Глава 7
— Ну ты и тварь, Пятифанов! — взрывается
Игнат так, что у него аж вены на шее вздулись. Кию ставит на место так резко, будто я только что трахнул его девушку на этом же бильярдном столе. — Гандон конченый! Я больше с тобой не играю!
— Ну-ну, — хмыкаю я, медленно выпрямляясь и крутя кию в руках, как будто это не просто палка, а скипетр короля этого зала.
Восемь. Восемь раз подряд я разъебал его в хлам, и только сейчас этот долбоеб наконец-то смирился, что его жалкие попытки меня обыграть — это как пескарь против акулы.
Без шансов. Но он упорный, сука. Даже где-то вызывает уважение... если бы не выглядел таким клоуном.
Игнат что-то материт сквозь зубы, бормочет как дед, которому пенсию задержали, и топает прочь. Я даже поворачиваю голову, чтобы проследить, куда он поплелся. Ага. К Бяше и Владе. Эти двое сейчас рубятся в настолку, и, судя по визгу ракеток, Влада снова играет так, будто решает судьбу страны.
— Все, заканчивай! — бурчит Игнат, подойдя к ним.
Я перевожу взгляд, и картинка стоит миллиона.
Сестра, даже не поворачиваясь, машет ему средним пальцем, как флагом на параде.
— Пошел нахуй, — сообщает она милым голосочком.
Я присвистываю.
— Эй, малышня, поменьше мата, — лениво бросаю я, вальяжно облокотившись на борт стола.
Влада даже не смотрит на меня, фыркает, как кошка, которой под нос пихнули огурец, и продолжает раздавать Бяше. Игнат тем временем пытается выхватить у нее ракетку, но, ага, удачи, братан.
— Иди ты в жопу! — пыхтит он, делая жалкую попытку перехватить ракетку.
— Отвали! Иди с Ромой играй! — парирует Влада, давая Бяше какой-то хитрый пас.
— Да этот скот меня наебывает постоянно! — взрывается Игнат.
— Слышь, осел, сам ты скот, — ворчу я, закатывая глаза.
— Эй, иди ко мне сыграем! — орет ему Артем с дальнего стола, и Игнат, матерясь, как батя у сломанного «Жигуля», уходит к нему.
Я мотнул головой, закатываю глаза и уже собираюсь снова скатить шарики в пирамиду, как вдруг...
Цок. Цок. Цок.
Четкие каблучки по лестнице.
Я поднимаю голову, и в этот момент мир, блять, будто замедляется.
Она.
Аделина.
В голубом.
И не просто «в голубом». В платье, которое, кажется, было сшито специально для того, чтобы уничтожить меня к хуям. Одно плечо открыто. Бок голый.
Разрез до бедра такой, что хочется встать на колени и молиться.
Я готов поклясться, что там, под этим разрезом, она даже трусы не надела.
И она идет. Красиво. Легко. С бокалом какой-то розовой херни в руке. Ни взгляда в мою сторону, будто я тут воздух.
Я глотаю слюну.
Волосы идеально выпрямлены, блестят под светом. Макияжа почти нет — только чуть подведенные глаза и легкий блеск на губах.
Она всегда была такая. Ей не нужно тонны косметики, чтобы выглядеть, как мечта. Я же сам говорил ей это сотни раз... ладно, не говорил. Писал. В девятом классе ее шкафчик был забит моими сраными признаниями.
«Ты охуенная. Ты лучше всех. Ты очень красивая без косметики». И, блять, знаете, что самое смешное? Она сохранила парочку. Я видел.
Ох, принцесса...
— Эй, принцесса, — выдавливаю я, прочищая горло, чтобы она хоть заметила своего будущего гребаного мужа, — не хочешь сыграть?
Она поднимает бровь, издает короткий смешок, такой колючий, что у меня внутри все скручивается.
— Ты сейчас серьезно?
Я киваю, будто это очевидно.
— Я не умею играть.
— Ах, точно, — хмыкаю, вспоминая. — Забыл.
Да, Адди никогда не играла в бильярд. Никогда. Потому что «не умею» и «не хочу». Всегда держалась в стороне, как будто этот стол ее заразит.
