Classical history [18+]

POV Ксавье

Я понимаю, что чем больше я провожу время с Уэнсдей, тем быстрее привязываюсь. Но это не было моей целью: я хотел убить эти чувства, а теперь они убивают меня.

Это ни к чему не приведёт. Я не только влюблён в неё, я привязан. И даже если Уэнсдей чувствует ко мне то же, что и я к ней, Аддамс лучше справляться с этим недугом. Не зря же любовь называют болезнью.

И каждый раз ищу повод быть ближе — это выглядит жалко. Наверное, она давно догадалась об этом.

Вечером я заехал за Уэнсдей. Она ещё не знает, что у меня полно рисунков с её изображением. Мне не нужно было видеть её, чтобы изобразить на холсте. Это был просто очередной повод побыть с ней. Но и этого, кажется, недостаточно. Если бы это было, возможно, я бы с удовольствием запер её в своей спальне.

Мы стоим посреди моей художественной мастерской. Аддамс хладнокровно разглядывает комнату, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

— Как прошёл вчерашний вечер? Родители не беспокоились за тебя? — спрашиваю я, и ей приходится посмотреть на меня.

Я знаю, что родителям Уэнсдей плевать на неё, но это лучше, чем тишина.

— Тебя правда это интересует? — она хмуро смотрит на меня. Даже с отвращением.

— Да, Уэнсдей.

Её брови приподнимается от удивления.

— Хорошо, мама вчера заходила ко мне в комнату и сказала, что я должна принимать противозачаточные. Она думает, что мы с тобой спим, но это может произойти только в моих кошмарах, — Уэнсдей отвращённо хмурится.

Значит, лишь одна мысль о сексе со мною вызывает у неё отвращение. Звучит как удар под дых. Горечь разочарования заполняет мои лёгкие. Глупо было думать, что она будет честна со мной. Да и после всего я сомневаюсь, что Уэнсдей сможет когда-то доверять мне.

Я подхожу к ней ближе, так что мы теперь находимся на расстоянии вытянутой руки.

— Неужели, может, тебе доказать обратное? — я ухмыляюсь; не только ей носить фальшивую маску.

Она тоже делает пару шагов ко мне. Уэнсдей гордо приподнимает подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Попробуй, но учти, что из этой комнаты никто из нас не выйдет живым. Просто так я тебе не сдамся.

Это очередная провокация. Она избегает всего, чего я хочу. Но в этот раз у неё не получится.

— Я обязательно сделаю это позже, но мы пришли сюда не для этого. Так ведь? — я улыбаюсь ей, но зверь внутри требует мести за все её слова.

— Ладно, всё равно у тебя ничего не получится. Я не буду раздеваться, кто знает на какую выставку ты захочешь отправить эту картину.

— Не собирался я этого делать, но, хорошо, можешь не снимать одежду.

Не знаю почему иду ей на уступки, но так хочется заслужить доверие этой девчонки.

Уэнсдей кивает и садится на клетчатый диван, находящийся в центре комнаты. Я беру мольберт и ставлю напротив неё. Её поза непринуждённая, Уэнсдей, как всегда, спокойна.

В этот раз всё будет идеально. Я смогу детально изобразить каждый дюйм её тела. Я не хочу разочаровать её, и мои руки потеют от волнения, когда я выбираю нужную мне кисть. Сначала это просто наброски, но позже у меня получается полноценная картина. Всё настолько реалистично, что изображение похоже на настоящую Уэнсдей. Словно этот образ сможет выйти из картины, и мне больше не нужна будет Уэнсдей, которая сидит напротив. Но меня волнует только то, что девушка ни разу не взглянула на меня, пока я кропотливо работал над её портретом.

— Готово. — говорю я и выдыхаю.

Прошло примерно два часа. Мои руки измазаны в краске. Усталость одолевает меня.

Уэнсдей поднимется с дивана и медленно походит ко мне для того, чтобы посмотреть на моё творение.

