глава 20
— Полин, пора, — сказала я, и голос прозвучал чуть хрипло. Я очистила горло. — Родители звонили?
— Дважды. Грозили нарядом с собаками, — она спрыгнула с подоконника, ловко подхватив свою куртку. Ее взгляд был изучающим, острым. Она видела больше, чем мне хотелось.
Ваня проводил нас до двери. В прихожей было тесно от чужих курток. Он помог мне надеть пальто, его пальцы на секунду задержались на моих плечах.
— Дай знать, как доедешь, — сказал он негромко. Формальная фраза, но в его устах она звучала мило.
— Обязательно, — наконец выдохнула я, и мое слово прозвучало как клятва, украденная у самой себя.
Полина уже ждала в прихожей, закутанная в куртку. Ее нетерпение было почти осязаемым.
— Всё, пошли, а то моя мама уже, наверное, в отдел розыска пишет, — она толкнула дверь, и в квартиру ворвался холодный ночной воздух.
Дверь закрылась, отрезав нас от тепла, музыки и него. Лестничная клетка, освещенная тусклой лампочкой, показалась внезапно пустынной и казенной. Шаг нашей тройки по бетонным ступеням отдавался гулким эхом. Молчание между нами было густым, как кисель. Полина ждала, я собиралась с мыслями.
На улице нас уже ждало такси. Мы уселись на прохладный кожзам. Запах старого табака, хвои и автомобильного освежителя ударил в нос после домашней атмосферы Ваниной квартиры. Мир снова стал резким, обыденным.
Такси тронулось, и город поплыл за стеклом — темные окна спален, яркие витрины закрытых магазинов, одинокие фары встречных машин.
Мы вошли в прихожую на цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом. В квартире пахло сном, яблочным пирогом и уютом, таким чужим после хаотичной энергии вечеринки. Свет в гостиной был приглушен — только ночник у дивана. Значит, ее мама уже легла.
— Тише, — шепнула Полина, снимая куртку. Но ее собственный голос звучал громко в этой тишине, сдавленно и зло.
Она махнула рукой — иди за мной. Мы прошли в ее комнату, дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал как приговор. Она щелкнула выключателем, и яркий свет от люстры-шара залил пространство, ослепительный и беспощадный. Здесь не было полутонов, как в Ваниной комнате. Здесь все было четко: постеры на стенах, заваленный учебниками стол, два плюшевых медведя на кровати, свидетели нашего детства.
— Теперь по порядку давай, — прошептала она, приставляя палец к губам, словно боялась, что ее мама услышит не разговор, а сам факт нашего настроения. — Вы ушли «поговорить». И... что дальше было?
— Ну, мы поцеловались, снова... Потом он положил меня на кровать... Начал целовать шею...
— Боже мой, — выдохнула Полина, ее глаза округлились. Она подтянула ноги к себе, обхватив колени. Это была ее поза для самых важных, самых секретных разговоров. — И что было дальше? Он был... нежным? Грубым? Ты вообще поняла, что происходит, или все плыло?
— Все плыло, — призналась я, и у меня перехватило дыхание от этой честности. — Сначала было страшно. Потом... перестало быть. Его руки были теплыми. И он все время смотрел мне в глаза, будто проверял. Будто спрашивал без слов. А я... я просто закрывала глаза, когда не могла выдержать этого взгляда.
Полина слушала, затаив дыхание. Ее первоначальная обида, казалось, испарилась, уступив место жгучему, сестринскому любопытству.
— А ты... что, сама ничего не делала? — шепнула она, придвигаясь ближе.
— Я... трогала его волосы. И держалась за его плечо, когда... когда уже не могла ровно сидеть.
— Вау, — прошептала Полина. И в этом слоге была вся гамма: и восхищение, и легкая зависть, и искренняя радость за меня. — И тебе... понравилось? То есть... реально понравилось?
Я смутилась.
— А засос он тебе хитрый сделал, — вдруг зашептала она. — Под ключицей. Можно...
— Что? Какой засос?... — я в панике подошла к зеркалу и увидела маленькое красное пятнышко на теле. — Черт, Бессмертных.
Полина чуть посмеялась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить смех.
— В порыве страсти не заметила? — прошипела она, когда смогла говорить. — Это даже мило. Как будто ты была в отключке.
