2 глава «Границы»
2глава
Кайсер Касым
Длинный школьный коридор тянулся перед нами, залитый мягким солнечным светом. Где-то вдалеке прозвенел последний звонок, ознаменовав конец очередного урока. Обычный день, который, казалось, мог бы быть таким и дальше, если бы не мисс Дэвис. Она шла впереди, временами оборачиваясь, и взгляд ее был направлен на меня так, словно я лично умудрился разнести всю школу, а не просто защищался от стаи головорезов.
— Надо же, — пробормотал Харуки, когда мы оказались подальше от учительницы, — кто бы мог подумать, что она решила, будто зачинщиками были именно мы. А ведь я всего лишь защищал своё право на спокойное потребление фруктового нектара.
— А я защищал свое право на жизнь, — усмехаюсь я.
— Ну, тут ты тоже преуспел, — заметил Харуки, — хотя, признаться, я ожидал от тебя большего. Эти ребята были явно не в твоей лиге.
— Не в моей, зато вроде как в твоей.
Мы сворачиваем в коридор административного крыла. Здесь ковровое покрытие приглушает шаги, и на стенах висят портреты выпускников прошлых лет, которые смотрят на нас с немым укором. Миссис Дэвис идет впереди, цокая каблуками, и ее прямая спина говорит о том, что разговор с директором будет долгим и неприятным.
— Эй, — окликает нас Кевин, когда мы сворачиваем к крылу администрации. Он подходит ближе, понижая голос так, чтобы миссис Дэвис не слышала. — Вы, двое… Вы думаете, это вас спасет? Если вы меня сдадите учительнице, Кинану вообще не поздоровится.
Харуки медленно поворачивается к Кевину. В коридоре воцаряется та самая тишина, которая обычно бывает перед тем, как что-то взорвется.
— Кинану? — переспрашивает Харуки, и в его голосе появляются нотки искреннего, почти театрального удивления. — Слушай, Кевин. Ты серьезно думаешь, что мы будем сдавать тебя училке? Ты нас за кого принимаешь? Мы сдадим тебя примеком директору.
— Крысеныш, улица большая, а ты маленький. И ты еще много раз встретишься с такими, как я. А нас, поверь, много. Очень много
Харуки оборачивается к Кевину улыбка сходит с его лица, сменяясь холодным, расчетливым выражением.
— Во-первых, заткни пасть, — Харуки тычет пальцем в грудь Кевину. — Во-вторых, Кинан — наш. Один из наших. Ты вообще в курсе, что это такое? Наши? Или у тебя в словарном запасе только слова «крыса», «улица» и «арматура»?
— Кинан — ссыкло! — выплёвывает Кевин, его лицо краснеет.
— Кинан — единственный, кто давал мне списать по истории каждый семестр, — невозмутимо продолжает Харуки, загибая пальцы. — Так что, дружок, давай-ка остынь, пока я не начал объяснять тебе разницу между иероглифами «огонь» и «гнев» на твоей глупой физиономии.
Со стороны это выглядело, мягко говоря, нелепо. Харуки, несмотря на всю свою наглость и словесную агрессию, был на полголовы ниже Кевина.
Он стоял, засунув одну руку в карман джинсов, а другой все еще сжимал пустой, смятый пакет из-под сока, из которого торчала трубочка, и смотрел на Кевина с таким выражением, будто решал, давать ему еще один шанс или уже нет.
Кевин дернулся вперед. Я схватил его за плечо. Харуки даже не моргнул. Мисс Дэвис повернулась на звук, и в ее взгляде — ледяное спокойствие человека, который за двадцать лет работы в школе видел всё: и драки, и поджоги, и попытки пронести в школу живого козла. Но сейчас, кажется, даже она была в замешательстве.
Потому что наша троица выглядила как сцена из какого-то фарса: Кевин с красным лицом, с кулаком в воздухе, я останавливающий удар который мог обрушиться на физиономию Харуки, и Харуки, который улыбается все больше подливая масла в огонь.
— Ты… — начал главарь, но договорить ему не дали.
