Глава 6
— Ты серьезно?! — ее голос разорвал воздух так резко, что я, сука, реально дернулся.
Сижу спокойно, никого не трогаю, и тут она врывается, как гребаный ураган. Аделина стояла передо мной, злая до дрожи, глаза сверкают так, будто я только что угнал ее тачку и сжег к черту.
— А когда еще, а?! — она метнула в меня взгляд, который мог бы убить. — Вчера никакие суки не трогали мой шкафчик и вещи! — каждое слово било по ушам, как молотком. — Это только сегодня! И сто процентов из-за тебя! — она ткнула пальцем мне в грудь. — Кто его знает, что ты им наплел?!
Я, блять, уже начал реально переживать — не запустит ли она в меня своим каблуком. Судя по тому, как она нависла, шанс был процентов восемьдесят.
Но к счастью, она пока только кипела словами. Хотя это «пока» я чувствовал каждой клеткой.
Я молча уставился на нее, стараясь не ржать от абсурдности этой сцены. Внутри все сжималось от напряжения и какого-то странного кайфа. Сука, как же она красивая, когда злится.
Но вот каблук в глаз мне точно не нужен.
— Ну так отпизди их, — встрял Бяша, даже не отрываясь от своего телефона. Голос у него был ленивый, но с раздражением. — Че ты тут психи свои показываешь? Пошла и поговорила с ними.
Аделина резко обернулась к нему, смерила взглядом с ног до головы, как будто он клоп, а не человек.
— Я не могу, — процедила она, вытянула руку, демонстрируя идеально сделанные ногти, которые блеснули под светом. — Я только сегодня ногти сделала! Я не собираюсь их ломать ради каких-то засранок.
Я усмехнулся краем губ. Ну вот реально — вместо того чтобы решить проблему, она готова разнести всех мозгами.
— Слушай... — начал я, подбирая слова, стараясь звучать спокойно, хотя уже знал, что сейчас скажу херню. — Это твой шкафчик и твои вещи, так что сама с ними и разбирайся.
Как только фраза слетела с моих губ, я понял — блять. Что я только что сморозил...?
Аделина откинула волосы назад резким движением, как в рекламе шампуня, при этом выгнула брови так высоко, что мне стало не по себе. Потом подняла ногу.
И, сука, направила каблук мне между ног.
Черный лакированный с красной подошвой — классика. Он завис прямо там, где мне жить охота. Я застыл, мышцы свело, дыхание перехватило. Диван был низким, так что она смотрелась сверху, как хищница, а я... да, как жертва, которая вот-вот поплатится за тупой язык.
Это зрелище со стороны выглядело так, будто сейчас начнется порно-кастинг.
И, как назло, мой член начал наливаться кровью. Отлично. Просто охуенно, Рома. Краснеть я тоже начал.
Она скрестила руки на своей идеальной груди, подбородок задрала так высоко, словно я перед королевой, а не девчонкой, которая секунду назад чуть не убила меня взглядом. Смотрела на меня так, будто держит на крючке. И ведь держит.
— Могу поспорить, что это та самая малолетка, с которой ты, оказывается, встречаешься. — ее голос потек мягко, почти сладко, но с ядом в каждой букве. — Крошка приревновала тебя ко мне?
Я вскинул брови, нахмурился, пытаясь не выдать ни смех, ни злость.
— Нет, — отрезал я холодно, коротко. — Это все вранье. Меня не привлекают пятнадцатилетние.
Аделина наклонила голову, глаза прищурились, и каблук чуть сильнее уперся мне в пах. Я вдохнул, чтобы не застонать.
— Правда? — она почти мурлыкнула. — А я слышала, что вы с ней переспали.
— Это не правда. Она всем наврала. — рыкнул я, сжимая кулаки, чувствуя, как злость кипит внутри.
Аделина улыбнулась язвительно, прикусила губу и резко надавила каблуком чуть сильнее, прямо по чувствительной ткани. У меня по позвоночнику пробежала дрожь.
