Глава 26
Спустя неделю Полина пригласила в кафе, просто поболтать. На улице шел снег – уже не тот колючий февральский, а рыхлый, мокрый, весенний. Он таял, едва коснувшись земли, превращая тротуары в блестящие зеркала, в которых отражались огни фонарей и спешащие вечером куда-то люди.
После той ночи с Ваней я ощущала себя иначе. Более живой... Тело помнило всё: тяжесть его рук, жар его кожи, его сдавленный стон... Его взгляд в полумраке комнаты. Треск ткани, сбрасываемой на пол. Голос, который становился тише и грубее, когда он что-то шептал мне. Каждую ночь я вспоминала эти моменты и держала себя в руках, лишь бы не написать ему что-то вроде «приезжай, у меня дома никого».
И я чувствовала от него то же желание. Оно витало между нами в школе плотным, заряженным воздухом. Это читалось в его взглядах – они стали продолжительнее, темнее, в них исчезла прежняя отстранённость. Он смотрел на меня так, будто хотел встать прямо здесь, при всех, и поцеловать так, чтобы у меня перехватило дыхание. Так, чтобы все увидели и поняли раз и навсегда: я – его. Только его.
И он не скрывал этого в сообщениях. Каждый день в моём телефоне всплывали его тексты, которые я перечитывала десятки раз, чувствуя, как от них теплеет кожа:
«Ты сегодня в этой голубой кофте... сводишь с ума. Я с урока не вышел, думал только о том, как бы прикоснуться».
«Вспоминаю, как ты дрожала. Хочу снова это чувствовать».
«Хочу тебя. Сейчас. Здесь. Везде».
Дверь в кафе отворилась, выплеснув на меня волну теплого воздуха, запаха кофе и свежей выпечки. И почти сразу я увидела её — Полину, за столиком у огромного окна, за которым медленно падал мокрый снег. Она помахала мне, и её лицо расплылось в знакомой, хитрой улыбке.
Я пробилась к столику, скинув куртку на спинку стула.
— Привет, — выдохнула я, чувствуя, как от этого тепла и её присутствия напряжение в плечах начинает понемногу спадать.
— Привет, — она тут же протянула мне кружку. — Держи, «Вечерний уют» с мёдом и имбирём. Греет и мозги прочищает.
Я обхватила ладонями горячую керамику, позволяя теплу просочиться в пальцы.
— Спасибо. Ты как всегда вовремя.
— Я всегда вовремя, когда дело касается тебя и твоих душевных кренделей, — она отхлебнула из своей кружки, прищурилась и перешла к делу без предисловий. — Так. Отвечай честно. День рождения. Будешь праздновать? Или опять скромненько, с семьёй и тортиком?
— Не знаю, Полин, — честно призналась я. — С одной стороны... хочется.
— А с другой? — она подалась вперёд, подперев подбородок ладонью.
— С другой... страшно. — Я опустила глаза в золотистый чай.
— Ну вот, началось. Опять ты строишь катастрофы из воздуха. Слушай, Кать. То, что у тебя с Ваней — это не стеклянный шар, который разобьётся от громкой музыки. Это... — она задумалась, ища слово, — это как костёр. Да, его можно затушить. Но пока он горит — греет всех вокруг. И греет тебя. А день рождения — это просто дрова подбросить. Чтобы горело ярче и дольше.
Я молчала, слушая её. Её логика была такой простой и такой притягательной.
— Он хочет, чтобы ты праздновала, — добавила она тише, делая вид, что проверяет что-то на телефоне. — Он мне вчера скинул ссылку на один дом за городом. Сказал: «Посмотри, может, Кате понравится для др». Он уже готов искать места, представляешь?
Сердце ёкнуло. Он искал дом. Для моего дня рождения. Не «где бы тусануть», а место, которое может понравиться именно мне.
— Правда? — мой голос прозвучал тише шёпота.
— Клянусь, — Полина положила телефон на стол. — Он весь в этом. Так же, как и ты. Только ты — в сомнениях, а он — в действиях. Может, пора уже перестать бояться и начать делать? Хотя бы раз.
