Classical history [18+]

POV Ксавье

Находясь на ужине с родителями Уэнсдей, я ещё больше убеждаюсь: насколько люди лицемерны. Неужели им самим не противно от этой фальши? Или они думают, что я настолько глуп, чтобы в это поверить?

— И как давно вы с Уэнсдей встречаетесь? — поток моих мыслей, прерывает голос её матери.

Женщина притворно улыбается, склонив голову на бок. Этот вопрос выбивает меня из колеи. Я вопросительно смотрю на Уэнсдей.

— Разве ваша дочь не рассказывала?

Женщина продолжает смотреть на меня таким взглядом, будто хочет что-то от меня поиметь.

— Ты же знаешь Уэнсдей: она не очень разговорчива, когда дело доходит до таких вещей.

Её отец тоже включается в разговор:

— Да, наша гадюка слишком чопорная.

Хотелось бы сказать, что это не так. Она вовсе не чопорная, но откуда её родителям об этом знать. Не думаю, что их вообще волнуют её чувства.

— Мы шли к этому очень долго. Сначала мы с Уэнсдей были просто друзьями, и я решил сделать первый шаг. Так что мы начали встречаться совсем недавно, месяца 2-3.

Уэнсдей, пытаясь скрыть своё удивление, смотрит на меня. Уверен, что её смутило слово «друзья».

— Хорошо, а есть ли у тебя какие-нибудь планы на будущее с нашей Уэнсдей? Просто мы с Гомесом хотим убедиться, что твои намерения серьёзны.

Я слишком ошарашен, чтобы сразу сообразить, что ответить. Это так нагло. Они буквально предлагают мне жениться на ней. В этот период подростки обычно просто дурачатся и дело редко доходит до свадьбы. Если я скажу, что хочу будущего с Уэнсдей, то дам им ложную надежду. Если я дам им ложную надежду, то у меня будут проблемы. И все эти скандалы мне ни к чему.

Отец и мать Уэнсдей выжидаючи смотрят на меня. Может, послать всё к чёрту. Слишком мне уж надоел этот театр. Да и я не актёр.

Молчание слишком надолго затянулось. Холодный взгляд Уэнсдей тоже направлен на меня, но что она хочет, чтобы я сказал? И я чувствую, как её нога на высоких шпильках ложится на мою. Уэнсдей пытается сделать мне больно, придавливая мою ногу каблуком? Глупо, даже очень. Особенно для неё.

— Вы не против, если Уэнсдей покажет мне, где уборная? Я плохо себя чувствую, — обращаюсь я к её родителям.

Её мать кивает. Уэнсдей ведёт меня под руку в ванную комнату.

Как только дверь за нами закрывается, цирк заканчивается и уже не нужно претворятся кем-то другим.

— И для чего это было? Что ты хотела, чтобы я ответил?

Я не чувствую себя злым, но уставшим — да. Столько времени провести с этим людьми — то ещё занятие. А вот Уэнсдей наоборот, хоть и пыталась это скрыть, находится просто в гневе. Но это так мило выглядит. Злая Уэнсдей просто мой фетиш. Это отвратительно, я знаю. Но ведь она об этом не узнает.

— Ксавье, ты должен был хоть что-то на это ответить. А если не знаешь, что ответить — просто соглашайся на всё, что они говорят, — шипит Уэнсдей.

Теперь, когда она стоит, мне удаётся хорошо разглядеть её наряд. Конечно, у меня нет на это времени, но плевать. Ткань платья слишком прозрачная, и я могу разглядеть её стройные ноги. Всё мои мысли о ужине и её родителях уходят на второй план.

— Уэнсдей, с чего вдруг так откровенно? Неужто хотела меня соблазнить? — я подхожу к ней.

Она смотрит себе под ноги и оттягивает ткань вниз так, будто ей это поможет прикрыться.

— Что за глупости ты говоришь, Ксавьер. Это платье мне предложила одеть мама. А вот тебе я бы посоветовала одеться немного официальней.

С чего это вдруг я должен был одеться официально? Ради её родителей? Обойдутся.

