Досан 95х Год

4Глава
Кайсер Касым

Пятый час тренировки. В спортзале школы «Риджмонт-Хай» выжимал силы даже из меня.

Я забил очередной мяч в кольцо, приземлился на паркет и замер, тяжело дыша. Футболка прилипла к спине. Пот затекал в глаза, щипал, но я даже не моргнул - смотрел на сетку, которая всё ещё колыхалась после моего броска.

Завтра у нас будет матч с соседней школой.

С теми, кто в прошлом году прошёлся по нам, как каток по асфальту. Я тогда стоял на площадке и смотрел на табло. Цифры горели красным - и каждая горела заживо внутри меня.

Дело было не в технике, нас подвело отсутствие духа. Мы сдались до начала матча. Я помню этот вкус - вкус собственного проигрыша горький, липкий. Как пепел на языке.

Тренер после игры не орал. Он просто отвернулся и ушёл в раздевалку, даже не взглянув на нас. И этот молчаливый шаг сказал больше, чем тысяча криков.
Я поклялся тогда. Прямо в душе, под ледяной водой, когда у меня стучали зубы и перед глазами всё ещё горело табло. Я поклялся, что больше никогда не позволю себе стоять и ждать, когда меня размажут. Если проигрывать то только лёжа лицом в паркет и с пустыми лёгкими.

С каждым днём, с каждым броском я становился ближе к тому, кем хочу быть. Не просто игроком. Тем, на кого можно положиться.

- Бисмиллях, - шепнул я почти беззвучно и шагнул к линии штрафного.

На лавке у стены сидели Харуки и Кинан. От них исходил жар, как от только что заглушенного двигателя. Пот блестел на висках, на шее, на ключицах. Кинан пил воду так, будто хотел утопить в ней всю свою усталость за один глоток. Харуки сидел с откинутой головой, смотрел в потолок пустыми глазами. Рядом с ними, положив ногу на ногу, спокойно дремал Хоук - единственный, кто выглядел так, будто пять часов тренировки для него не проблема.

Половина команды смылась в душ. Из раздевалки доносились приглушённые голоса, смех, звук открывающихся банок газировок. Я потянулся, собираясь сделать ещё один бросок - просто чтобы успокоить нервы, - но замер.

Боковым зрением я заметил движение. В сторону Харуки и Кинана летел мяч. Он врезался в плечо Кинану. Бутылка с водой, которую тот держал, вылетела из рук, всё содержимое вылилось прямо на его футболку.

В полумраке зала, из-под ламп, выступила фигура. Робин Кирк. С ленивой улыбкой, которая никогда не сулила ничего, кроме дерьма. Он остановился в паре шагов от лавки, пожал плечами с такой наигранной непринуждённостью, будто только что не прицелился специально.

- Ой, прости. Не заметил, что ты тут отдыхаешь.

Кинан не спеша отряхнул футболку. Взгляд, который он поднял на Робина, мог заморозить ад.

- У тебя проблемы с глазами, Кирк? Или с головой?

В этот момент, словно по заказу, к ним подошёл Чарльз. Он был капитаном нашей команды, мысленно прозванный нами «ослом» за его упрямство и ограниченность. Он всегда смотрел на нас с отвращением, словно мы были грязью под его начищенными до блеска кроссовками.

Чарльз подхватил мяч, не дав ему упасть, и дружелюбно, но чересчур резко, хлопнул Кинана по плечу.

- Брось, он же извинился. Ты сегодня какой-то дерганый. Завтра же игра, расслабься.

Кинан перевёл взгляд на руку, которая всё ещё лежала на его плече. Посмотрел на неё так, будто это была дохлая крыса.

- Я расслаблюсь после матча. А вы свалите с моих глаз.

Робин фыркнул. В его голосе впервые проскользнул холодок.

- «Свалить»? Ты себя здесь главным считаешь?

Хоук, до этого дремавший, слегка повернул голову в сторону Робина.

