глава 21
— Привет, — сказал он. Голос был таким же, чуть хрипловатым, и от этого что-то щелкнуло внутри, выпустив на волю рой тех самых мотыльков.
— Привет, — мой собственный голос прозвучал тише, чем я хотела.
В его глазах мелькнуло что-то теплое. Одобрительное? Мне вдруг безумно захотелось знать, что он думает.
— Пойдём? — он сделал шаг в сторону улицы, ведущей к набережной. Я просто кивнула.
— Егор сегодня утром спрашивал, куда мы вчера исчезли. — он немного засмущался.
— И что ты сказал? — я улыбнулась, глядя в его глаза.
— Что мы слушали новый альбом. Он не поверил, конечно. Но сделал вид.
— Классика, — выдохнула я со смешком, но щеки всё равно покраснели. Было странно и волнующе — обсуждать нашу тайну с ним вслух, под открытым небом. — У меня Полина всю ночь пыталась выведать о чем мы "говорили" два часа.
Он рассмеялся, и звук был таким живым, тёплым, что мой собственный смех вырвался легко и непринуждённо.
Плавно тема перетекла в обсуждение музыки, фильмов и всего прочего. С ним хотелось обсуждать всё.
Мы свернули на аллею, ведущую к реке. Фонари здесь горели неярко, и тени от голых ветвей ложились на асфальт кружевными пятнами. Его плечо снова коснулось моего, на этот раз намеренно. Мы остановились у пруда.
Он осторожно посмотрел в мои глаза. В его взгляде не было вчерашнего темного огня — только тихая, почти вопрошающая серьезность. Он медленно, давая мне время отдернуть руку, коснулся моих пальцев, скрытых в складках шарфа. Затем обвил их своими. Его ладонь была теплой, чуть шершавой, и от этого простого прикосновения по спине пробежали знакомые мурашки.
Он наклонился. Медленно, давая мне каждую долю секунды, чтобы отступить. Но я не отступила. Я замерла, чувствуя, как бьется кровь в висках.
Его губы коснулись моих. Нежно. Осторожно. Совсем не так, как вчера в пылу страсти. Это был другой поцелуй. Более осознанный. Более... уважительный. Он был теплым, чуть суховатым, и пахнул мятой и ночным воздухом. Длился он всего мгновение — легкое, трепетное прикосновение, которое обожгло сильнее любого пламени.
Телефон завибрировал в кармане куртки, это был звонок от мамы. Я неловко улыбнулась Ване и отошла на пару шагов, чтобы ответить.
— Да, мам... — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, обыденно, хотя сердце все еще бешено колотилось от поцелуя.
— Катя, ты где? Уже почти девять, — голос матери был не сердитым, но обеспокоенным. В нем звучал тот самый родительский радар, который всегда срабатывал в самый неподходящий момент.
— Я... гуляю. С Полиной. У реки. — Ложь выскользнула автоматически, оставив горьковатый привкус на языке. Я почувствовала, как Ваня смотрит на меня. Он все слышал.
— С Полиной? — мама немного смягчилась. Полина была ее «одобренным» человеком. — Ладно, хорошо. Но домой, пожалуйста. Уже темно, и завтра школа. Через полчаса я хочу тебя видеть.
— Хорошо, мам. Я скоро. — Я поспешно положила трубку, ощущая, как магия вечера начинает таять, заменяясь знакомым чувством вины и ограничений.
Я обернулась к Ване. Он стоял там же, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с понимающим, немного грустным выражением лица.
— Пора? — спросил он просто.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Мне вдруг дико захотелось, чтобы эта прогулка никогда не заканчивалась. Чтобы мы могли просто идти всю ночь.
— Я тебя провожу, — сказал он, не дожидаясь ответа, и снова взял меня за руку. На этот раз его прикосновение было крепче, как будто он хотел удержать то, что вот-вот должно было закончиться.
Мы пошли обратно, но уже не разговаривая. Наши шаги звучали громче, торопливее. Его шарф все еще был на мне, пахнул им и нашим поцелуем. Я украдкой смотрела на его профиль в свете фонарей. Он казался задумчивым.
У моего подъезда он остановился и повернулся ко мне.
— Спасибо за сегодня, — сказал он тихо. — Было... очень хорошо.
— Мне тоже, — прошептала я. — Очень.
Он наклонился и поцеловал меня снова. Быстро, но нежно. Не как прощание, а как обещание.
