Глава 5
После разговора с Аделиной я чувствую себя опустошенным.
Знаете, вот вроде и не обидно... но, сука, задело. Прямо по моему мужскому эго, как ножом. Ладно, я еще переварю то, что она сказала про «горячий и милый». Ну да, черт возьми, я такой, чего уж скрывать. Но «самодовольный, самоуверенный и противный»?! Вот это уже перебор. Да и к тому же неправда.
Я же, блять, самый хороший, самый послушный мальчик на свете.
Хочешь — у тебя в ногах валяться буду, хоть целый день. Только скажи. Но, увы, моя маленькая принцесса не хочет играть по моим правилам. И это чертовски огорчает.
Я бы мог подарить ей лучшую жизнь. Серьезно. Мы могли бы свалить куда угодно — только она и я. Я бы работал, как вол, чтобы у нее было все. Она бы училась в лучшем колледже, а я бы тянул нас двоих.
Наши родители, конечно, охуели бы от такого поворота, да и она сама... сомневаюсь, что согласилась бы. Гарантий ноль.
А у них с Тимуром, похоже, все серьезно. Она его любит. Он ее. Он терпит все ее закидоны и психи, заливает любовью по самое горло. Блять, по самое горло? И да, я ревную. Даже очень. Но что я могу с этим поделать?
Да ничего, мать его, не могу. Я даже пытался встречаться с другими девчонками. Несколько раз. Со школьными. Но, черт возьми, я не мог забыть свою Аделину.
Ее смех. Ее наглый блеск в глазах. Этот паршивый характер и острый язычок, который постоянно нарывается. Эти волосы, что пахнут малиной. И глаза... в которых я готов утонуть и не выплывать.
Аделина — как трек, который заел в голове, и ты его ненавидишь, но не выключаешь.
И вообще, она выглядит как самая нежная чертова принцесса. Вроде недотрога, но до безумия милая и ласковая. Она для меня всегда была чем-то светлым, ярким, каким-то лучиком в этой моей мутной жизни, где половина людей готовы меня ненавидеть просто за то, что я дышу.
— Эй, Ром... — услышал я знакомый голос.
Я поднял взгляд от тарелки. Аделина стояла возле гриля. Ее батя и мой возились у мангала, смеялись, пили пиво, обменивались какими-то шуточками.
Слишком семейная идиллия, блять.
— Ты будешь еще шашлыка? — спросила она, глядя на меня своими глазами, которые я ненавижу и люблю одновременно.
С тех пор, как мы мыли машину, между нами тянулась тишина. Тяжелая, густая, как дым.
Я хмыкнул, криво усмехнувшись:
— Нет, спасибо.
Она кивнула, молча начала насыпать себе мясо.
А я поднялся, зашел в дом, кинул пустую тарелку в раковину и двинулся на второй этаж.
Хотел зайти в комнату Артема, но, пройдя пару шагов по коридору, услышал тихий всхлип.
Из комнаты Аделины.
Что за?...
Я приоткрыл дверь.
И увидел Владу.
Она сидела на краю кровати. Голова опущена, волосы свисают вперед.
Руки уперты в колени. Она плачет. Реально плачет. Всхлипывает так, будто у нее только что мир рухнул.
— Эй, Черешенка... — я зашел, прикрыл дверь. Присел перед ней, взял ее руки в свои. — Ты чего плачешь? Кого мне на этот раз прибить?
Она дернулась, хлюпнула носом, но сквозь слезы слабенько улыбнулась. Покачала головой:
— Все хорошо... — выдавила и всхлипнула еще.
Я опустил взгляд на телефон в ее руке. Экран светится, и там фото: какой-то парень обнимает девчонку, целует ее в щеку. Она еще и улыбается в камеру. Идеальная такая картинка для инсты.
Я аккуратно забрал телефон, посмотрел поближе. Фото выложено пару часов назад на странице этой девки.
— Мне избить его? — спросил я ровно, хотя внутри уже закипало.
Влада хрипло усмехнулась сквозь слезы, качнула головой:
— Нет, не нужно.
— Он тебе нравится? — спросил я максимально ровно, хотя голос все равно предательски дернулся.
