Глава 21
— Я, конечно, понимаю, что у вас тут любовь и все такое, — голос Будаева, прозвучавший слишком обыденно, буквально разорвал тишину. Игорь небрежно мотнул головой, указывая большим пальцем через плечо в сторону выхода. — Но там пацанов в команде не хватает. Тренер уже лютует.
Игнат мгновенно замер. Он медленно отстранился от меня, неохотно разжимая руки. Его лицо, все еще влажное от слез и покрасневшее, теперь выражало лишь глухую растерянность. Он опустил ладони на скамью и повернул голову к Будаеву, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Сейчас... я сейчас выйду, — хрипло ответил Игнат, быстро вытирая лицо тыльной стороной ладони и стараясь не смотреть Игорю в глаза.
— Игнат, что случилось? — Игорь подошел еще ближе, и его голос заметно смягчился. — Это из-за Златы опять?
Игнат лишь одобрительно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Поднявшись со скамьи, он снова прильнул ко мне, крепко обнимая и уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Это было похоже на попытку спрятаться от всего мира.
Он еще раз коротко всхлипнул, окончательно вытирая остатки слез о мою футболку, и медленно отстранился. Шмыгнув носом, он с силой провел ладонями по лицу, пытаясь стереть следы недавней слабости и придать себе более-менее бодрый вид.
Игорь молча наблюдал за этим, больше не отпуская колкостей. Игнат коротко кивнул ему, а затем уверенно перехватил мое запястье. Его пальцы, все еще немного дрожащие, переплелись с моими в крепкий замок. Он потянул меня за собой в сторону выхода, где у дверей все еще маячил Будаев.
— Пойдем, — тихо бросил Игнат, не отпуская моей руки.
Мы вместе вышли из душной раздевалки в прохладный коридор. Игнат шел впереди, расправив плечи, он отпустил мою руку. Бяша уже ждал нас у входа в спортзал, нетерпеливо подбрасывая мяч.
— Пятифанов! — зычный голос физрука эхом разнесся по спортзалу. Преподаватель нетерпеливо ткнул пальцем в сторону волейбольной площадки. — Живее на поле, не заставляй всех ждать!
Одноклассник понимающе кивнул мне на ходу, и мы быстро поменялись местами: теперь я занял третью позицию, прямо у сетки.
Только сейчас, встав в стойку, я заметил, что Аделина находится на другой стороне площадки, в команде противников. Она выглядела максимально сосредоточенной: белая футболка, подчеркивающая фигуру, черные обтягивающие шорты и наколенники, которые уже успели немного запылиться.
Волосы были аккуратно заплетены в длинную косу, но несколько передних прядей выбились из прически и влажными завитками прилипли к ее потному лбу.
Она перехватила мой взгляд и на мгновение замерла, поправляя наколенник.
Мне наконец-то кинули идеальный пас.
Сделав три размашистых шага вперед, я вытолкнулся от пола и, зависнув в воздухе как профи, от души зарядил по мячу. Удар вышел мощным, звонким и... филигранно точным. Мяч со свистом влетел Вронской прямо в лицо.
Приземлившись у сетки, я в ужасе прикрыл рот рукой. Сзади тут же раздался звук, который невозможно было спутать ни с чем — Игнат просто заходился в приступе неконтролируемого ржача. Этот ублюдок даже не пытался изобразить сочувствие, он буквально давился смехом, согнувшись пополам.
— Твою мать... — прошептал я себе под нос.
Согнувшись, я пролез под сеткой на сторону противника и направился к Адди.
Она стояла, спрятав лицо в ладонях и низко опустив голову. Вокруг нее уже засуетились девчонки из ее команды: одна что-то причитала, вторая обнимала ее за плечи, пытаясь успокоить. Свисток физрука остановил игру.
Я подошел вплотную, кожей ощущая на себе испепеляющие взгляды одноклассниц. Они смотрели на меня так, будто я только что совершил преступление против человечества.
— Адди, эй... — я осторожно протянул руку, не решаясь коснуться ее плеча. — Прости, я не специально. Ты как? Жива? Покажи, — мои руки осторожно касаются ее запястий. Она медленно поднимает лицо, и ее ладони послушно соскальзывают вниз.
Нос и щеки уже начали предательски краснеть, а в глазах стояли непроизвольные слезы от резкого удара. Она шмыгнула носом и посмотрела на меня так, что мне захотелось провалиться сквозь этот крашеный деревянный пол.
Мой взгляд опускается ниже. Вид жуткий: из носа хлещет кровь, алые струи быстро стекают по верхней губе к подбородку и крупными каплями срываются на воротник ее белой футболки, оставляя на ткани яркие пятна.
— Сильно прилетело? — физрук в два шага оказывается рядом, переводя тяжелый взгляд с меня на пострадавшую Аделину. — Нужно обработать, — констатирует он, видя масштаб «катастрофы».
— У вас здесь нет аптечки? — вклинивается одна из одноклассниц, наконец отпустив плечо Адди.
Мужчина лишь отрицательно качает головой. Его ладонь крепко ложится на плечо Вронской, и он слегка подталкивает ее в мою сторону.
— Отведи ее к медсестре, Пятифанов. Как раз загладишь свою вину.
