Глава 13
— Рома, что случилось?
Игнат плетется за мной по коридору, как тень, которая не отлипает. Я вхожу в комнату, подхожу к окну, слушаю, как захлопывается дверь — звук ударил по нервам, как молоток. В голове гудит пустота, и одновременно — бешеный двигатель: все время на пределе, все время готов взорваться.
— О чем твоя мама говорит? — его голос еле держится. — Что значит «Влада беременна»? — судя по тону, у него сейчас внутри ураган.
— То и значит. — я резко поворачиваюсь к нему. Слова вырываются, как из раны: — Она беременна.
Игнат шепчет тихо, будто проверяя, не шучу ли я:
— От кого?
Я молчу. Слова приторочены к горлу, они горят и режут. Не хочу произносить имя, но рот как-то сам тянет губы в улыбке, полной желчи.
— Она же еще... — он путается, но в голосе слышится паника. — Она же ребенок, что это вообще значит? Ее что... — он замолкает. Растерянность на лице будто вспарывает мне ребра. Я срываюсь в коротком смешке.
— Ее изнасиловали, — вырывается из меня по-надрывному. Я сжимаю зубы так, что режет по костям.
Игнат побледнел, словно его только что вывернули наизнанку. Рот чуть приоткрыт, губы дрожат, но слов нет. Я отхожу к окну, к стеклу, которое сейчас — единственный твердый объект во всем мире.
— Кто? — спрашивает он твердо, голос почти стал производным от угрозы.
— Арагонский, — плевком бросаю фамилию. Она шершаво ложится в воздух.
— Ты серьезно? — он хлопает глазами. — Он же в больнице.
— Это я его туда отправил. В первый же день нашел и едва не задушил, если бы не менты. — я говорю это спокойно, и от моей спокойной речи кажется, будто стекло треснет.
— Тебя менты забрали? — ахает он.
— Представляешь? — я оборачиваюсь, и в голосе слышится смесь боли и злости: — Батя меня еще прихлопнул по-своему. Еще и пиздюлей отхватил.
— Но за дело же избил, зачем пиздюли давать? — вздыхает Игнат. Он садится на кровать, закрыв лицо руками. — Хотя к чему я спрашиваю... Дядь Жена — конченый тип.
— И не говори. — я отвожу взгляд. — Я хочу засудить его. Пятнадцать лет, правильно?
— Откуда я знаю? — хмыкает Игнат, отворачивая голову. — То что я на юриста иду, не значит, что я в этом разбираюсь.
Он поднимается, опуская руки, подходит ко мне, становится рядом.
— Но я точно могу сказать, что если они оба несовершеннолетние, тогда наказание не будет таким жестоким. Суд учитывает возраст, поэтому его могут отправить в колонию.
— Да мне плевать куда, хоть куда. Только, чтобы он был наказан. — я вскидываю руку, и Игнат хватает мое лицо, поворачивая к своему.
— Я не гей, — признаюсь, качая головой.
Он смеется, отпуская меня и падает на кровать, раскинув руки и ноги.
— Для тебя и геем могу стать, — подмигивает он.
— Твой пубертат мне не нравится, — улыбаюсь я.
Его глаза тускнеют, ухмылка исчезает.
— Что будет с Владой? — его голос теряет всю шутливость.
— Я не знаю. — ложусь рядом. — Я просто хочу, чтобы с ней все было хорошо.
— Я тоже хочу. Она же мне как сестренка. — он вздыхает.
Я едва могу натянуть улыбку.
***
Я не общался с Владой уже неделю. Неделю, блять. Целых семь дней, в течение которых дом будто вымер: тишина, от которой скулы сводит. Влада сидела в своей комнате, как в гребаном бункере, не выходила почти вообще — только в туалет, и то так, будто ее кто-то преследовал. Мама ставила ей под дверь тарелки с едой, как будто Влада — пугливый зверек, который может испугаться света. Она не говорила ничего. Ноль. Пустота. Только шорохи за дверью.
