запястье и так резко тянет на себя, что я лечу на кровать, точнее на Ксавье. Весь воздух вырывается из моих лёгких от удара после падения падения.

— Нет, ты никуда не поедешь, — его цепкие руки теперь оказываются на моей талии.

И я замечаю, что уже совсем по-другому реагирую на его прикосновения. Я привыкла к ним, я привыкла к Ксавье.

Вот чёрт.

— Мне нужно домой, и не забывай про школу, — мой тон, как обычно, ровный.

Скрывать эмоции — мой талант. В большинстве случаев это получается, но только не с ним.

— Никакой школы.

Нотки властности в его голосе смущают меня. Считает себя главным? Я так не думаю.

Как только я собираюсь ответить, слова застревают в горле. Его руки начинают медленные движения с талии вниз по моему телу. Прикосновение настойчивые, но негрубые. Я чувствую, как всё моё тело покрывается мурашками, но вовсе не от холода. Ксавье останавливается на моих бёдрах — его пальцы так сильно впиваются в мою кожу, что наверняка останутся синяки. Это уже не просто тепло: я горю, и этот жар стал интенсивнее внизу живота. Мне хочется свести ноги вместе, чтобы хоть как-то от него избавиться, но они расположены по бокам от туловища Ксавье, поэтому не получается.

Я должна уйти от этого. Как бы ни было велико моё желание, нужно остановиться, и мне удаётся выдавить из себя вопрос:

— Почему?

Он тянется к моему лицу, но я избегаю поцелуя, отворачиваясь. Пытаюсь держаться за последнюю крупицу самообладания.

— Ты должна мне помочь. Я же болен. Забыла? — Ксавье шепчет это мне на ухо, и его горячее дыхание щекочет мою кожу.

— Что…

«за бред?» — я не успеваю договорить. Торп бесцеремонно тянет меня вниз, и я понимаю про какой именно «недуг» он мне говорил. Я чувствую его эрекцию в самом чувствительном на данный момент для меня месте. Всё так остро ощущается. От ошибки нас разделяет только тонкая ткань одежды.

— Ну что, поможешь мне? Обычно приходится делать это самому, но сейчас это ни к чему: ты же рядом.

С его стороны это так эгоистично. Но что, если сделать это в качестве эксперимента. Меня, как и всех обычных подростков, интересуют эти вещи. Чисто биологический инстинкт.

— Что именно я должна сделать, Ксавье? Говори конкретнее.

— Сделай, так чтобы мне было хорошо, — говорит он, выводя непонятные узоры на моих бёдрах.

Раньше говорил, что я ему противна, а теперь хочет, чтобы удовлетворила его? Как-то по-ублюдски. «Я сделаю тебе так хорошо, что станет плохо».

— Я поняла, о чём ты.

— Всегда знал, что ты умная девочка, Уэнсдей, — его голос хрипнет, дыхание становится неровным.

«А ты такой глупый, если веришь мне».

Решив, что хватит разговоров, я наклоняюсь к Ксавье и целую его. Его губы тут же встречают мои, а язык врывается в мой рот. Я позволяю ему делать то, что он хочет. Руки Ксавье сзади скользят под мои шорты и прижимают к себе. Тихий стон вырывается из меня, когда я чувствую трение между ног.

Я просто должна остановиться: это не было моей целью. Мне нужно проучить Ксавье. Поэтому я прерываю поцелуй.

— Хватит, теперь я главная. Держи руки при себе, и тебе будет хорошо, — мой голос дрожит, как бы я ни старалась не выдать себя.

— Мне стоит ждать какого-то подвоха?

Ещё как.

— Нет, что ты.

Для того, чтобы отвлечь Ксавье, я опускаюсь на его шею. Не уверена, что парням нравятся поцелуи в шею, но Ксавье не сопротивляется. Я сильнее прикусываю его кожу и слышу, как он громко вытягивает воздух сквозь сжатые зубы. Не уверена от боли это или возбуждения. Возможно, от смешения этих двух чувств.