Я раздраженно цокаю. Мозг крутит варианты: как ее задержать? Как хотя бы десять минут побыть рядом, вдохнуть ее запах, услышать этот насмешливый тон.
— Давай я тебя научу? — выдаю я на автомате, даже не успев подумать.
Она усмехается, наклоняет голову, и эта чертова улыбка растягивает у меня все нервы.
— Твое «научу» ни к чему хорошему не приводит, Пятифанов, — тянет она, оглядываясь и допивая содержимое бокала.
А потом...
— А давай, — бросает как будто между делом.
И в этот момент у меня сердце делает сальто назад.
— Правда? — переспросил я так, будто мне только что пообещали билет в рай.
— Конечно, — хмыкает она, убирая волосы на правый бок и медленно идет ко мне.
Охуеть.
Что-то тут нечисто. Адди не из тех, кто соглашается легко. Но кого ебет?! Я не тот, кто откажется.
Она подходит, останавливается прямо напротив. Запах... блять, каких-то цветов. Какого хера она всегда пахнет так, будто только что вылезла из рекламы «Dior»?
— Что мне делать? — спрашивает она.
— Снимать трусы и бегать. — хмыкнул я.
Блять. Она же без трусиков. Не получится.
Я машинально протягиваю ей кию, мозг все еще пытается осознать: какого хуя она согласилась?
Она берет ее, смотрит на меня, брови приподняты.
— А руки куда мне ставить? — спрашивает она так серьезно, что у меня рвется нервный смешок.
— Ну... одну можешь мне в боксеры, а вторую под футболку, — пожимаю плечами максимально спокойно.
— Фу, идиот, — цокает она, закатывая глаза.
— Становись. Нагибайся над столом, — говорю я, обходя ее и чувствуя, как сердце стучит в яйцах.
— Чего? — округляет глаза принцесса.
— Черт, Адди, не беси, — фыркаю я. — Давай сюда.
Она делает шаг, потом второй. Нагибается над столом, волосы спадают на лицо, и она откидывает их на бок.
— Вот так? — спрашивает она, слегка оттопырив задницу и крутанув ею, будто ищет «правильную позу».
О боже.
Она издевается. Она сто процентов это делает специально.
Я глотаю и становлюсь сзади, настраивая ее руки, чтобы она правильно держала кию.
Мои пальцы касаются ее.
Наклоняюсь, губы почти касаются ее уха.
— А прижиматься ко мне своим членом входило в обучение? — спрашивает она холодно.
— Я не могу по-другому, — шепчу, фыркая. — Это ты задницу так оттопырила, что она сама на меня прижимается.
Она закатывает глаза.
— Ты слишком прижимаешься, тебе не кажется? — смотрит на меня краем глаза.
— Тебе кажется, — фыркаю я, специально чуть поерзав.
— Фу, развратник, — бросает она, но не двигается. — Хочу напомнить, — шепчет она мне на ухо, слегка повернув голову, — мы не в фильме, где ты нагибаешь меня на этом столе.
— Я и так это делаю, если тебе хочется это услышать, — усмехаюсь я, едва касаясь ее щеки. — Теперь прицелься и бей битком по пирамиде.
— Пирамида — это эти шары? — спрашивает она, когда я подталкиваю ее руку с кием.
— Да, — выдыхаю я почти со стоном.
— Почему ты стонешь, придурок? — смотрит на меня зло. — Ты конченый. Я чувствую твой стояк.
— Не поверишь, — шепчу я, — я тоже.
Она закатывает глаза, высовывает язык и ударяет по битку. Шары разлетаются по столу.
— Красотка, — хвалю я. — Молодец.
Она радостно выпрямляется и хлопает в ладоши.
— А теперь я хожу, — ухмыляюсь я, обходя стол.
— Почему? Я же разбила! — возмущается она.
— Но не забила ни одного шара. Правила, детка, — усмехаюсь я, делая удар и отправляя два шара в лузу.
Принцесса злится, пытается попасть хоть куда-то, но хрен там. Через пару минут кидает кию и, фыркнув, уходит к автомату с игрушками.
— Хочешь, выиграю для тебя одну? — спрашиваю я, наблюдая, как она смотрит на мягкого медведя.