— Оу, вот как... И в рот ты ей не дал? И даже не поцеловал? — она наигранно округлила глаза, будто реально удивилась.
Я уже открыл рот, чтобы что-то ляпнуть, но не успел.
— Отвали, а! — встрял Бяша, явно заебавшийся от этой сцены. — Иди и сама разбирайся с этими девками, а не истерику тут устраивай!
Аделина перевела ледяной взгляд на него, каблук чуть отодвинула, но палец выставила в его сторону.
Но каблук пока оставался на месте, и мне было похуй на Бяшу — я молился, чтобы она его убрала.
— Ты заткнешь его или нет? — ее голос стал ледяным, а глаза впились в меня.
Я приоткрыл рот, даже не зная, что ответить. Но Бяша не дал мне шанса.
— Пошла к черту! — рявкнул он.
Аделина фыркнула, убрала каблук (слава тебе, Господи) и бросила:
— Бездари. — потом ткнула в меня пальцем: — А ты. Если я завтра не образумлю этих засранок, будешь мне новые вещи покупать. И шкафчик оттирать.
— А почему я? Ты думаешь, у меня другой работы нету, чем с твоими проблемами носиться?! — сжал зубы я.
— Козел, — бросила она раздраженно, отворачиваясь. Каблуки застучали по полу, уходя куда-то в сторону.
— И если уж на то пошло, сделай одолжение! — крикнул я ей вслед. — Замолви за меня словечко, чтобы они отвалили от меня! И не будь такой сукой!
Ответом стал ее средний палец, поднятый к потолку, не оборачиваясь.
Я только выдохнул, собираясь опуститься на диван, как взгляд зацепился за движение в углу. Оттуда вышел Игнат.
На его шее — следы губной помады, ярко-красные, как аварийные маяки. На лице — пара смазанных поцелуев. Волосы растрепаны так, будто в них жили птицы. Рубашка застегнута через жопу, брюки помяты, ремень еле держится.
Он выглядел так, будто только что трахнул саму удачу. Или хотя бы ее подругу.
Кажется, хоть кто-то сегодня очень хорошо повеселился.
***
Дверь раздевалки с противным скрипом закрылась. Звук прошелся по нервам, как ржавый нож по стеклу. Только слабый запах дешевых духов и влажного кафеля. Щелк! Пластиковая кнопка нащупалась пальцами. Лампы моргнули пару раз, словно колебались, а потом взорвались ярким светом, режущим глаза.
— Почему опаздываем, девчонки? — тихо, глухо, почти угрожающе прозвучал голос.
Он был как тень, что вырывается из углов. И в ту же секунду тьма отступила, обнажая в ярком свете лицо. Лицо, от которого по коже пробежал холодок.
— Ты кто? — первой отреагировала темноволосая, высокая, с острым карим взглядом. Этот взгляд вонзился в гостью, как нож в шелковую ткань.
Но ответа не последовало. Только уголки губ приподнялись в кривой, обидно-ехидной улыбке. Таких улыбающихся людей либо ненавидят, либо боятся. Иногда — и то, и другое.
Позади раздался нервный шорох, и одна из девчонок, пониже ростом, метнулась ближе, цепляясь за плечо подруги. Ее губы почти коснулись уха брюнетки.
— Это... это Аделина, — прошептала она, стараясь, чтобы звук не вырвался за пределы их маленькой зоны безопасности. — Помнишь? Та, что твоему Роме нравилась.
— Нравилась? — хмыкнула блондинка, и звук этого хмыканья был острым, как нож по стеклу. Ее губы изогнулись в усмешке, холодной, но с какой-то игривой жестокостью. — Хм... я думала, что я единственная, кто в сердечке твоего Ромы, — сладко, как яд на кончике языка, произнесла она, делая шаг вперед. И тут же пальцы поймали прядь ее длинных светлых волос. Она неторопливо крутила локон на пальце, чуть растирая его подушечкой большого пальца.
— Что тебе нужно? — сухо, с напряжением в голосе спросила брюнетка, чуть щурясь.
