Глава 20
— Смотри, Ромыч... я сажусь к этой шлюхе Злате, а ты к Вронской, потому что другого выхода у нас нету, — шепчет Игнат, наклоняясь ко мне так близко, будто сообщает координаты секретной базы, а не рассадку на физике.
Я медленно поворачиваю голову к нему и вижу, как его взгляд мечется по кабинету. С Аделины на Злату, со Златы обратно на Аделину. У человека на лице написано страдание. Такое, будто ему сейчас сказали выбрать, чем именно его будут пытать.
Злата сидела почти в центре кабинета, закинув ногу на ногу, и с видом королевы района долбила пальцами по экрану телефона. Лицо у нее было такое, будто она сейчас одновременно разрушает три чужие жизни в переписке.
Аделина сидела далеко. Возле окна. Почти в конце кабинета. Щеку подперла ладонью, взгляд направила за стекло, словно все происходящее здесь ее вообще не касалось. Свет ложился ей на волосы мягкими полосами, и они отливали чем-то теплым, почти золотым. Она не смотрела ни на кого. Даже на нас.
Мы с Игнатом синхронно дергаемся и поворачиваемся. Александра Валерьевна наконец-то поднимает на нас взгляд и резко захлопывает журнал, будто этим движением хочет прибить нас обоих. Я перевожу взгляд на Игната. Он стоит рядом, тянется рукой к затылку и чешет его с лицом человека, который понял, что жизнь свернула не туда.
Мы оба стоим у учительского стола и смотрим на весь класс, как два последних долбоеба, которых выставили на позорный показ.
— Я не сяду возле нее, — стону мучительно, сквозь зубы, чтобы слышал только он. — Давай попросим их сесть вместе, а сами сядем вдвоем.
Игнат медленно поворачивается ко мне и смотрит так, будто у меня температура сорок.
— Ты дебил? Аделину и Злату? Хочешь, чтобы они друг другу глотки перегрызли?
Он цокает языком, кривится и дергает бровями. Потом подходит ближе и почти с наслаждением добивает:
— До того, как ты признался, что хочешь с Аделиной большего, ты относился к ней как к своей личной шлюхе-принцессе. То поливаешь грязью, то боготворишь. Красиво устроился.
Я фыркаю, морщу нос и отворачиваюсь.
— Красиво звучит, конечно.
— Мне тот вариант нравился больше, — признается Игнат и толкает меня в плечо в сторону ряда Аделины, пока сам уходит к Злате.
Сука... Ну блять... я ее боюсь. И это было даже не шуткой.
Я глотаю ком в горле и медленно иду к парте Вронской. Каждый шаг — как к стоматологу без анестезии.
Ее место было почти в самом конце кабинета.
Ну и славно.
Меньше свидетелей моего позора будет.
Я подхожу, вешаю рюкзак на крючок парты. Руки будто деревянные. Натягиваю улыбку и сажусь рядом с Аделиной.
Локти медленно находят опору на столе. Я свожу руки вместе. Пальцы сами переплетаются, сцепляясь все крепче.
Аделина медленно поворачивает голову ко мне. Ее взгляд скользит по моей натянутой улыбке, потом поднимается выше. В глаза. Она улыбается в ответ и отводит взгляд.
Меня этого хватило, чтобы сердце где-то внутри дало сальто.
— Хочешь печенье? — спрашиваю я, сглатывая слюну.
Не свожу взгляда с ее голубых глаз и улыбаюсь еще шире, когда она легкомысленно кивает.
Я тянусь рукой внутрь расстегнутого рюкзака. Там лежит пачка клубничного печенья, которую я купил утром по дороге в школу. Вообще-то себе. Но, видимо, судьба сразу знала, кому оно предназначено.
С довольной улыбкой протягиваю упаковку ей ближе.
— Вкусные, — она хмыкает и улыбается.
Достает воду из сумки и делает несколько глотков, запивая приторность во рту.
Я никак не могу перестать лыбиться.
Выгляжу как долбоеб. Которым и так являюсь.
— Спасибо.
Она улыбается еще раз.
И кажется, на секунду она даже забыла, что ее любимый мальчик сейчас в больнице по моей вине.