Я пытался с ней поговорить. Стучал. Звал. Бесился. Но все без толку — она будто исчезла из реальности. Не ходила в школу, не обедала с нами, даже папа перестал пытаться достучаться.
Но иногда я видел, как к ней приходил этот ебаный Матвей. И вот это меня уже подрывало.
Его замыленная рожа, его осторожный, будто жалостливый взгляд — как будто он имеет право. Как будто он понимает хоть что-то.
Да уж, нихера он не понимает.
Я иду по коридору, руки в карманах, взгляд — в землю. Устал уже от всего. Поднимаю голову — и вот, пожалуйста, идеальная картинка, чтобы окончательно испортить настроение: Аделина стоит в обнимку с Тимуром.
Его подбородок лежит на ее макушке так, будто он ее собственность. Руки у него обхватывают ее талию, крепко, как будто маркировку ставит. Аделина прижимается щекой к его груди, обнимает его за живот — слишком мягко, слишком доверчиво. Меня от этого выворачивает.
И, блять, как бонус — рядом стоит Игнат. Улыбается. Хохочет. Ему что, реально смешно? Миленькая семейная картина, епта.
Я выдыхаю, прохожу мимо них, даже не глядя. Не хочу видеть это — иначе порву кому-то голосовые связки.
— Мне пора, еще увидимся, — слышу позади голос Игната.
Он догоняет меня, ноги еле переставляет в своей вечной расслабленности.
— Где ты был первые два урока? — спрашивает.
— Дома, — сухо отрезаю, ускоряя шаг. Не до разговоров.
— Как Влада? Ей уже лучше?
— Не особо, — фыркаю. — Иди лучше к этим приставай.
— Ой, мой милый Ромочка ревнует? — тормозит Игнат, растягивая улыбку до ушей.
— Конечно, ревную, — роняю я тоном «отъебись». — Как я могу тебя не ревновать? Это же невозможно.
Он ржет, догоняя меня.
— Мой мальчик...
Он ржет так громко, что хочется дать ему подзатыльник.
— Эти двое опять нежатся за углами? — кидаю взгляд через плечо.
— Как всегда, — хмыкает он. — Кстати, хотел тебя о чем-то попросить.
Он резко останавливается, загораживая мне путь. Ставит ладони мне на плечи, глядит так, будто собирается объявить о том, что женится.
— Мой любимый Ромочка... — начинает он. Голос — приторный, как сгущенка. — Мне нужна твоя помощь.
— Звучит ужасно, — замечаю.
— Короче... мне нужно, чтобы ты отдал мне свой мотоцикл. На один денек.
— А больше тебе ничего не отдать? — поднимаю брови, глядя прямо в его голубые глазищи.
— Свою девственность... но увы, — улыбается он нагло.
— А на самом деле? Зачем тебе мотоцикл?
— Ну-у-у... — он тянет, чешет затылок. — У меня свидание в пятницу вечером. Ну... так что?
— Я подумаю, — говорю, слегка усмехнувшись и хлопнув его по плечу. Приобнимаю за плечо. — Надеюсь, не с тридцатилетней?
— Нет, — ржет он. — К счастью, не с ней.
— А с кем?
— А это секрет. И я всей душой надеюсь, что ты с ней не спал.
— Хм, — хмыкаю, прижимая его плечо. — Мечтай.
***
— Арагонского на следующей неделе выписывают, — сообщает Игнат.
Он шлепается на бетон рядом со мной — и сразу подскакивает.
— Ебать, как ты на этом сидишь? Ты что, яйца себе отморозить хочешь?
— Все возможно, — вздыхаю.
Он бросает портфель на бетон и садится на него, как на трон.
— Что мы будем делать с Арагонским? — спрашивает он.
Он прикуривает от моей сигареты, затягивается, выпускает дым.
— Мы? — переспрашиваю.
— Да, мы, — улыбается он, глядя куда-то в небо.
Я хмыкаю, хлопаю его по щеке.
— Я, конечно, знал, что у него наклонности... — начинает он. — Но чтобы настолько... Поверить не могу.