Адди шла медленно, будто растягивая удовольствие. Каждое движение было рассчитано — мягкая походка, едва заметный перекат бедер, улыбка, что не трогала глаз.
— Видите ли, девчонки, — протянула она с мягкой насмешкой, словно обсуждала погоду. — Случилось маленькое недоразумение. Какие-то мелкие сучки полезли туда, куда не следовало. Это... случайно не вы? М-м?
— О чем ты? — пискнула та, что с хвостом, изображая невинность, но пальцы ее судорожно мяли резинку на руке.
Адди чуть склонила голову, как учительница, слушающая глупого ученика.
— Как вас зовут, куколки? — спросила она почти ласково. Почти.
Брюнетка сделала шаг вперед, заслоняя подруг. Голос ее прозвучал чуть громче, чем следовало.
— Я Аделина, — выпалила она, будто имя могло стать щитом. — А это... — кивнула за спину. — Даша и Аня. Чего ты хочешь от нас?
Блондинка хмыкнула, словно услышала анекдот.
— Хочу? — она сделала еще шаг, сокращая дистанцию до минимума. — О, совсем немного. Вернуть мне мои вещи. Купить новые вместо того, что вы испортили. Отмыть мой шкафчик. И убрать ту милую надпись за школой. Знаете... «Вронская из 11-В — местная подстилка». — она произнесла чужие слова так сладко, что от них хотелось вымыть рот. — Желательно сегодня.
— А если мы не будем? Тогда что? — дерзость в голосе Аделины звучала хрупко, как тонкий лед.
Ответ пришел молнией. Блондинка метнулась вперед, хватая брюнетку за волосы, сжимая их у основания так, что кожа на затылке натянулась до боли. Девочка взвизгнула, тело выгнулось назад, руки замахали в воздухе, пытаясь вырваться. Подружки заорали и метнулись к двери.
— Хорошие у тебя подружки, милая. — прошептала Адди, наклоняясь к уху так близко, что горячее дыхание обожгло кожу. — Почувствовали запах крови — и ветром сдуло.
— К-крови? — губы Аделины задрожали, глаза стали круглыми, как у загнанного зверька.
— Да, сучка, крови, — сладко, почти мурлыча, произнесла блондинка и швырнула ее лицом вниз.
Лицо брюнетки встретилось с холодным кафелем пола. Воздух вырвался из легких с глухим стоном. Боль полоснула виски, но передышки не было: пальцы снова впились в волосы, подняли голову вверх. Вторая рука сомкнулась на подбородке, ногти вонзились в щеки.
— Знаешь, что в пятнадцать лет вести себя как маленькая потаскушка — это очень низко? — голос был тихим, хищным. Щелк! — пощечина. Звонкая, как выстрел. Из носа брызнула алая кровь. Девочка закричала, но звук утонул под ладонью Адди.
— А! Больно! — всхлипы сорвались, она дергалась, царапая руки Адди. — Отпусти, коза драная!
— Следи за словами, а то я даже не начала к тебе лезть, — прорычала блондинка, дергая за волосы так, что слезы брызнули из глаз.
— Я... я сделаю все, что ты хочешь! Только не трогай меня! Пожалуйста!
— Ах, бедняжке больно? — протянула Адди с ядовитой нежностью. — А лезть к другим без причин тебе не больно было? Малолетняя шлюха! Что я тебе сделала, а? Нечего было делать, кроме как рушить чужие вещи и гадить на стенах?
— Я... я... просто... — начала заикаться девочка, хватая ртом воздух.
— Что просто? — сверкнули глаза блондинки.
— Бесит это все! — вдруг выдохнула брюнетка, всхлипывая. — Рома нравится мне! А ему нравишься ты! Ты страшная, Аделина! Ты уродливая! Я не понимаю, что он в тебе нашел!
Улыбка блондинки стала ледяной. Она рывком подняла соперницу на ноги и толкнула к зеркалу. Прижала ее лицом к прохладной мраморной столешнице.