- Заткнись, Робин.

Робин только сейчас заметил, что Хоук вообще здесь. Он окинул его взглядом - медленно, с ног до головы, как разглядывают что-то неприятное, но не стоящее внимания.

- А ты вообще молчи.

Харуки медленно встал, его взгляд, остановился на Робине.

- А что будет, если он не замолчит? - спокойно, почти вежливо спросил Харуки. - Папе пожалуешься.

Робин замер на секунду. Потом его губы растянулись в улыбке.

- О, смотрите, кто заговорил. - Он сделал шаг вперёд. - Что, приютская крыса, вылезла из норы?

Я тоже сделал шаг, я не думал - просто ноги сами понесли меня вперёд. Но взгляд Харуки остановил меня на полпути. Он даже не повернул головы - просто скосил глаза в мою сторону, и в этом взгляде было что-то, что заставило меня замереть. Кинан тоже дёрнулся, но Харуки послал ему тот же взгляд - и он замер.

Он хотел разобраться сам.

- Знаешь, Робин, - Харуки склонил голову набок, едко улыбнулся, и в его глазах заплясали черти, - по мне, так это ты больше похож на сироту. Родители должны воспитывать своих детей. А тебя, видать, обделили. Наверное, ты был нежеланным ребёнком.

Кинан намеренно громко прыснул от смеха. Робин дёрнулся словно его ужалили. Он пытался сдержать себя, но желваки на скулах заходили ходуном.

- Харуки, тебе виднее, кого недолюбили родители, - ответил он с нажимом. Голос чуть дрожал - от злости, и унижения. - А этот Кинан без вас - просто псина без зубов, только и умеет, что лаять. Вот поэтому ты и бесишься, сирота. Никто о тебе не позаботится, когда их не станет. Никто.

- Ещё раз вякнешь, Кирк, - процедил Кинан сквозь зубы, - я тебе эту рожу расквашу, как гнилое яблоко.

Я видел его кулаки. Побелевшие костяшки. Пальцы, впившиеся в ладони так, что, наверное, оставляли следы. Я знал: Кинан держится из последних сил. Драка за день до матча - не то, что обрадует директора Харриса. В прошлый раз это едва не стоило нам школы. Я помнил кабинет директора, запах дешёвого кофе и слова: «Вы на тонком льду, молодые люди».

Чарльз ухмыльнулся. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди.

- Поубавь свой пыл, Рэвенскрофт. - Голос у него был ровный, почти скучающий. - С твоим взрывным характером ты быстро окажешься за решеткой. Впрочем, тебе не привыкать. Там тебе самое место.

Кинан замер на секунду.

А потом залился безумным смехом.

Он смеялся так, будто услышал самую глупую шутку в мире. Смех эхом разносился по пустому залу, отражался от стен, натыкался на кольца и возвращался обратно.

Он смеялся, а я думал о том, как же меня достали эти люди. Которые лезут. Которые оскорбляют. Которые думают, что слово «сирота» - это нож, которым можно резать. И не просто резать - рвать на части. Будто мы неполноценные. Будто отсутствие семьи - это приглашение к унижению.

«Там тебе самое место» - снова звучало в голове. «Там» - за решёткой. Как страшно они произносили это слово. Будто жизнь среди них, где каждое слово - укол, а взгляд - приговор, разве это своего рода тюрьма?
Тюрьма, где стены - это людское равнодушие, а надсмотрщики - эти самодовольные ублюдки, считающие себя судьями.

«О Аллах...» - мысленно взмолился я. - «Дай мне терпения. Дай сил удержаться. Не допусти, чтобы я набросился на них.

Кинан всё ещё смеялся, когда я шагнул вперёд - уже не для драки, а чтобы встать рядом с Харуки и Кинаном.

- Знаешь, Чарльз, - сказал Кинан. Его голос звучал спокойно спокойнее, чем я ожидал. - Мне всегда было интересно. Почему вы так ненавидите нас? Неужели так трудно признать, что мы, сироты, живем по своим правилам, а не подстраиваемся под толпу, как вы, с вашими, строгими родителями и предсказуемым будущим? Это зависть заставляет тебя говорить?