— Ну-ну. А ты, Кевин, думал, что можешь просто так врываться и ломать всё, что тебе не нравится? У тебя, видимо, очень ограниченный словарный запас, раз ты притащил арматуру.
— Да пошел ты.
— И тебе туда же, — парирует Харуки. — Только сначала научись грамотно угрожать. А то твои попытки выглядят, как детское бормотание. Вот я, например, когда угрожаю, использую метафоры. Литературные приемы. Мисс Дэвис, вы как специалист, подтвердите, метафора — это гораздо эффективнее прямой угрозы?
Мисс Дэвис открывает рот. Закрывает. Открывает снова. Она смотрит на Харуки, на меня, на Кевина, и в ее глазах читается что-то, отдаленно напоминающее обреченность человека, который только что понял, что его пятница окончательно и бесповоротно испорчена.
— ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ! — рявкает она, и ее голос эхом разносится по коридору, заставляя вздрогнуть даже портреты выпускников на стенах. — Если еще одно слово — и вы оба отправитесь на неделю в карцер присматривать за нашим юным героем. Даже не думайте спорить!
Она переводит взгляд на Харуки, и тот замирает с поднятой трубкой.
— И, Харуки, — голос миссис Дэвис становится тише, но от этого не менее опасным, — никаких больше фруктовых напитков во время школьных беспорядков. Это не цирк. И не театр абсурда. Это школа.
— Да, миссис Дэвис, — буркнул он, наступая на трубочку ногой, будто пытался скрыть улики. — Больше никаких фруктовых напитков. Только овощные.
— Харуки! — голос миссис Дэвис поднялся до таких высот, что, казалось, сейчас лопнут стекла в ближайших окнах. — Еще одно слово, и вы пишете объяснительную объемом десять страниц.
Харуки открыл рот, чтобы что-то сказать, но мисс Дэвис окинула его таким угрожающим взглядом что он замер.
— Я… — начал он, но, встретив ее взгляд, передумал. — Нет. Ни слова. Абсолютная тишина. Как в библиотеке. Как в склепе. Как…
— Харуки! — рявкнул я, чувствуя, что еще секунда — и он доведет учительницу до инфаркта.
— Молчу! — он поднял руки в примирительном жесте
— К директору, — сказала она, разворачиваясь. — Живо.
Мы двинулись дальше по коридору. Мисс Дэвис впереди, цокая каблуками с такой скоростью, будто пыталась выиграть марафон. Кевин шел следом, сверля мой затылок взглядом, который я чувствовал спиной. Харуки плелся рядом со мной, на полшага сзади.
Мы приблизились к кабинету директора. Харуки остановился перед дверью, и повернулся ко мне.
— Кинана прибьём?
— Прибьём, — киваю я, ловя его взгляд.
— После директора?
— После директора.
Кабинет директора — это полный разбор полётов
Мы приблизились к двери с табличкой «Principal — Mr. Harris». Харуки толкнул её, и нас встретил запах кофе и новой бумаги. Дверь захлопнулась за нами с глухим стуком.
Директор Харрис сидел за столом. Ему было всего тридцать, но взгляд у него был такой, будто он уже лет двадцать разбирает драки в школьных коридорах. Он не носил строгих костюмов, как другие директора, — сегодня на нём была простая рубашка с закатанными рукавами, но от этого он казался даже опаснее. Потому что Харрис был из тех, кто сначала улыбается, а потом закапывает тебя так глубоко, что ты будешь откапываться до выпускного.
— Ну, — сказал он, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. — Моя любимая троица. Харуки, Кайсер… и наш гастролирующий артист из соседней школы. Кевин, ты там у себя соскучился, что решил к нам в гости с битой напроситься?
Мисс Дэвис стояла у стола, скрестив руки, и её лицо всё ещё было красным. Она бросила на нас последний предостерегающий взгляд, словно говоря: «Попробуйте только пикнуть».
— Садитесь, — Харрис махнул рукой. — Или стойте. Мне всё равно.