— Нет, — фыркает она и идет к Владе.
Я уселся на диван с таким видом, будто это мой трон, а весь бар обязан кланяться. Спокойно вытянул ноги, на секунду прикрыл глаза — и, как назло, рядом со мной с шумом и раздражением плюхается Игнат. Сука, полдивана занял, плечом меня подвинул, как будто я воздух.
— Ты бы еще лег, — фыркаю, бросая на него косой взгляд.
— Отвали, — бурчит он, хмурясь так, будто я его жизнь испортил.
— Что уже произошло? — спрашиваю, хотя и так видно: этот тип вечно чем-то недоволен.
— Да вы заебали меня наебывать, — рявкнул Игнат, раздраженно почесав затылок. — Я даже у Артема проиграл!
Я заржал, почти пролив на себя воображаемое пиво.
— Потому что ты лошара, дебил, — произнес я с торжеством, наслаждаясь его рожей.
— Так, а ну двинемся, — раздался знакомый теплый голос.
Я поднимаю голову — и вот она, как всегда, эффектная. Подошла, будто вся комната вращается вокруг нее.
— Ты сегодня выглядишь очень красиво, Аделин, — тянет Игнат самодовольно, и у меня аж скулы сводит от злости.
Еще секунда — и я бы выбил ему зубы.
Уголки губ моей принцессы дергаются, она расплывается в теплой улыбке. Я готов въебать кулаком в стену.
— Прикуси язык, — рявкаю я, бросая на него взгляд, в котором все мои грехи сразу.
— Спасибо, — тихо и довольно шепчет она, не ко мне, а ему. И у меня внутри что-то ломается, но снаружи я все так же сижу, будто царь, которому в морду плюнули.
— Куда я могу присесть? — спрашивает она, глядя то на меня, то на этого идиота.
— Мне на лицо, — тихо срывается с моих губ.
Да, сука, вслух. Поздно отматывать.
Из Адди вырывается тихий, короткий стон, будто невольно. Она приоткрыла рот, готовясь что-то ответить, но ее перебивает Игнат, этот мудак.
— Я бы взглянул на это, — ухмыляется он, лениво.
— Боюсь, после этого я в тюрьму могу сесть, — бросаю я, поворачиваясь к нему, сверля его глазами.
Осел лыбится, освобождает место, и Адди садится между нами, откидываясь назад так, что я чувствую тепло ее плеча.
— Блять... — вырывается у меня самопроизвольно.
Хочу спросить, боюсь спросить, но все же язык чешется. Я перевожу взгляд на разрез ее платья, который открывает кожу от бедра до живота, и еле дышу.
— Боюсь спросить, но все же... — начал я, не в силах оторвать взгляд от разреза ее платья, где открывалась соблазнительная полоска кожи от бедра до живота. — На тебе есть нижнее белье?
— Зачем ты спрашиваешь? — хмыкает она, дерзко усмехаясь и откидывая волосы назад, как будто подстегивает меня сойти с ума.
— Очевидно, что нет, — пробурчал я уже себе под нос.
Игнат тут же встревает:
— Тимур пиздюлей не дал за то, что ты как шлюха оделась?
Я сжал кулаки, уже готов был встать и вломить этому уебку, но Адди спокойно улыбается и смеется:
— Конечно, что нет.
Я резко отвел взгляд, чтобы не разорваться на куски от злости, и в этот момент в бар зашли какие-то незнакомые ребята. Подвал, музыка, пиво, шум. Мы, по сути, тут сидим и играем в хрень, а атмосфера все больше напоминает дурдом.
— Я пойду за пивом, — бросаю и встаю.
У бармена беру три бутылки, собираюсь вернуться, как замечаю кучку подростков у входа. Сердце падает, челюсть реально отвалилась.
— Да ну нахуй... — бормочу я и быстро скидываю деньги бармену, хватаю три бутылки пива и буквально несусь вниз по ступенькам.
Приземляюсь рядом с Адди и Игнатом, зубами открываю крышку и плюю ее на пол.
— Дебил, надо было попросить, чтобы открыли, — фыркает она. — Пойду, наверное, тоже возьму.
— Не надо, — протягиваю ей бутылку, не думая.