Я молча киваю. Адди смотрит на меня исподлобья, подставляя под подбородок ладонь — кровь теперь течет по ее гладкой коже, пачкая пальцы. Мы выходим из спортзала, и я на автомате прибавляю шаг, забывая, что она не в лучшем состоянии.
— Сбавь обороты, придурок, — шипит она, хватаясь свободной рукой за мой локоть. — Я сейчас сознание потеряю, а ты несешься как на пожар.
Я притормаживаю, чувствуя, как ее пальцы судорожно вцепляются в мою руку. Мы идем по пустому коридору, и в тишине слышно только ее прерывистое дыхание и то, как она пытается втягивать воздух носом, отчего кровь начинает течь еще сильнее.
— У меня в глазах темнеет, — она резко останавливается и отпускает мою руку, словно та внезапно стала лишним грузом.
Я оборачиваюсь на полпути к кабинету медсестры и вижу, как Адди приваливается к холодной стене коридора. Она закрывает глаза, ее лицо бледное, как мел, а рука, которую она держит у лица, уже полностью залита густой кровью.
— Тебе нужно умыться, — говорю я, и в моем голосе против воли проскальзывает жалость. Вид у нее сейчас был совсем не боевой.
— Туалет дальше, чем медсестра... — выдыхает она, едва шевеля губами. Адди приоткрывает один глаз и с каким-то отрешенным ужасом смотрит на алые капли, которые стекают мимо ее пальцев прямо на пол.
Вид крови всегда действовал на Аделину сокрушительно. Стоило ей заметить хотя бы несколько алых капель, как внутри запускался необратимый процесс: сознание предательски плыло, а земля уходила из-под ног.
Не раздумывая, я хватаюсь за край своей футболки и быстрым движением стягиваю ее через голову.
Аделина замирает, глядя на мой обнаженный торс то ли в шоке, то ли в полном отчаянии. Моя грудь глубоко вздымается и опускается после игры, кожа еще влажная от пота. Я не даю ей вставить ни слова — складываю футболку в несколько слоев чистой стороной наружу и делаю шаг к ней.
— На, прижми к носу, — я сам прикладываю мягкую ткань к ее лицу, стараясь не давить слишком сильно. — Закинь голову немного назад.
Она послушно отклоняется, опираясь затылком о стену, и перехватывает мою футболку своими окровавленными пальцами. Теперь она прижимает к лицу мою вещь, и я вижу, как на светлой ткани моментально расплывается темное пятно.
— Пятифанов... — глухо доносится из-под футболки. — Ты теперь голый по школе пойдешь?
Она крепче прижимает ткань к носу, а затем убирает ее и протягивает мне.
— Оденься. — выдавливает она.
Я не спорю. Быстро натягиваю футболку обратно через голову, чувствуя, как свежее влажное пятно ее крови холодит кожу на боку живота.
Я сжимаю зубы, понимая, что до кабинета она в таком темпе просто не дойдет — грохнется в обморок прямо здесь. Не спрашивая разрешения, подхватываю ее на руки. Аделина вздрагивает, издав тихий, прерывистый вздох.
Она инстинктивно обхватывает меня за шею, прижимаясь лбом к моему плечу. Она кажется мне удивительно легкой, почти невесомой, несмотря на спортивную форму и кроссовки.
— Пятифанов, ты что творишь? — шепчет она мне в плечо, но сопротивляться у нее нет сил. Она лишь сильнее зажмуривается, стараясь не смотреть на свои испачканные ладони.
Я захожу в кабинет, открыв дверь с ноги.
Блять. Лицо медсестры нужно было видеть: она издала визг, увидев нас с Аделиной, которая выглядит полумертвой, а я — как тот, кто покусился на ее жизнь. Маленькая баночка выпала из ее рук, она приложила руку к сердцу.
— Вы можете ей помочь? — звучит вопрос, и медсестра, справившись с первым испугом, кивает.
Аделину осторожно опускают на кушетку. Она тяжело дышит, на полу остаются капли крови.
— Что с твоей одеждой? — спрашивает медсестра, быстро придвигая стул к пострадавшей. Она бросает короткий, тревожный взгляд на вошедшего и смачивает салфетку антисептиком.
— Кровь вытирал, — признаюсь я и тяжело сажусь на пол возле ног Аделины. Пол холодный, но мне плевать.
Когда она начинает осторожно очищать лицо Аделины, та вздрагивает и тихо стонет. Только сейчас, под резким светом ламп, становится отчетливо видна разбитая губа и масштаб повреждений. Наступает осознание тяжести содеянного. Чувство вины застилает разум: как можно было допустить подобное, тем более в отношении Аделины.
— Почему она выглядит так плохо? — спрашиваю я, не в силах оторвать взгляд от ее бледного лица. — В этом же нет ничего критического.
— Для парня, может, и нет, но не для девушки, — медсестра на секунду замолкает и с какой-то странной, понимающей улыбкой взглядывает на меня, а затем продолжает вытирать шею Аделины. — Она просто сильно испугалась, это нормально. Шоковая реакция. Главное, чтобы не тошнило, иначе придется исключать сотрясение.