Эта мысль резко бьет под дых.
Из моей тупой мечтательной фантазии меня вырывает голос Александры Валерьевны.
— Попрошу внимания!
Звучит ее теплый и нежный голос. Лет ей приблизительно сорок, но выглядит она намного младше. Даже слишком мило для человека, который сейчас начнет портить нам жизнь.
Она складывает руки за спину, постукивая каблуком по линолеуму, и улыбается еще шире.
— Еще немного — и конец учебного года, поэтому вам придется сделать проект. Работа будет парная. Даю вам на это несколько недель, чтобы к началу мая вы все презентовали и защитили его.
Это пиздец.
Но она продолжает:
— Я так подумала, что все ваши разборки, кто с кем, кто кого бесит и кто кому бывший — мне не особо хочется слушать. Поэтому вы будете в паре с тем, с кем сейчас сидите.
А это уже тотальный пиздец.
Я поворачиваю голову в сторону и встречаюсь с потрясенным взглядом Игната. Он выглядит так, будто уже планирует вешаться у меня в гараже.
И честно?
Если бы я с Златой делал совместный проект, я бы либо топиться пошел, либо стоял бы перед физичкой на коленях.
Я удивленно дергаю бровями, когда Чернецкий поднимает руку.
— А можно?... — начинает он умоляюще.
— Нет и еще раз нет! — восклицает она. — Мне хватило ваших прошлых раз с Пятифановым.
Она натянуто улыбается.
Игнат закатывает глаза и фыркает. Он смотрит на меня умоляюще, а я только поджимаю губы и пожимаю плечами.
Ну а что я сделаю?
После прошлого раза неудивительно, что она нас разлучила. Нам с Чернецким задали сделать проект про трение.
Но вместо физического трения мы сделали телесное трение между людьми.
В прямом смысле.
Даже видео прикрепили с дословным примером.
Я думал, физичке скорую вызывать придется. Потому что как она схватилась за сердце это нужно было видеть.
Я только вспомнив об этом выпускаю короткий смешок, стараясь не смотреть на Аделину.
Принцесса, прикрыв щеки волосами, задумчиво смотрит в одну точку на парте, словно размышляя о чем-то своем.
— Аделина и Рома, — поднимает взгляд на нас учительница.
Она смотрит в ноутбук, после чего Адди встречается со мной коротким взглядом и переводит его обратно на женщину.
— Вы возьмете тему «Магнетизм между людьми».
Я чуть не давлюсь воздухом.
Да нас, блять, и без проекта магнитит так, что скоро искры полетят.
Она продолжает раздавать темы, перескакивая взглядом с одного на другого. И наконец-то я слышу то, чего очень ждал.
— Злата и Игнат, вы возьмете тему «Передача тепла и температура тела».
Я сдавленно смеюсь и бросаю взгляд на Чернецкого, который муторно натянул улыбку и показал мне средний палец.
Я отвечаю тем же.
Когда Александра Валерьевна называет тему Катьке и Игорю, мы с Игнатом одновременно игриво дергаем бровями и кривим губы в поцелуе.
Заметив на себе взгляд физички, я мгновенно делаю серьезное лицо и пододвигаюсь поближе к Вронской.
Она ведь классный руководитель Влады, где были самые преданные фанаты Игромы.
Надеюсь, она не расскажет им, что мы кривили губы друг другу словно в поцелуе.
А то у меня внизу шкафчика и так мелкими буквами написано:
«Игнат + Рома = Игрома (канон)»
У Игната еще хуже:
«Рома любил Аделину во многом из-за ее светлых волос, которые напоминали ему Игната.»
Спасибо Господу, что мне в руки не попали их фанфики, а то я бы не пережил такого уровня мужской порнухи со своим именем.
Аделина вдруг хмыкает и поворачивает голову ко мне.
Я встречаюсь с ее глазами и улыбаюсь.
Не знаю. Радоваться мне или плакать от того, что теперь я буду проводить с ней больше времени.
Звонок на перемену заставляет меня дернуться.
Аделина складывает свои вещи в сумку и поднимается со стула. Закидывает сумку на плечо, отряхивает светлые волосы назад и оборачивается ко мне.