Кевин плюхнулся на стул, демонстративно откинувшись на спинку и сложив руки. Мы с Харуки молча опустились на диван. Харуки сидел с идеально спокойным лицом, но я заметил, как его пальцы слегка барабанят по колену — верный признак, что он прикидывает варианты развития событий и уже готовит как минимум три способа выкрутиться.
— Ну, — мистер Коул сцепляет пальцы на столе, — кто мне объяснит, что произошло? И почему моя школа теперь выглядит как место для гладиаторских боёв?
— Я защищался.
— А я сок пил, — добавляет Харуки.
Мистер Коул поднимает бровь.
— Сок?
— Фруктовый нектар, — уточняет Харуки. — Персиковый. С мятой. Очень освежает в такой напряжённый день.
Мисс Дэвис издаёт звук, похожий на сдавленный стон.
— Харуки, — голос мистера Коула становится мягким, но в нём появляется та самая нотка, которая хуже крика. — Я ценю твою любовь к деталям. Правда. Но давай к сути. Кто начал?
— Они, — Кевин кивает в нашу сторону. — Эти двое во всем виноваты.
В этот момент я почувствовал, как мои собственные кулаки сжимаются до боли. Желчь подступила к горлу. Хотелось вскочить, схватить его за шкирку и с силой ударить его об стол, чтобы он почувствовал, каково это – быть несправедливо обвиненным. Но вместо этого, я закрыл глаза. Вспомнил дуа, которое читал, когда гнев подступал слишком близко. Прошептал тихо, чтобы Харуки не услышал:
«Аллахумма, инни а’узу бика мин аль-хамми ва аль-хазан…»
Не то чтобы я чувствовал себя готовым прощать. Но дыхание выровнялось. Харуки рядом тоже почувствовал эту волну — его пальцы замерли. Он бросил на меня быстрый, понимающий взгляд.
— Серьёзно? — Харуки поворачивается Кевину. — Ты с битами врываешься в нашу школу, ищешь Кинана, а потом говоришь, что мы виноваты?
— Харуки, — мистер Коул поднимает руку. — Дай ему договорить.
Кевин открывает рот, но директор смотрит на него.
— Ну? Продолжай.
— Мы пришли просто поговорить, — Кевин явно чувствует, что его версия не очень убедительна.
— С битами? — переспрашивает мистер Коул. — Интересный способ ведения беседы. Я обычно приношу кофе.
— Они защищали Кинана, — бормочет Кевин.
— А где, кстати, сам Кинан? — мистер Коул смотрит на меня. — Почему я вижу вас двоих, а не его?
Я молчу. Харуки тоже. Ответ на этот вопрос знали только мы двое, да и то с оговоркой – где именно мог находиться Кинан в этот момент, было известно одному Аллаху. Меня охватило тихое раздражение – из-за этого вечно попадающего в передряги Кинана нам снова приходилось оказываться в кабинете директора.
— Угу, — кивает директор, словно получил ответ на свой вопрос. — Значит, Кинан куда-то пропал, а вы разгребаете.
— Они сами пришли, — говорю я.
— Верю, — мистер Коул кивает. — Потому что вы не настолько глупы, чтобы устраивать драку за день до моего отчёта перед школьным советом.
Харрис некоторое время молча смотрел на нас. Потом перевёл взгляд на Кевина.
— А вот ты Кевин, — голос директора был спокойным, почти дружелюбным, но от этого становилось только страшнее. — Объясни мне, пожалуйста, как человек человеку. Ты учишься в школе имени Рузвельта, это в трёх кварталах отсюда. Каким ветром тебя занесло в нашу школу? С металлическим прутом? Ты решил, что у нас тут бесплатный прокат инвентаря?
Кевин дернул плечом:
— Я искал Кинана.
— Кинана, — Харрис медленно кивнул, будто запоминая имя. — И что, Кинан теперь принимает посетителей только по предварительной записи? Или ты думал, что если припрёшься с арматурой, тебя обслужат без очереди?
— Он должен мне деньги, — процедил Кевин. — А его дружки…
— Какие дружки? — перебил Харрис, поднимая бровь. — Ты про Харуки и Кайсера? Ты пришёл в их школу, с оружием, и ты ещё жалуешься на его дружков? Ты вообще слышишь себя, Кевин?
