Досан 95х Год

4 глава
Кайсер Касым

— Вы ещё не угомонились там, что ли? — крикнул я, вытаскивая из шкафчика потёртый портфель с формой. Из душевой доносились приглушённые вопли и смех этих неразлучных клоунов — Харуки и Кинана. Смех внезапно оборвался коротким, отчётливым звуком падения. «Только бы они не разнесли тут всё к чертям», — подумал я, захлопывая дверцу шкафчика и направляясь к скамейке.

Натянув тёмные штаны и просторную футболку. Включив фен, принялся тщательно сушить свои мокрые волосы. Через минуту дверь душевой распахнулась, и на пороге появились запыхавшиеся Харуки и Кинан с влажными от пара лицами.

— Кайс, ты уже готов? — зевнул Кинан, потягиваясь.

На них обоих были школьные халаты — белые, с логотипами спортклуба на груди, которые не меняли здесь со времён Буша-старшего¹. Харуки кутался в свой, почему-то придерживая руку. Пояс его халата волочился по полу, собирая пыль. Кинан же, как обычно, даже не замотался — халат висел нараспашку, открывая торс и ключицы, усыпанные капельками воды. Он напоминал пьяного пирата, который только что сошёл на берег и теперь ищет, где бы выпить.

— Что у вас стряслось? — спросил я, выключая фен и поворачиваясь к ним. — Что-то грохнулось. Надеюсь, вы ничего не разнесли? Потому что если вы сломали ту самую кабинку с вечно забитым сливом, я лично утоплю вас в ней. И да, Кинан, завяжи этот халат наконец-то.

Кинан пожал плечами.

— Да ничего особенного. Просто Харуки немного навернулся. — Он хмыкнул. — Кажется, руку потянул, но не смертельно. Да он нытик, пройдет.

— Я нытик?! — возмутился Харуки, но тут же скривился — рука дала о себе знать.

Я прищурился, отбрасывая фен на скамейку. Тот глухо стукнулся о дерево и покатился к краю, едва не свалившись на пол.

— Руку потянул? — с сомнением переспросил я, приближаясь к ним.

Схватив Харуки за запястье, я принялся внимательно осматривать. Кожа влажная, горячая после душа. Легкая припухлость, и когда я осторожно повернул кисть, Харуки болезненно поморщился — так, что уголок губ дернулся вниз.

— Да не выдумывай, Кайсер, всё в порядке. Просто ушиб немного. Это всё Кинан, меня толкнул. — Он пихнул Кинана локтем в плечо. Тот скривился от удара.

Но во взгляде Харуки мелькнула мимолетная тень – признак боли, которую он пытался скрыть. Я надавил на руку

— Ай! Больно же, мать твою!

— Ой, бедненький, — закатил я глаза, отпуская руку Харуки. — Может, еще поплакать тебе? Позвать санитаров с носилками? Или сразу оркестр? Сам виноват, нечего как слон в душевой носиться. Тебе вообще-то в медпункт надо.

— Сам ты слон! — огрызнулся Харуки, потирая запястье. — А вообще-то, спасибо за заботу, очень приятно.

— Да пожалуйста, — фыркнул я. — Только в следующий раз свою дурость держи при себе. И да, Кинан, если он сломает руку, тренироваться будете вдвоем до посинения.

Кинан повернулся ко мне. Перспектива дополнительных тренировок его явно не радовала.

— Я больше не буду. Клянусь!

Я вздохнул, стараясь не повышать голос.

— Да знаем, как ты «не будешь». Переодевайтесь. Пойдём в аптеку, купим бинты и мазь. Медпункт, наверное, уже закрыт. И если ты, Кинан, предложишь «полечить народными методами» вроде прикладывания капусты или водки, я закопаю тебя под трибуной.

— А что? Водка помогает, — обиженно протянул Кинан.

— Тебе — забыть, как тебя зовут. А руке — нет.

— А где наши вещи, Кайсер? — спросил Харуки, морщась от боли.

— На лавочке лежат. Там ещё твой носок забытый. Забери, а то потом вся раздевалка будет гадать, чей он.

Харуки и Кинан молча схватили одежду и скрылись в кабинках — на этот раз без обычной возни. Я уже было направился к выходу, прикидывая, сколько денег оставить на бинты и стоит ли брать обезболивающее — Харуки никогда не ныл при лёгких ушибах, а тут явно что-то серьёзнее.

