Глава 4
Я взглянул на Аделину. Ее лицо отражало то же потрясение, что и мое. Глаза — большие, круглые, полные удивления, но вмиг они сменились теплом, яркой искрой радости. И вот она уже слегка отталкивает меня, выбирается из-под моего тела, смеется тихо и будто светится вся.
Она рванула вперед — к нему. Словно все вокруг перестало существовать, кроме этого чертового Тимура. Аделина почти влетела в его объятия, а он встретил ее легко, привычно.
Одной рукой он обнял ее за талию, другой держал спортивную сумку. Его взгляд зацепил меня, врезался прямо в глаза. Дерзко, хладнокровно. Он даже не отвел его, когда наклонился к ней и чмокнул в макушку.
Ухмылка сама скользнула на мои губы. Холодная, натянутая, с примесью злости и издевки. Я поднялся и пошел к ним, не сводя с него взгляда.
— Привет, — выдохнул я так спокойно, будто только что не валялся с его девушкой на траве. Протянул руку.
Он пожал. Неохотно, с напряжением в пальцах. Этот жест говорил больше слов.
Аделина дергнула его за кофту, отстранилась и подняла на него сияющий взгляд.
— Почему ты не сказал, что приедешь? Ты же говорил, что занят на все выходные... — в голосе — наивность, радость, никакой мысли о том, как все это выглядит.
Я перевел взгляд на него. Тимур улыбнулся, как будто ничего не произошло, и спокойно отвел глаза.
— Хотел сделать тебе сюрприз. Но вижу... тебе и без меня весело, — проговорил он с тем самым мерзким спокойствием, от которого у меня скребануло по нервам.
Аделина моргнула, чуть повернулась ко мне, но тут же снова уткнулась в него глазами.
— Пойдем в дом, — тихо сказала она и крепче сжала его руку.
Он позволил ей потянуть себя, но перед тем, как развернуться, задержался на секунду. Поднял на меня взгляд. Вздернул бровь. Улыбнулся. Хищно. С вызовом.
Я фыркнул и уставился в землю. Какого хрена я чувствую себя так, будто меня раздели на глазах у всех?
— Ну и как у вас? — вдруг раздался знакомый голос. Мой отец. — У вас все серьезно?
Серьезно, пап? Ты это спросил сейчас? Здесь? На глазах у всех? Когда даже слепой пес в подвале знает, что я схожу по ней с ума?
Аделина смутилась, но не отпустила руку Тимура. Она еще крепче вцепилась.
— Да, — улыбнулась она, глядя на моего батю.
Я чуть не подавился воздухом. Даже закашлялся от этого «да». Серьезно у них все, ага. Прямо до гробовой доски.
— Рома, держи, — тетя Ирина заботливо сунула мне стакан воды.
Я схватил его и жадно осушил, будто это могло смыть то, что я только что увидел.
Может, только она и моя мать не были бы против, если бы я и Аделина были вместе. Все остальные — судьи, палачи и свидетели моего позора.
Я поставил стакан на стол, глядя, как эта тошнотворная парочка переплетает пальцы. Нежно, так, словно у них чертов свадебный альбом на подходе.
— Я наелся, спасибо, — процедил я и поднялся из-за стола. — Спокойной ночи.
Единственное, что удерживало меня от полного безумия — никто не мог запретить мне ее любить. Да, она не моя. Но я весь ее.
Сколько бы девушек ни проходило мимо. Сколько бы я их ни трахал, ни целовал — ни разу не обнимал по-настоящему. Ни разу не провожал до дома. Потому что нежность у меня только для нее. Для моей Аделины.
Единственной, кого я полюбил по-настоящему.
Я всего лишь дурак, который до четырнадцати думал, что она для него как младшая сестренка.
Хотя, как говорится, инцест — дело семейное.
Я развалился на кровати в комнате Артема. Честно? Вообще по барабану, что это его комната. В комнате Адди либо она сама с Владой, либо, не дай бог, с этим хреном Тимуром. Нахрен мне туда соваться, еще наткнусь на их нежности — блевану.