Я смотрю на лицо Аделины. Ее веки дрожат, и в какой-то момент полуоткрытые глаза сталкиваются с моими. В этом взгляде столько битого стекла, что мне становится физически не по себе. В груди будто провернули ржавый нож.
— Сильно не дергайся, — мягко сказала женщина, откладывая розовую от крови тряпку. — Рассечение небольшое, заживет быстро. Но лед подержать придется
— Ром... — хрипло произносит она. Голос слабый, надтреснутый.
Я подаюсь вперед, ловя каждое слово, надеясь на что-то, чего сам не знаю.
— Спасибо, — выдыхает она, и на мгновение мне кажется, что все обошлось, но она заканчивает: — Но больше мне не понадобится твоя помощь.
Эти слова бьют точнее и больнее любого кулака. Она отсекает меня — холодно и окончательно. Я едва выдавливаю из себя подобие улыбки и киваю, чувствуя, как внутри все осыпается пеплом.
— Понял, — шепчу я, хотя на самом деле не хочу этого понимать.
Медсестра переводит взгляд с нее на меня, улыбка сползает с ее лица, и она внезапно становится очень серьезной. Она понимает, что здесь только что разбилось что-то поважнее губы.
Встав с дивана, я ушел обратно в спортзал, но сначала переоделся в школьную форму в надежде, что физрук не выгонит меня сразу. В голове было пусто, только в ушах все еще звенел ее хриплый голос.
— Ты отвел Вронскую к медсестре? — спрашивает Чернецкий, вытягивая меня обратно из зала в раздевалку.
Я молча киваю, наблюдая, как он подходит к скамейке и, схватив свои вещи, начинает переодеваться.
— Ты так ей смачно зарядил, — он усмехается, снимая спортивные штаны и даже не пытаясь скрыть издевки.
— Очень смешно, — фыркаю я, скрестив руки на груди. Кулаки до сих пор ныли, напоминая о том, что я натворил. — Я хочу к ней. Но она сказала, что ей больше не нужна моя помощь.
— Зай, не расстраивайся, — Чернецкий застегивает ремень и натягивает серую кофту, бросив на меня беглый взгляд. — Бабы — они такие. Сначала строят из себя жертв, а потом отойдет. Хотя, честно, вид у нее был такой, будто она завтра в школу не придет.
Он похлопал меня по плечу, но мне хотелось стряхнуть его руку. Его легкомыслие сейчас бесило. Для него это был просто эффектный эпизод в школьных коридорах, а для меня — момент, когда я, кажется, окончательно все, как всегда, просрал.
***
«Сегодня в шесть часов у меня встречаемся» — такое сообщение я получил от Аделины под конец учебного дня.
Больше ничего. Я даже не отписал, хотя нужно было. Я хотел. Хотел спросить, как она, лучше ей или нет, но так и не стал. Мазохист ебаный.
Я принял душ, смывая с себя этот бесконечный день, надухарился и переоделся в обычные серые спортивные штаны, белую майку, а сверху накинул серый свитшот.
Стоя у зеркала, я руками небрежно уложил волосы и через силу улыбнулся сам себе. Вид был нормальный, если не считать взгляда — в глазах все еще плескалась вина.
Я накинул куртку сверху и надел кроссовки. Выходя из дома, я чувствовал, как внутри все сжимается. Это сообщение не было похоже на приглашение на свидание. Скорее, это был вызов на ковер, финал, к которому я сам себя подвел.
Перебежав через небольшую дорогу к дому Аделины, я успокаиваю дыхание, подхожу к двери и звоню. Дверь мне открывает тетя Ирина и сразу же обнимает меня, крепко прижав к себе.
— Проходи, — она протягивает руку, приглашая в дом.
Я стою напротив прихожей, глядя на свое отражение в зеркале, снимаю куртку и кроссовки, после чего оборачиваюсь к тете Ирине, которая, прислонившись к стене, наблюдает за мной. По ее теплому взгляду понятно: она ни о чем не знает. Адди ничего ей не сказала. От этого осознания внутри все скручивает еще сильнее.
— А где Аделина? — спрашиваю я, и женщина улыбается.
— Ждет тебя в комнате. Может, хочешь что-то перекусить?
— Нет, спасибо, — я натянуто улыбаюсь в ответ.
Тетя Ирина кивает, и я направляюсь к широкой деревянной лестнице напротив входной двери. Она выполнена из светлого дерева с гладкой текстурой, и каждый мой шаг по ней отдается глухим эхом в пустой голове.
Справа — лаконичные перила с деревянным поручнем. Высокая стрелиция с крупными веслообразными листьями тянется к потолку, добавляя вертикальный акцент. Рядом стоит пышный куст с ярко-зеленой листвой.
Слева расположены еще два растения — изящная стрелиция поменьше и сансевиерия, известная своими строгими вертикальными листьями. Стены чистого белого цвета, пол застелен светлым ламинатом. Пространство очень светлое, естественный свет падает сверху и со стороны входной двери с остеклением, которая видна в глубине.
Я мечтаю жить в этом доме. Он слишком прекрасен. Я поднимаюсь по лестнице и открываю дверь, расположенную в верхней части марша. Вхожу и плечом закрываю ее за собой.