Потянул ручку двери. Металл привычно холодил пальцы.

Дверь не поддалась.

Недоуменно вскинув брови, я попробовал ещё раз. Ручка ходила вверх-вниз свободно, но внутри что-то щелкало впустую — будто язычок замка не зацеплялся за ответную планку. Неужели заклинило? Двери в нашей школе, конечно, оставляли желать лучшего, но я не припомню, чтобы их вообще когда-либо заедало. Нахмурившись, я с силой дёрнул ручку, затем ударил кулаком по двери, пытаясь понять, что происходит. Глухой звук разнёсся по раздевалке — никого, кроме нас, здесь уже не было, все разошлись после тренировки. Склонившись, прижался лбом к косяку. Пахло старой краской и чем-то сладковатым — может, чьи-то духи, оставленные на ручке.

«О Аллах, почему сегодня такой день? Сначала эти двое с цирком на выезде, а теперь ещё и это. Я просто хотел уйти в приют. Ну почему? Что я сделал не так в этой жизни?»

И тут до меня дошло, кто стоит за этим «сюрпризом». Чарльз и его свита. Ну да, в их стиле — запереть нас в раздевалке. Оригинально, ничего не скажешь. Прямо Бэнкси местного розлива.

— Да чтоб вас! — пробормотал я сквозь зубы, дёргая ручку снова и снова.

Я попробовал еще несколько раз, толкнул плечом для приличия — дверь даже не шелохнулась. Тяжело вздохнув, я вернулся к Кинану и Харуки.

Оба уже переоделись. На Харуки — синие джинсы, белая рубашка, аккуратно заправленная, и коричневая кофта, которую он натягивал с осторожностью инженера-сапера², потому что левая рука висела плетью. На Кинане — черные штаны с дырками на коленях и серая толстовка с капюшоном, натянутым на голову, из-под которого торчали мокрые пряди. Кроссовки он, не зашнуровал — шнурки волочились по полу. Он спокойно жевал жвачку, раскинувшись на скамейке так, будто это его личная гостиная, и даже не смотрел в мою сторону.

— Вы уже закончили? — начал я, голосом, в котором прорезались стальные нотки. — Потому что у меня для вас отличные новости: нас заперли.

Кинан выплюнул жвачку в урну (мимо, конечно) и повернул голову.

— Да мы бы уже сто лет как ушли, если бы Рики свои волосы два часа не сушил. А чё, правда заперли?

Харуки обычно отвечал на прозвище «Рики» с таким взрывным раздражением, что содрогались стены. Но со временем он то ли привык, то ли просто решил, что убил бы Кинана в раздевалке, а труп прятать лень. Кинан, однако, продолжал провоцировать с настойчивостью, достойной лучшего применения. Я же просто привык. Но сегодня Харуки даже бровью не повел — то ли рука болела слишком сильно, то ли он уже смирился.

— Я бы не тратил столько времени, если бы не вывихнул из-за тебя руку, — проворчал Харуки, выключая фен. — И вообще, Кайс, ты серьёзно? Нас заперли?

— А я похож на шутника?

— Когда мы заходили, дверь не была закрыта. Кто же её закрыл? — задал вопрос Кинан, хмуря брови.

— Тут и трёх секунд не надо, чтобы догадаться: сто процентов это Чарльз и его дебильная свита. — ответил Харуки. — Впрочем, ничего удивительного.

Кинан закрыл глаза, медленно выдохнул:

— Чарльз, когда ты сдохнешь, я приду на твою могилу танцевать. В кроссовках на каблуках.

Он пнул ближайший шкафчик с такой силой, что тот жалобно звякнул, дверца его отскочила и с лязгом повисла на одной петле.

— Тихо ты, — шикнул на него Харуки, морщась. — Зря энергию тратишь. И шкафчики заодно. Потом с нас же спросят, кто их разнёс. Лучше подумаем, как ему отомстить. Вот выберемся отсюда, и…

— И что? — спросил я, скептически приподняв бровь и отпуская руку Кинана. — Поколотите его? Это только усугубит ситуацию. Чарльз только и ждёт, чтобы мы сорвались. Тогда он побежит жаловаться тренеру, и мы будем выглядеть как истерички, а он — как бедный мальчик, который просто пошутил.

Кинан замер, тяжело дыша. Его кулаки медленно разжались.