— Я тоже поначалу не мог, — выдыхаю, затушив окурок. — Она еще и беременна от него.
Игнат замолкает. Правильно делает — не знает, что сказать.
Мы выросли вместе — как семья. Это все больно всем.
— Мне хочется придушить этого урода, — бормочет он.
— А я хочу, чтобы он сел, — отвечаю. — Чтобы гнил там до конца. Как птица в золотой клетке.
— Бог накажет, — тихо бурчит Игнат. — Но сначала это сделаем мы.
— И как ты планируешь? — поворачиваюсь, ненамеренно улыбаясь. — Избить? Мне легче не стало.
Я закуриваю новую сигарету.
— Думаю, мама и папа заставят ее сделать аборт, — вырывается смех. — Они боятся скандала.
Я смотрю в небо, наблюдая, как дым растворяется.
— Могу поспорить, что отец Арагонского предложил моему деньги, чтобы Влада не написала заявление.
— Думаешь?
— Я знаю, — фыркаю. — Ему бы только деньги побольше да карман пошире.
— Да, но знаешь... — начинает он, но внезапно хватает меня за плечо. — Рома.
— Что?!
Я поворачиваюсь — и вижу ее.
Вронская идет к нам. Моя идеальная, ебаная, ненормальная Аделина.
Она обнимает себя руками — видно, что ей холодно. Ее короткая белая куртка с мехом, юбка, колготки, ботфорты — и почему-то мне хочется снять с нее эту куртку, хоть что-то ей дать... только, чтобы согреть.
— Привет, Игнат, — говорит она. Потом смотрит на меня: — И тебе привет, Рома.
Я хмыкаю.
Игнат обнимает ее по-дружески. Меня перекручивает.
— Мы можем поговорить? — спрашивает она Игната.
— Да, конечно, — улыбается придурок.
— Наедине, — тише добавляет она, косо глядя на меня.
— У нас нет секретов, — бурчу.
— Но все же... — усмехается она. — Пойми.
Игнат пожимает плечами, кладет ей руку на спину, и они отходят.
Я тушу сигарету об бетон, щурясь. Они разговаривают. Я не слышу ни слова. Меня это бесит. Какого хрена они шушукаются?
Наконец Игнат возвращается.
— На этот раз тоже воды просила, м? — ухмыляюсь, толкнув его плечом. — Игнат, блять. О чем вы там щебечете? У нас секретов нет, забыл?
Он закусывает губу.
Вот этого делать ему нельзя — я и правда могу ему ее разбить.
Он прислоняется к стене, долго смотрит на меня. Потом улыбается.
— Ты точно хочешь знать?
— Было бы странно, если бы нет.
Он вздыхает.
— Короче... Ты мой брат, я тебя люблю, но пойми... Аделина позвала меня к Власову на день рождения.
Тишина.
Он что, ебнулся?
— День рождения Власова. А тебя зовет Аделина. У Власова языка нет?
— Дело не в этом... — мнется Игнат. — Я решил, что пойду.
Удар под дых.
— Звучит как предательство, — вырывается хрипло.
Я сжимаю зубы.
— Хорошо, — мой голос становится ледяным. — Когда праздник?
— В субботу.
— Желаю удачи, — хмыкаю и иду в школу.
***
— Мне еще долго стучаться?! — я долблю в дверь кулаками так, будто она лично меня оскорбила. — Если ты сейчас ее не откроешь, я ее выбью!
— Пошел к черту! — вопит Влада из-за двери. — Хватит стучать! Ты сейчас дыру там пробьешь, дебил!
— Да мне вообще похер, — рычу я сквозь зубы и, уже не сдержавшись, влепляю ногой по нижней части двери так, что дом аж дрожит. Фыркаю, разворачиваюсь и топаю к себе в комнату, чувствуя, как внутри кипит раздражение.
Бросив взгляд на кровать, вижу мигающий экран телефона.
Звонит...
Он.
Тот самый «важный мужчина», который меня благополучно кинул — и сейчас, видимо, вспомнил, что я существую.