Иду по красивому коридору и иду к двери, которая на внутренней стороне обклеена разными плакатами парней-певцов и разных красивых актеров-мужиков. Я стучу в дверь, нервно сжав ладонь в кулак.
Дверь открывается, и я вижу Аделину. На ней светлая пижама в мелкий цветочек. Это комплект из лонгслива с длинными рукавами и широких штанов на мягкой резинке. Небрежный пучок, собранный высоко на затылке. Несколько прядей свободно выбиваются у лица, что подчеркивает домашний, непринужденный стиль.
— Привет, — здороваюсь, нежно произнося.
— Проходи, — она кивает и убирает руку с двери, открывая ее шире.
Я вхожу, бегая глазами по комнате. Превосходно. Я сажусь на кровать, на черно застеленное одеяло, и наблюдаю, как Аделина стоит возле письменного стола, достает два больших блокнота и бросает их ко мне на кровать. Блокноты глухо приземляются рядом с моими руками.
— Розовый мой. — говорит она, хватая из канцелярского стакана две ручки и подходит к кровати. Она хватает свой розовый блокнот и раскрывает его, одну сторону подогнув под другую. Она ложится на живот возле меня и достает с края кровати серый ноутбук, обклеенный разными наклейками.
— Я кое-что нашла в интернете по нашей теме, — сообщает она, повернув голову ко мне.
Я меняю позу под ее и кручу ручку между пальцев, пока Аделина искала в своем ноутбуке то, что ей нужно. Она заходит в файлы и поворачивает ноутбук ко мне.
— Это готовый проект? — спрашиваю я, вглядываясь в текст на экране.
— Нет, это реферат, — отвечает она, на что я вскинул брови.
— Какая вообще разница, если есть готовое? — я закатываю глаза.
— Ты посмотри, сколько здесь писать потребуется, — она фыркает, демонстративно хлопая себя по лбу. — Может, если бы мы были какими-то супергероями, мы бы написали это все за час, но извини, мы обычные школьники.
Я выпускаю из пальцев ручку и закрываю лицо руками с муторным вдохом.
— Это ужасно, — я стону, уже жалея, что вообще потребовалось сделать этот уебанский проект.
Аделина тихо смеется и, подперев кулаком щеку, она печально вздыхает.
— Даже не знаю, с чего начать.
Она переводит взгляд на экран, и в свете монитора ее лицо кажется совсем маленьким и усталым. На мгновение смех затихает, и между нами снова повисает та самая неловкость. Я смотрю на ее разбитую губу, которая при каждом движении напоминает мне о том, какой я придурок.
— Я тоже. — я захлопываю свой открытый блокнот и отвожу взгляд. — Скажи честно, ты хочешь это делать? Ну, писать проект.
Она улыбается и поворачивает голову ко мне, с улыбкой мотает головой в отрицательном ключе.
— Я придумаю как сделать так, чтобы мы нихуя не делали. — я улыбаюсь уголком губы, и она тихо смеется.
На самом деле, я уже давно придумал, как можно обойти систему и даже помочь Игнату, который, наверное, после этого расцелует меня. Я уже соскучился по своему мальчику.
— Я сейчас приду, а ты как хочешь можешь начинать, — она указывает пальцем, где мне начинать писать, и поднимается с кровати.
Слушая, как за Адди закрывается дверь, я откидываюсь на ее черное одеяло и смотрю в потолок.
«Начать писать...» — эхом отдается в мозгу. Да я буквы забыл, как только она на живот рядом легла.
Я открываю блокнот, тускло взглянув на этот дохуящий работы проект, и медленно стону оттого, как бы я сейчас хотел где-то бухать с Игнатом.
Может, в лесу на шашлыках с красивыми левыми девочками, и я хотя бы отвлекся от своей невзаимной любви с Аделиной, которая кладет на меня хуй размером больше моего, нет, даже больше Игната.
А больше Игната — это уже не просто хуй, это уже... даже не знаю как назвать. Пока я летаю в мыслях, рассуждая, какой у Игната размером член, Аделина заходит в комнату, и я вижу, что она принесла бутерброды с намазкой, на которой была красная рыба и дольки огурца. Она кладет тарелку на кровать между нами и берет один, поднося к губам. Я тоже беру и кусаю, наблюдая, как это делает Аделина.
Жую этот бутерброд, и он кажется мне безвкусным, хотя выглядит как из ресторана. Рыба, огурцы — все это так правильно и красиво, как и все в ее жизни.
Я хватаю ручку и принимаюсь переписывать, параллельно поглядывая то на экран ноутбука, то на Аделину.
Блять, мы с ней как чужие. Даже поговорить не о чем. Все детство были как не разлей вода, а сейчас даже толком не общаемся.
Я смотрю, как она осторожно откусывает край, стараясь не задеть разбитую сторону губы, и меня снова накрывает волной паршивого чувства.
В комнате стоит тишина, которую нарушает только мой скрежет ручки по бумаге и мерное гудение вентилятора в ноутбуке.
Раньше мы могли часами нести всякую дичь, ржать до икоты и понимать друг друга с одного полувзгляда. А теперь я сижу на расстоянии вытянутой руки и боюсь даже рот открыть, чтобы не ляпнуть очередную херню.