— Он прав, — нехотя буркнул Кинан, кивая в мою сторону. — Чарльз — провокатор. Он хочет, чтобы мы накосячили. Но, Кайс, я не могу просто так это оставить. Это вопрос принципа. Гордости. И моей левой руки, которой я хочу врезать ему в челюсть.

— Лучше бы ты мозги включил и придумал, как этот замок открыть.

Я огляделся по сторонам, прикидывая варианты. Обычная раздевалка: шкафчики, лавки, пара небольших зарешеченных окон под потолком, вентиляционная решётка, куда и кот не пролезет.

— Точно, сначала надо что-то придумать, — задумчиво протянул Харуки, потирая подбородок здоровой рукой. — Может, подпереть чем-нибудь дверь? Или… толкнуть её плечом?

Он посмотрел на дверь, потом на свою больную руку, снова на дверь. Лицо у него было такое, будто он всерьёз обдумывал вариант выбить дверь.

— Ты же руку повредил! — напомнил Кинан, скрестив руки на груди.

— Ну, ты же здоров! — резко бросил Харуки. — Действуй!

Кинан перевел взгляд на дверь. Потом на свои плечи. Потом на меня. Я молча указал на дверь, давая добро.

— Ладно, — выдохнул Кинан, разминая шею. — Отойдите, сейчас я покажу вам, как ломать двери в этом гадюшнике.

Он отошел на пару шагов, разбежался — шнурки его кроссовок живописно взметнулись в воздух — врезался плечом в дверь. Звук получился внушительным: глухой удар, смешанный со стоном самого Кинана. Он проделал это несколько раз. На третий раз я услышал, как он выдохнул сквозь зубы что-то нецензурное. Но дверь даже не дрогнула. Только ручка жалобно брякнула, и всё. Зато Кинан отскочил назад, схватившись за плечо, и на лице его застыло выражение искреннего удивления, будто дверь его лично предала.

— Ауч, — сказал он. — Это… это дверь с характером.

— Я вижу.

Харуки подошёл к двери и принялся щупать замок, наклоняясь и заглядывая в замочную скважину. Он прищурился, повернул голову так и этак, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте.

— Там снаружи что-то вставлено, — сказал он наконец, выпрямляясь и морщась от боли в руке. — Щепка или штырь. Я видел краем глаза, когда мы заходили. Мелькнуло что-то серое. У кого-то из вас есть что-то полезное?

— У меня есть жвачка!

Мы с Харуки одновременно простонали:

— Кинан!

— Давай без дурацких идей, — нахмурившись, сказал я. — Жвачкой замок не откроешь. Так, давайте посмотрим, что тут под рукой… Может, что-то полезное в шкафчиках найдем?

Я оглядел раздевалку. Шкафчики выстроились вдоль стен неровными рядами — синие, обклеенные кем-то наклейками. Где-то год назад здесь была эпидемия Nirvana³ — до сих пор на некоторых дверцах маячили потрёпанные улыбающиеся черепа и размытый логотип, который, казалось, смотрел на меня с немым укором.

Я начал открывать шкафчики один за другим. Первый — пуст, если не считать скомканной газеты двухлетней давности и засохшего носка, который, казалось, мог стоять вертикально самостоятельно. Второй набит какими-то флакончиками мужских духов и забытым журналом. Третий шкафчик оказался заперт на крошечный навесной замок в виде баскетбольного мяча. Я дёрнул — бесполезно. Четвёртый…

— Смотрите, — позвал Харуки, ковыряясь в дальнем углу. — Тут целая куча всего.

Я подошел ближе. Харуки уже успел здоровой рукой выгрести содержимое чьего-то шкафчика на лавку: старый свисток, полпачки шоколадного печенья, рассыпавшегося в крошку, носовой платок с вышитыми инициалами (неразборчиво), рулон скотча и… расчёску с тремя зубьями.

— Сокровище, — прокомментировал я. — Мы богаты.

— Скотч может пригодиться, — философски заметил Харуки. — Если ничего не выйдет, можно заклеить дверь снаружи. В отместку.

— Нам нужен не скотч, — вздохнул я. — Нам нужен тонкий металлический предмет. Что-то вроде отмычки. Или хотя бы…

— У меня есть шпилька! — раздался голос Кинана из противоположного конца раздевалки.