— А что если... — начала я осторожно, — мы действительно найдём дом? Не слишком дорогой и крутой. Чтобы можно было...
— ...чтобы можно было убежать в отдельную комнату и устроить повторение пройденного материала? — закончила она за меня, и в её глазах заплясали чёртики.
— Полина! — я чувствовала, как краснею до корней волос, но внутри что-то сладко и тревожно ёкнуло. Она поймала самую суть.
— Ну, а что? — она развела руками. — Идеальная интрига для дня рождения. Гости веселятся, а именинница с самым главным гостем... ну, скажем так, освежает в памяти кое-какие детали. Романтика!
— Ладно, — сдалась я. — Давай думать про дом. Но только если он не будет стоить как годовая зарплата моего папы.
— Договорились! — Полина тут же оживилась и потянулась за ноутбуком. — А теперь покажу тебе то, что прислал твой молчаливый романтик. Готовься, там есть камин и вид на лес. И, кажется, очень крепкие двери в спальнях.
В ответ я цыкнула и закатила глаза, хотя в душе понимала, что она как всегда права. Допив чай до дна, где на дне кружки остался сладкий осадок мёда, мы собрались и вывалились на улицу. Снег почти прекратился, сменившись колючей, промозглой моросью, которая тут же оседала на волосах мельчайшими бриллиантовыми каплями.
Мы не спеша зашагали в сторону моего дома, и разговор сам собой вернулся к главному — к списку.
— Так, — начала Полина, засунув руки глубоко в карманы. — Ядро — это мы с тобой, Ваня, Макс, Алина, Паша и Денис. Семь человек. Без вариантов. Дальше. Кого ещё? Из компании Вани? Диана, Маша, Егор?
— Думаю да, они уже тоже стали близкими.
— Отлично, добавляем, — мысленно Полина поставила галочку. — Десять человек. Мне кажется, нормально.
Контуры праздника начинали вырисовываться: тёплый дом, близкие люди, музыка, смех... и он. Всегда он.
— Знаешь, что ещё нужно? — Полина остановилась под фонарём, и её лицо в его свете стало серьёзным. — Нужно, чтобы вы с Ваней наконец перестали делать вид, что ничего не было. На твоём дне рождения вы должны быть парой. Официально. Чтобы все видели и понимали. И чтобы ты сама это почувствовала.
— Ладно, генерал, — улыбнулась я ей. — Буду думать.
— Думай, — она обняла меня на прощание. — А лучше — не думай, а чувствуй. И напиши ему сегодня. Хотя бы «спасибо» за дом. Начни с малого.
Она ушла, растворившись в вечерней темноте. Я поднялась домой, и первое, что я сделала, войдя в комнату, — взяла телефон. Открыла наш чат. Последнее его сообщение:
«Присмотрел ещё один вариант. С террасой. Завтра скину».
Я набрала: «Спасибо. Полина показала. Выглядит... многообещающе».
Зашла домой и просмотрела еще несколько вариантов домов, но все они какие-то... ненастоящие. В них нет уюта, атмосферы. Похоже, Ваня знает меня лучше всех.
На следующий день на репетиции вальса всё было иначе. И дело было не в том, что мы с Сергеем наконец-то не падали (хотя и это тоже — он теперь держал меня как хрустальную вазу, боясь лишний раз вздохнуть). Дело было в нём. В Ване.
Он пришёл раньше всех. Стоял у рояля, перекидываясь парой слов с Лидией Петровной, но его взгляд постоянно скользил ко входу. Когда я вошла с Полиной, он не стал отводить глаза. Наоборот, встретил мой взгляд и коротко, едва заметно кивнул. Не улыбнулся. Просто признал: «Ты здесь. И я здесь».
Лидия Петровна, сияя от педагогического восторга, выстроила нас в центре зала.
— Сегодня, мои дорогие лебеди и лебедята, будем учить «падение-подъём»! Эффектный и простой элемент. Девушка мягко падает назад в руки партнёра, а он её поднимает. Доверие и опора — вот ключ!