Её холодный взгляд проходит по моей картине. Я вижу восхищение в её глазах. Её чёрные брови приподнимаются, её идеальные губы распахиваются.

— Неплохо, — и это всё, что она может сказать.

— Неплохо? Да это лучшая из моих работ.

— Возможно, но у большинства художников получилось бы лучше.

Оказывается, восхищение было ложным. Может, всё это было лишь плодом моего воображения и Уэнсдей вовсе ко мне ничего не чувствует?

После долгого молчания она говорит:

— А теперь ты можешь отвести меня домой?

Её холодный взгляд изучающе смотрит на меня. Она ожидает чего-то. Ждёт, что я сорвусь из-за того, что она не оценила моего творения. Но я слишком устал. Устал от всего. Я действительно болен, и эта болезнь — Уэнсдей. Она пробралась так глубоко, что не помогут никакие препараты. Я открываюсь для неё, но она этого не ценит.

И тут меня осеняет: чтобы избавиться от недуга, нужно его искоренить.

— Убирайся! Уходи! Мне плевать, как ты доберёшься до дома, — я пытаюсь держать всё под контролем, но срываюсь.

Она напугала: впервые я вижу Уэнсдей такой, но она покорно уходит. Я смотрю ей вслед и чувствую сожаление. Боль от того, что я сделал. Вина поглощает меня.

Мне приходится догнать Уэнсдей. Её запястье в моей хватке. Она с ненавистью смотрит в мои глаза.

— Отпусти меня, — шипит она.

— Я не отпущу тебя, — для большей убедительности я сжимаю её руку сильнее. Она морщится.

— Почему?

— Я влюблён в тебя, — слова слетают с моих губ. Слишком долго я держал это в себе. Накопительный эффект.

Уэнсдей резко выдёргивает запястье из моих рук.

— И это что-то меняет?

Грудь сдавливает болью. Это не физическая боль, это что-то намного глубже. Она просто уничтожила меня. Её слова словно предательство близкого человека.

Уэнсдей не ждёт от меня какого-то ответа. Пока я стою в ступоре, она покидает мой дом. Меня отрезвляет лишь громкий хлопок входной двери.

Вот и всё.

Она ушла.

Впервые за несколько лет горькие слёзы невольно скользят по моему лицу. Дождь, кажется, со мной за одно. Я возвращаюсь в свою комнату, в которой совсем недавно мы были вместе, а тёмные капли воды стучат в моё окно.

***

Отец, если его можно таковым назвать, возвращается домой поздно ночью. Несмотря на то, что неделю он провёл в командировке, Винсент сразу же идёт в свой кабинет. Так же, как и родителям Уэнсдей, ему всегда было плевать на меня. Но отличие в том, что он не является моим отцом, и поэтому его можно понять.

Я, недолго думая, захожу в кабинет. У меня было много времени, чтобы всё обдумать. Это отчаянное решение, но уж слишком многое я могу потерять, оставаясь здесь.

Дважды стучу прежде, чем услышать строгое «Можешь войти».

— Я хотел поговорить.

Он поднимает голову.

— О чём? Кратко и ясно, Ксавьер. У меня нет времени.

Волнение переполняет мои лёгкие. Я тяжёло вздыхаю, и слова вырываются из меня сами.

— Помнишь, ты хотел отправить меня учиться в Канаду?

Отец кивает, внимательно смотря на меня.

— Я решил, что это хорошая идея. Может, там мне удастся получить хорошее образование, — как можно увереннее, говорю я.

— Наконец-то ты взялся за ум, давно пора. Завтра же собираешь вещи и на самолёт, — он, кажется, доволен этим решением. Может быть, даже горд.

Я молча выхожу из кабинета.

Этой ночью мне не удаётся уснуть. Уэнсдей никак не может покинуть мои мысли, но с этого дня я больше её не увижу. Почему же я не чувствую облегчения от этого? Почему, почему так давит в груди от боли?

Надежда только на то, что со временем это пройдёт.