Мы с Харуки обернулись. Кинан стоял у открытого шкафчика, держа в руке нечто, поблескивающее в тусклом свете ламп.

— Ты серьёзно?

— Да, нашёл вон в том шкафу. — Кинан кивнул на облезлую дверцу с наклейкой в виде единорога. — Там ещё куча девчачьего барахла — заколки, резинки, какая-то блестящая дрянь. Видимо, кто-то из девчонок случайно зашёл не в ту раздевалку и побоялся возвращаться.

Шпилька была самая обычная — тонкая металлическая, с загнутыми концами, из тех, что держат причёски в узде. В тусклом свете она казалась почти драгоценной.

— Это может сработать, — произнес Харуки с надеждой в голосе. — Я видел в фильмах, как замки открывают скрепками и шпильками. Там же просто: засунул, покрутил, и готово.

— В фильмах ещё и из огня выходят без единого ожога и падают с высокого этажа, не сломав при этом ни единой кости, — проворчал я, забирая шпильку у Кинана. — Но попробовать стоит. У нас всё равно нет других вариантов, кроме как сидеть и ждать, пока кто-то соизволит…

Я не договорил. Где-то вдалеке снова хлопнула дверь — и наступила тишина. Школа затихала, погружаясь в вечерний сон. А мы оставались здесь, в трёх стенах, с одной шпилькой и двумя идиотами за спиной.

— Ладно, — сказал я, подходя к двери. — Включаем режим «Миссия невыполнима: раздевалка».

Я опустился на корточки перед замочной скважиной. Пахло старым металлом и пылью. Скважина была маленькой, тёмной.

— Светите сюда, — бросил я через плечо.

Харуки включил фонарик на брелке от сумки. Тёплый жёлтый свет выхватил из темноты металлические недра замка — что-то блеснуло, что-то уходило вглубь.

— Так, — я распрямил шпильку, насколько это было возможно. Один конец оставил загнутым — для рычага, второй выпрямил почти полностью. — Сейчас попробую нащупать этот чёртов штырь.

Я закрыл глаза на секунду. «Бисмиллах⁴». С именем Аллаха. И полез в скважину. Первое сопротивление — металл упёрся во что-то мягкое. Пыль? Грязь? Я чуть надавил, и шпилька пошла дальше. Металл тихо звякнул о металл. Внутри что-то щёлкнуло — но не замок, как мне показалось, а сама шпилька зацепилась за какую-то внутренность.

— Тише, — прошептал Харуки, хотя никто не шумел.

— Я и так не ору, — огрызнулся я, не оборачиваясь.

Я начал осторожно двигать шпильку внутри, пытаясь нащупать тот самый штырь, который Чарльз засунул снаружи. Пальцы вспотели. Внутри всё звенело и скрежетало — замок явно не был рассчитан на такие манипуляции.

— Чуть влево, — посоветовал Кинан, нависая надо мной.

— Не дыши мне в ухо, — процедил я.

— Ты вообще видишь, что там происходит?

— Нет, но чувствую.

Я закусил губу. Шпилька нащупала что-то твёрдое — кажется, тот самый штырь. Я попробовал поддеть его, потянуть на себя. Он чуть сдвинулся — и замер.

— Есть контакт, — сказал я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Сейчас…

Я нажал сильнее. Штырь поддался — и в ту же секунду что-то хрустнуло. Тонко, противно, бесповоротно.

Шпилька согнулась пополам.

— Нет, — прошептал я.

— Что там? — встревоженно спросил Харуки.

Вместо ответа я вытащил то, что осталось от шпильки, наружу. Два куска металла, и третий — самый маленький — так и остался внутри замка, звякнув куда-то в глубину.

Мы уставились на обломки.

— Она… сломалась? — не поверил своим глазам Кинан.

Я медленно выпрямился. Спина затекла оттого, что я просидел на корточках. Ощущение было мерзкое: надежда утекала сквозь пальцы вместе с осколками ржавой шпильки.

— Что ж, было предсказуемо, — буркнул я, отбрасывая бесполезные остатки в сторону, которые тут же и укатились под лавку. — Не судьба, видимо.

— Может, попробуем другой конец? — неуверенно предложил Харуки.

— Какой другой конец, Харуки? Это шпилька. У неё было два конца. Один сломался, второй загнулся. У неё теперь есть только травма и глубокая депрессия.