— Ну что, красотка, — шепнула ей в самое ухо, сжимая горло так, что дыхание стало прерывистым, рвущимся. — Смотри на себя. Пока я тебе об эту столешницу зубы не выбила.
Девочка дергалась, пыхтя, хватая пальцы Адди, но хватка была стальной.
— Хочешь поднять самооценку? — почти ласково, почти шепотом. — Обратись к психологу. А не пытайся унизить других, когда сама хуже всех. Поняла? — стиснула шею сильнее. Слезы катились по щекам Аделины, смешиваясь с кровью из носа. Она закивала, едва не теряя сознание.
— Да... хорошо... — сиплый шепот, будто издалека.
Рука ослабла, волосы выпали из пальцев. Девочка осела на пол, хватаясь за горло, кашляя.
— И да... — блондинка обернулась к двери, задержавшись на миг. — Не подходи к Роме. И убери весь этот бред про вас. Будь умницей... Аделин, — почти с нежностью произнесла имя и вышла, оставив за собой хлопок двери.
— Я сделала все, как ты просил. Даже замолвила за тебя словечко.
Голос. Тихий, но самодовольный. Такой знакомый, что по коже пробегает электричество. Я оборачиваюсь — и, конечно, она. Стоит, прислонившись к холодной стене, будто эта стена ее спасение. Волосы... черт, волосы сегодня закручены так идеально, что впору думать, будто она только что сошла с обложки. Но в этом идеале есть что-то слишком... растрепанное. Как будто ее только что хорошенько взяли за эти кудри.
Улыбаюсь уголком губ. Медленно, будто смакуя каждую секунду.
— Кажется, ты отлично провела время... с ним, — хмыкаю, пряча руки в карманы и начиная двигаться к ней.
Она прижимается к стене еще сильнее, как кошка, загнанная в угол. Смешная. Моя маленькая принцесса.
— Как твои ноготки? — протягиваю слова, чуть склонив голову набок. — Забыл сказать... они как всегда идеальны. Впрочем, как и моя принцесса, — ухмыляюсь, скользя взглядом по ее лицу, и подношу руку к подбородку. Большой палец едва касается ее кожи, поднимая ее лицо выше, чтобы видеть эти глаза.
Она дергается.
— От тебя несет табаком. Не дыши на меня. И не трогай, — процедила Аделина, откидывая волосы за ухо. Но тут же возвращает их вперед, словно прячется от меня за этой шелковой завесой.
— Когда ты будешь отмывать мне шкафчик? — усмехается, пытаясь играть в спокойствие.
Хмыкаю. Рука мягко, но уверенно ложится на стену над ее головой. Я наклоняюсь ближе. Черт, как же я люблю этот момент — она на голову ниже, и мне приходится опускаться к ней, нависая, заставляя смотреть снизу вверх. Она в этом положении выглядит такой... милой. Почти невинной.
Ее глаза. Голубые. Чистые, но сверкающие злостью и чем-то еще. В этом полумраке коридора они сияют так, что я мог бы утонуть в них, если бы не бесила ее дерзость.
Я убираю прядь волос с ее лица, заправляю за ухо. Двигаюсь еще ближе. Она дышит глубже, плечи подрагивают, но не отталкивает. Просто... вжимается в стену, как будто это ее единственный шанс остаться целой.
Мое запястье скользит к ее шее. Пальцы обвивают ее, и я чувствую, как бешено колотится пульс под моей ладонью. Другой рукой откидываю волосы назад, открывая ее полностью. Убираю свою руку с ее горла и смотрю. На ее хрупкую, гладкую шею.
Идеальная.
Кроме этих сраных багровых засосов.
Мое лицо каменеет. Власов, тварь. Я помню его наглый взгляд с балкона ее дома, когда я проходил мимо. Все стало ясно в тот момент, но видеть эти следы... ярость обжигает изнутри.
Провожу пальцем по одному из засосов. Тональный крем стирается. Хмыкаю, растирая его большим и указательным пальцем.
— У тебя очень красивая шея, Аделин, — произношу тихо, и рука вновь перемещается и чуть сильнее сжимает ее горло.