Мой желудок сжался в холодный комок. Падение. Слово, от которого по спине пробежал ледяной мурашек. Ваня, стоявший со своей Машей в двух метрах от нас, тоже слегка напрягся, я увидела, как скула у него дернулась.
— Показываю на лучшей паре! — Лидия Петровна хлопнула в ладоши. — Иван, Маша, ко мне!
Они вышли вперед. Маша, высокая и уверенная, без тени страха встала перед Ваней. Лидия Петровна объяснила движение: расслабить корпус, откинуться на счёт «три», партнёр подхватывает под лопатки и мягко возвращает в исходное положение.
— Музыка!
Вальс заиграл. Маша посмотрела на Ваню, он кивнул — коротко, деловито. На счёт «три» она откинулась назад с такой лёгкой, спортивной грацией, будто делала это сто раз. Его руки встретили её чётко, уверенно. Он не дёрнулся, не схватил. Он принял её вес и так же плавно, почти без усилий, вернул её в вертикальное положение. Всё выглядело идеально. Слаженно. Профессионально.
— Браво! — воскликнула Лидия Петровна. — Вот как надо! Обратите внимание, Иван не тянет её, а именно создаёт опору. Маша, вы молодец, полностью расслабились. Теперь все пары — пробуем!
У меня в горле встал ком. «Полностью расслабились». Я посмотрела на Сергея. Он был бледен как полотно. Он видел, как я упала в прошлый раз. Он боялся ещё больше меня.
— Катя, Сергей, вы тоже, — голос хореографа прозвучал как приговор.
Мы встали в стойку. Рука Сергея на моей спине дрожала.
— Ты только... не сильно, а? — пробормотал он.
— Я постараюсь, — выдохнула я, чувствуя, как ноги становятся ватными.
Музыка. Раз. Два. Три.
Я попыталась расслабиться, откинуться. Но тело помнило боль, удар паркета, всеобщий смех. Оно не слушалось. Отклонение вышло резким, неконтролируемым. Сергей в ответ дёрнулся, его руки схватили меня слишком высоко, под мышками, и резко дёрнули вверх. Меня дернуло вперед, мы едва не столкнулись лбами. В зале кто-то сдержанно хихикнул.
— Нет, нет, нет! — Лидия Петровна замахала руками. — Катя, вы деревянная! Надо довериться! Сергей, вы её не ловите, вы её ведёте!
Я стояла, глядя в пол, чувствуя жгучий стыд. И в этот момент я почувствовала его взгляд. Не увидела — почувствовала кожей. Медленно подняла голову.
Ваня смотрел на меня. Не на нашу нелепую пару, а прямо на меня. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел тот самый, редкий, сконцентрированный огонь. Взгляд был тяжёлым, почти физическим. В нём не было насмешки. Было что-то другое. Глухое раздражение. Не на меня. На ситуацию. На Сергея, который не мог меня удержать. На этот дурацкий танец, который заставлял меня падать и краснеть. И в самой глубине — тень той самой, знакомой по ночным сообщениям, потребности быть той опорой, в которую я смогла бы упасть без страха.
Лидия Петровна вздохнула.
— Катя, Сергей, пока отдохните. Посмотрите на других. Иван, можете ещё раз показать? Для наглядности.
И они показали. Снова. И снова. И каждый раз, когда её спина мягко ложилась на его предплечья, а он бесшумно возвращал её в вертикаль, во мне росло не только унижение, но и какое-то дикое, неконтролируемое желание. Желание, чтобы это была я. Чтобы его руки ловили меня. Чтобы я могла довериться ему так же полностью.
Наконец, перерыв. Лидия Петровна отпустила всех на десять минут. Я сразу же отстранилась от Сергея, который бормотал что-то извиняющееся, и отошла к окну, чтобы просто отдышаться.
Мне не хотелось ни с кем говорить. Хотелось раствориться, исчезнуть. Я смотрела на серые мартовские крыши за окном и чувствовала, как стыд медленно перетекает в глухое, беспомощное раздражение. На себя. На этот танец. На всё.