— Да твоя мать буквально хочет подложить тебя под меня, раз выбрала такое платье. Ладно, хорошо. Пошли, сегодня ты ночуешь у меня. Как раз проверим мою теорию о том, что они сделают всё, чтобы я женился на тебе.

Уэнсдей хмуро смотрит на меня, переваривая мои слова. Но идёт за мной, когда я выхожу из уборной.

Мы подходим к столу, за которым вальяжно сидят родители Уэнсдей.

— Что такое, гадючка? Почему так долго? — в этот раз говорит отец Уэнсдей.

Я отвечаю вместо неё:

— Кажется, я приболел. Мне стало плохо, и Уэнсдей помогла мне привести себя в порядок.

Уэнсдей кивает, сдавленно улыбаясь в подтверждение моих слов. Но я ещё не договорил.

— Мне нужно ехать домой.

Её отец и мать псевдопонимающе смотрят на меня.

— Да, уже поздно — пора закругляться, — говорит Мортиша.

Теперь мне остаётся сказать, почему же мне так «необходима их дочь этой ночью».

— Вы разрешите Уэнсдей поехать со мной? Отец допоздна работает и не может проследить за моим здоровьем, а вот Уэнсдей сможет обо мне позаботиться.

«Согревая мою постель». Но не скажу же я им это.

И для пущей убедительности жалобно улыбаюсь. Но их даже убеждать и не пришлось. Они отдали дочь в пасть «злобного волка», сами того не осознавая.

К счастью для меня, они согласились, но Уэнсдей не выглядела такой счастливой, когда шла за сменной одеждой. Да и кого это волнует? Уж точно не меня.

***

— Ну и что мы будем делать? Ты же не просто так притащил меня к себе домой, — спрашивает Уэнсдей, сидя на моей кровати. В моей комнате. В моём доме.

Шутки не мой конёк, но я знаю, что после моих следующих слов Уэнсдей точно будет нервничать.

— Ну можем начать с прелюдий, — я пожимаю плечами.

— Ты сейчас серьёзно?

Садясь рядом с Уэнсдей, я кладу руку ей на колено. Она грозно смотрит на меня. Наивная, до сих пор думает, что может меня этим напугать.

— Ещё как серьёзно. Для чего я ещё мог позвать тебя к себе ночью? Ты же не маленькая — всё должна понимать.

Эмоция отвращения мелькает на её лице, когда я начинаю поднимать ткань её платья. Хотя это ни к чему: сквозь неё и так всё видно. Но мне словно этого мало.

— Ксавье, ты же понимаешь, что даже если это произойдёт, то это будет невзаимно, то есть изнасилование?

В противоречие этим словам её ноги покрываются мурашками, когда я прикасаюсь к её бёдру.

— А что, если тебе это понравится настолько, и больше не будет считаться изнасилованием?

— Всё, что происходит против воли человека, уже является насилием. Неважно: понравится мне это или нет, — умничает Уэнсдей.

Вчера с ней было веселей. Видимо, единичный случай.

— Да, но ты ведь никому об этом не расскажешь? Это будет нашим маленьким секретом.

Уэнсдей останавливает мою руку, скользящую по внутренней стороне её бёдра, и говорит:

— Ты пожалеешь об этом: после этого я больше не буду молчать.

Я выдёргиваю свою руку из её. Температура в комнате накаляется.

— Нет, ты будешь молчать. Потому что захочешь, чтобы я снова тебя трахнул. Но навряд ли я этого захочу, потому что ты можешь быть только на раз.

Её тёмные глаза наполняются гневом. Уэнсдей молчит. Я знаю это выражение её лица. Она что-то обдумывает, словно находясь в шаге от того, чтобы сделать неверное решение.

Уэнсдей сдаётся своим демонам и наотмашь бьёт меня по лицу. Щёку неприятно жжёт. Неплохо приложилась. Но это не так больно, как могло было бы быть, если бы она ударила меня кулаком.

— Ты, наверное, забыла, кто тут главный. Теперь мне придётся наказать тебя.