Я скучаю по тому времени, когда мог спокойно обнять ее и сказать, как она мне дорога, ведь она даже не подозревала о том, как сильно я люблю ее и дорожу ей. Это несправедливо.
— Как мы поймем, кто что читает? — я поворачиваюсь к ней, перестав писать.
— Поставим номера на листочке: кто первый, а кто второй. Типа, я ставлю себе «один», ты — «два», я — «три», и пошло-поехало. Рома, не глупи. Я найду нам две папки, у меня где-то были для хранения.
— А те, что мы когда-то брали для проекта? — я подпираю кулаком щеку, не сводя с нее глаз.
— Да! Именно они! — воскликнула Аделина, повернув голову ко мне. — Думаю, я найду их.
Я доедаю уже второй бутерброд, небрежно пишу в блокноте с надеждой, что когда буду представлять его с Аделиной, я хоть слово здесь разберу.
Мой почерк сейчас напоминает кардиограмму подыхающего человека — кривой, дерганый, абсолютно хаотичный. Но Аделина, кажется, этого не замечает.
Я смотрю, как она идет к окну и открывает. Пижамные штаны мягко обрисовывают ее фигуру, и я заставляю себя уткнуться обратно в ноутбук. Нельзя. Не сейчас.
— Ты же понимаешь, что приходить ко мне просто вдвоем переписывать текст — это звучит по-идиотски, — говорит она, и в ее голосе проскальзывает та самая холодная рассудительность, которой она всегда умела меня отшить.
— Конечно, — я натянуто улыбаюсь и отвожу взгляд от нее. — Ты мне скинешь этот файл, и мы будем по отдельности писать это дома.
И вот вся моя выдуманная романтика испарилась. Значит, писать самостоятельно я не собираюсь, и я найду каких-то дураков, что выполнят эту работу за меня, а может, даже за Аделину.
— Именно так, — она хмыкает, и я захлопываю альбом. Звук получается резким, как финальная точка в нашем сегодняшнем «сближении».
Я встаю с кровати, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с горечью. Она снова ставит стену, даже не дав мне шанса за нее заглянуть.
— Хорошо. Тогда я могу идти, — я поднимаюсь на ноги и слышу то, чего не хотел бы.
— Извини. Ты, наверное, думал, что мы будем все время вместе, — она говорит это так легко, что гнев заполняет меня, но я глубоко делаю вдох.
— Нет, — говорю это так же легко и просто, как сама Аделина. — У меня не особо есть на это время.
Она хмыкает и улыбается.
— Тогда это чудесно.
Я глотаю. В горле будто комок из колючей проволоки, который мешает дышать, но я держу лицо.
— Могу ли я взять этот блокнот? — я киваю на блокнот, лежащий на кровати.
— Конечно, — она кивает. — Он твой.
Я забираю его, чувствуя пальцами холодную обложку. В этом блокноте — пара моих кривых строчек и куча ее ожиданий, которые я теперь передам кому-то другому. Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, не оглядываясь.
Спускаясь по этой красивой светлой лестнице, я чувствую себя лишним в этом доме. Тетя Ирина что-то говорит мне вслед из кухни, но я лишь коротко бросаю «до свидания» и вылетаю на улицу.
Холодный вечерний воздух немного приводит в чувство. Я замираю посреди улицы, тупо уставившись в экран. Сообщение от Игната висит перед глазами, и я моргаю раз, второй, третий, пытаясь сообразить: это у меня галлюцинации начались или мир окончательно сошел с ума?
«Мое кареглазое чудо, когда ты будешь уже дома? Я жду тебя».
Я в полном ахуе. Пальцы сами дергаются, нажимая на вызов.
Прижимаю телефон к уху и, наконец-то отлипнув от дома Аделины, быстрым шагом иду прочь. Сердце колотится где-то в горле, а в голове — туман. Игнат берет трубку, но прежде чем он успеет выдать очередную хуетень, я иду в атаку первым:
— Слышь, ты, блондинчик мой драгоценный, кнопочка, конфетка, волшебный хвостик...
Я даже не успеваю закончить на «хвостике» — Игнат просто взрывается громким, заливистым смехом. Этот звук бьет по ушам, и я чувствую, как вся моя злость моментально испаряется, сменяясь каким-то дурацким азартом.
— Бабуинчик ты мой сладкий! — выдавливает он сквозь хохот.
Его голос звучит непривычно хрипло, и от этого звука у меня внутри что-то екает. Я со всей силы закусываю щеку, чтобы самому не заржать в голос, и быстро тыкаю в экран, включая громкую связь.
— И мой повелитель непарных носков! — добавляет Игнат, и этот финальный аккорд нас добивает.
Мы оба ржем на всю улицу, как два припадочных коня. Я чувствую, как содрогаются плечи, и только через пару секунд до меня доходит: я все еще торчу недалеко от дома Аделины заливаясь смехом, как последнее тупое существо. Оглядевшись, я резко затыкаюсь и ускоряю шаг.
— Ты у Аделины? — спрашивает Игнат, мгновенно уловив смену обстановки.