Кевин открыл рот, чтобы что-то возразить, но Харрис резко подался вперёд, уперев локти в стол. Эффект был такой, будто он вдруг стал выше ростом и занял собой полкабинета.
— Я сейчас позвоню твоему директору, — сказал он тихо, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты хочешь, чтобы я ему рассказал, как один из его учеников бродит по чужим школам с битой, угрожает людям и ввязывается в драки? Думаешь, ему понравится? Думаешь, твоей маме понравится, когда её вызовут на педсовет и будут обсуждать, почему её сын решил стать местным рэкетиром?
— Я… — начал он.
— Ты закроешь рот, — Харрис даже не повысил голоса, но Кевин замолчал на полуслове. — Ты сейчас сидишь в моём кабинете, в моей школе, и я решаю, что с тобой делать. А делать я буду вот что: ты уходишь прямо сейчас. И если я ещё раз увижу твоё лицо на этой территории — неважно, будешь ли ты размахивать арматурой или принесёшь букет роз, — я позвоню не директору. Я позвоню в полицию. И тогда твоя мирная жизнь, если она у тебя вообще есть, закончится, не успев начаться. Ты меня понял?
Кевин сжал зубы так, что, казалось, они заскрипят. Его глаза, полные жгучей ненависти, метались между Харрисом, мной и Харуки, словно он искал выход. Наконец, он кивнул.
— Словами, — потребовал Харрис, не отводя взгляда.
— Да, сэр, – с трудом выдавил Кевин, его голос звучал глухо.
— Свободен, — Харрис презрительно махнул рукой в сторону двери. — И, Кевин, — добавил он, когда тот поднялся, — И передай своим друзьям: если они ещё раз придут в мою школу уедут на полицейской машине.
Кевин посмотрел на нас так, словно хотел испепелить взглядом, и вышел, хлопнув дверью так, что портреты выпускников на стенах, затряслись.
Миссис Дэвис, которая всё это время стояла как статуя, наконец выдохнула.
— А вы, — Харрис повернулся к нам с Харуки, и его голос неуловимо изменился. Грозность ушла, уступив место чему-то другому — настороженности, в которой, однако, не было ни капли снисхождения. Он говорил не с нарушителями, а с кем-то, от кого зависело гораздо большее. — Я вас ругать не буду. Потому что, если честно, вы всё сделали правильно. Защищали друга. Не дали этому придурку разобрать школу по кирпичику. Но, — он поднял палец, — вы чертовы идиоты.
Харрис замолчал, одарив нас долгим, испытующим взглядом. Секунды растягивались. Я знал, о чём он думает. Он думал о том, что мы из приюта. Он никогда не говорил этого прямо, но иногда его взгляд задерживался на нас чуть дольше, и в этом взгляде читалось что-то… то ли тонкое сожаление, то ли глубокое понимание. Харрис был справедливым. Жёстким, когда надо, но справедливым. И он никогда не позволял себе того, на что решались другие учителя: дешевых намёков на то, что мы должны быть благодарны просто за то, что мы здесь находимся.
— Вы знаете, — сказал он наконец, — Через неделю у нас матч. Решающий. Против «Восточных волков». Скауты из трёх колледжей приедут. А вы тут драками занимаетесь. Вы — лучшие игроки в команде. И если вы проиграете, потому что будете сидеть в полицейском участке или у меня в кабинете, я вас лично загоняю в спортзал и буду гонять до конца учебного года. Каждый день. Даже в каникулы.
Он встал и подошёл к окну, повернувшись к нам спиной. Пыльца от солнечного света, танцующая в лучах, обрамляла темный силуэт.
— Вы понимаете, что это значит для школы? Для вас самих? Стипендии, будущее. А вы рискуете всем этим, потому что какой-то психопат из соседней школы решил выяснять отношения. Я не знаю, что у вас там происходит за пределами школы, — произнес он тише. — Я не знаю, какие у вас проблемы и кто кому что должен. Но здесь, в этом зале, на этой площадке, вы — команда. Вы — одна семья. И я не хочу, чтобы мою команду раздирали какие-то уличные разборки. Поняли меня?