— Пока, Рома. — коротко бросает, а я как последний идиот, провожаю ее взглядом, пока она идет между рядами к двери. Волосы качнулись по спине, ремешок сумки сполз чуть ниже плеча, каблуки тихо стучат по полу.
Пока я еще плыву на этих ебаных крыльях любви, на которых меня подняло одно короткое "Пока, Рома", ко мне подходит Игнат.
Он с глухим стуком кладет обе руки мне на парту, встав напротив, наклоняется так близко, что я чувствую его злое дыхание.
На губах натянута дурная улыбка — та самая, за которой у него обычно скрывается желание кого-нибудь убить или устроить спектакль.
— Рома, — говорит он с трагизмом смертельно раненного героя. — Какой ты знаешь безболезненный способ сделать самоубийство?
Он глубоко дышит и нервно закусывает нижнюю губу. Глаза бешеные.
Я медленно моргаю, еще не до конца вернувшись с небес, где Аделина сказала мне "пока".
— Наглотаться таблеток, — протяжно думаю вслух, лениво пожав плечом. — Больше не знаю.
— О боже... — он мучительно стонет, мотнув головой, будто я только что подтвердил его худшие опасения.
Я выпускаю смешок, поднимаюсь и хватаю свой рюкзак. Встаю напротив него.
Игнат смотрит на меня с таким выражением, словно уже выбрал место на кладбище и теперь думает только о музыке на похоронах.
— Ты драматизируешь.
— Я? — он тычет пальцем себе в грудь. — Я сижу с Златой, Рома. Это не драматизация. Это пиздец.
Он становится рядом, и мы идем к выходу. Я уже почти выхожу в коридор, когда эта падла резко хватает меня за рукав и тянет назад.
— Эй, ты охуел?
— Молчи и иди.
Он тащит меня к учительскому столу, где
Александра Валерьевна перебирает какие-то бумаги, складывая их в аккуратные стопки.
— Чего-то хотели, мальчики? — она поворачивает голову к нам.
Я натягиваю улыбку. Игнат же смотрит на нее хмурыми глазами, будто она лично разрушила его жизнь.
— Пожалуйста... — Игнат переплетает пальцы и подносит их к подбородку, как святой на иконе.
Я вскидываю брови, глядя на это представление.
— Умоляю. Я не хочу со Златой делать совместный проект. Это же просто издевательство надо мной. Александра Валерьевна, пожалуйста! Я хороший мальчик. Я исправился. Я почти не матерюсь.
— Врет, — вставляю я спокойно.
Он зло пинает меня носком кроссовка.
— Игнат, — вздыхает физичка, — Злата красивая и умная девочка. Не нужно устраивать целую драму.
Она собирает бумаги в одну стопку и кладет их в сумку.
Игнат замирает.
Потом медленно поворачивается ко мне с лицом человека, который услышал, что Земля плоская.
— Умная? Красивая? Вы что, серьезно?! — он снова смотрит на учительницу, уже почти с отчаянием. — Она же ходячий монстр! Она токсичная, злая, мстительная и пахнет дорогими духами так, будто пытается удушить ими людей!
Я стою рядом как третий лишний и наблюдаю, как он разваливается морально прямо у меня на глазах.
Александра Валерьевна даже не оборачивается. Просто махнула рукой на прощание и вышла из кабинета.
— О боже... о боже! — орет Игнат сильнее, схватившись за голову. — Она меня не услышала! Она ушла! Она бросила меня в этом аду!
— Чернецкий... — я улыбаюсь протяжно, поднимая руки к груди, будто сейчас буду вести сеанс терапии.
— Вдох. Выдох.
— Пошел нахуй.
— Уже лучше. Дышишь.
Он смотрит на меня так, будто сейчас уебет.
— Пойдем уже, — злобно ворчит он и хватает рюкзак. — Ты хоть с Аделиной развлечешься.
Я хмыкаю.
***
Домой я пришел в самый разгар ужина.
Сначала мы с Игнатом пошли попрыгать на батутах, потом зашли в кафешку за мороженым, потом еще минут сорок сидели и перемывали кости всем подряд. Наше любимое занятие — обсуждать чужую хуйню так, будто своя жизнь идеальна.