Чарльз медленно окинул взглядом нас троих. Губы скривились в гримасе презрения. Он открыл рот, чтобы ответить, но его перебили.

- Зависть? - переспросил Робин. Само это слово, казалось, было для него оскорблением. - Завидовать кучке выброшенных на обочину жизни отбросов? Мечтай дальше, сиротка.

Он сделал шаг вперёд. Запах его дорогого одеколона ударил мне в нос такой резкий, навязчивый, что меня передёрнуло.

- Вы не живёте по своим правилам. Вы просто выживаете. Как тараканы под плинтусом. - Робин говорил быстро, зло, и каждое слово было ударом. - А у нас есть обеспеченные родители и предсказуемое будущее. Потому что нас любят потому что мы - часть семьи часть чего-то большего. А вы? Вы - ничто. Пыль на ветру которую никто не заметит, когда вас не станет.

Он наклонился ближе. Глаза сузились, в них плескалась неприкрытая злоба.

- И не смей говорить о страхе. Мы тебя не боимся. Нам противно на тебя смотреть. Ты навсегда останешься ублюдком, выросшим в приюте. Так что заткнись. И не воняй. Псина без роду и племени.

В следующую секунду всё произошло молниеносно. Кинан, до этого корчившийся в притворном припадке смеха, вдруг выпрямился и с диким криком сорвался с места.

Ярость, копившаяся в нём, словно прорвала плотину. Чарльз попытался перехватить его руку, но Кинан вырвался. Харуки и я не успели даже выдохнуть, как он уже врезал Робин кулаком в лицо.

Звук удара разнесся по спортзалу, как выстрел. Робин рухнул на пол, схватился за нос, из которого хлынула кровь. Кинан наклонился к нему поднимая еще один кулак чтоб ударить его.

По залу послышались шаги. Тяжёлые. Размеренные. Чьи-то ботинки мерно стучали по паркету, приближаясь.

В зал вошёл мистер Ривер - тренер по баскетболу. На нём, как всегда, был спортивный костюм, в руках - папка, на шее - свисток, готовый в любой момент обрушить свой пронзительный звук на головы провинившихся.

Увидев Робина, корчащегося на полу с разбитым лицом, он почему-то не удивился.

- Что здесь происходит, ребята?! - спросил он.

Кинан поднялся на ноги. Его лицо было невозмутимым - как у человека, который врёт так часто, что это вошло у него в привычку.

- Да вот, тренировались, мистер Ривер, - произнёс он ровным голосом. - Робин подскользнулся и упал. Вы же знаете, какой он у нас неуклюжий.

Кинан наклонился, и схватил Робина за ворот футболки, но тот дёрнулся, оттолкнул его руку с такой силой, что Кинан едва устоял на ногах.

- Не смей до меня дотрагиваться! - прошипел Робин. Лицо исказилось от боли и ярости, глаза метали молнии, но смотрели они не на тренера, а на Кинана.

Я заметил, как Кинан, склонившись ближе, что-то шепнул ему на ухо. Губы Кинана едва шевелились. Что-то явно нехорошее, судя по тому, как побледнел Робин, как дёрнулся, словно от пощёчины.

Тренер пронзительно свистнул в свисток. Все вздрогнули даже Робин замер на секунду.

- Так, Робин и Чарльз, быстро в раздевалку! - рявкнул Ривер. - Вы тут ночевать собрались? А вы, Харуки, Хоук, Кайсер и Кинан, убирайте мячи. Живо!

Тренер смерил нас ещё одним долгим, пронизывающим взглядом, будто пытался прочитать мысли - и скрылся в кабинете.

Робин, с искажённым от злости лицом, подошёл к Чарльзу. Они молча переглянулись. Чарльз злобно сверкнул глазами, процедил сквозь зубы:

- Вам конец, сиротки.