— Да, сэр! — ответили мы с Харуки, выпрямляясь
Харрис снова повернулся. На его лице не было ни тени улыбки, но и прежней строгости тоже. Он смотрел на нас так, как, смотрит тренер на своих игроков перед финальным матчем: с верой и с требованием не подвести.
— Я не буду вас отстранять от матча. Но вы получаете по два дня отработки после уроков. Мытьё полов в спортзале. И если я ещё раз услышу, что вы ввязались в драку…
— Не ввяжемся, — обещаю я.
— Мы вообще мирные люди, — добавил Харуки, театрально взмахивая руками. — Нас спровоцировали, сэр.
Мистер Харрис взглянул на Харуки долгим, изучающим взглядом.
— Харуки, я тебя знаю четыре года. Ты никогда не был мирным человеком.
— Это я просто хорошо маскируюсь, — подмигнул Харуки, и на его лице появилась та самая, озорная усмешка, которая не раз сводила с ума учителей.
— Сато, — мисс Дэвис подаёт голос впервые с начала разговора.
— И, Харуки, тебе сочинение на десять страниц. Тема: «Почему школа — это храм знаний, а не место для цирковых представлений». Сдашь в пятницу. Ни минуты позже.
— Мистер Харрис, это же несправедливо! — попытался было возразить Харуки. — Я всего лишь.
— Двенадцать страниц, — без колебаний перебил его Харрис.
Харуки закрыл рот.
— Пятнадцать, — добавил Харрис, глядя ему прямо в глаза. — Хочешь проверить, до скольки я могу дойти?
— Нет, сэр, — сдавленно выдохнул Харуки, окончательно сдавшись. — Десять. То есть… пятнадцать. Я согласен на пятнадцать.
— Вот и отлично, — Харрис махнул рукой в сторону двери. — Валите отсюда. И без новых приключений.
Мы вышли в коридор. Мисс Дэвис осталась в кабинете, и мы, прикрыв дверь, услышали, как она сказала Харрису: « «Вы с ними слишком мягки», а он на это ответил: «Они хорошие ребята. Просто жизнь у них не сахарная
— Пятнадцать страниц — это, знаешь ли, не шутка, — протянул Харуки, пытаясь отдышаться. — Мне нужно будет хотя бы пару дней, чтобы придумать, как красиво написать про храм знаний, не заснув где-нибудь на третьей странице.
Мы свернули в коридор. Тишина школы, нарушаемая лишь приглушёнными голосами учителей.
— Ладно, — вздохнул я, чувствуя, как напряжение, сковавшее тело, наконец начинает отступать. — Идём искать Кинана. Потом займёмся сочинением.
— Потом сочинение, — согласился Харуки. — Но ты мне поможешь с цитатами. Я, может, и мастер метафор, но десять страниц о школе как о храме знаний — это даже для меня перебор.
— Пятнадцать, — поправил я стирая кровь с пальцев. Рукава рубашки и воротник были в пятнах. Оставалось надеяться, что кровь отстирается, иначе это будет ещё одной головной болью.
Харуки закатил глаза.
— Не напоминай.
Мы шли по коридору дальше, и я чувствовал, как напряжение медленно, но верно покидает меня. Слова директора Харриса эхом отдавались в голове: через неделю матч. Баскетбол — это не просто игра, это наш шанс. Наш билет в новое, лучшее будущее. И мы, черт возьми, не имели права его упускать. Особенно из-за какой-то глупой драки.
— Эй, — окликнул меня Харуки, когда мы подошли к очередному коридорному повороту. — Ты как? Нормально
— Нормально, — пробормотал я, ощупывая нос. Кровь уже почти остановилась, и голова, к счастью, не гудела. Слава Аллаху, обошлось без сотрясения и серьёзных ран. А ты?
— Мне пятнадцать страниц писать, — он скривился, как от зубной боли. — Я далёк от нормального.