Я всю дорогу думал об Аделине.
О том, что теперь у нас совместный проект.
И от этой мысли меня то распирало, то, наоборот, бросало в тупое волнение.
Я открываю входную дверь, щелкаю замком, ногой стаскиваю кроссовки, швыряю куртку на пуфик в прихожей. Теплый воздух дома сразу ударяет в лицо запахом запеченного мяса, чеснока, свежего хлеба и чего-то сладкого. Желудок тут же сводит так, будто я не мороженое ел, а голодал неделю.
Не спеша иду дальше, слушая громкие голоса из кухни.
Я глубоко вдыхаю.
— Ромка! — окликает мама, как только я прохожу мимо декоративной перегородки с телевизором, отделяющей гостиную от кухни.
Я делаю шаг назад.
Перед глазами сразу открывается вся кухня — белые глянцевые фасады сверкают под светом ламп, темно-коричневые нижние шкафы выглядят слишком пафосно для нашего дома, стол заставлен тарелками так, будто мы встречаем делегацию из Кремля.
Я натягиваю улыбку.
И она тут же сползает.
Аделины нет.
Я пробегаюсь взглядом по лицам еще раз. Быстро. Жадно. С надеждой, как долбоеб.
Нет.
Пусто.
Она не пришла?
Серьезно?
Нахуя я тогда вообще домой спешил?
— Здравствуйте, — говорю ровно, хотя внутри уже все перекосило.
Крепче сжимаю лямку рюкзака на плече и подхожу к столу.
Еды столько, что живот скручивает еще сильнее. Салаты, мясо, картошка, нарезки, соусы, бутылки с соком. Праздник желудка и издевательство над человеком в плохом настроении.
Я протягиваю руку дяде Жене, сидящему ближе всех. Он улыбается своей спокойной взрослой улыбкой и крепко жмет ладонь.
Иду дальше, обхожу стол.
— Привет.
— Ромка, — усмехается Артем и жмет руку в ответ. — Че такой мрачный?
— Тебя увидел.
Он усмехается.
С батей я не здороваюсь.
Нахуй надо.
Он тоже делает вид, что меня не существует. Идеальная семейная гармония.
Я перевожу взгляд на тетю Иру.
— Теть Ир, вы как всегда прекрасны, — говорю я с легким поклоном, как последний подлиза.
Она смеется, отмахиваясь рукой.
Хотя, если честно, я не особо и вру.
Моя будущая теща реально красивая женщина. Ухоженная, спокойная, с тем взглядом, который у красивых женщин остается даже с возрастом.
Но для меня с ее дочерью никто не сравнится.
Никто.
Я уже сам заебался от этого.
Все знают.
Что я помешан на Аделине.
Что я смотрю на нее, как больной.
Что я ее боготворю.
Что я ее идеализирую.
Что я, блять, давно уже где-то между любовью и одержимостью.
Мне даже не стыдно.
— Иди уже, — мама толкает меня в плечо, смеясь. — Переоденься, герой.
Я цокаю языком, натягиваю надменную улыбку и ухожу через зал к лестнице.
Поднимаюсь медленно, ступенька за ступенькой. Деревянные перила прохладные под ладонью. Из кухни доносится смех, звон вилок, чей-то разговор о работе.
Я захожу в свою комнату.
Бросаю рюкзак возле письменного стола. Он падает с глухим стуком. Подхожу к шкафу, достаю черную футболку и темно-синие спортивные штаны. А потом просто плюхаюсь на кровать спиной, раскинув руки в стороны. Матрас приятно принимает тело.
Ох, блять.
Как же хорошо.
Наконец-то тишина.
Но вместе с этим приходит тупая мысль.
Грустно.
Адди не будет.
Я зачем-то надеялся, что она придет с родителями. Что зайдет на кухню, поправит волосы, скажет свое спокойное "привет", и у меня весь вечер сразу станет лучше.
Я резко сажусь на кровати.
Снимаю джинсы, переодеваюсь в домашнее. Футболка ложится на плечи, штаны свободно сползают по ногам.
Смотрю мельком в зеркало шкафа.
Волосы растрепаны. Глаза уставшие. Но довольные. Усмехаюсь.
Выхожу из комнаты.