Я присмотрелась. Пятно было нежным, скорее розоватым, чем синим. Значит, он не давил, — мелькнула странно практичная мысль. Он просто... прикоснулся губами и задержался. От этого почему-то стало еще теплее и внутри, и снаружи.
— Ничего страшного, — сказала Полина, уже серьезно. — Тональником замажешь. Или шарфиком. Главное — маме не показывай. — она зевнула во всю ширь рта. — Давай спать ложиться. А утром будем думать, как жить с твоей новой тайной.
Я уютно устроилась на небольшом диванчике в комнате подруги. Мысли наконец перестали нестись вихрем, а начали медленно оседать, как песок в стеклянном шаре.
Я закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло его лицо — не такое, каким его видят все, а близкое, размытое, с темными зрачками, в которых я тонула.
Утро наступило быстро и безжалостно. Время показывало 11:15 и мне уже нужно было возвращаться домой. Я легонько толкнула Полину, чтобы та проснулась.
— Полин... вставай. — начала я трясти подругу, на что она недовольно схурила брови.
— Встаю, встаю... — пробормотала она.
Я метнулась к зеркалу на комоде. Пятнышко под ключицей. Оно никуда не делось. За ночь края стали чуть более четкими, цвет перешел из розового в легкую синеву. Вооружившись консилером я стала плотно замазывать пятно, получилось неплохо. Повезло, что след остался не на шее — его было бы куда сложнее скрыть, особенно в школе. А так... просто пару дней избегать вещей с декольте.
Дорога до моей квартиры прошла в болтовне о пустяках — о контрольной по алгебре, о новом клипе какой-то группы. Мы тщательно обходили кратер вчерашнего события, но его присутствие витало между нами, как третий невидимый спутник. Перед моим подъездом Полина наконец спросила:
— Он звонил?
Я молча потрясла головой. Было еще слишком рано.
— Позвонит, — уверенно сказала она и обняла меня за плечи. — А если нет — найдешь ты его сама и выяснишь все. Держи меня в курсе, ладно?
— Хорошо. — ответила я и обняла подругу на прощание.
Дома пахло кофе и воскресной скукой. Мама сидела на кухне с ноутбуком, разбирала рабочие письма.
— Ну как, культурно отдохнули? — спросила она, не отрываясь от экрана.
— Да нормально, — ответила я таким легким тоном, который долго репетировала в лифте. — Смотрели фильм, болтали.
Я быстро зашла в свою комнату, в свой привычный мир. Отодвинула ткань свитера и посмотрела на засос, консилер почти стерся. Переоделась в домашнюю одежду, легла на кровать и уставилась в потолок, обдумывая всё, что случилось ночью.
Почему я позволила ему быть ближе? Почему он этого хотел? А вдруг... вдруг это было просто влияние алкоголя? Может, он вообще ничего не помнит?...
Тревожные мысли пожирали меня изнутри. Нужно отвлечься. Я достала с полки свой старый скетчбук, в котором время от времени что-то рисовала. Портреты персонажей из фильма, цветок в кабинете биологии, подставка под кольца. Я просто дала свободу мыслям, вернее, руке, которая, казалось, помнила то, что ум пытался забыть.
Под легким нажимом карандаша на бумаге стал проявляться... не портрет. Не его лицо. А что-то более абстрактное. Композиция из линий. Изгиб шеи. Запястье с выступающей косточкой. Складка ткани на локте, похожая на ту, что была на его футболке, когда он поднимал руку, чтобы откинуть волосы со лба. Я штриховала тени, делая их глубокими и мягкими, такими же, как в полумраке той комнаты. Я выводила детали, которые не осмеливалась проговорить даже про себя: рельеф ключицы, тень под нижней губой, линию скулы, едва намеченную, как обещание.
Экран телефона загорелся, пришло сообщение от Вани. Рука чуть дрогнула... Было страшно даже открывать и читать его, не то что отвечать. Вдруг, он написал, что это всё ничего не значит? Или что нам нужно прекратить общаться?
Я сделала глубокий вдох, потом еще один, зажмурилась и потянулась к телефону. Палец дрожал, когда я открывала сообщение.
«Доброе утро) Ты как? Выспалась?»
Не смайлик-ухмылка, не подмигивающее лицо, а простая, легкая скобка. Как будто он сам немного смущен и не знает, как начать.
Облегчение, такое острое, что в глазах потемнело. И тут же – новая, щемящая тревога. А что отвечать?