— До завтра в школе? — спросил он, уже отступая на шаг.
— До завтра, — кивнула я.
Я смотрела, как он уходит, растворившись в темноте между домами, прежде чем повернуться и медленно подняться к себе. Ключ повернулся в замке, за мной щелкнула дверь, отрезав тишину вечера от света и голоса матери в квартире. Я прислонилась к двери, все еще чувствуя на губах его прикосновение, а в руке — тепло его ладони.
Плюхнулась на кровать и сразу же набрала Полине. Она подняла трубку после первого же гудка, будто ждала.
— Ну?! — в её голосе звучало нетерпение, смешанное с предвкушением. — Детали. Мне нужны все детали, включая температуру воздуха и марку его одеколона.
Я глупо улыбнулась в потолок, всё ещё переполненная ощущениями.
— Полин... Он поцеловал меня.
— Неудивительно... Надеюсь, страстно? С языком?
— Полина! — я засмеялась, сгорая от стыда и восторга. — Нет, без... Ну, то есть... Осторожно. У пруда. Это было... идеально.
Я погрузилась в воспоминания. Но вдруг вспомнила.
— Слушай, а я... Я соврала маме. Сказала, что была с тобой.
На другом конце провода наступила короткая пауза.
— Ну и ладно. Значит, я твой алиби. Статус подтверждаю. В следующий раз, если что, я всё равно всё знаю и готова к допросу. А теперь ложись спать и пересматривай этот поцелуй в голове на повторе. Завтра мне полный отчёт о его реакции в школе.
Мы сбросили, и я осталась лежать в тишине. Телефон выпал из руки на подушку.
В тот момент у пруда не было ни школы, ни мамы, ни вчерашней тревоги. Были только его глаза в темноте и губы, которые коснулись моих с такой осторожной нежностью, будто я была хрустальной. И завтра, когда я увижу его в школе, у нас будет общая тайна.
Я зашла в школу, машинально поправляя воротник блузки — высокий, чтобы скрыть то самое место на ключице, которое, казалось, всё ещё излучало тепло.
Я стараюсь не смотреть на дверь, каждую секунду ожидая, когда он войдёт. И в этот момент наша классная руководительница, поднимается со своего стула с тем особым, деловым выражением лица, которое предвещает не урок, а Организационное Мероприятие.
— Так, внимание, 11 «А», — говорит она, и шум постепенно стихает. — Поскольку до выпускного осталось не так уж много времени, пора начинать готовиться. А именно — учить вальс.
В классе проносится смешанный гул: кто-то ноет, кто-то хихикает. Полина тут же бьёт меня локтем под ребро. Я чувствую, как кровь приливает к лицу.
— Пары мы составим в конце дня, — продолжает Анна Витальевна, игнорируя реакцию. — По росту и по... взаимной симпатии, насколько это возможно. Подумайте, с кем бы вы хотели танцевать.
Я украдкой бросаю взгляд на дверь. И в этот момент она открывается.
Ваня заходит с чуть виноватым видом — опаздывает. Его взгляд сразу находит меня. Не улыбается, просто смотрит. Тяжело, спокойно. Он проходит на своё место, и наша взгляды разрываются. Но связь уже установлена.
— Кажется, тебе придётся танцевать со своим кавалером при всём честном народе. И под официальным предлогом. — прошептала мне Полина и прикусила губу.
Урок кончился и я делаю глубокий вдох и, пока учительница что-то говорит у доски, подхожу к Ване. Он стоит у окна, читает книгу. Увидев меня, замирает.
— Привет, — говорю я, и голос звучит чуть хрипло от волнения. — Насчёт вальса... Может, станцуем вместе? Если хочешь, конечно.
Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает тёплый, живой огонёк. Уголки губ приподнимаются в той самой, сдержанной улыбке.
— Конечно хочу, — отвечает он просто, без раздумий. — Я только тебя и ждал.
Облегчение и восторг волной накатывают на меня. Я улыбаюсь в ответ, уже представляя, как это будет.
Конец учебного дня. Солнце уже низко, и класс залит золотистым, сонным светом. Анна Витальевна снова собирает нас, держа в руках список.
В этот момент раздаётся голос Анна Витальевны:
— Так, тишина! Приступаем к формированию пар. Вальс — танец эстетичный, пара должна смотреться гармонично. Так что, в первую очередь, смотрим по росту. Высокий мальчик и низкая девочка танцевать вместе не будут.