Хоук, скривив губы в усмешке, парировал:

- Иди уже. Смотри не подскользнись.

Они вдвоём покинули зал. Чарльз не обернулся Робин тоже. Но спина у Робина была напряжена - как струна, которая вот-вот лопнет.

Тренер снова появился из кабинета, остановился в дверях. Пристально посмотрел на нас четверых - словно пытался разглядеть сквозь лица правду. Свисток на его шее качнулся.

- Ребята, всё в порядке?

- Да, учитель, всё в порядке, - ответил я. Старался говорить уверенно, но голос всё равно чуть дрогнул.

Мистер Ривер приподнял бровь, указывая взглядом на валяющиеся мячи.

- В таком случае я не вижу причин, по которым зал до сих пор не убран. Шевелитесь. Переоденьтесь. Примите душ. И валите по домам.

Мы синхронно кивнули.

- Конечно, тренер, - добавил Харуки.

Тренер молча кивнул и вышел. Мы проводили его взглядом, и как только дверь за ним закрылась, я вздохнул с облегчением.

- Молодец, Кинан! - воскликнул Харуки, театрально разведя руками в стороны. - Я всегда мечтал увидеть, как кто-нибудь из нашего «клуба сироток» отвесит хорошего леща этому самодовольному индюку! Жаль что не я

Харуки выпрямился и толкнул локтем Хоука.

- Как думаете, сколько времени пройдёт, прежде чем сюда прибегут эти золотые мальчики со своими папочками-адвокатами? Ставлю на десять минут!

- Может, и меньше, - отвечаю я - зависит от того, насколько быстро Чарльз сможет до них дозвониться.

- Ты забыл, кто отец Робина? Местный адвокат. Так что первый рейс Кинана будет прямиком в суд, - напомнил Хоук, начиная разматывать бинты с кулаков и бросая их на лавочку

Кинан посмотрел на свои окровавленные костяшки. Усмехнулся - невесело, но с каким-то мрачным удовлетворением.

- Пусть только попробует. Я его папаше такое расскажу про его обожаемого сыночка - он сам меня отмазывать будет.

Я вздохнул. Почувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, вязкая усталость.

- Кинан, твоя проблема в том, что ты сначала бьёшь, а потом думаешь. Или не думаешь вообще.

- Думать - это по твоей части. Я за другое отвечаю.

Харуки усмехнулся, подхватил мяч с пола и бросил его Хоуку.

- Зато теперь Робин будет ходить с фингалом на важнейший матч. Вся школа увидит.

Хоук попытался закинуть мяч в корзину - промахнулся. Мяч глухо стукнулся об пол.

- И спросят, где он так приложился. Интересно, что он ответит?

Кинан фыркнул, оттянул мокрую футболку от груди и отжал край.

- Скажет, что подскользнулся. Как мы и заверили тренера.

Хоук поднял мяч, покрутил в руках, посмотрел на дверь, за которой скрылись Робин и Чарльз. Потом перевёл взгляд на Кинана.

- И ты думаешь, они поверят?

Я посмотрел в пол. На паркет исцарапанный кроссовками, с тёмными разводами пота. Потом поднял голову.

- Через пару дней им будет всё равно, во что верить. Либо мы выиграем, и они заткнутся. Либо проиграем - и тогда найдут тысячу причин, почему это мы виноваты.

В воздухе повисает тяжёлое молчание. Хоук первым нарушает его - негромко, почти задумчиво:

- Жестоко.

- Это жизнь, Хоук, - отвечаю я. - Добро пожаловать.

Хоук молчит несколько секунд. Потом усмехается - коротко, без веселья, скорее признавая поражение.

- Я, пожалуй, останусь на скамейке запасных.

Кинан тут же хлопает его по спине.

- Умный парень, - бросает он, и в его голосе мелькает что-то похожее на одобрение.