Она кивнула, прикусив губу, и заплакала сильнее. Я обнял ее, прижал к себе, пока она вжималась в мое плечо, будто цеплялась за спасательный круг.
— Все будет хорошо... — шепнул я ей в волосы, поглаживая по спине. Ее руки крепко вцепились в мой затылок.
Вдруг она отодвинулась и, не глядя на меня, легла по центру кровати.
— Ты можешь полежать со мной? — спросила так тихо, что, кажется, если бы я не сидел рядом, не услышал бы.
Она знала, что я не откажу.
Я лег рядом. Она обняла меня за живот, уткнулась щекой в мое плечо.
— Ты выглядишь слишком расстроенной... — пробормотал я, запуская пальцы в ее волосы. — Мне точно не... — я начал было, но она перебила:
— Точно, Ром. — она прижалась ко мне еще сильнее. — Спасибо. Ты самый лучший брат на свете.
Я улыбнулся, прикусил губу.
И тут в комнату зашла Аделина.
Я поднял взгляд на нее. Она держала плед. Увидев красные глаза и мокрые щеки Влады, положила его в сторону и подошла.
— Опять? — спросила у Влады, как будто уже привыкла к этим ее слезам.
Я непонимающе посмотрел на нее, а Влада лишь кивнула, зажмурившись. Махнула рукой.
Аделина улыбнулась и легла рядом с ней, с другой стороны, обняв ее.
Ой-ой. Мы, наверное, выглядим со стороны как самая мимимишная тройка в мире.
Я достал телефон, включил камеру.
— Что ты делаешь? — возмутилась Влада, вскинув взгляд.
— Ну мы просто такие няшки, что я обязан запечатлеть момент. Улыбайся.
Аделина толкнула Владу в плечо. Та, глядя в камеру, показала мне средний палец. Я сделал пару снимков и чмокнул ее в висок:
— Не расстраивайся из-за какого-то козла. — сказала Аделина. — И это не про тебя, Ром, — вставила она.
— Я так и подумал, — фыркнул я, отворачиваясь.
Влада разлеглась между нами, положив голову ближе ко мне, а рукой обнимая Аделину. Та прижала ее к себе. Мы молчали.
Моя рука оказалась под Владой, и я ее уже не чувствовал. А они обе дышали тихо, с закрытыми глазами. Влада вырубилась почти сразу, а вот Аделина еще ворочалась, иногда встречаясь со мной взглядом.
А теперь она лежала неподвижно, бормоча что-то себе под нос. Волосы прикрыли половину лица. Такая красивая. Волосы длинные, ниже поясницы, гладкие. И пахнут малиной. Боже, этот запах... Я аккуратно взял одну прядь, поднес к лицу, вдохнул. Редко мне выпадает шанс вот так. Последний раз — год назад, на ее дне рождения. Тогда она меня обняла только ради приличия, я это понял.
Я убрал волосы и осторожно большим пальцем провел по ее губе. Мягкие. Нежные. Гладкие, с едва заметным алым оттенком. Я убрал палец, коснулся щеки. Кожа тоже мягкая.
Она пошевелилась. Я отдернул руку, уставился в потолок.
Аккуратно переложил голову Влады на подушку, сел на край кровати. Уже собирался встать, как услышал:
— Рома... — сонно произнесла Аделина.
— Что? — я обернулся через плечо.
— Влада тебе рассказала, кто этот парень?
— Нет, я даже не спрашивал. Но я и сам найду его.
— Он предложил ей погулять в понедельник после школы. А сегодня выставил фотку с какой-то девкой, — сказала она.
— Может, это его сестра? — предположил я, отворачиваясь и поднимаясь.
— Нет, — выдохнула она.
Я уже был у двери, когда она снова позвала:
— И, Ром... — прошептала она. — Не делай с ним ничего. Ты ей только хуже сделаешь. Пожалуйста.
Я тяжело выдохнул, не ответил. Открыл дверь и вышел. Напоследок услышал, как она тихо вздохнула.