Снял штаны, футболку, забрался под одеяло. Все, Ромочка отдыхает.
Вот когда я с Артемом сплю в одной комнате — этот стеснительный придурок даже футболку снять стесняется при мне. Стесняшка. Блять, я его прикол не понимаю: что у тебя там, грудь третьего размера, что боишься?
Даже Адди такой не была никогда. Ей похуй. Она, думаю, спокойно могла бы в трусах передо мной ходить. Хотя... мне пока не повезло на такое посмотреть. Жаль.
Заполз под одеяло, взял с тумбочки телефон, щелкнул пару экранов. В этот момент дверь открылась. Вошел Артем. Я чуть приподнял бровь, отвел взгляд.
— Уже спать ложишься? — быстро спросил я, наблюдая, как он роется в своей сумке, вытаскивает футболку и штаны.
— Ага, — так же коротко ответил он, хватая одежду. И выходит.
Я молча кивнул.
Выключил телефон, натянул одеяло повыше, прикрыл глаза. Надо вырубиться, впереди еще два дня выходных, и я хочу отдыхать, а не слушать сопли чужих соплей. Уже почти уснул, когда дверь снова скрипнула. Я даже не открыл глаз. Но вот кто-то плюхнулся рядом, перетягивая одеяло на себя.
Дверь снова скрипнула. Артем вернулся? Я уже готов был швырнуть подушку, но вместо него зашла Аделина.
Она наклонилась к сумке Артема, что-то там рылась, даже не посмотрела на меня.
— Ты уже ложишься? Свет выключить? — спросила она, голос обычный, спокойный.
— Ага, — буркнул я.
— Спокойной ночи, — ответила она, щелкнула выключателем и ушла.
В комнате стало темно. Я закрыл глаза, провалился в полусон. Все шло идеально... пока не услышал тихий звук двери.
Кто-то зашел. Я не дернулся, решил забить. Пока не почувствовал, как кто-то рухнул на кровать рядом и начал тянуть на себя одеяло.
— Артем, ну ты заебал! — огрызнулся я, хватая край. — Отдай, сука, одеяло!
И тут вместо привычного бормотания Артема слышу чужой голос:
— Артем сказал, что ты храпишь, и он пойдет спать в зал. А меня сюда отправил, — спокойно, блять, говорит Тимур, укутываясь сильнее.
Я чуть не завизжал как девка, дернул одеяло, но этот ублюдок держал его мертвой хваткой. Черт, вот я вляпался.
— Ты че, охуел?! — я резко поднялся, щелкнул ночником, сверля его взглядом.
Он спокойно лежит, даже бровью не ведет. Я, нахрен, не выдержал и вылетел из комнаты. Постучал в соседнюю дверь, приоткрыл ее.
— Давайте поменяемся, а? — почти жалобно сказал я. — Адди, иди к Тимуру, а я с Владой лягу. Я не хочу с ним спать!
Девки переглянулись и, суки, улыбаются.
— Прости, но я хочу спать с Аделиной, — надула губы Влада, обнимая Адди и прижимаясь к ее ключице.
— А я хочу с Владой, — хмыкнула Аделина, глядя прямо на меня, в упор.
— Ладно, — поднял я руки. — Дай мне хоть одеяло, а то я его задушу, клянусь.
Аделина вылезает из-под одеяла. На четвереньках. На блядских четвереньках. Как кошка. У нее футболка, длинная белая, и все. Под ней красные стринги, и я вижу их. И вижу, как через ткань футболки просвечиваются ее соски, потому что в комнате прохладно. Она даже не торопится прикрыться, ползет медленно, и мне хочется заорать.
— Ты бы лучше не разбрасывался словами, — мурлычет она, выпрямляясь у шкафа.
Она достает одеяло, подходит ко мне, сует в руки и улыбается мерзко:
— И насчет твоих слов... смотри, чтобы тебя не задушили.
— Обхохочешься, — фыркаю я, хотя глаза все равно падают на ее ноги. Блять, я извращенец. Даже ее батя так говорил.
Влада кидает в меня подушку:
— Не пялься на нее! — возмущается сестра.