— Нет, иду домой, — бросаю я, стараясь выровнять дыхание.
— А я уже у тебя, — заявляет он с таким небрежным пафосом, будто захватил как минимум замок, а не мою однушку. — Пью пиво и жру чипсы.
В этот момент телефон вибрирует — запрос на видеосвязь. Я принимаю его, и на экране тут же появляется довольная физиономия Игната.
Он демонстративно хрустит чипсиной, а затем разворачивает камеру, показывая «панораму»: вот он по-хозяйски развалился на моем диване, а вот на маленьком столике гордо высится бутылка пива и вскрытая пачка.
Я смотрю на это и просто выпадаю в осадок.
В голове не укладывается — как его вообще впустили? Мой батя, с его-то характером, должен был вышвырнуть этого «гостя» на улицу еще с порога, даже не разбираясь.
— Что ты вообще там делаешь? — хмыкаю я, мельком глянув на дорогу и быстро перебегая на другую сторону, не отрывая взгляда от экрана.
— Я? — Игнат кривится и вскидывает брови с таким видом, будто я задал самый тупой вопрос в мире. — Отдыхаю.
— Ты что, там один? — я удивленно приподнимаю брови, пытаясь представить, как он в одиночку оккупировал мою территорию.
— Нет, тут еще Влада и... — он внезапно придвигает телефон ближе к лицу и понижает голос до заговорщицкого шепота. — Знаешь, кого она привела?
Он хмыкает, а я невольно хмурюсь, продолжая идти и гадая, кто еще мог покуситься на мой покой.
— Кого?
— Эту ненормальную Арину. Дикарку, — выдает Игнат еще тише, будто Арина обладает суперслухом и может материализоваться прямо за его спиной.
— Она у меня дома?! — мой крик вырывается сам собой, оглушая, кажется, всю улицу.
— Она меня уже со всех ракурсов отщелкала, — он снова хмыкает и невозмутимо закидывает в рот очередную чипсину.
— А хули Влада ее вообще позвала? — я кривлюсь в какой-то дурацкой, нервной усмешке.
— А я откуда знаю? — он раздраженно цокает языком.
— Вы что, дома втроем?
Игнат молча кивает, подтверждая мой худший кошмар.
— Меня не было всего полчаса, а в моем доме уже какой-то беспредел, — ворчу я, ускоряя шаг.
— Давай двигай булками, я уже соскучился, — протяжно произносит Игнат. Он запускает руку в волосы, окончательно превращая свою прическу в хаос. — Арина ждет не дождется, когда я тебя смачно засосу.
— Пусть ждет, — фыркаю я, хотя внутри все переворачивается.
Арина — это вообще тотальная сучка. Она возглавляет местную банду фанаток по фандому «Игрома», и это просто несносно. У нее какая-то нездоровая фиксация на нас.
Где бы мы с Игнатом ни зажались, можно быть уверенным: эта дикарка уже где-то рядом, притаилась с камерой, чтобы пополнить свою коллекцию «самых страстных пар школы».
Это реально дико — чувствовать себя экспонатом в ее личном музее, но, кажется, ее это только заводит.
Я дохожу до дома под непрекращающийся поток жалоб Чернецкого. Он в красках расписывает, как его задолбала Злата: сегодня она снова звала его к себе, но он героически отказался. И вместо того, чтобы пойти к ней, этот наглец решил, что может без спроса ввалиться ко мне и устроить тут штаб-квартиру.
— Ладно, зай, — я наконец перевожу взгляд с дороги на экран. — Я уже возле дома.
Бросаю трубку, не дожидаясь ответа. Поднимаюсь, толкаю входную дверь и, к моему «удивлению», она оказывается незаперта. Проходной двор, честное слово.
Скидываю куртку, присаживаюсь на корточки и быстро расшнуровываю кроссовки. На губах сама собой появляется улыбка. Я прохожу в зал и замираю в дверном проеме.
Картина маслом: Игнат, словно истинный король этих квадратных метров, раскинулся на диване и с максимально довольным видом делает глоток холодного пива.
— Привет, — здороваюсь я, и улыбка сама собой расплывается по лицу, стоит мне увидеть эту наглую физиономию вживую.
Игнат ставит бутылку на столик и поднимается, пересаживаясь поудобнее. Я подхожу ближе, протягиваю руку, и он сжимает ее в крепком рукопожатии, широко улыбаясь в ответ.
Я опускаюсь на диван рядом с ним. Он тут же наклоняется и по-хозяйски кладет голову мне на плечо, будто мы не расставались на полдня, а провели так всю жизнь.
— Почему ты так быстро? — спрашивает он, снова дотягиваясь до пива. Делает глоток и протягивает бутылку мне.
— Оказывается, мы не будем вместе все время, — я с грустью отвожу взгляд, вспоминая расклад по проекту.
— С хуяли? — ворчит он, внимательно наблюдая за тем, как я присасываюсь к бутылке. — Ну-ну, ты так не увлекайся, это мое вообще-то.
Он перехватывает горлышко и мягко, но уверенно убирает бутылку от моих губ.
— Типа, мы можем делать это дома, — поясняю я. — У нас обоих есть готовый проект, и сидеть друг у друга над душой необязательно.