Последний день выходных прошел в полном пиздище. Казалось бы, воскресенье, день святого спокойствия, но нет — у меня в жизни всегда найдется какая-то мелкая сука, которая решит устроить цирк. И знаете, кто стал главным клоуном в этом шоу? Правильно — я.
Оказывается, эта мелкая говнючка, с которой я нечаянно чуть ли не переспал, решила, что может творить, что хочет, и говорить, что хочет.
Ну и что вы думаете? Она, блять, наплела своим подружкам, что мы типа вместе. Вместе! Я! С ней!
Че за хуйню вообще надо было курить, чтобы в такое поверить? Но самое мерзкое — ее подружки всему этому поверили и теперь рассказывают это всем.
И вот, понедельник. Я захожу в школу, и на меня смотрят так, будто у меня на лбу татуировка:
«Я — герой порно для детсадовцев».
Блять, даже завуч встретилась. Сука эта, сука! Она как-то странно глянула на меня — знаете, так, как будто я у нее штаны спиздил и теперь ношу вместо шарфа. И пошла дальше.
Я надеялся, что до конца года с ней не пересекусь. В прошлом семестре я перед ней так опозорился, что теперь легче с закрытыми глазами по коридорам ходить, чем с ней встретиться.
Я ее десятой дорогой обходил с тех пор, как она застукала меня в туалете с одной девушкой. Да, в кабинке. Да, я забыл закрыть дверь. Да, выглядел как конченый долбоеб. Но, блять, я не думал, что она меня запомнит на всю жизнь.
И вот теперь, спустя пару месяцев, я снова герой ее ебаной мыльной оперы.
Я иду по коридору, и вижу кучку девчонок. Они облепили ее, как пчелы мед. Эта мелкая стояла, опершись на подоконник, и с таким увлечением что-то рассказывала, что я аж услышал, как где-то в моей голове щелкнул предохранитель.
— Эй, Аделин! — грубо позвал я.
Блять. Ошибка номер один. Девки разом повернули головы на меня. С таким шоком и восхищением, что если бы они меня прямо сейчас раздели догола, я бы, наверное, меньше смутился.
Я почувствовал, как меня прожигают взглядами, как будто я ебаный рок-звезда, а не чувак, который сейчас будет бомбить от того, что его выставили дебилом.
— Нам нужно поговорить, — выпалил я.
Ошибка номер два. Девки завизжали так, будто им пообещали билет на концерт BTS. А сама Аделина? Эта сучка стояла с такой довольной рожей, что мне захотелось реально убить кого-нибудь.
Она мило кивнула своим подружкам и зашагала ко мне. С улыбочкой. Прямо вот с этой своей ангельской улыбочкой, от которой у меня чесались кулаки.
Мы свернули за угол, и я едва сдержался, чтобы не приложить ее башкой об шкафчик.
— Привет, Ромочка, — невинно пропела она, хлопая ресничками. — Ты хотел о чем-то поговорить?
— Не прикидывайся дурой, — процедил я, — что ты, блять, наплела? Схуяли я с тобой встречаюсь?! Это тебе приснилось или что?
Она опустила взгляд и... улыбнулась.
— Это компенсация, — тихо сказала она, поднимая на меня глаза. — За то, что я не рассказала своим родителям и всем остальным, что ты хотел меня трахнуть и заставил сосать твой член.
Я даже не сразу понял, что она сказала. Просто стоял, моргал, и у меня в голове крутилось одно слово: ебать.
— Слушай сюда, — я схватил ее за подбородок, сжав щеки так, что она заскулила. — Ты сейчас же идешь и говоришь всем, что все это пиздеж. Поняла?
— А то что? — она ухмыльнулась, будто я ей анекдот рассказал. — Тебе даже нечем шантажировать меня.
У меня в голове щелкнуло. Еще одно слово, и я реально сломаю ей челюсть. Жаль, что я не смогу так.
— Соблазнитель малолеток, — пропела она нараспев. — Хотел трахнуть ребенка в рот?
Какой же ты порядочный. Мой папочка тебя посадит, если узнает.
Я усмехнулся. Хм, ага, конечно. Дядя отмажет. А если нет? Да похуй. Все равно она меня уже бесит сильнее закона.