Она издает сиплый звук, но все равно пытается говорить.
— Твоя Аделина сказала, что я страшная. И уродливая, — прохрипела, сверля меня взглядом.
Секунда паузы. Внутри что-то дернулось. Я, похоже, сжал слишком сильно. Она глазами умоляет отпустить. Но черт... улыбается.
— Думаю, я могу отрезать этой маленькой лгунье язык, — ухмыляюсь, ослабляя хватку и поднимая ее лицо за подбородок. Еще выше. Чтобы смотрела на меня снизу вверх. Чтобы эти глаза больше не дрожали.
— Ты не сможешь, — шепчет, улыбаясь уголками губ.
Щелк. Внутри меня все перещелкивает. Рука снова сжимает ее шею. Сильнее. Ноги у нее подкашиваются, и она почти падает на колени передо мной.
— Думаю, мне бы это понравилось, — шиплю, склонившись к ее лицу. — Тебе ведь нравится, когда тебя душат? Это тебя заводит... или я ошибаюсь?
Ее зрачки расширены, дыхание хриплое. Я опускаю взгляд вниз. Чулки? Серьезно, блять?
Прикусываю губу, снова смотрю в ее глаза. Она понимает, что сопротивление бесполезно. Уже пробовала — и что?
Моя ладонь медленно сползает на ее бедро. Пальцы касаются внутренней стороны. Ее тело вздрагивает. Она зажмуривается и откидывает голову, срывая с губ хриплый вздох.
Чувствую, как ее бедра смыкаются, зажимая мою руку. Ее ногти впиваются в мое запястье, царапая до крови.
— Пожалуйста... — шепот, еле слышный, дрожащий. Даже она не понимает, о чем просит. Просто просит.
Я втягиваю воздух сквозь зубы, прикрываю глаза. Мои губы касаются ее скулы. Она дрожит вся, дыхание рваное.
— Почему люди так озабочены сексом?... — спрашивает хрипло, пряча глаза.
— Потому что им нравится доставлять себе и своим партнерам удовольствие, — отвечаю глухо, вдыхая ее запах. Малину. Чистый гребаный наркотик.
Сжимаю ее шею еще сильнее. Хочу коснуться ее губ. Но не могу. Черт, не могу.
— Я часто видел, как ты трахаешь себя пальцами, — слова вырываются сами, сиплые. — С каким румянцем ты кончаешь, малышка. Любишь читать свои грязные книжки?
Щеки заливает краска. О да. Я попал.
Она редко закрывает шторы. Только когда этот урод Тимур у нее — жалеет меня. Ее кровать прямо напротив огромного окна. А я вижу все. Как она раздвигает ноги. Как пальцы пропадают между бедер. Как прикусывает костяшку пальца, листая страницу. И как кончает, с румянцем на щеках, дрожа так, что мне хочется выбить к черту это стекло.
Аделина смотрит прямо в глаза.
— А что делаешь ты в такие моменты? — ее голос дрожит. — Высовываешь свой член и дрочишь на меня?
Я уже открываю рот, чтобы ответить, но...
Резкий удар сбоку. В висок. Голова откидывается, мир взрывается болью. Я отлетаю на пару шагов, хватаюсь за череп, чувствуя, как пульсирует височная кость.
Поднимаю глаза. Она. А рядом — он. Тимур. Кулаки сжаты, челюсть каменная. Она держится за его плечо.
— Какого хрена?! — рычу, едва не срывая голос, чувствуя, как бешенство вгрызается в горло.
Он молчит. Просто хватает ее за руку и тянет прочь. Без единого слова. Уводит.
***
— Черт, Тим! — раздраженный крик разорвал тишину комнаты.
Аделина хлопнула дверью и с сердитым взглядом обернулась к парню:
— Ну ты серьезно? Я же просила... просила, Тимур! Закрывать шторы, когда мы вместе!
Голос звенел от раздражения. Девушка быстрым шагом подошла к окну и дернула шторы, пряча комнату от посторонних глаз. Полумрак накрыл спальню, но злость в ее взгляде не потускнела.