Открыть душу нараспашку? Написать «нет, не выспалась, всю ночь думала о тебе и сейчас трясусь»? Нет. Слишком много, слишком рано.
Сделать вид, что все супер? «Отлично, как огурчик!» – фальшиво и глупо.
Я набрала, стерла. Набрала снова.
«Доброе) Вроде да. Тихое такое утро.»
Я отправила и тут же добавила, чтобы снять возможную тяжесть:
«А ты?»
Три точки появились почти сразу. Он печатал. Мир сузился до этого экрана. Я прижала телефон ко лбу, зажмурившись, пытаясь угадать слова раньше, чем они появятся.
«Ну так, пойдет»
«Егор с Машей остались у меня, так что у меня на завтрак вкусные блинчики)»
«Только тебя не хватает»
Я уронила телефон на колени, словно он стал слишком горячим. Руки дрожали, но уже по-другому — не от страха, а от какого-то щекочущего, светлого напряжения. Что ответить? «Я тоже» — слишком просто, почти банально. «Приходи ко мне» — невозможно, мама дома. Промолчать — значит оборвать эту тонкую, только что натянутую нить.
«Ты чем занимаешься?»
«Ничего особенного. Рисую немного.»
«Серьезно? А что? Можно посмотреть?»
Я немного замялась...
«Не-а. Это так... для себя. Скучные каракули.»
Пауза. Три точки то появлялись, то исчезали, будто он что-то обдумывал и стирал.
«Слушай... Если не занята, может, завтра погуляем? Вечером. Я тебя домой провожу, не волнуйся.»
Сообщение зависло в воздухе. Приглашение. Официальное, но тихое. Не «заскочи ко мне», а «погуляем». Слово, полное пространства, темноты и возможностей.
«Давай. Во сколько?»
«В семь у твоего подъезда? Если не передумаешь.»
«Не передумаю.»
А после сразу же отправила милый стикер, чтобы моё сообщение не показалось ему каким-то официальным.
Значит, у меня есть больше суток, чтобы привести в порядок свои мысли и расставить всё по полочкам.
Я решила написать Полине.
«Он позвал встретиться завтра вечером»
Она ответила спустя пару минут:
«Оооо, круто!»
«Куда пойдете?»
Я улыбнулась и закатила глаза. Полина как всегда...
«Просто прогуляемся думаю...»
Три точки затанцевали на экране почти мгновенно. Полина явно отложила все дела.
«"Просто прогуляемся", да-да, конечно) Ага, щас. Ты уже в курсе, что «просто погулять» с парнем, который вчера тебя чуть ли не... ну, в общем, это уже свидание. Со всеми вытекающими. И затекающими.»
Я не могла сдержать улыбку. Она всегда умела называть вещи своими именами, и сейчас это было кстати. Ее прямолинейность развеивала туман моих тревог.
«Полин, нет. Мы просто погуляем, поболтаем»
«Поболтать... вы вчера два часа «болтали». Завтра будет другая программа. Ты хоть представляешь, куда он тебя поведет? В парк? На набережную? К нему домой "чай пить"?»
Она прислала стикер с танцующими единорогами. Я расхохоталась.
«Ладно, завтра поговорим об этом. А сейчас иди прими ванну с пеной, послушай какой-нибудь расслабляющий плейлист и НЕ ДУМАЙ О НЕМ. Хотя бы час.»
Я отправила ей сердечко.
Пыталась отвлечься как только могла — рисовала, смотрела сериал, убиралась в комнате, готовилась к экзаменам.
Утром приняла расслабляющую ванну, помыла волосы. До встречи ещё было несколько часов. Волнение. Легкая дрожь в сердце. Аж аппетит пропал.
Вышла из дома за полчаса до назначенного времени, хотелось пройтись в одиночестве и покурить. Найдя в кармане пачку я улыбнулась, давно не курила наедине со своими мыслями. Осторожно подожгла сигарету и наблюдала за дымом. Сделала еще одну затяжку, глубже, пытаясь унять внутреннюю тревогу.
Взглянув на телефон, поняла, что уже пора. Остаток сигареты пришлось притоптать о землю. Вкус дыма на губах был горьким и стойким.
Я замедлила шаг, давая себе последние секунды. Последний глоток свободы перед тем, как вновь раствориться в его присутствии.