— Охренеть, — бурчу я, нехотя поднимая трубку и прижимая телефон к уху. — Слушаю, — отвечаю сухо, без малейшего уважения.
— Ромка, привет... ты подумал об мотоцикле? — слышу голос Игната. Запинающегося. Дышащего, будто за ним стая собак гонится.
Я закатываю глаза. Ну конечно.
Эта тема, от которой я надеялся, что он сам отстанет.
— Ты сегодня дашь? — опять спросил он, тон такой... будто он реально не видит проблемы.
— В рот? — усмехаюсь я. — Нет, не дам.
— В рот? Или мотоцикл? — и слышно, как он лыбится. Как будто я не знаю эту его ухмылку, наполовину тупую, наполовину самодовольную.
— В рот — может и нет. А вот мотоцикл дам. Если не разобьешься нахрен.
— Спасибо! — орет он так, что я реально отдергиваю телефон, чтобы уши не вытекли. — Я сейчас к тебе приду и заберу!
— Валяй, — хмыкаю я. Он моментально сбрасывает, даже «пока» не сказал.
Я тяжело выдыхаю, подхватываю штаны с кресла, натягиваю их, затем кофту, и выхожу из дома. Открываю гараж — и внутри, как всегда, стоит папина машина и мой мотоцикл. Черный, блестящий.
Я подхожу, провожу рукой по глянцевой поверхности.
И сразу понимаю: Бензина — ноль.
Ну зашибись.
Оглядываюсь, шагаю к столу, где у нас куча инструмента и разного хлама. Беру канистру, подхватываю, и начинаю заливать топливо.
И тут — конечно же.
— Вот ты где.
Я вздрагиваю так, что чуть не облил и себя, и половину гаража, и мотоцикл вместе с нами.
— Блять, Игнат! — разворачиваюсь на него. — Хули ты так подкрадываешься?! Нормально зайти нельзя?
Он заходит, протягивает руку, как будто ничего не случилось. Я пожимаю — и вижу, как его взгляд моментально цепляется за мотоцикл.
И понеслась.
Обходит. Разглядывает. Трогает. Лапает.
— Можно вопрос? — спрашиваю я, наблюдая как он водит пальцами по хвосту мотоцикла. — Пальцами не трогай, а то мыть будешь, — цежу я.
Он резко убирает руки, переводит взгляд на меня.
— Для чего тебе он?
— Я просто сказал ей, что у меня есть мотоцикл, — заявляет он, будто оправдывается.
— Точнее... соврал, — ухмыляюсь я, скрещивая руки на груди.
Он мнется, чешет затылок, отходит чуть ближе.
— Я его заправил, если что, — говорю я. — И будь аккуратен. Он мне как жизнь дорог.
— Да ты чего, сомневаешься? — корчит рожу, хлопает меня по плечу.
— Сомневаюсь, — отрезаю я. — После прошлого раза особенно. В ремонт его отдавать будешь ты.
— Да все норм будет! Че ты кипятишься?
— Ну смотри мне, — фыркаю.
Бросаю ему ключи. Он ловит, садится на мотоцикл, будто это его понтос-болид.
— Открой гараж, — командует он.
— Охренел? — но все же иду, открываю. Оборачиваюсь: — Чтобы ты мне его не разбил. И не поцарапал. И был дома завтра. Понял?
— Да понял я! — фыркает, прокручивая ключ в замке.
— Ты хоть помнишь, как ехать?
— Конечно.
— Только не дай бог попадешься ментам.
— Я профессионал.
— Ага. Профессионал пиздеца, — бурчу, но он уже уезжает.
Игнат свалил.
И я тоже возвращаюсь домой.
***
— Какие же вы засранцы, а.
Стою перед ними, раздраженный, как кипящий чайник.
— Вместо того, чтобы поддержать бедного Ромочку, вы вдвоем еще и пиздуете к Власову на день рождения?!
Меня реально трясет.
Друзья так не делают.
Друзья не подставляют.
