Глава 25
Мы целовались, забыв о времени и пространстве, пока резкий порыв ветра не заставил меня вздрогнуть и невольно прижаться к нему. Он почувствовал эту дрожь и тут же оторвался.
— Замёрзла, — констатировал он, и в его голосе прозвучала лёгкая досада — не на меня, а на обстоятельства. Он не стал спрашивать. Просто наклонился, одной рукой обхватил меня под коленями, другой — за спину и легко поднял на руки, как будто я ничего не весила.
— Ваня! — ахнула я от неожиданности, инстинктивно обвивая его шею руками.
— Тихо, — он улыбнулся, и в его улыбке была та же дикая, счастливая решимость, что и в поцелуе. — Нужно согреться. А спорить со мной бесполезно.
Он повернулся и через всё ещё приоткрытую балконную дверь занёс меня внутрь дома. В коридоре на втором этаже было пусто и полутемно. Он не раздумывал, толкнул ногой первую попавшуюся закрытую дверь. Она оказалась незапертой.
Это была небольшая, уютная спальня, вероятно, гостевая. В темноте угадывались очертания большой кровати, комода, зеркала. Он поставил меня на ноги у кровати, одной рукой всё ещё придерживая за талию, другой нащупал выключатель. Загорелась небольшая лампа на тумбочке, заливая комнату тёплым жёлтым светом.
— Вот, — сказал он, оглядевшись. — Теплее.
Но в комнате было не так уж и тепло. Я всё ещё дрожала — то ли от холода, то ли от адреналина. Он закрыл дверь на замок и посадил меня на комод около двери. Его руки принялись сжимать мои бедра. Это давление было одновременно и властным, и невероятно возбуждающим. Большие пальцы начинали медленные, круговые движения по внутренней стороне, там, где кожа была особенно чувствительной даже через деним.
Я вдохнула, и воздух застрял в горле. Его взгляд был прикован к моему лицу, он изучал каждую мою реакцию. Дрожь по телу сменилась другой, более глубокой вибрацией — трепетом желания.
— Ваня... — вырвалось у меня, больше похожее на стон.
— Тихо, — он наклонился, и его губы коснулись не моих губ, а шеи, прямо под ухом. Его дыхание было горячим.
Он целовал мою шею, мою ключицу, оставляя влажные, горячие следы, и я не могла сдержать тихие всхлипы, вырывавшиеся из груди. Я запустила пальцы в его волосы, прижимая его к себе, боясь, что этот момент сейчас закончится.
Он подхватил меня одной рукой и мы переместились на большую кровать. Ваня подошёл к стене у двери и щёлкнул выключателем. Основной свет погас, погрузив комнату в полумрак. Остался гореть только маленький торшер в углу.
В этом тусклом свете он подошёл обратно к кровати. Остановившись у края, он взялся за подол своей футболки и одним плавным движением стянул её через голову. Ткань бесшумно упала на пол.
Я замерла. Я видела его и раньше, но не так. Не в этом интимном, тающем свете, не с таким выражением на лице. Свет от торшера выхватывал рельеф его плеч, грудных мышц, плоский живот. Он был... идеальным. И весь принадлежал этому моменту.
Он наклонился, опершись руками на матрас по бокам от моей головы, нависая надо мной и поцеловал в губы. Очень страстно и жадно.
Его язык требовал входа, и я позволила, встретив его своим. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, а поцелуй — ещё глубже, ещё отчаяннее. Его пальцы впились в пряди, слегка оттянув мою голову назад, открывая шею для новых атак. Он оторвался от моих губ, чтобы опуститься ниже — к шее, к ключице, оставляя на коже горячие, влажные следы, которые мгновенно холодели на воздухе и заставляли меня содрогаться.
— Ваня... — его имя сорвалось с моих губ хриплым шёпотом, больше похожим на молитву или стон.