Огонёк в её глазах не потухает. Уэнсдей не боится. Я больше не чувствую её страха, как раньше.

— Делай, что хочешь, Ксавьер, — гордо подняв голову, говорит Уэнсдей.

— Отлично.

Я резко перекидываю Уэнсдей животом к себе на колени. Она охает от неожиданности, но жаль, что я не вижу её лица. Уэнсдей наверняка в смятении.

— Не шевелись. Это приказ.

На удивление, она слушается, помня про нашу договорённость.

Я смотрю на её округлые бёдра, спрятанные под прозрачной тканью. Всё в ней настолько идеально, и как тут можно держать себя в руках?

— Готова?

Не дожидаясь её ответа, резко поднимаю платье до талии и наношу первый удар по её ягодице. Её кожа покрывается румянцем, а Уэнсдей тихо стонет, не готовая к боли.

— Ты больной! — шипит она, после чего получает очередной удар от меня.

— Ты так мило сжимаешь ноги вместе, когда я шлёпаю тебя.

— Иди к чёрту!

Когда кожа Уэнсдей становится вместо светло-розовой бордовой и её стоны боли срываются в тихий крик, я останавливаюсь для того, чтобы провести по бордовым следам на её коже.

— Тебе было больно? — это скорее риторический вопрос, но я же джентльмен.

— Нет, что ты. Ты же бьёшь, как девчонка. — тяжело дыша, отвечает Уэнсдей.

Плевать на её язвительность, когда она находится в моих руках. Всё это намного больше значит, чем её слова.

— И что теперь? — спрашивает Уэнсдей.

— Ничего. Если честно, меня так утомили твои родители. Так что мы будем просто спать.

Я отпускаю Уэнсдей, и она возвращается в прежнее положение. Её губы красные, наверно, она закусывала их, чтобы сдержать стоны. Её дыхание всё такое же тяжёлое, и Уэнсдей всё так же не покидает мелкая дрожь.

Может, я переборщил с ударами. Но, когда я смотрю в её глаза, понимаю, что это возбуждение.

— С тобой всё в порядке?

Она затуманенно смотрит на меня в ответ. Думает, что единственная, кто пытается совладать со своими гормонами подростка?

— Да, это не твоё дело. Ты уверен, что хотел сделать только это?

Уэнсдей хочет продолжения? Не думал, что её заводит боль. Теперь я понимаю, почему ей нравлюсь. Она такая же больная, как и я.

— А ты хочешь, чтобы я сделал что-то ещё. Например это.?

Я бесцеремонно задираю недавно поправленное платье. Уэнсдей покорно разводит ноги, когда я скольжу рукой под её нижнее бельё. Неожиданно.

— Да… — выдыхает она, когда я нежно провожу по её складкам, собирая влагу.

Она уже готова — я мог бы прямо сейчас сделать всё, что захочу. Но нет: для начала Уэнсдей должна получить своё наказание.

— Ты так возбуждена. Хочешь, чтобы я продолжил?

Я кружу пальцем вокруг её клитора, сильно прикусывая её шею. Уэнсдей стонет, цепляясь за мой бок, сжимая футболку в кулак.

— Я спрашиваю, ты хочешь, чтобы я продолжил? — я повторяю, настойчивее лаская её кожу.

Если Уэнсдей не сдастся, то я уже не смогу остановиться. Грань настолько тонкая.

Моё дыхание тоже сбивается от возбуждения. Кто знал, что настолько холодная Уэнсдей будет так чувствительна к моим прикосновениям?

— Я хочу… Не останавливайся, — говорит Уэнсдей, находясь на грани.

И это то, что было мне нужно. Я вижу, что она начинает приближаться к оргазму и убираю руку из её нижнего белья. Уэнсдей разочарованно выдыхает. «Не беспокойся, дорогая. Ты не одна разочарована, но это должно было послужить тебе уроком.»

— Вот и всё. Пора спать: ты меня ещё больше утомила. Но для начала душ, чур я первый, — я демонстративно зеваю.

Она даже не представляет, «насколько меня утомила». Так что мне может помочь только ледяной душ.