Ну хотя бы предупредить могли.
— Да не злись ты так. Хочешь — иди с нами, — Игорь пожимает плечами и захлебывается пивом, будто это что-то объясняет.
Мне так хочется ему прописать в челюсть, чтобы посмотрел, как он захлебнется уже зубами.
А Игнату — сверху.
— Ты издеваешься? — раскидываю руки. — Предлагаешь мне пойти к человеку, которого я терпеть не могу? Ты вообще головой думаешь или ты там себе что-то отморозил?
— Ну а что? — вмешивается Игнат. — Всю жизнь его ненавидеть не вариант. Надо налаживать отношения. И к тому же, он сказал, что можно приходить и без подарка.
— Как прошло свидание? — поворачиваюсь к нему.
— Хуево.
— Вот и сиди тихо, — отрезаю, отворачиваясь. Перевожу взгляд на Будаева. — А ты? Как додумался до такого бреда?
— Чтобы Игнату скучно не было, — он ухмыляется. — Ну реально, пойдем с нами, и будет тебе счастье.
— У меня завтра дела, — рявкаю.
— Интересно какие? — подает голос Чернецкий. — За Вронской из окна подглядывать?
Мой кулак даже дернулся.
Он стебется?
Он реально стебется?
— Так, хватит ссор в моем доме, — встревает Бяша, ставя бутылку на стол. — Сейчас Катька придет. Так что давайте, господа, выкатывайтесь.
Я хватаю куртку, резко — и выхожу, не прощаясь.
Игнат — естественно — плетется за мной.
— Да не раздувай из мухи слона... — его голос раздражает даже воздух.
Я останавливаюсь, резко разворачиваюсь, хватаю его за горло и прижимаю к стене.
— Я не раздуваю, — прошипел я. — Просто так не делается. Ты мог мне сказать. Прямо. А не шептаться за углами в надежде скрыть это от меня. Это больнее, чем то, что ты идешь к нему.
Отпускаю. Разворачиваюсь. Иду дальше.
У дома Бяши — мой мотоцикл. Подхожу.
— Где ключи?
Игнат молча вытаскивает и кидает мне. Я ловлю в воздухе, сажусь на мот, включаю зажигание, надеваю шлем.
Он подходит ближе.
— Может, подвезешь домой? — спрашивает.
— А больше тебе ничего не сделать? — шиплю я.
Я даже не слушаю ответ — выкатываю мотоцикл и просто уезжаю, оставляя его там стоять.
***
Я тихо стучу ногтем по стеклянной бутылке пива — этот звук будто стягивает все вокруг, собирает мысли в одну линию, выравнивает настроение.
Мой взгляд медленно скользит с одного на другого.
Денис и Сева.
Два этих брата-акробата, два комедианта, два идиота, без которых раньше наша компашка была как без бензина — вроде есть, но никуда не едет.
Когда они свалили к бабке «на месяц», я думал, что реально месяц.
Но нет.
Они, блин, пропали на год, как будто их Млечный путь сожрал.
— И надолго вы? — спрашиваю я, переводя взгляд на Дениса.
Он смотрит на меня своими голубыми глазами так спокойно, будто не исчезал двенадцать месяцев без смс и звонка. Волосы у него еще влажные от дождя — темные, ложатся на лоб прядями, и от этого он выглядит каким-то чересчур спокойным.
— Всего на два месяца, — встревает Сева, прихлебывая свой горячий шоколад так уверенно, будто он — герой романтического фильма. Откидывается на спинку стула, вытягивает ноги, как барин:
— Думаем, может, летом приедем сюда на мое семнадцатилетие.
— В честь этого пить будем как не в себе, — усмехаюсь я.
Денис фыркает.
— Скорее на твое восемнадцатилетие, — смеется он. — Вот тогда уж точно можно набухаться как не в себе.
— Это тоже вариант, — поддакиваю я.
В этот момент к нам подходит официантка — аккуратная, молодая, с собранными в хвост волосами. На ее подносе — наш заказ: два кофе и десерты. Она ставит чашки, чуть прижимая поднос к форме, и бросает нам ту самую официантскую, профессиональную, но теплую улыбку.