Я усмехнулся. Учитывая природную лень Харуки, нам с Кинаном, скорее всего, придётся написать большую часть его сочинения.
— Помогу. С цитатами.
— Тогда я спокоен, — Харуки хлопнул меня по плечу. — Пошли искать нашего должника. Пока он не влез в новые проблемы.
— С Кинаном это невозможно.
— Знаю, — Харуки улыбнулся, и эта улыбка была полна чего-то близкого к братской привязанности. — Поэтому мы и держимся вместе. Кто-то же должен вытаскивать его из дерьма. И заодно самому в него не вляпаться. Кстати, — его взгляд внезапно остановился на чём-то, и он заявил, — Намаз настал. Будешь делать.
Я взглянул на часы, висевшие на стене. Действительно, время Зухра подошло.
— Да время уже настало, пойдём.
Харуки кивнул, не задавая лишних вопросов. Для него и Кинана это, вероятно, было просто ещё одним странным ритуалом, но для меня — куда большим.
***
Школьный день закончился, как всегда — с облегчением. Мы с Харуки вышли на улицу, где октябрьское солнце 1995-го золотило потрескавшийся асфальт. Воздух пах бензином и жареным хот-догом из ларька напротив школы — запахи свободы, хоть и неидеальной.
— Эй, смотри, — тихо пробормотал Харуки, кивая на переулок за школьным забором.
Я обернулся. Там, в полумраке, стоял Кинан. Один? Нет, с ним был какой-то тип — крепкий парень в кожаной куртке, явно из местных, с таким видом, будто всегда готов к драке. Их разговор явно не клеился: Кинан что-то объяснял, размахивая руками, а второй слушал с непроницаемым лицом.
Я замер. Снова. Кинан влип. Это было так предсказуемо, что даже теряло эффект внезапности. Проблемы сами его находили, или он их искал? Этот вопрос, который терзал меня уже не в первый раз, снова всплыл на поверхность, окрашенный горьким оттенком разочарования.
— За мной, — глухо сказал я, чувствуя, как тело напрягается, готовясь к неизбежному.
— Что? — Харуки недоуменно посмотрел на меня. — Там же Кинан.
— Я сказал, за мной, — повторил я, не поворачиваясь. Мой взгляд был направлен прямо, на улицу, подальше от этого жалкого зрелища.
Мы прошли мимо Кинана. Он заметил нас. Его взгляд на мгновение встретился с моим, но я, не выдержав его, прошёл мимо, словно даже не замечая.
Я знал, что Харуки сейчас хмурится. Знал, что Кинан растерян. Но внутри меня боролись два чувства: желание помочь другу и усталость быть тем, кто всегда вытаскивает его из дерьма. И сегодня побеждала усталость.
«Не помогай тому, кто не хочет помочь себе сам» — эту истину я выучил не из книг. Она выцарапана на внутренней стороне моих век: каждой дракой, каждым разговором у директора, каждым разом, когда я говорил «мы», а Кинан думал только о себе.
Но за углом я всё равно остановился. И подождал, потому что...
Мне не нужен тест ДНК, чтобы знать, что эти двое — моя кровь. Мы проверяли это не в лаборатории. Мы проверяли это на драках, на матчах, на бессонных ночах, когда один плакал, а двое других молчали рядом.
Я выдохнул. Спрятал эти мысли туда, где они не мешают действовать.
Харуки догнал меня через минуту.
— Он идёт, — сказал он без удивления. — Ты же знаешь, что он пойдёт за тобой.
— Знаю, — ответил я, глядя на вечернее небо, где уже загоралась первая звезда. — В этом и проблема.
——————————————————
¹Аллахумма, инни а’узу бика мин аль-хамми ва аль-хазан, ва а’узу бика мин аль-‘аджзи ва аль-касаль, ва а’узу бика мин аль-джубни ва аль-бухль, ва а’узу бика мин галябати ад-дайн ва кахри ар-риджаль».
«О Аллах, я ищу у Тебя защиты от печали и скорби, от слабости и лени, от трусости и скупости, от бремени долга и притеснения людей».