— Не выдумывай, милая, — прошептал я, натянув улыбку, будто я не на грани ее убийства.
Она улыбнулась еще шире и потянулась к моим губам. Но я накрыл ее рот ладонью и резко оттолкнул.
— Повторяю, — сказал я тихо, так, что у нее по спине явно пробежал холодок, — чтобы завтра этой хуйни по школе не было. Иначе я покажу тебе, что бывает, когда маленькие девочки лезут не в свои дела к взрослым людям.
— Ты старше всего на два года, — зашипела она.
— Все равно старше, — хмыкнул я, разворачиваясь и уходя.
И знаете, что самое обидное? То, что эта мелкая сучка выиграла.
***
— О, какие люди! — орет Игнат, поднимая стакан виски, и тут же заливает в себя остатки. Виски стекает по краям, капля падает на его белую футболку, но ему по хрену — он сегодня царь ночи. Сидит, развалившись на диване, ноги широко, лицо довольное, как у кота, которому только что вынесли сливки в ведре.
Я медленно дохожу до него, качаю головой, сажусь рядом, откидываюсь на спинку. С шумом выдыхаю — в клубе так жарко, что даже воздух липнет к коже. Бас качает так, что все внутри дрожит.
— И тебе привет. Где Будаев? Он будет? Или опять у Смирновой в норке прячется?
Игнат ухмыляется, пожимая плечами, блеск в глазах — тот самый, когда он что-то задумал или просто готов стебать всех подряд. Протягивает мне бокал.
— На, Ромыч. Это тебе надо, а то у тебя ебало, как будто ты только что похоронил кого-то.
— Спасибо, — бурчу я, беру бокал, делаю глоток. Горячо. Жгуче. То, что надо. Хмыкаю, встаю и иду к бару.
Мне неохота в хлам упиваться. Вообще — не мой сегодня день для алкоголя, но и сидеть трезвым среди этих дегенератов? Спасибо, нет. Заказываю коктейль — какой-то хрен знает что с ромом и соком, даже не слушаю название.
Возвращаюсь к дивану. Игнат все так же сидит, довольный, а рядом — Игорь. Сука, этот всегда появляется, как вирус: тихо, внезапно, и от него невозможно избавиться. Сидит на краю дивана, локтем на подлокотник, телефон в руке, пальцы бегают по экрану. Типа «я занят, но я с вами».
— Оу, привет, Игорек, — я ухмыляюсь, переглядываюсь с ним.
Сажусь между ними, расталкивая локтями, делаю глоток коктейля и разглядываю компанию.
Бяша — темные, чуть волнистые волосы, карие глаза, вечный вид «я лучше всех, и мне похуй».
Игнат — полная противоположность: короткая стрижка, выбритые виски, голубые глаза, серьги блестят в тусклом свете клуба. У него эти сраные пирсинги так ловят свет, что девки реально залипают.
Чернецкий знает, что он секси, и пользуется этим без зазрения.
Ну, я тоже не монах. Прокол в ухе, кольцо в крыле носа. Уже месяц думаю про язык, но пока торможу. Если батя с матерью узнают, они меня на мясо порежут. Им и так плохо от моих тату и стиля, а тут язык. Ебаный сюр, в их глазах я уже наркоман и будущий сиделец.
Игнат, кстати, как-то предлагал проколоть член. За компанию. Говорит: «Ромка, я очкую один, давай вместе». Я посмотрел на него, как на идиота, и отказался. Ну нахуй. Это ж какая боль, блять. Хотя, с другой стороны... Представь: снимаешь штаны, а у тебя там железка сверкает, и баба такая «Вау». Наверное, кайф.
Игнат только ради этого и горит идеей. Ему лишь бы, чтоб про его хер легенды слагали.
— Ты говорил с этой Аделиной? — спрашивает Игнат, прищурившись и кивая в сторону стойки.
Там две брюнетки. Статные, ухоженные, коктейли в руках, смеются над чем-то. Любимая дичь для Чернецкого. Он этих обожает: каблуки, платья, взгляды «я богиня». Потом через час они уже в туалете с его рукой под юбкой.
— У меня все под контролем, — отвечаю я, потягивая коктейль.