Игнат обнимает меня за плечо, крепко прижимая к себе, и я чувствую его тепло. Он довольно улыбается.
— Да забей ты на эту Вронскую, пусть делает как хочет, — хмыкает он. — Еще появится возможность свести вас вместе.
— Нет никакой возможности, — фыркаю я, упрямо глядя в сторону, хотя в глубине души понимаю, что с его напором возможно все.
— Да не раскисай, — Игнат издает короткий смешок, явно забавляясь моей реакцией. — Кстати, завтра мы на шашлыки идем.
Я резко поворачиваю голову в его сторону и вскидываю брови, не понимая, в какой момент наш план на жизнь так круто изменился.
— Какие еще шашлыки?
— Обычные, — он закатывает глаза с таким видом, будто я спрашиваю про квантовую физику, и делает глоток пива. — Мы завтра их устраиваем.
— О боже... — я тяжело вздыхаю, закрывая лицо ладонями. Предчувствие, что все закончится хаосом, накрывает с головой.
— Я всех позвал, — продолжает он, перечисляя список «смертников». — Даже твоя Аделина будет с Тимуром, даже Бяша свою Смирнову притащит. Народу будет дохуя. Даже Сергей припрется со своей шайкой.
— Ты, между прочим, мне с Яриком изменил, — я резко толкаю его в плечо, включая режим обиженки, чтобы хоть как-то сбить с него этот пафос.
— Не было такого! — тут же возражает он, едва не пролив пиво. — А если и было, то это не точно...
Прежде чем он успевает договорить, тишину квартиры разрезает оглушительный женский взвизг. Мы с Игнатом синхронно дергаемся и поворачиваем головы в сторону лестницы.
Там, прижав скрещенные пальцы к груди в каком-то фанатском экстазе, стоит Арина. На ней голубой сарафан поверх белого лонгслива, а на голове — два максимально небрежных пучка.
Рядом с ней Влада, и на ней я узнаю свои старые спортивные джинсы с узорами по бокам — те самые, которые я надеваю, только когда их вообще не жалко убить. На ней светлая футболка в облипку, а волосы собраны в такой же небрежный пучок, заколотый черными «невидимками».
Арина наконец-то закрывает свой орущий рот и молниеносно выхватывает телефон, наводя камеру на нас.
— Опять?! — рычу я, тут же отталкивая Игната от себя и вскакивая на ноги, пока она не успела запечатлеть наш «интимный момент» для школьных пабликов.
— Ну вот скажи, что ты от нас хочешь? — Игнат лениво машет полупустой бутылкой перед своим лицом, даже не пытаясь встать.
— Я от вас — ничего! — ворчит Арина, но телефон из рук не выпускает.
— Какого хуя ты ее сюда привела? — я перевожу тяжелый взгляд на Владу. Та едва сдерживает улыбку, закусывая нижнюю губу и активно мотая голoвой, мол, «я тут ни при чем».
— Она моя подружка, ты серьезно? — фыркает Арина и уверенно направляется в нашу сторону.
Блять. В этот момент в голове щелкает: проект. Интересно, каковы шансы, что если я попрошу этих двух сделать работу за нас с Игнатом, они согласятся? С Владой договориться еще можно, она отходчивая, но вот эта дикарка... Если она в качестве оплаты не потребует снять порнуху с нами в главных ролях для своего фандома, то считай, легко отделались.
— Слушайте, — я набираю в грудь побольше воздуха. — Не хотите ли вы сделать кое-что для нас с Игнатом?
Перевожу взгляд на Чернецкого — у того глаза уже по пять копеек, он явно не ожидал от меня такой наглости.
— Ром, а ты сверху или снизу? — вдруг спрашивает Арина, прищурив глаза так, будто оценивает товар на витрине.
— Он снизу, — выдает Игнат быстрее, чем я успеваю сообразить, к чему она клонит.
Когда до меня наконец доходит смысл вопроса, я с силой бью себя ладонью по лбу. Звук получается звонким.
— Чернецкий! — голос срывается на крик, и я резко поворачиваюсь к нему. Этот шутник уже сияет, как медный таз, явно довольный произведенным эффектом. — Мы же договаривались делить обязанности поровну!
Игнат заливается смехом, Влада прячет лицо в ладонях, а Арина победно складывает руки на груди, явно наслаждаясь моим замешательством. Ситуация с проектом становится все более запутанной.
Игнат издает победный смешок, Арина в восторге хлопает в ладоши, а Влада буквально задыхается от смеха, вцепившись в перегородку между залом и кухней, чтобы не сползти на пол.
— Что ты там говорил? — выдавливает из себя Влада, наконец убрав руку от сердца и пытаясь восстановить дыхание.
— Я хочу, чтобы вы сделали нам с Игнатом готовый проект, — заявляю я, стараясь звучать максимально убедительно. — У меня мой вариант уже есть, его нужно только довести до ума и переписать.
— Двум?! — Влада вскидывает брови так высоко, что они почти прячутся под челкой-шторкой.
— Да! — я активно закивал головой, расплываясь в самой заискивающей улыбке, на которую только способен.
— Мы? — Арина ошарашенно переводит взгляд с себя на Владу и обратно.