Он поднял голову, его глаза в полумраке были почти чёрными, зрачки расширены до предела.
— Ты моя, — прошептал он, и это не было вопросом. Это был закон. — Слышишь? Моя. И больше никто никогда...
Одна ладонь соскользнула с матраса на мою талию, задержалась там на мгновение, а потом, твёрдо и уверенно, двинулась выше, под мою блузку. Его пальцы, шершавые и горячие, коснулись оголённой кожи на животе, и я выгнулась навстречу, издав тихий, сдавленный звук. Он отреагировал на него новым, ещё более глубоким поцелуем.
Теплая ладонь парня осторожно, но уверенно сжала мою грудь под блузкой. На что я невольно прикусила его губы от неожиданности.
Он ахнул — коротко, от неожиданности, но не от боли, и тут же оторвался. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то дикое, почти хищное. Он провёл языком по губе, будто пробуя на вкус капельку крови, и это движение было невероятно сексуальным.
— Прости, — выдохнула я, растерянная и смущённая.
— Не извиняйся, — его голос был хриплым, а взгляд прикован к моим губам.
Его большой палец начал медленно, через ткань, водить по самому чувствительному месту, и волны удовольствия заставили меня забыть обо всём на свете. Я застонала прямо в его рот, и этот звук, казалось, придал ему ещё больше уверенности.
Он отпустил мои губы и принялся целовать и покусывать мою шею, в то время как его рука продолжала свою неторопливую, развратную работу под блузкой. Я принялась расстегивать её, но пальцы не слушались. Ваня заметил мои попытки избавиться от мешающей одежды и помог расстегнуть её сам, не отрываясь от моих губ. Расстегнув все пуговицы он ласково приподнял меня за спину и снял ткань с меня.
Его руки принялись с ещё большим желанием сжимать мою талию и грудь, теперь им ничего не мешало наслаждаться мной.
— Ваня... — снова простонала я, уже не в силах выговорить ничего больше.
— Я здесь, — прошептал он в ответ, и его дыхание обжигало мое ухо. — Всё в порядке.
Его губы, горячие и влажные, принялись ласкать мою грудь, пока левая рука парня расстегивала крючки моего белья. Эластичная ткань ослабла, и он стянул бретели с моих плеч, а затем и сам лифчик, отбросив его с кровати без лишних церемоний.
Он ласкал меня языком, то нежно, то с лёгкой, дразнящей силой, а его свободная рука скользнула к другой груди, повторяя движения его рта.
Он поднял голову, его губы блестели, а глаза горели торжеством и дикой нежностью. Я потянулась к ремню на своих джинсах, не открывая взгляда от парня. Он ждал. Смотрел с нетерпением, но ждал. Он наклонился, чтобы помочь, его крупные, тёплые руки легли поверх моих, и вместе мы стянули с меня обтягивающие джинсы, скинув их на пол с мягким шуршанием.
Я откинулась на подушки, закрыв глаза на секунду, пытаясь перевести дух и унять бешеную дрожь внутри. А когда открыла их снова, он уже сбросил с себя свои джинсы. Я не заметила, как он это сделал.
Он наклонился, и его губы, уже знакомые с моей грудью, отправились дальше вниз, по пути целуя кожу живота, оставляя влажные, горячие следы. Я вцепилась пальцами в простыни, чувствуя, как всё внутри замирает в предвкушении. Его дыхание обожгло самую чувствительную часть меня ещё до прикосновения, и я непроизвольно вздрогнула.
— Не бойся, — он сказал это, не поднимая головы, и его голос прозвучал приглушённо, от чего по спине пробежали мурашки.
— Я и не боюсь, — прошептала я.
Он поднял на меня взгляд с еле заметной улыбкой. Затем одним мягким движением перевернул нас. Теперь я сидела чуть ниже его живота, а он, наслаждаясь, лежал на подушках и гладил мою талию.