И тут я услышала его шаги. Тяжёлые, неторопливые. Я не обернулась, но узнала их по ритму. Он остановился рядом, тоже глядя в окно, уперев руки в бока. От него пахло чистым хлопком и едва уловимо — потом. Не противным, а мужским, знакомым.
Несколько секунд мы молчали. Шум зала отдалился, превратившись в фон.
— Дерьмовый элемент, — наконец сказал он тихо, не глядя на меня.
Я вздрогнула от прямоты. Обернулась. Он смотрел в окно, его профиль был напряжённым.
— Что? — переспросила я.
— «Падение-подъём». Дерьмовый. Особенно с тем, кто не умеет ловить. — Он метнул короткий, уничтожающий взгляд в сторону Сергея, который в дальнем углу что-то жевал. — Это не танец, а лотерея на травму.
В его голосе не было сочувствия. Была плохо скрываемая злость. И от этой злости, направленной не на меня, а на ситуацию, мне вдруг стало чуточку легче.
— У него просто не получается, — пробормотала я, защищая Сергея скорее по инерции.
— Потому что он тряпка, — отрезал Ваня, и теперь уже посмотрел на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными от какого-то внутреннего негодования. — И ты это знаешь. Ты вся скованная с ним, как доска. Потому что боишься.
Он сказал это без осуждения. Констатировал факт. И он был прав. Я боялась. Каждый раз, откидываясь, я ждала удара, а не поддержки.
— А ты не боишься? — спросила я, глядя ему прямо в глаза, бросая вызов. — С ней?
Он усмехнулся, один уголок губ дрогнул.
— С Машей? Нет. Она знает, что делает. И я знаю, что делаю. Это как... перенести мешок с картошкой из точки А в точку Б. Никаких эмоций.
«Мешок с картошкой». От этого сравнения у меня внутри что-то ёкнуло — глупо, иррационально, но приятно.
— А со мной? — рискнула я задать следующий вопрос, тише. — Были бы эмоции?
Он замер. Его взгляд стал пристальным, сканирующим. Он обвёл меня глазами — с головы до ног и обратно, и под этим взглядом моя кожа снова вспомнила его прикосновения.
— Со тобой, — сказал он наконец, и его голос стал низким, почти шёпотом, чтобы никто не услышал, — это была бы не тренировка. Это было бы что-то другое. И да. Эмоции были бы. Только не те, о которых кричит Лидия Петровна.
От этих слов по спине пробежали знакомые, сладкие мурашки. Он говорил не о злости или раздражении. Он говорил о том, о чём мы оба думали последние недели. О том напряжении, что висело между нами.
— Жаль, что нельзя поменяться, — выдохнула я, снова глядя в окно.
Он помолчал.
— Можно, — неожиданно сказал он. Его голос был тихим, но таким уверенным, что я вздрогнула. — Только не здесь.
— Что?.. — я обернулась к нему, удивлённая, пытаясь прочитать в его лице намёк на шутку.
Но он уже отходил назад, к центру зала, где начинала собираться его «официальная» пара. И, сделав пару шагов, он обернулся. Нет, не просто обернулся. Он оглянулся через плечо, поймал мой взгляд и... улыбнулся. Это была не его обычная, редкая сдержанная улыбка. Это была другая. С прищуром, с какой-то хитрой, тайной искоркой в глубине тёмных глаз. Улыбка, полная намёка и обещания. Он явно что-то имел в виду, и это «что-то» было связано не со школой и не с этим дурацким вальсом.
Этот взгляд, эта улыбка висели передо мной весь оставшийся урок. Даже когда Лидия Петровна снова заставляла нас повторять «падение-подъём», и я снова деревянно откидывалась в дрожащие руки Сергея, я думала не о страхе. Я думала о том взгляде.
Репетиция кончилась. Шумной, нестройной толпой все повалили к раздевалкам. Я медленно, будто в воду опущенная, собирала свою сумку. В ушах ещё стоял гулкий звук рояля и властный голос Лидии Петровны, а в теле — скованность и неприятное послевкусие от всей этой нелепости.