— Приятного аппетита! Это все, что вы заказывали?
— Да, спасибо, — отвечает Денис.
— Хорошего дня, — она кивает и уходит к кассе.
Севу тянет на разговоры — как всегда.
— Ромка, ты все еще работаешь официантом? — спрашивает он, будто не знает, что я вечно торчу на работе больше, чем дома.
Я отрываю взгляд от лимонного пудинга, на который смотрел, будто он сейчас мне все расскажет о смысле жизни.
— Конечно. Только в этом месяце у меня больше свободного времени, но мало часов.
— Почему?
— Много работников взяли. — пожимаю плечами. — Начальство говорит, что к концу месяца все решится. Сейчас пол-города на подработку метется.
— М-да... — протягивает Сева. — А мы с Денисом как блудники. Ничем не паримся.
— Вам повезло, — ухмыляюсь я. — А мне вечерами дома тухнуть неохота.
— Ты как всегда, — смеется Денис. — Даже не удивлен.
Я делаю глоток кофе, а потом спрашиваю то, что крутилось в голове:
— А вы только вдвоем приехали? Или ты Аню с собой взял? — обращаюсь к Денису, который уплетает клубничный тарт с видом, будто не ел сотню лет.
Денис грустнеет.
— Ее мама не отпустила. Хотя она очень хотела. Я хотел ее с тобой, Бяшей, Игнатом и девочками познакомить. Со старой компанией... ну, как сказать.
Я отворачиваюсь к окну. Смотрю, как дождь поливает парковку и дорогие машины. И вдруг — будто кто внутри меня тихо выдохнул:
— Нет больше нашей компании.
Парни одновременно переглядываются.
— В смысле — нету? — Денис хмурится.
Я перевожу взгляд обратно.
— После того как вы уехали... да еще до этого... когда Аделина начала ходить с Тимуром, она отдалилась. А за ней — Злата и София. София вообще теперь с другой компанией гуляет. А Злата... она как будто каждый день холоднее к Аделине становится.
Сева задумчиво водит взглядом по столу.
— Интересно, почему... Они ведь двоюродные сестры. Казалось, что близки как никто.
Денис наклоняется к уху Севы и начинает ему что-то нашептывать.
— Эй, — хмурюсь я, — вы чего там?
— Да так, ничего, — отмахивается Сева. — Кстати, почему Игнат с Бяшей не пришли?
— На дне рождения, — отвечаю, нарочито сухо.
— У кого?
— У Тимура.
Денис криво улыбается.
— Честно? Я думал, что они неделю пройдут. Максимум месяц.
Сева кивает.
— Да, мне тоже так казалось. Мне вообще думалось, что Аделинке нравятся парни поехавшие... а не такие элегантные, как Тимур.
Я ржу. Денис ржет. Сева хлопает глазами.
— Чего вы ржете?
— Ну если Тимур — элегантный... тогда я космонавт, — захлебываясь смехом, выдает Денис.
— И то правда, — хмыкаю я и допиваю кофе. — Ладно, поели — теперь можно и бухнуть на лавочке.
— Но дождь, — напоминает Сева, заглядывая в окно, где льет как из ведра.
— Да когда нас это останавливало? — Денис уже натягивает куртку.
Я беру свою, делаю последний глоток кофе и доедаю остаток пудинга.
***
— Ваше холодное пиво! — восклицает Денис, таща четыре бутылки под мышкой и две в руках. Следом Сева несет по бутылке водки. Такое чувство, будто этот вечер — наш личный выпускной.
— Ого! — хлопаю в ладоши. — Это мы за ваш приезд так празднуем?
— Конечно, — улыбается Сева.
— Тебе вообще пить нельзя, — поддевает Денис, ставя бутылки на лавку. Он треплет Севу по волосам. Я слышу, как тот фыркает.
Денис садится рядом со мной, протягивает мне бутылку.