— Правда? — он ухмыляется. — Думаю, малолетки не такие уж простые. Еще те сучки.
Я фыркаю.
— Я припугнул ее. Сказал, что покажу, что бывает, когда маленькие девочки лезут не в свои дела к взрослым людям.
Игнат присвистнул, качая головой. Я перевел взгляд на Игоря — тот все еще в телефоне. Ну да, ему похер на наши разговоры.
— Скажи ей, что у тебя есть очень хороший друг, — Игнат тянет слова, ухмыляется шире. — С огромным опытом и огромным членом. И что он с радостью накажет ее и ее подружек, если они не будут слушаться.
— Думаю, они не откажутся, — встрял Бяша, поднимая взгляд от экрана.
— Я просто предложил, — Игнат поднял руки, делая вид, что ангел. — Кстати, слышал? Смирнова залетела. Не от тебя случайно? — Игнат резко поворачивается к Игорю.
Тот дергается, как будто ему током шарахнули мозг.
— Эта шлюха? — переспросил, будто не поверил.
— Ну да.
— Нет, конечно.
— Ха, а от кого тогда? Ты же возле нее шастаешь постоянно, — говорю я, с прищуром глядя на него. Игнат ржет в кулак.
— Бля, мужик... — начинает Игнат, но замолкает, видя лицо Игоря. — Ты так не шути, а то батей будешь в семнадцать.
— Да я не шучу, — резко бросает тот.
Воздух замер. Даже музыка стала тише. Или это у меня в ушах зазвенело.
— Чего? — я моргаю, не веря.
— Просто, блять... она беременна. И, скорее всего, от меня.
Заебись. Он только что ее шлюхой назвал, а теперь она оказывается беременна от него. Вот прям поебенило настроение в пол. Мы трое зависли, как статуи. Игнат молча встает.
— Пойду еще выпью, — бросает и сваливает к стойке.
Я перевожу взгляд на Бяшу.
— И что делать будешь?
Он пожимает плечами.
— Аборт, скорее всего.
Вздох. Все, разговор убил меня окончательно. Я смотрю на Игната: тот уже с новым бокалом и даже не кобелит с девками. Значит, реально в ахуе.
— Ромка, слушай... — Чернецкий возвращается, ухмыляется уже привычно, но глаза выдают. — Там такие крошки сидят. Пошли со мной.
— Я не в настроении для секса.
— Да ладно, отвлечешься. Сидишь тут как труп.
— Да не хочу я, — бурчу, крутя трубочку в бокале.
— Ну и похуй. Мне больше достанется, — ржет он. — Всегда мечтал про тройничок.
Мы с Бяшей смеемся, он сваливает к брюнеткам. Я смотрю на него, как он там разворачивает свое шоу. Улыбка, взгляд, легкий наклон — и девки уже вьются, как кошки. Чернецкий в своем репертуаре.
— Привет, Дель, — слышу вдруг от Игоря.
Я поворачиваю голову. И все. Минус пульс.
Аделина.
Она как будто сошла с картинки. Волосы волнами падают на плечи, платье нежно-розовое, обтягивающее так, что я почти слышу, как оно натянуто на ее талии. Каблуки — естественно. Она не умеет без них.
Вопрос только один: что она делает в клубе? Сама? Или с кем-то?
— Пятифанов, какого черта, а?! — ее голос режет, как нож. Злой. До дрожи.
— Чего? — я моргаю, не врубаюсь.
— Какого черта какие-то малолетки написали на моем шкафчике «Пятифанова шлюха»?! — она буквально шипит. — И испортили все мои вещи! Разорвали, разрисовали!
У меня внутри все сжимается. Злость поднимается, как пламя. Я убью эту Аделину. Нет, не мою. Эту мелкую дрянь.
— А ты так специально вырядилась? — вдруг протягивает Бяша, скользя взглядом по ее телу. — Только чтобы рассказать Роме? Или чтобы тебя выебали, как отчаянную?
— Закрой ебало, — рявкаю, толкая его в плечо. Он чуть телефон не роняет.
— Когда это было? Сегодня? — спрашиваю у нее, глядя прямо в глаза.