Хочу умыть лицо.
Нужно взбодриться.
Я подхожу к двери ванной, тянусь к ручке, уже представляя холодную воду на лице, но дверь вдруг рывком распахивается прямо передо мной.
И я вижу ее.
Лицо Аделины.
Светлые волосы чуть влажные у висков, глаза распахнуты от неожиданности. Мы секунду просто смотрим друг на друга.
Потом она громко визжит.
Она визжит так, будто увидела маньяка, и со всей дури вскидывает ногу мне между ног.
Из меня вырывается какой-то полузвериный звук. Воздух мгновенно вышибает из легких. Я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот, чувствуя, как перед глазами на секунду темнеет весь этот прекрасный ебаный мир.
— Ты... ебанулась... — шиплю я, не разгибаясь.
Она тут же понимает, что сделала и наклоняется ко мне так быстро, будто сама испугалась сильнее, чем я.
Лицо меняется мгновенно.
— Прости... прости, — шепчет она, кладя ладонь мне на плечо и крепко сжимая его. — Я не поняла, кто это... Господи, Рома...
Я морщу лицо, стиснув зубы.
С трудом выпрямляюсь и встречаюсь с ее взглядом, полным вины. Голубые глаза бегают по моему лицу, будто она ищет, насколько сильно меня убила.
Она отдергивает руку.
Иногда мне кажется, что из-за нее я себе яйца окончательно отобью.
Это, наверное, ее любимое занятие. Потому что, блять, даже не сосчитать, сколько раз она уже попадала мне между ног.
Я прислоняюсь спиной к стене возле двери, глубоко дыша, пытаясь собрать себя обратно в человека.
За ее спиной дверь ванной медленно захлопывается.
А она все стоит напротив и смотрит обеспокоенно. Такая красивая, что даже страдать неудобно.
— Я правда не хотела... — говорит она тише.
И вдруг уголки ее губ дергаются.
Сука. Она сейчас смеяться начнет.
— Одно и то же, — фыркаю я, наконец-то отдышавшись. — Каждый раз одна и та же песня.
Она прикусывает губу, сдерживая улыбку.
— Вот именно. После каждого раза я, между прочим, поссать нормально не могу. — ворчу.
Она все-таки тихо смеется. Ладонью прикрывает рот, отворачивается на секунду, а потом снова смотрит на меня.
— Сам виноват. Не надо стоять под дверью, как маньяк.
— Охуенно. Меня кастрировали и еще обвинили.
Она смеется уже открыто. Голова чуть запрокинута назад, волосы падают на плечи.
Я толкаюсь от стены и иду в комнату. По дороге замечаю разбросанные шмотки возле кровати и ногой быстро заталкиваю весь этот позор под нее.
Аделина заходит следом.
И почему-то от этого моя комната сразу становится меньше.
Она пересекает порог спокойно, осматривается лениво, потом подходит к кровати и садится на нее. Матрас мягко прогибается под ее телом.
— Обожаю эту кровать, — заявляет она и ложится на спину, подтянувшись выше к подушке.
Светлые волосы рассыпались по покрывалу. Футболка чуть натянулась на груди. Ноги расслабленно вытянулись.
Да, Адди.
Трахать тебя на ней было бы отлично.
— Ты уже думала, на сколько слайдов нужно делать проект? Можем на моем ноутбуке, — говорю невзначай, падая рядом, опираясь на локоть и стараясь выглядеть человеком, а не озабоченным психом.
Она все так же смотрит в потолок.
— Я уточнила. Оказывается, работа письменная. Не печатная.
Я продолжаю рассматривать ее профиль. Нос, ресницы, линию губ. Все остальное уходит на задний план.
Потом она поворачивается ко мне и тихо смеется своей мягкой улыбкой.
Я улыбаюсь в ответ.
Потом мозг догоняет сказанное.
Стоп.
Что она, блять, сказала?
— Что?! — почти воплю, распахнув глаза.
Резко приподнимаюсь, упираясь в кровать двумя руками.
— Будем писать вручную где-то листов двадцать пять.
— Нет.
— Да.
— Нет, я буду разбираться.
Она тихо смеется.