Когда я оказываюсь на уровне его живота, то вижу степень его возбуждения. Мне должно быть противно, но я чувствую пульсацию внизу живота от осознания того, что именно я довела его до такого состояния.

Я как можно выше задираю его футболку и медленно приближаюсь к низу его живота. Мне хотелось видеть его лицо, но я слишком смущена. Ксавье слишком тяжело дышит, будто пробежал марафон.

Еле прикасаясь губами, я целую его кожу.

— Уэнсдей, моё терпение на пределе.

— Тихо, просто заткнись.

Моя правая рука накрывает его спрятанный под тканью член. Он шипит и толкает бёдра навстречу моей руке, чтобы получить хоть какое-то трение. Но я убираю руку. Я снова приближаю свою лицо к его животу, но не для того, чтобы нежно поцеловать кожу там, а для сильного укуса. Мои зубы, насколько это возможно, впиваются в его плоть. Может, хоть это отрезвит Ксавье. Не проходит и пяти секунд, как Ксавье грубо хватает меня за волосы и отбрасывает от себя. Теперь моя очередь стонать от боли.

— Ты нахуя это сделала? — его взгляд прожигает меня изнутри.

— Я помогала тебе «выздороветь». Видишь, какой бодрый стал.

Ксавьер грубо хватает меня, и в этот раз я уже нахожусь под ним.

— Я уничтожу тебя.

Обычно за этими словами раньше следовали удары. По лицу. По моей самооценке.

— У нас нет на это времени: через час нужно быть в школе. И я прошу тебя, как человека, давай разберёмся с этим позже.

Его взгляд не смягчается, но, на удивление, Ксавье соглашается:

— Ладно, но ты будешь должна мне.

— Я и так должна тебе. Забыл?

Рука Ксавье ложится на мою челюсть, заставляя смотреть ему в глаза.

— Нет, Уэнсдей. Ты всегда ловко выходишь из ситуации. В этот раз ты должна будешь сделать всё без каких-либо отвлечений.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, надеясь на то, что это не очередное извращённое желание.

Ксавье ухмыляется.

Я хмурюсь. Не вижу ничего забавного.

— Я уже говорил, что хочу, чтобы ты была моей музой. Позволь мне нарисовать тебя.

— Да, я согласна. Только отвези меня домой.

Нихрена. Не хочу я быть твоей музой.

***

Вечером я наконец-то оказалась дома. Провела с Ксавье всего лишь день и уже скучаю по спокойствию. Тишине. Мне нужен был отдых — на сегодня хватит Ксавье. Мы договорились встретиться завтра: я пообещала, что позволю ему нарисовать свой портрет.

Я почти проваливаюсь в сон, как слышу стук в дверь. Наверное, Пагсли опять со своей домашкой.

— Открыто.

Дверь в мою комнату распахивается. Это мама. Она в своей вальяжной манере проходит к моей кровати и садится на край.

— Как прошёл день? — спрашивает она, любопытно прищурив глаза.

Мать редко спрашивала меня о жизни: её интересовали только оценки.

— Высший балл по всем предметам. Не волнуйся.

— Я не об этом. Я говорю о Ксавьере. В вашем возрасте подростки начинают вести активную половую жизнь, и я хотела поговорить с тобой о методах концентрации.

Ошарашенно я смотрю на неё. Какого чёрта вообще?

— Что.? Нет, мы не…

Она даже не даёт мне договорить, перебивая.

— Не нужно отрицать: все мы были такими, поэтому завтра мы проконсультируемся с врачом, чтобы тебе выписали хорошие таблетки.

Мама встаёт с кровати и уходит, закрыв за собой дверь. Хоть на этом спасибо.

Я ещё долго не могу заснуть. Меня мучают назойливые мысли. Да что не так с этим миром?