— Пиво или что-то покрепче?
— Сначала пиво... потом покрепче, — ухмыляюсь, открывая пиво об край скамейки. Пена повисает на горлышке — я делаю жадный глоток и откидываюсь на спинку лавки, закрывая глаза.
— Вот скажи, Рома, — Денис подвигается ближе, — у Игната девушка есть? Или он снова в своем прайме холостяка?
Я улыбаюсь.
— После вчерашнего он в этом году вообще ни с кем не заговорит.
— А что было? — сразу интересуется Сева.
— Да так... — я делаю глоток. — Он на свидании был. Я ему мотоцикл дал. Так вот... Когда он в конце хотел подвести девушку — дал газу так, что она вылетела нахрен с сиденья!
Я ржу как конь, и Денис ржет вместе со мной, чуть не захлебываясь пивом.
— Вообще-то это не смешно, — бурчит Сева.
Мы переглядываемся — и смеемся еще сильнее.
Пустые бутылки начинают скапливаться у моих ног.
Теплый дождь стекает по лицу. Севу слегка разморило, но он все еще самый трезвый среди нас.
Денис, согнувшись к дереву, блюет с таким страданием, будто его бросила жена и забрала детей.
— Я больше пить не буду... это хуета... — заикается он, открывая очередную бутылку.
— Ты так всегда говоришь, — напоминает Сева.
— И продолжаешь пить, — добавляю я, допивая водку. Меня уже слегка шатает. Хотя «слегка» — это я скромничаю.
— Хочу еще водки, — грустно протягиваю. — Дай пива.
Денис подает бутылку — я делаю пару глотков и возвращаю.
И тут Сева вдруг щурится:
— Подождите... а разве Аделина не на дне рождения Тимура?
— Что? — я распахиваю глаза.
— Вот же она. — он тыкает пальцем в сторону дороги.
Я следую его пальцу.
Силуэт.
Это Аделина.
И она плачет.
Горло перехватывает. Сжимаю зубы.
Денис тихо спрашивает:
— Что с ней?
— Понятия не имею, — отвечаю, не отводя взгляда.
— Аделина! — зовет Сева. — Иди к нам!
Она резко поднимает голову.
Наши взгляды встречаются.
Ее глаза красные... стеклянные... будто все внутри нее сейчас разваливается на куски. Но когда взгляд с меня перескакивает на парней — ее уголки губ чуть поднимаются в слабой попытке улыбки.
Она подходит.
— Привет... — шепчет. — С приездом.
— Садись, — Денис пододвигается, освобождая место. Она садится между нами, дрожит всем телом.
— Ты замерзла, — он снимает куртку и надевает ей на плечи. — Что случилось? Почему ты под дождем одна?
— Разве ты не должна быть на дне рождения Тимура? — спрашивает Сева.
Она облизывает пересохшие губы, поджимает их.
Опускает голову.
Молчит.
— Просто... ушла, — отвечает глухо.
— Что-то случилось? — Денис протягивает ей пиво.
— Спасибо... — она делает несколько быстрых глотков.
Руки дрожат.
И вдруг — как будто внутри нее что-то резко лопнуло — она хныкает, всхлипывает и говорит:
— Да!... Этот козел Тимур... обнимался с этой... шалавой Златой!
— Похоже, у нее хобби — лезть к парням, которые нравятся тебе, — фыркает Сева.
Аделина разрывается полностью.
— Пусть катится к черту!.. Ублюдок конченый!.. — она плачет громче, закрывая лицо руками.
Денис бережно обнимает ее, прижимая к себе. Сева тихо что-то ей говорит, пытается отвлечь, подбодрить.
— Да забей ты на него, — тихо выдыхаю я.
Аделина отстраняется, медленно поворачивается ко мне. Заплаканные глаза блестят в тусклом свете ночного неба, будто она держится из последних сил.
— Как я могу забить на него, если я люблю его? — шепчет она, не отводя взгляда от моих глаз.
Я чувствую, как что-то тяжелое оседает где-то глубоко в груди.