Я ворчу себе под нос, бегая взглядом по стене мимо ее груди, но тут же ловлю себя и поднимаю глаза выше.
Она уже смотрит на меня.
— Как называется наша тема? — спрашиваю я.
Слово наша приятно режет слух.
Я облизываю пересохшие губы.
Аделина отводит взгляд и закусывает нижнюю губу.
Господи.
Сейчас бы втянуть ее в рот и забыть, как меня зовут.
— Магнетизм между людьми, — задумчиво произносит она.
Пальцы касаются волос на груди. Она лениво накручивает светлую прядь на указательный палец.
Я моментально смотрю туда.
Потом на нее. Потом снова туда. Она поворачивается ко мне лицом.
— Что вообще это значит? — Адди облизывает губы и сразу же закусывает нижнюю.
Ее любимая привычка.
Моя личная пытка.
Я усмехаюсь и ложусь рядом на спину, уставившись в потолок, чтобы не сдохнуть от напряжения.
— Магнетизм между людьми — это когда двух людей тянет друг к другу без причины, Адди.
Она молчит.
Чувствую как сердце начинает стучать громче и поворачиваю голову.
Она уже смотрит на меня.
— Звучит сексуально. — она улыбается. Легко. Почти невинно. И отворачивается к потолку, будто ничего не сказала.
Сука.
Я лежу рядом и чувствую, как между нами расстояние в каких-то жалких двадцать сантиметров превращается в самую опасную дистанцию в мире.
— Странно.
Она опускает взгляд куда-то мне в ключицы, будто там написаны ответы на все вопросы мира. Будто между моими костями, под кожей, спрятан учебник физики, и если долго смотреть — можно понять, почему все так ебануто устроено.
Ее ресницы дрогнули. Пальцы все еще лениво крутили светлую прядь волос, а голос звучал задумчиво, тихо, почти рассеянно.
— Разве это можно посчитать за физику? — она хмурится, едва заметно морща нос. — Разве магнетизм — это не раздел про поля, притяжение, отталкивание? Про железки, ток, всякую такую хрень... — вздыхает и переводит взгляд на потолок. — Почему именно между людьми?
Я смотрю на нее и улыбаюсь уголком губ.
— Откуда мне знать, принцесс? — хмыкаю, отворачивая взгляд, потому что если продолжу смотреть на нее так долго, начну говорить слишком честно.
Аделина сдавленно хмыкает. Несколько секунд мы молчим.
Тишина густая, как сироп. В ней слышно, как кто-то внизу хлопает дверцей шкафа, как по батарее стучит вода, как мое сердце работает слишком громко для обычного разговора.
И я решаю спросить то, что не должен.
То, что весь вечер жрет меня изнутри.
— Как Тимур? Ему лучше?
Голос стараюсь держать ровным, будто мне просто интересно. Будто я вежливый человек. Будто меня не волнует единственное: как она теперь смотрит на меня после всего.
Ее лицо тут же меняется.
Светлая расслабленность исчезает.
Взгляд становится холоднее.
— Его завтра выпишут, — коротко отвечает она.
Я киваю.
Внутри неприятно кольнуло.
Живой, значит.
Жаль.
— Ему уже лучше? — не отстаю, глядя на нее внимательно.
Она медленно поворачивает голову ко мне.
Смотрит прямо в глаза.
— Если ты хочешь знать, простил ли он тебя... — она замолкает на секунду. — Да. Простил.
А она догадливая.
Я улыбаюсь.
Сам не замечаю как.
Потом сразу же сжимаю губы, стараясь убрать довольную рожу с лица.
Потому что это важно.
Если он простил — значит она не будет ненавидеть меня так сильно.
— А ты?
Я не свожу с нее глаз.
Она тоже сначала держит взгляд. Потом поджимает губы и отворачивается.
Слабое место найдено.
— Я поддерживаю его во всем, — говорит она ровно. — Если он прощает тебя... значит, я делаю это тоже.
Вот так.
Спокойно.
Но у меня внутри уже салют, оркестр и пьяный ведущий свадьбы орет в микрофон.
Я закусываю щеку изнутри, чтобы не расплыться в дебильной счастливой улыбке.
Простила.
Или почти простила.
Или врет.