— Спасибо, Рома, — отвечает она тихо, с этой своей улыбкой, которая меня рвет изнутри.
Игнат, как всегда, лезет:
— И мне тоже, пожалуйста, — улыбается.
Я показываю ему средний палец, а Адди смеется, уткнувшись взглядом в пол.
И тут... цок-цок-цок. Каблуки. Шаги.
Мы все трое оборачиваем головы.
Я и Адди переглянулись, и оба сразу отвели взгляд.
— Какого хрена? — шепчет она.
— У меня тот же вопрос, — хмыкаю я.
На лестницу, как на сцену дешевой постановки, ввалилась шайка — три телки и пятеро пацанов. Девки наряжены так, будто прямо со съемок кастинга в «Шлюха года» — юбки-косынки, макияж как будто краской из баллончика, каблуки выше их мозгов. Парни же... блять, ну это вообще пиздец. Додики, которые пытаются строить из себя бандитов, но выглядят так, будто им в руки насрали, и они этим гордятся. Я сам в пятнадцать уже был секси-боем, а эти... додики с района.
Я откинулся на диване, смачно сделал глоток холодного пива и усмехнулся. Адди тоже уставилась на них, но глаза у нее сверкнули знакомым бешеным огнем. На носу пластырь, на губе царапина. Ага. Моя принцесса хорошенько постаралась.
— Это твои старания? — хмыкнул я, кивая подбородком на ее боевые отметины.
Она ухмыльнулась и кивнула.
— Это она? — спросил Игнат, глядя то на Адди, то на эту малолетку, которая шла впереди всей банды.
Адди коротко кивнула и отвернулась, делая вид, что ей похуй.
Я устроился поудобнее и сделал еще глоток.
— Эй, Аделина! — вдруг орет Игнат. — Иди сюда!
Я едва не захлебнулся, пиво брызнуло, потекло по подбородку. Принцесса тоже дернулась и придвинулась ближе ко мне.
Мелкая шлюха, та самая Аделина №2, остановилась, пробежалась взглядом по нам и что-то пробормотала своей кодле. Те, похихикав, пошли наверх, оглядываясь, будто оставляли свою королеву на бой насмерть.
Она медленно подошла и встала прямо напротив нас.
— Садись, — ухмыляется Игнат, хлопая себя по коленке.
Мы с Адди уставились на него как на идиота.
И, сука, эта малолетка аккуратно присела ему на колено. Игнат обхватил ее талию одной рукой, а второй положил себе на колени, типа хозяин жизни.
Судя по ее лицу, ей это было в кайф. Она отвела взгляд в пол. Адди закатила глаза и наклонилась ко мне. Я по губам прочитал: «шлюха».
И, блять, поддерживаю ее на все сто. Эта мелкая уже в печенках сидит.
— Что с твоей губой? — поинтересовался Игнат и пальцем провел по ее нижней губе с засохшей кровью.
— Все хорошо, — бормочет она тихо. — Просто одна коза решила, что она самая умная и может махать своими ужасными ногтями перед чужим лицом.
И глянула прямо на Адди.
У моей принцессы глаза вспыхнули так, что я аж выпрямился.
Она резко встала, скрестив руки на груди, и прожгла взглядом эту выскочку.
— Я смотрю, ты слишком умная стала после нашей последней встречи. Уже оттерла стены со своими подружками? — с ядом бросает Адди.
— Представляешь, нет, — улыбается та нагло.
Я аж рот приоткрыл. Серьезно? Такая борзота?
— Я так подумала... — продолжает она с хитрой улыбкой. — Зачем нам оттирать правду со стен? Пусть все знают, какая ты прилежная ученица и дочь, Аделина. Шлюха местная.
Я вскакиваю рядом с принцессой. У нее глаза потухли, кулаки сжались.
— Ты себя видела? — шепчет Адди, кулаки дрожат.
— Ты малолетняя проститутка, если плохо соображаешь, — добавляю ей я, не выдержав.
Мелкая фыркает и смотрит на меня с прищуром.
— Оу, Аделин, — вдруг язвит брюнетка. — Я и не знала, что ты с Ромочкой Тимуру изменяешь. Смотри, как он за тебя трясется.
— Закрой свой рот, — рявкаю я.