— Нет! — хором отрезают они, даже не посовещавшись.
Я театрально вздыхаю и валюсь на колени прямо перед диваном, складывая ладони в молитвенном жесте.
— Да пожалуйста! Нам очень нужно, мы сами не вывезем!
— Ты сейчас реально за нас обоих впрягаешься? — Игнат удивленно вскидывает брови, глядя на мой перфоманс, но как только я киваю, его улыбка взлетает до ушей. Он тут же включается в игру и начинает канючить вместе со мной.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — заводит он шарманку, протягивая руки к девчонкам. — Влада, ну ты же из нас всех самая адекватная, ну согласись! Мы в долгу не останемся!
— То есть, я, по-твоему, ненормальная?! — взвизгивает Арина так, что Игнат невольно дергается.
— Конечно, нормальная! Самая нормальная из всех ненормальных! — он давится улыбкой, которая так и лезет наружу, несмотря на его попытки казаться серьезным. — Что ты хочешь взамен?
— Вы... — начинает она с горящими глазами, но я тут же перебиваю, пресекая ее фантазии на корню.
— Сосаться мы не будем! — ворчу я.
Арина мгновенно тускнеет, надувает губы и хмурится так, будто я только что отменил Новый год.
— Тогда идите ищите себе других дур, — она обиженно скрещивает руки на груди и вздергивает подбородок, всем видом показывая, что сделка сорвана.
— Да блять... — цокает Игнат и в отчаянии протяжно тянет: — Рома-а-а-а! Ну ради проекта!
— Игнат, нет! — рявкаю я, окончательно сдаваясь и плюхаясь обратно на диван рядом с ним.
— Это же не первый раз, — бурчит он, закрывая лицо ладонями и делая глубокий, полный страдания вдох. В комнате на мгновение повисает тишина, а потом...
— ЧТО?! — Арина выдает такой ультразвук, что, кажется, в соседней комнате задрожали стекла. — Не первый?! Ахуеть!
Она вцепляется в свой телефон так крепко, что у нее белеют костяшки, а в глазах читается такой восторг, будто она только что нашла клад. Влада рядом с ней просто замирает с открытым ртом.
— Господь, дай мне сил, — я тяжело вздыхаю и оборачиваюсь к Арине, пытаясь сторговаться. — В щеку.
— В губы, — отрезает она с настойчивостью коллектора.
— Значит, ищем других дур, — я смиренно развожу руками и бросаю выразительный взгляд на Игната, мол, «я пытался». Арина громко цокает языком и закатывает глаза, сдавая позиции.
— Ладно! — выдыхает она. — Только можно я возьму работу Игната?
— Вы делаете две работы вместе, — я расплываюсь в самой наглой и довольной улыбке.
— Что?! — визжат они в унисон, и этот дуэт едва не вышибает мне барабанные перепонки.
— А не дохуя ли ты, дорогой братец, хочешь? — возмущенно выдает Влада, упирая руки в бока.
— Ну Владусь... — я комично надуваю губы, изображая самого несчастного человека в мире. В ответ она только молча и очень красноречиво показывает мне средний палец.
— Я подумаю, — бросает она напоследок и, шепнув что-то Арине на ухо, уводит ее на кухню.
Как только они скрываются из виду, я поворачиваюсь к Игнату. Мы, не сговариваясь, вцепляемся друг в друга от радости, празднуя маленькую победу. Обнимаемся так, будто только что выиграли в лотерею.
— Какие милые... — доносится мечтательный голос Арины.
Я резко распахиваю глаза и вижу, как из-за стены торчит ее голова и, конечно же, телефон с нацеленной на нас камерой. Поймав мой взгляд, она моментально скрывается обратно.
— Какой ты у меня умный, — Игнат ласково треплет мои волосы, и я чувствую, как напряжение окончательно уходит.
— Я знаю, — улыбаюсь я, откидываясь на спинку дивана.
Влада выходит из кухни, не отрываясь от экрана телефона, и ее пальцы так и летают по клавишам — явно строчит кому-то очень важному.
— Влада, с кем ты мне там изменяешь? — с усмешкой ворчит Игнат, по-хозяйски развалившись на диване.
— Со своим Денисом, — я усмехаюсь, уже зная правильный ответ.
— Это еще с каким? — Игнат хмурится, пытаясь перебрать в голове всех знакомых Денисов, и с тихим стуком ставит пустую бутылку на пол.
— Сереги братом, — уточняю я.
— Это тот, с которым она целовалась? — оживляется он, переводя взгляд с меня на Владу.
— Да, именно тот! — Влада резко останавливается и тыкает в меня пальцем, переходя в наступление. — И знаешь, какую мне истерику эта истеричка завела?! Он сказал, что в мои годы он сидел за учебниками и зубрил математику!
Игнат издает громкое «Тьфу!» и заходится коротким смешком.
— Он в твои годы курить бросал так, что до сих пор не бросил. — подкалывает он, прекрасно зная мое «примерное» прошлое.
— Ой, да заткнись ты, — ворчу я, чувствуя, как краснеют уши, пока Влада с Игнатом заливаются общим смехом над моим внезапным приступом морализаторства.