Похуй.
Я возьму даже это.
— Рома! — доносится голос мамы из коридора.
Аделина вздрагивает и резко приподнимается на локтях. Я следом.
Дверь открывается без привычного стука.
Ну конечно.
Мама стоит на пороге, а ее взгляд мечется между мной и Адди с таким лицом, будто она только что застала нас за изготовлением ребенка.
Я тихо матерюсь себе под нос.
— Не сидите здесь, пойдемте ужинать, — говорит она с натянутой улыбкой и сразу закрывает дверь.
Аделина поднимается с кровати и идет к двери.
Я встаю следом и тяжело вздыхаю.
Как только Аделина входит в кухню, дядя Женя тут же поднимает голову от тарелки.
— Где ты так долго была?
Тон спокойный.
Но этот мужик умеет задавать вопросы так, будто уже знает все ответы и они ему не нравятся.
Аделина молчит.
Только проходит мимо и садится рядом с ним.
Я захожу следом.
Ловлю его мрачный взгляд.
И моя улыбка сама растягивается до ушей.
Добрый вечер, тесть.
Он смотрит так, будто уже мысленно закапывает меня за гаражами.
Принцесса садится возле него. Он наклоняется к ней, что-то тихо спрашивает. Она без особой радости качает головой, пожимает плечами.
С губ слетает короткое:
— Ничего.
Я читаю по губам.
Ложь.
Мне нравится.
Теперь сажусь возле бати.
И напротив Аделины.
Идеально.
Влада сразу тянется ко мне, наклоняется ближе.
— Где вы двое были? — шепчет на ухо.
Я качаю головой.
— В комнате.
— Просто в комнате? — подозрительно щурится.
— Да.
— Фу, скучные.
Она отодвигается и тут же начинает перешептываться с Артемом, параллельно играя в какую-то идиотскую игру под столом. Каждые три секунды то визгнет, то хрюкнет от смеха.
Я уже жду, когда их кто-нибудь выгонит.
Взрослые говорят о какой-то бытовой хуйне.
Я отключаюсь, пока не слышу фразу про то, как редко мы бываем у Вронских дома.
И тут во мне просыпается дьявол.
— Теперь я буду у вас дома почаще, — вдруг встреваю.
Дядя Женя давится картошкой.
Я едва не кончаю от счастья.
Он хватает стакан воды и запивает, кашляя.
Я улыбаюсь шире.
— Ведь у нас с Аделиной совместный проект по физике.
Поднимаю глаза. И встречаюсь с ее взглядом.
Она закатывает глаза и отворачивается.
Ее отец смотрит на меня так, будто уже приговорил к расстрелу.
А я только мило улыбаюсь.
Тетя Ирина, наоборот, оживляется.
Она откидывается на спинку стула, волосы рассыпаются по плечам.
— Здорово. А что за проект?
Я уже открываю рот, чтобы с гордостью заявить про магнетизм между людьми, как Аделина отвечает первой.
— Мы еще не определились.
Она натянуто улыбается и смотрит на меня.
Да блять.
Что ей не нравится?!
Тема шикарная.
Я бы понял, если бы я ей не нравился.
Но тема?!
Это абсурд.
— И когда начинаете? — спрашивает мама, садясь рядом с тетей Ирой.
— Завтра, — быстро отвечаю я.
Втыкаю вилку в мясо, после чего запихиваю кусок в рот.
Жую с видом делового человека. Я поднимаю взгляд и вижу как Аделина смотрит на меня с раздраженной улыбкой.
Ну а что?
Когда еще начинать?
Я, между прочим, заинтересованный партнер.
Интересно, она рассказала родителям, что я избил ее драгоценного Тимура?
Было бы смешно.
«Мам, пап, это Рома сломал моему парню нос, а теперь мы делаем вместе проект».
Романтика.
Я дергаю бровями и продолжаю жевать. Изредка поглядываю на нее. Она упорно избегает моего взгляда. Но каждый раз, когда думает, что я не смотрю — смотрит сама. И я это замечаю.
Потому что жду не дождусь, когда наконец буду проводить с ней почти все свободное время.
Не считая работы, на которую я уже неделю нормально не появлялся.
Да и похуй.