— У вас даже аргументов нет, только глазами хлопаете, — ухмыляется она.
— Хлопают ресницами, дурочка, — бурчу я и падаю обратно на диван, утягивая Адди за собой.
Принцесса сверкает глазами, в голосе у нее уже нет смеха — только раздражение.
— Откуда ты вообще взяла, что я изменяю Тимуру? — резко спрашивает она.
— Ну-у... — протягивает мелкая, накручивая прядь волос на палец. — Сейчас это все обсуждают. Потому что я...
— Это ты наговорила всем?! — взрывается Адди, почти крича.
— О чем ты? — удивленно спрашиваю я.
Принцесса резко поворачивается ко мне, глаза бешеные:
— Разве ты не понимаешь намеков?
— Я только твои понимаю. Других нет, — перебиваю ее.
— Дурак! Она всем напиздела, что я Тимуру с тобой изменяю! — рвется из нее еще громче.
— Ой, неловко, — мурлычет мелкая, словно специально давит.
Игнат, который до этого только лыбился, наконец-то встревает:
— Это правда? — спрашивает он у нее.
— Эта сучка мне губу и нос разбила, — бурчит та, морщась. — Должна же я как-то отомстить.
— Тяжело жить в мире крыс, где ты мышь, — вдруг спокойно выдает Адди. — Ведь только мыши стараются выглядеть как крысы.
Что за зоопарк? Мы вроде тему про зверей не затрагивали.
— То есть, я мышь? — возмущается брюнетка, вставая.
— Ты вообще таракан в этой сфере, — шепчу я, выглядывая из-за обтянутой задницы своей принцессы.
Ах, какое платье. Как оно сидит на ее идеальных ягодицах.
— Да пошли вы оба, черти, — фыркает мелкая и уходит наверх, демонстративно показывая средние пальцы.
Я кусаю губу, думая: блять, я бы реально укусил Адди за одну из ягодиц... Хорошо, что это в голос не вылетело. Иначе получил бы по морде. Хотя я люблю пожестче. Может, ей бы даже понравилось бить меня по лицу сидя сверху на моем члене?...
— Как же она меня заебала, — бормочет Адди, опускаясь обратно. — Убить легче, чем слушать.
— Никак не могу не согласиться, принцесса, — отвечаю я, делая глоток пива.
***
Открыв дверь в кабинет физики, я сразу заметил — возле моей принцессы свободно. Отличный шанс. После вчерашнего она слишком быстро свалила домой, даже не объяснив ничего. Да я и не спрашивал. У нее вечно этот ее папочка — диктатор с комплексом бога, не разрешающий оставаться где-то дольше, чем до заката. Ну и хрен с ним. Сейчас она сидит тут. И это моя территория.
Я плюхаюсь рядом, ощущая приятное напряжение в груди, и скользнув взглядом по ее профилю, растягиваю губы в улыбке.
— Приветик, принцесса, — произношу нарочито легко.
Она даже не поворачивается полностью. Просто кивает, бормочет свое «привет» — холодное, как лед из морозилки.
— Что с настроением? — спрашиваю, будто ни в чем не бывало.
Она чертит что-то в тетради, не удостаивая меня даже взглядом.
— Все нормально, — тихо, отстраненно.
Я вздыхаю и отворачиваюсь к физичке, которая что-то оживленно талдычит, рисуя мелом на доске графики. Подперев щеку рукой, я снова косо гляжу на Адди.
— Ты тоже заметила? Наша физичка последнее время чересчур прихорашиваться стала. Раньше — волосы в пучок, халат и вперед, а теперь губы, каблуки... Может, это все из-за нового информатика?
Никакой реакции. Принцесса смотрит в окно, будто я — пустое место. Потом все же встречается со мной взглядом. И черт возьми — ее глаза становятся мягкими, почти теплыми. Я ухмыляюсь шире. А она вдруг улыбается. На секунду.
И в следующую же секунду ее улыбка рассыпается. Глаза тускнеют, дыхание сбивается. В панике она дергается, шепчет сбивчиво, будто молитву:
— Черт... Черт... Черт... Только не сейчас...
Я замираю, смотрю на нее непонимающе.