Он наслаждался видом. Его глаза медленно скользили по моему обнажённому телу, по груди, по изгибам талии, и в этом взгляде было столько благоговения и желания, что я чувствовала себя не уязвимой, а невероятно красивой и желанной.
Одна его рука оставила мою талию и потянулась к моей груди, ладонь мягко обхватила её, большой палец провёл по соску, заставив меня начал ерзать на нем. Ему это нравилось.
Это движение — невольное, инстинктивное — заставило его резко вдохнуть. Его глаза, до этого полуприкрытые от наслаждения, широко раскрылись, и в них вспыхнул новый, более тёмный огонь.
Я повторила движение. Уже намеренно. Медленно, экспериментируя, проехалась бёдрами по его твёрдому животу и ниже, чувствуя, как его тело отвечает мне мощным, сдерживаемым напряжением. Ему это очень нравилось. Это было видно по тому, как закатились его глаза, как губы приоткрылись в беззвучном стоне, как пальцы впились в мои бока.
Он отвечал на каждое движение моих бёдер тихими, сдавленными стонами, которые я ловила своим ртом. Я почувствовала как между ног становится очень мокро. И уверена, что он тоже это чувствовал.
Ваня провел рукой вверх по внутренней стороне моего бедра, глядя прямо в глаза. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон, который рвался наружу от одного только этого взгляда и предвкушения.
Медленно он отодвинул большим пальцем кружевную ткань трусиков и нашел самое чувствительное место, довольно улыбнувшись. Нежно, сначала просто кончиком пальца, именно того самого, самого чувствительного места. Он начал медленные, круговые движения, с такой точностью и таким знанием дела, что у меня перехватило дыхание. Всё моё внимание сузилось до этой одной точки и его лица надо мной.
Я непроизвольно задвигала бёдрами, ища большего контакта, большего давления. Он улыбнулся шире и удовлетворил моё немое требование, увеличив нажим и скорость. Его глаза сияли, наблюдая, как я постепенно теряю контроль, как моё дыхание сбивается, а тело становится податливым и горячим в его руках.
— Ещё немного... умничка... — шептал он тихим и низким голосом, улыбаясь.
Мои бёдра сами собой двигались в такт его движениям, мои пальцы впились в простыни, а из горла вырывались тихие, прерывистые стоны, которые я уже даже не пыталась сдержать.
— Вот так... — он подбадривал меня шёпотом. — Не сдерживайся. Я хочу всё слышать.
Ощущения нарастали, сгущались в тугой, горячий клубок где-то внизу живота. Напряжение достигло пика, стало почти болезненным в своей сладости. Я зажмурилась, чувствуя, как всё тело сжимается в ожидании.
— Ваня, я... — я не успела договорить.
— Знаю, — перебил он, и в его голосе прозвучала та же дикая, ликующая нежность.
Волна накрыла с такой силой, что я вздрогнула всем телом, вскрикнув, и на миг потеряла связь с реальностью. Спазмы удовольствия прокатились по всему телу, заставляя его выгибаться и дрожать. Подо мной стало очень влажно и тепло.
Он медленно, придерживая за спину, уложил меня на кровать. Его губы нежно прикасались к моим плечам и ключицам, оставляя после себя тёплый и влажный след. Его прикосновения теперь были совершенно другими — нежными, осторожными.
— Ты невероятна, — прошептал он, целуя точку между грудями. — Когда ты так... отдаёшься. Это самое красивое, что я когда-либо видел.
Я провела пальцами по его волосам, чувствуя, как они мягко вьются вокруг моих пальцев.
— Это всё ты, — выдохнула я, и голос мой звучал сипло, но ясно. — Только ты.
Он не сказал больше ничего. Просто прижался щекой к моей груди, слушая, как бьётся моё сердце, которое постепенно успокаивалось, находя новый, общий с ним ритм. Мы лежали так в тишине, и эта тишина была наполнена больше, чем любыми словами.