— Не паникуй, — вставил Кинан, хотя в его голосе уже прорезались панические нотки. Он нервно щелкнул брелоком с Билли Джо Армстронгом[⁵] на поясе джинсов.
— У нас есть ещё шкафчики. Может, там найдётся что-то ещё. Скрепка, например. Или булавка. Или…

— Или ключ от двери? — мрачно закончил я. — Да, это было бы идеально. Ключ, который просто лежит в соседнем шкафчике. Потому что мы живём в сказке, и фея-крёстная сейчас выпорхнет из вентиляции.

За стеклом давно стемнело. Я повернулся к ним:

— Осматриваем всё. Каждый шкафчик, каждую щель. Переворачиваем всё вверх дном. Если у кого-то из вас в кармане завалялась скрепка, булавка, кусок проволоки — сейчас самое время признаться.

Кинан старательно вывернул карманы своей толстовки. Оттуда выпали: скомканная жвачка в обёртке, три монеты по десять центов и записная книжка с девушкой в купальнике на обложке.

— Серьёзно? — спросил Харуки, глядя на книжку.

— Что? — Кинан пожал плечами. — Это подарок.

— Кто тебе такое дарит? — Я приподнял бровь.

— Ты не поверишь.

— Я и не хочу верить.

Харуки полез в свои карманы — плеер, пачка салфеток (чистых, чудо) — и ничего полезного. Я проверил свои: бумажник, какие-то чеки из закусочной «У Нэнси», проездной.

— Ничего, — констатировал я. — Абсолютно ничего. У нас есть только мы, эти стены и вера в то, что нас кто-нибудь найдет. А также тридцать семь центов и девушка в купальнике. Отличный набор для выживания.

— Может, попробуем выломать дверь? — с надеждой спросил Кинан. — Все вместе?

— С твоим плечом? — Харуки кивнул на плечо Кинана, которое тот всё ещё потирал. — Или с моей рукой? Или с его принципиальным нежеланием калечиться? — он мотнул головой в мою сторону.

— Я не против покалечиться, — возразил я. — Но только если это гарантированно поможет. А сейчас у нас есть только гарантия того, что мы набьём себе кучу новых синяков, порвём связки и останемся здесь до утра.

Тишина в раздевалке давила. Где-то за стеной мерно капала вода — кап-кап-кап, как часы, отсчитывающие время до нашей окончательной потери рассудка. Кинан продолжал нарезать круги в тесном пространстве между скамейками: семь шагов туда, семь обратно.

— Эй, Кайс, не раскисай, вспомни, бывало и хуже. Всегда находили выход. Ты находил выход.

Я выдавил слабую улыбку.

— Раньше находил. Сейчас что-то… не уверен.

— Да брось, — Харуки толкнул меня плечом. — У тебя всегда был план Б, даже если мы о нем не знали. Сейчас просто приберегаешь напоследок.

— План говоришь? Может, ты поделишься своим планом? Или Кинан начнет своим оптимизмом проламывать стены?

Харуки закатил глаза:

— Ну извини, что у тебя кризис, Кай. Может быть, стоит не ныть, а подумать?

— Легко сказать, когда ты не ощущаешь себя полным идиотом, запертым в школьной раздевалке в десять вечера, без связи, без еды и с тремя монетами, на которые даже автомат с колой не работает.

Кинан вздохнул:

— Всё, вы начинаете как старая семейная пара.

— Да, нам бы сейчас не помешала помощь психолога, — проговорил Харуки. — А если серьёзно, у тебя же всегда есть какие-нибудь бредовые идеи. Они обычно и работают. Помнишь ту историю с феном и попкорном?

— Ту историю мы не вспоминаем, — отрезал я.

Кинан пожал плечами.

— Ну, я могу покричать. А что? Вдруг прокатит.

Харуки и я обменялись взглядами. Крик… это, конечно, вариант, но в такой духоте от громкого вопля в самом деле башка треснет.

— Спасибо, конечно, за предложение, Кинан, но боюсь, если ты начнешь орать, у меня мозг взорвется раньше, чем нас кто-нибудь услышит. Давай как-нибудь без криков, ладно? Моя нервная система и так на пределе.

— Как знаете, — Кинан плюхнулся на лавку, и та жалобно скрипнула. — Что-то я проголодался. Ни у кого нет чего-нибудь поесть?