— Что случилось? — голос у меня дрожит, хотя обычно я самый спокойный тип в этой комнате. — Эй, Адди, что с тобой?
Она смотрит на меня так, будто я должен догадаться сам. Зрачки расширяются.
Она глотает воздух, тяжело дышит, а взгляд мечется, как у загнанного зверька. Рот приоткрыт, губы дрожат.
— Я... — Адди запинается, опускает глаза, но вдруг резко поднимает их снова, будто решаясь. — Я... Кажется, протекла... — выдыхает и отворачивается от меня, сгорая от стыда.
Меня словно током пробивает. Я никогда в жизни не оказывался в подобной ситуации. Она обнимает себя руками, съеживаясь, не в силах на меня взглянуть.
Я машинально достаю телефон. Взгляд на экран — еще двадцать минут урока. Черт.
— Давай уйдем? — предлагаю я, и в этот момент ее глаза широко распахиваются.
— Что? Как я уйду? Я вся в крови... Черт, я даже стул испачкала... — ее голос ломается.
— Я вытру за тобой, — упрямо отвечаю я.
Она вскидывает взгляд, полный отчаяния.
— Ты же шутишь?
— Нет, — твердо говорю, и, не раздумывая, снимаю с себя черную олимпийку с узорами на спине. — Приподнимись.
Она в недоумении, но все же слушается. Я аккуратно обвиваю ее талию, завязывая рукава так, чтобы скрыть как можно больше юбки. Она ахает, когда я начинаю поспешно закидывать ее вещи в сумку. Да и какая, к черту, сумка вместо нормального портфеля? Все в ней еле помещается.
— Ром, тебе не стоит этого делать... — шепчет она, пробуя развязать узел.
Ее глаза расширяются. Она не верит, что я всерьез. Она тянется, пытаясь развязать. Я перехватываю ее руки, смотрю прямо в ее глаза.
— Готово. Теперь спокойно выходи.
Она смотрит на меня так, будто я герой и долбоеб одновременно. Поднимается медленно, дрожит. Я быстро хватаю влажные салфетки из портфеля и замечаю пятно на ее стуле. Красное, огромное. Блять. Она его еще и размазала.
— Сильно? — шепчет, когда замечает, что я тру стул, как заговоренный.
— Нет, — вру я, вытирая яростнее.
— Аделина? — вдруг голос учительницы. — Вы что-то хотели?
— Я... хочу выйти. — голос принцессы дрожит, но она держится.
Физичка кивает. И Адди, бросив мне тихое «Я буду в туалете», почти убегает.
Я заканчиваю стирать, закидываю салфетку себе в портфель и поднимаюсь. Учительница что-то орет, но я даже не слышу. Уже бегу по коридору, к двери туалета.
Стук. Приоткрываю дверь.
И вижу ее.
Моя принцесса стоит у зеркала, вцепившись пальцами в раковину так, будто это ее последняя опора. Сумка вывернута, вещи раскиданы. А она... плачет. Щеки размазаны тушью, губы опухшие. Смотрит в зеркало и словно ненавидит себя за то, что с ней произошло.
— Адди... — тихо зову я. — Как ты?
Она переводит взгляд, пытаясь натянуть улыбку. Но это жалкая маска.
— Как я могу помочь тебе, принцесса? — спрашиваю, чувствуя, как все внутри рвется от ее боли.
Она прикрывает глаза, поворачивается в сторону и почти неслышно шепчет:
— Найди мне прокладку, пожалуйста.
— Хорошо, — отвечаю без раздумий и выхожу, хлопнув дверью.
Окей. Новая миссия: прокладка. Где, блять, я ее возьму?
Быстро прикидываю. Физкультура у параллели. Отлично. Несусь туда.
Стучу в дверь. Высовывается девчонка.
— Чего тебе?
— Мне нужна помощь. — отрезаю я.
— Тась, кто там?! — доносится изнутри.
— Рома. — отвечает она.
— Пятифанов! Хочешь, сиськи покажу?! — орет другая.
Я закатываю глаза.
— В другой раз. Серьезно. Мне нужна прокладка.
Тишина. Потом девчонка, что у двери, щурится:
— Чего? У тебя что месячные?