Я поворачиваюсь к Кинану. Он всё ещё стоит, расслабленный, как пружина перед выстрелом, и на его костяшках запеклась чужая кровь.

- Кинан, - я старался говорить как можно спокойнее, хотя внутри все клокотало. - Я, конечно, понимаю, что он тебя раздражает. Он всех нас раздражает. Но постарайся, пожалуйста, в следующий раз не сломать ему челюсть. Просто постарайся.

Кинан демонстративно цокает языком. Отворачивается, и вновь разглядывает свои окровавленные костяшки так, будто это не его руки, а какая-то интересная находка.

Харуки прыскает от смеха - пытается разрядить обстановку, разрядить этот тугой узел напряжения, который скрутил всех нас за последние десять минут. Но я бросаю на него один взгляд. И он тут же осекается.

Потому что мы оба помним.

В прошлый раз Кинан уже сломал челюсть одному зарвавшемуся обидчику. Мы тогда стояли в кабинете директора и слушали, как решается наша судьба. Нас почти исключили. Почти лишили единственного шаткого шанса, который у нас был. На будущее, на нормальную жизнь.

Хоук поднимается с лавки, будто нехотя возвращается в этот мир. Переводит взгляд с Харуки на Кинана, потом на меня.

- Я в душ, - говорит Хоук не дожидаясь ответа, он скрылся в раздевалке.

Харуки хватает мяч с пола. Встряхивает его, проверяя, достаточно ли накачан.

- Давайте работать, - бросает он с лёгкой улыбкой. - А то тренер вернётся и устроит нам второй тайм.

- Согласен, - отвечаю я коротко.

Мы расходимся по залу. Каждый занимается своим делом - молча, без лишних слов, потому что мы и так друг друга понимаем. Я собираю мячи у стены, складываю их в стопку. Харуки ловко закидывает их в сетку. Кинан, всё ещё злой, пинает один мяч - тот с глухим стуком отскакивает от стены и с идеальной точностью попадает ему же в колено.

- Карма, - не оборачиваясь, бросил Харуки.

Кинан замирает. Смотрит на него пару секунд. В его глазах всё ещё тлеет злость - но потом оттуда что-то уходит, и вместо этого появляется нехотя, медленно, как солнце из-за туч, улыбка.

- Пошёл ты, - буркнул Кинан, но в голосе уже не было яда.

- Ну всё, хватит ссориться за уборку, а то мы так никогда из этой школы не уйдём.

Я запускаю мяч в Харуки. Тот даже не вздрагивает - просто поднимает руку и ловит его на лету, будто всю жизнь только этим и занимался.

- Давай! - вскрикивает Харуки, и в его глазах загорается тот самый бешеный огонь, из-за которого его боятся защитники на площадке.

Он срывается с места и бежит к кольцу. Я и Кинан бросаемся за ним - одновременно, как по команде, которую никто не отдавал. Пытаемся отобрать мяч, мешаем друг другу, лезем под руки, смеёмся, ругаемся.

В итоге мы все трое падаем на пол.

Я лежу на спине и смотрю в потолок спортивного зала. Высоко, где-то под крышей, тускло горят лампы. Пахнет пылью, старым деревом и потом. И вдруг - зал наполняется нашими взрывами смеха.

Словно и не было только что той напряжённой сцены. Словно Робин и Чарльз никогда не произносили этих слов. Словно мир снаружи перестал существовать.

Харуки смеётся первым - отрывисто, почти по-детски. Кинан присоединяется следом, и его смех звучит как раскаты грома где-то далеко. А я просто лежу и улыбаюсь. Потому что с ними - даже на грязном полу, после пяти часов тренировки и почти случившейся драки - мне спокойно.

- Вставайте, - говорю я, не двигаясь с места. - А то тренер придёт, а мы валяемся.

- Дай ещё минуту, - выдыхает Харуки.

- Две, - добавляет Кинан и закрывает глаза.

Я не спорю. Потому что иногда лучший разговор - это тот, в котором не нужно слов