— Еды? — я усмехнулся он сейчас серьёзно. — Кинан, мы заперты в раздевалке. Ты серьёзно?

— Не знаю, ну от пепперони с двойным сыром я бы сейчас не отказался! И чтобы корочка хрустела. И кола желательно ледяная.

— А я бы не отказался от гамбургера, — мечтательно произнёс Харуки. — С хрустящей булочкой, сочной котлетой и кучей соуса.

— Да, хватит о еде! — простонал я. — Ещё больше есть захотелось. Лучше расскажите что-нибудь, а то помрём со скуки.

В животе предательски заурчало — громко, протяжно, как умирающий бизон. Как же хочется сейчас чего-нибудь солёного, острого, да хоть просто печеньку из автомата! И чертовски хочется спать. Веки тяжелели. Эта ситуация выматывала не только морально, но и физически — мышцы ныли от напряжения, голова гудела от лампы.

Иншаллах, скоро кто-нибудь откроет эту чёртову дверь, потому что если я тут ещё хоть час просижу, то точно начну сходить с ума и разговаривать со шкафчиками. Я бы сейчас отдал всё за тарелку бабушкиного плова и крепкий сон. Хоть одним глазком бы на неё взглянуть, чтоб на душе теплее стало.

— Кстати, — вдруг вспомнил Кинан, — а вы помните, как мы первый раз сбежали из приюта? Тогда же ещё решёток на окнах не было!

— О, да! — воскликнул Харуки. — Это было незабываемо! Я тогда впервые попробовал настоящее фисташковое мороженое у того киоска с дядькой в кепке.

— А помните, как Кинан случайно поджёг шторы, когда вы с Харуки играли в индейцев? Я тогда чуть инфаркт миокарда не схватил, когда увидел дым!

— Да ладно, чего уж там, — отмахнулся Кинан. — Зато потом всем весело было!

— Весело? Директриса чуть с ума не сошла! А нас потом месяц полы драить заставили! Помню, я тогда впервые понял, что такое ненависть к тряпке.

— Ну, зато руки накачали, — Кинан пожал плечами, демонстрируя бицепс. — А помните тот раз, когда мы в приюте пытались сбежать через кухню? — тихо задал вопрос он, усмехнувшись краешком губ.

— И налетели на повариху? — подхватил я, невольно улыбаясь. — Она тогда чуть сковородкой нас не прибила! Я до сих пор помню её крик: «Ах вы, маленькие паршивцы!»

Харуки расхохотался, прикрыв рот рукой.

— А как мы потом от неё в кладовке с картошкой прятались? — В его глазах заплясали озорные огоньки. — До сих пор помню этот запах сырой земли!

Незаметно для себя мы погрузились в воспоминания, перебирая забавные, нелепые и иногда опасные эпизоды нашей приютской жизни: как красили директрисин газон в розовый цвет, как подменили сахар солью в компоте для воспитателей, как умудрились сбежать из приюта и попали в полицейский участок (полицейский купил нам пончики и отвёз обратно). Мы рассказывали истории, перебивая друг друга, смеясь до слёз над старыми шалостями и промахами.

— Блин, а я есть хочу, — вздохнул Кинан, прервав поток воспоминаний. — Зря я жвачку выплюнул.

— Да, я тоже не отказался бы от чего-нибудь, — поддержал его Харуки. — Все эти воспоминания о еде только аппетит разыграли.

Кинан с надеждой посмотрел на меня.

— Кайс, может, у тебя хоть что-нибудь завалялось?

— К сожалению, ничего, кроме надежды, что нас скоро выпустят. Батончик не поместился бы в моём кармане, извини.

— Конечно, — протянул Харуки, — а надежда, как известно, не особо питательна.

— Ну, может, хоть жвачка завалялась у кого? — не сдавался Кинан.

Внезапно снаружи раздался шум.

Я замер. Харуки перестал теребить шнурок. Кинан застыл с открытым ртом.

Сначала я подумал, что мне почудилось — мало ли, старая труба загудела или крыса пробежала. Но, заметив тревожные взгляды остальных, я понял: нет, там действительно кто-то есть. Шаги. Медленные, тяжёлые, с металлическим звоном. Будто кто-то волочил ноги по плиточному полу коридора.

Кинан вскочил с лавочки.

— Эй! Тут кто-нибудь есть? Помогите! — закричал он, подбегая к двери и колотя по ней кулаками.