И тут ко мне подлетела Полина, её лицо было живым холстом, на котором яркими красками были написаны возмущение и любопытство.
— Ну что, выжила? — спросила она, хватая свой рюкзак. — Видела, как ты с ним у окна болтала. Что такое «здесь нельзя»? О чём вы шептались, а? — Она тут же перешла на шёпот, оглядываясь по сторонам, будто мы планировали ограбление банка, а не обсуждали дурацкий танец.
Я вздохнула, поправила ремень сумки на плече, и мы пошли к выходу.
— Да ничего особенного. Просто... он сказал, что «здесь нельзя» поменяться партнёрами.
— О, — Полина закатила глаза, но в них тут же вспыхнул азарт. — Понятно. «Здесь» — это школа, правила, эта ведьма Лидия Петровна. А «не здесь» — это где? Ага-ага, — она толкнула меня локтем в бок, — это там, где ты будешь праздновать др, да? В том самом доме с камином и крепкими дверями? Он намекал?
Я покраснела, но не стала отрицать. С Полиной бесполезно.
— Вроде того. Сказал, что на моём дне рождения можно будет танцевать с кем хочешь.
— «Танцевать», да-да, конечно, — она фыркнула. — Я так понимаю, у вас там будет свой, особый вид «хореографии». Без свидетелей. Ну что ж, — Полина сделала серьёзное лицо, — тогда план такой. На дне рождения мы устраиваем всё так, чтобы после полуночи все либо уплывали в бассейн (если он там есть), либо благополучно отключались в гостиной. А вы двое... исчезаете. И отрабатываете те элементы, которые вам тут, в этой казарме, не дают поставить.
Я лишь толкнула её в бок, чтобы она перестала говорить такое. Наверное, я обманываю саму себя, пытаюсь внушить себе, что не хочу этого. Не хочу его прикосновений, шепота, его тепла...
Полина что-то болтала рядом, строя планы насчёт моего дня рождения с таким размахом, будто мы готовим коронацию, а не скромную вечеринку. Я кивала, но почти не слышала.
И в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я машинально достала его, сообщение было от мамы:
«Катюш, мы с папой срочно уезжаем на дачу, трубу прорвало. Останемся там на все выходные, чинить будем. Дома еда есть, не болей. Целую.»
Я замерла посреди тротуара, перечитывая эти три строчки снова и снова. На все выходные. Дома никого.
Полина, заметив моё состояние, замолчала и заглянула в экран через плечо. Прочитав, она тихо, по слогам, выдохнула:
— О. Боже. Ты. Шутишь.
Я подняла на неё взгляд. В её глазах читалось то же самое, что бушевало во мне: понимание, азарт и лёгкая паника от открывающихся возможностей.
— Я... я ничего не говорила, — пробормотала я, запихивая телефон обратно в карман, будто это была горячая граната.
— Тебе и не нужно! — Полина схватила меня за рукав. — Вселенная сама тебе знаки подаёт! «Дома никого», Кать! На все выходные! Это не просто намёк, это приглашение, написанное небесами жирным шрифтом!
Во мне всё перевернулось. Одно дело — тайные мысли и намёки. И совсем другое — конкретная, материальная возможность. Пустой дом. Двое суток. И он... всего в паре сообщений или одного звонка отсюда.
— Я не могу... — начала я, но голос звучал неубедительно даже для меня самой.
— Не можешь или боишься? — Полина пристально посмотрела на меня. — Слушай, это твой выбор. Но если ты хочешь... то сейчас идеальный момент. Никаких родителей, никакой школы, никаких дурацких вальсов. Только вы.
Я шла дальше, а в голове уже строились и рушились планы. Написать ему? А что написать? Сухо сообщить, что родители уехали? Это будет слишком явный намёк. Промолчать? Но тогда эта возможность уйдёт в песок, и я буду жалеть об этом всё воскресенье, ворочаясь в своей пустой квартире.