Она назвала несколько фамилий попарно, все ребята выглядели примерно одного роста. Полину поставили в пару с Максом, как она и хотела, их разница в росте не велика.
—Бессмертных и... Сидорова. Иван, ты будешь с Машей Сидоровой.
Я опустила взгляд, ощущая как мир несправедлив. Маша баскетболистка ростом под 180. Конечно. На что я вообще надеялась?
— Екатерина... Вы отлично будете смотреться с Сергеем в паре. — она поставила меня рядом с одноклассником, который был чуть выше меня.
Наш взгляд с Ваней встречается. В его глазах я вижу не злость, а глухое разочарование и тихую решимость. Он едва заметно пожимает плечами.
— Пары утверждены, — голос Анна Витальевны звучит окончательно. — Завтра начинаем репетиции в актовом зале после уроков.
Звенит звонок. Все начинают расходиться. Я медленно собираю портфель, чувствуя странную пустоту. Ваня задерживается, будто ждёт. Когда мы наконец оказываемся рядом в почти пустом классе, он тихо говорит:
— Какая-то ерунда.
— Да, — выдыхаю я.
— Но это же только на репетициях, — он наклоняется ко мне, и его голос становится тише, для двоих.
— Ладно, — киваю я, и настроение чуть-чуть выравнивается.
— А пока... — он оглядывается на пустой коридор и быстро, пока никто не видит, целует меня в щёку. — До завтра.
Он уходит, а я остаюсь стоять у парты, прикасаясь пальцами к тому месту, где только что были его губы.
Мы шли домой с Полиной, только ей я могла открыть душу.
— Да плевать на этот дурацкий вальс! — махнула рукой Полина. — Вы и так каждый раз, когда смотрите друг на друга, танцуете. Без музыки. Это, по-моему, круче.
— Это не то, — тихо сказала я, глядя под ноги. — Я хотела... чтобы было официально. Чтобы все видели. Чтобы он мог меня обнять при всех, и это было бы нормально. А теперь... теперь у всех перед глазами будет он с Катей. Высокая, стройная, идеальная пара для вальса. А я — так, сбоку.
— Ой, да перестань! — Полина остановилась и развернула меня к себе. — Может вообще, эта Маша ногу сломает, а Сережа заболеет. И будете вы вдвоем танцевать.
Я слабо улыбнулась. Она всегда умела всё перевернуть.
— Может быть. Просто... жаль. Мне хотелось этого «прямо сейчас». А придётся ждать.
Первая репетиция в актовом зале пахла пылью, старым паркетом и подростковым потом. Гул голосов, неуверенные аккорды вальса из колонок и строгий голос хореографа — пожилой, подтянутой женщины по имени Лидия Петровна.
Я стояла в паре с Сергеем. Он был добродушным, немного неуклюжим парнем с классовым юмором, но сейчас краснел и всё время смотрел себе под ноги.
— Руку на талию, молодой человек, не на рёбра! — раздавалось через зал. — Девочки, держите осанку! Вы не мешки картошки, вы лебеди!
Я старалась сосредоточиться на счёте: «раз-два-три, раз-два-три». Но взгляд сам выхватывал их. Ваню и Машу.
— Иван, не горбиться! — крикнула Лидия Петровна. — Вы — гора, а ваша партнёрша — цветок у подножия! Не наклоняйтесь к ней, ведите её уверенно!
Маша смотрела ему прямо в глаза. Они, действительно, выглядели гармонично.
— Катя, ты считаешь? — спросил Сергей, наступая мне на ногу. Я вздрогнула.
— Считаю, считаю, — пробормотала я, отводя взгляд. Но через пару тактов снова посмотрела на них.
Ваня ловил мой взгляд. В его глазах читалось то же раздражение и смущение. Он катал глазами, изображая мученика, и я не могла сдержать улыбку. Он ответил едва заметным подмигиванием.
— Пара напротив! Не отвлекаться! — рявкнула Лидия Петровна в нашу сторону, и мы с Ваней мгновенно уткнулись в пол.
Когда сделали перерыв, мы все разбрелись по залу. Полина сразу же подлетела ко мне.
— Ну как? Видела, как они? Прям «Красавица и Чудовище» в нестандартной расстановке!
— Полин, тише, — зашипела я, но сама не могла не хихикнуть.
Репетиция длилась ещё час. Каждый раз, когда мы оказывались в повороте лицом друг к другу, наши взгляды встречались.