Она повернулась к парню, который, будто ничего не произошло, развалился на кровати. Телефон в руках, ленивое выражение лица. Ни капли смущения.
Аделина шумно выдохнула, прошла к прикроватной тумбочке и убрала стопку книг на стол. Пальцы дрожали — то ли от злости, то ли от нервов.
— Прости за сегодняшний случай, — тихо проговорила она, наконец поворачиваясь к нему. Медленно подползла по мягкому покрывалу к парню, коснулась его плеча губами. Легкий поцелуй в щеку. — Это было ужасно. Мне жаль.
Тимур даже не отвел взгляда от экрана:
— О чем ты?
— Про Рому... и меня, — выдохнула Аделина, обнимая себя руками, словно пыталась согреться от собственного стыда.
Парень издал короткий смешок, не отрываясь от экрана.
— А-а-а... Да плевать, если честно. Как-то... не впервые.
Слова ударили сильнее, чем она ожидала. Девушка опустила голову, повернулась к стене. В ее груди что-то сжалось.
— Тебе... что, реально плевать? Твою девушку... — начала она, но он не дал договорить.
— Что? Чуть ли не оттрахали пальцами? — усмехнулся он, наконец откладывая телефон. — Иди сюда, милая.
Она шумно выдохнула, но подчинилась. Подползла, пока он протянул руку и обвил ее за талию, притянув ближе. Его грудь уперлась в ее спину, пальцы уверенно скользнули по ее боку. Чмокнул в висок, и в этот момент она почувствовала — он даже не злится. Ему правда плевать.
— Ты ногти сделала? — вдруг спросил он, скользнув взглядом по ее рукам.
Аделина моргнула, подняла глаза.
— Да! — почти радостно воскликнула, резко приподнявшись. Села, вытянула руки вперед, демонстрируя длинные светло-голубые ногти, переливающиеся в свете лампы.
Тимур взял ее руку, провел пальцами по ногтевой пластине, ухмыльнулся:
— Красивый цвет... Но я же просил сделать красные. Почему голубые? Он тебе не идет.
Его ладонь легко коснулась ее щеки, но эти слова... кольнули.
Аделина резко дернула рукой, сжала пальцы в кулак.
— Он идет мне. Хватит нести чушь. Спасибо за оценку. — она фыркнула, отвернувшись.
— Эй, солнышко, ну ты чего? — мягко проговорил он, чуть сжав ее талию. — Я просто сказал, как есть. Тебе очень идет, когда ты носишь красный цвет.
Она выдавила улыбку, натянула ее, как маску.
— Мг... спасибо, — сухо бросила она.
— Ну не обижайся, пожалуйста.
— Я не обижаюсь. Если бы обижалась, ты бы уже вылетел из этой комнаты, — отчеканила девушка, глядя в сторону. Потом, словно стараясь отвлечь тему, добавила: — Пойдешь завтра с нами в бильярд?
— Думаю, я завтра буду занят.
Она резко повернулась, глаза вспыхнули.
— Чем? Где ты постоянно пропадаешь?
Он чуть нахмурился, но голос остался спокойным, как будто заранее отрепетированным.
— Я уже говорил. Устроился на подработку. На заправке.
Аделина хмыкнула, коротко, будто плюнула это слово. Легла на спину, затем отвернулась, пряча лицо в подушку.
Тимур наклонился к ее макушке, чмокнул в волосы. Голос стал мягким, тягучим, почти шелковым:
— Наденешь завтра красное платье? Ну то, которое я тебе купил в прошлом месяце?
Он легонько прижался к ней, обнял за талию, впечатываясь в спину, словно хотел растворить ее в себе.
Аделина усмехнулась уголком губ, но в улыбке сквозила усталость и раздражение.
— Надену голубое. Под цвет моих глаз и ногтей.
Она сказала это нарочито сладко и тут же раздраженно вздохнула, зарываясь в подушку, чтобы не видеть его выражения лица.