Мы с Харуки тоже поднялись, настороженно приблизившись к нему.

— Тише ты! Напугаешь ещё! — прошипел на него Харуки. — А вдруг это вор? Или маньяк? Или директор? Думаешь, он обрадуется, что мы тут заперлись?

— Кто в здравом уме полезет в школу ночью? — возразил Кинан, но уже тише.

— Мы полезли, — напомнил я.

— Мы не в здравом уме.

Я прислушался, прижав ухо к двери. Холодный металл коснулся щеки. Шаги приближались. Медленно, уверенно. Кто бы это ни был, он не прятался.

— Похоже, кто-то есть. Но кто это может быть? Школа вроде пустая.

Шум приближался, явно чьи-то шаги. Кинан снова начал молотить по двери, но я перехватил его руку, стиснув запястье.

— Подожди, давай посмотрим под дверь, кто там.

Мы с Кинаном, пригнувшись, насколько позволяли ушибы после недавней драки, опустились на четвереньки. Плитка под коленями была холодной и противно липкой. Щель под дверью — сантиметра три-четыре, не больше. Я прижался щекой к полу и увидел.

Чёрные, начищенные до блеска кожаные сапоги. Дорогие. Такие носят не ученики и не учителя физкультуры. Они стояли прямо перед самым порогом нашей двери, в каких-то двадцати сантиметрах от моих пальцев. Никакой спешки. Просто стояли.

Харуки и Кинан одновременно тихо спросили:

— Чья это обувь?

Я покачал головой.

— Не знаю.

Когда мы уже собрались закричать о помощи — чёрт с ним, пусть даже это маньяк, чем медленная смерть от голода в вонючей раздевалке — мы услышали, как что-то льётся.

Струйка какой-то прозрачной жидкости просочилась под дверь, медленно растекаясь по полу.

Харуки, наклонившись, с подозрением осмотрел лужицу, удивленно вскинув брови.

— Что это? Вода?

Я нахмурился. Что-то здесь было не так. Инстинкт, отточенный годами жизни на улице, заорал об опасности так громко, что зазвенело в ушах. Я присел ближе, потянул носом воздух — и замер, как парализованный.

Запах.

Едкий. Резкий. Обжигающий. Запах, который я никогда не забуду. Запах, от которого у любого нормального человека внутри всё переворачивается.

Бензин!

Я медленно выпрямился, глядя на лужицу, которая уже растеклась до моих кед. Потом перевел взгляд на дверь. На черные сапоги.

— Ребята, — сказал я очень тихо, так, чтобы только они слышали. — Нам нужно отсюда выбираться. Прямо сейчас. Или будет очень, очень больно.

Харуки побледнел. Кинан перестал дышать.

А за дверью послышался звук, будто кто-то щелкнул зажигалкой.

——————————————————

Джордж Буш-старший¹ — 41-й президент США (1989–1993).

Инженер-сапер² — военный специалист по обезвреживанию мин и взрывных устройств. Любое резкое или неосторожное движение может стоить ему жизни, поэтому работает он предельно аккуратно и медленно.

«Бисмиллах»³ (от араб. «Бисмиллахир-Рахманир-Рахим») — это исламская фраза, означающая: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного»

Nirvana⁴ — американская рок-группа из Сиэтла, ставшая лицом движения «гранж» в начале 1990-х. Их альбом Nevermind (1991) с хитом «Smells Like Teen Spirit» взорвал чарты и похоронил глянцевый рок 80-х. После самоубийства фронтмена Курта Кобейна в апреле 1994 года группа превратилась в культ. К 1995 году наклейки с улыбающимся черепом (логотип Nevermind) и портретами Кобейна были повсюду — на шкафчиках, рюкзаках, тетрадях и магнитолах. Для американских подростков середины 90-х Nirvana была не просто музыкой, а траурным флагом целого поколения.

Билли Джо Армстронг⁵ — американский музыкант, вокалист и гитарист панк-рок-группы Green Day, образованной в 1987 году. Группа стала одной из самых успешных в своём жанре, особенно после альбома Dookie (1994). Армстронг известен своей энергичной манерой исполнения, сценическими образами (часто — грязно-белый костюм, чёрные волосы, яркий макияж глаз) и политической активностью. Ключевые хиты: Basket Case, American Idiot, Wake Me Up When September Ends