— Это не для меня, мать вашу. — уже раздраженно отвечаю. — Дадите или я могу идти?
Она ухмыляется, закрывает дверь... и через секунду открывает, протягивает прокладку.
— Это большая. Подойдет?
— Подойдет. — выдыхаю. — Спасибо.
И обратно бегом в туалет.
Открываю дверь. Адди уже перестала рыдать, но глаза красные, лицо все еще убитое.
— Вот. — протягиваю.
Она берет, натягивает улыбку. Снимает мою олимпийку, поворачивается ко мне спиной.
— Юбка сильно испачкана?
Я опускаю взгляд. Пятно огромное.
— Сильно, Адди. — честно говорю.
— Господи... — она всхлипывает, закрывая лицо руками. — Что мне делать?
Я прикасаюсь к ее щеке, мягко, впервые за все время.
— Пойдем домой?
Она смотрит на меня, глаза голубые, огромные.
— Если отец узнает, что я ушла с уроков — он меня убьет.
— Тогда пойдем ко мне. — бросаю я, будто это самое очевидное решение.
Она резко отстраняется, отдает мне олимпийку.
— Ром, спасибо, но не неси хрень.
Я сжимаю зубы, кулаки, но не сдаюсь:
— Я дам тебе штаны из раздевалки.
Пауза. Потом ее голос:
— Если... если не трудно.
И я ухмыляюсь, как идиот, потому что, сука, получилось.
Бегу в раздевалку, хватаю свои черные спортивные штаны и возвращаюсь.
— Адди? — шепчу я, наклоняясь, чтобы увидеть ее ноги под дверцей кабинки.
— Я тут, — тихо отвечает она. Голос дрожит, но уже спокойнее. — Здесь только мы?
— Только мы. — подтверждаю я.
Она чуть приоткрывает дверь, выглядывает одним глазом, потом вытягивает руку. Я вкладываю ей штаны в ладонь. Она берет их осторожно, будто я передаю ей не кусок тряпки, а что-то священное.
— Спасибо... — почти неслышно. И снова дверь закрывается.
Я отхожу, прислоняюсь к стене.
Слышу шуршание, тихие вздохи, звук ремня.
Представляю, как она натягивает мои спортивные штаны — они явно будут ей велики, но плевать.
Дверца скрипит. Она выходит. В руках зажата ее юбка, сама она в моих штанах. И, черт возьми... выглядит охуенно. Штаны свисают с ее узкой талии, а на ней они больше похожи на домашние, уютные. И это так трогательно, что у меня внутри все переворачивается.
Она поднимает глаза и тихо спрашивает:
— Можно... я положу юбку к тебе в портфель? Хотя... прости, тупость. Конечно, нет.
Я хмыкаю и не даю ей договорить.
— Давай сюда. — вырываю юбку у нее из рук и засовываю в портфель, будто это вообще ничего не значит. — Все. Проблема решена.
Стою, как идиот, с портфелем и ее юбкой внутри. Да, блять, у меня в рюкзаке теперь юбка моей принцессы. Это звучит как начало какой-то ебанутой романтической комедии.
Она удивленно смотрит на меня, будто я только что сделал что-то невозможное.
— Спасибо тебе большое... — шепчет она.
Я улыбаюсь, но внутри все горит. Ее грусть гложет меня. Ненавижу видеть ее такой — беззащитной, подавленной.
— Что мне сделать, чтобы ты перестала грустить? — спрашиваю, подходя ближе.
Она медленно поднимает глаза на меня. Голубые, огромные. Молчит.
— Пошли куда-нибудь поедим? — не выдерживаю я. — В какой-то рестик, например.
Она вздыхает, отводя взгляд.
— Я же говорила... мне нельзя сбегать с уроков. Если отец узнает, вечером мне опять придется выслушивать его нотации.
Я хватаю ее руки. Она дергается, но не вырывается.
— Он не узнает. — шепчу я, глядя прямо в ее глаза. — Доверься мне.
Она смотрит долго, слишком долго. Губы дрожат, уголки чуть поднимаются. И наконец она смеется тихо, горько. Но кивает.
— Ладно...
В этот момент у меня будто ток по венам прошел. Я даже дышу глубже. Поймал.