Ага, конечно. Я будто могу не пялиться. Она ведет себя как последняя шлюха, а я как озабоченный собственник. Пара на миллион. Мне даже нравится.
Мне всегда казалось, что Влада чего-то стесняется. Может, у нее комплексы? Она же по дому ходит как мешок. Серьезно. Я не понимаю. Я ее брат — мне вообще насрать. Хоть голая ходи. Но ведет себя странно.
Может, начиталась Аделиных извращенных книжек, где брат хочет сестру. Фу, блять. Хотя, кажется, читать это интересно. Мы оба больные.
Я показываю Владе средний палец и ухожу. Тимур уже дремлет. Я мог бы его придушить, но, черт, Адди будет реветь. Нашла, блять, за кем плакать.
Я лег рядом с Тимуром, натянул одеяло, и единственная мысль: «Дожить до утра и не встать с желанием вгрызться ему в глотку».
***
— Что ты делаешь? — услышал я женский голос.
Я рывком вылез из-под машины, вытирая руки о тряпку, и увидел Аделину. Она стояла прямо передо мной, уперев руки в бока. Волосы слегка взъерошены, несколько прядей выбились на лицо, но выглядела она... идеально. Даже в этой своей раздраженности.
— Разве не видишь? — огрызнулся я, с трудом удержав ухмылку. — Машину чиню.
Она прищурилась, скользя взглядом по мне, а потом закатила глаза:
— Да я вижу, но зачем?
— Слушай... — я вышел из-под машины, чувствуя, как по виску стекает пот. Сердце билось быстрее, хотя не из-за работы. — Я чиню, потому что она не заводилась. Улавливаешь логику?
Я не смог удержаться от улыбки, когда заметил, как ее взгляд зацепился за меня. И это был не просто взгляд — он прожигал, скользил по моему телу так, что я вдруг отчетливо ощутил свою белую майку, натянутую на плечах и груди. Майка была вся в пятнах масла и пота, прилипла к телу. Джинсы — такие же грязные, тяжелые от работы.
Наверное, выгляжу так, будто только что вышел с фотосессии для журнала «Сексуальный автомеханик».
Я приподнял брови и довольно усмехнулся:
— Почему ты пялишься?
Она тут же оторвала взгляд, скрестила руки на груди, будто защищаясь.
— Почему ты отворачиваешься? — продолжаю я, не отпуская момент. — Не можешь смотреть, потому что возбуждаешься? Заводишься от одного моего присутствия?
Не переставал нести чушь я, хитрым тоном, будто нарочно подкалываю ее.
— Боже, Рома... — она тихо хмыкнула, едва заметно усмехнувшись. — Потому что ты меня бесишь!
— О, да ладно! — я рассмеялся, качая головой. — Не ври себе, Адди.
— И вообще, я не за этим сюда пришла! — рявкнула она, сверкнув глазами. — Где родители? И почему ты чинишь машину моего отца?
— Они уехали в магазин. Не знаю, почему все вместе, но их нет. — Я пожал плечами. — И вообще это не я должен чинить машину твоего отца, а его зятек.
Последнее слово слетело с моих губ как плевок.
— А не я, бедный и несчастный Ромочка, который до сих пор не может понять, почему эта долбаная машина не заводится! — раздраженно выпалил я, отворачиваясь от Аделины и закрывая капот.
Она смотрела на меня, не отводя взгляда, пока я не сел за водительское сидение. Прокрутил ключ в замке зажигания.
Боже, наконец-то... — мысленно стонал я, услышав, как движок ожил, загудел, как будто специально издеваясь: «Смотри, Рома, я все это время могла, но ты должен был изваляться в масле».
— А теперь ее нужно хорошенько отмыть. — я вылез из салона с улыбкой и бросил на нее взгляд.
— Желаю удачи. — спокойно ответила она и развернулась, делая несколько ленивых шагов прочь.
Я усмехнулся, прищурившись:
— Ты ее будешь мыть. — голос мой прозвучал твердо. — Мы вдвоем.
Она остановилась, медленно обернулась, подняла одну бровь и смерила меня взглядом, который явно говорил: «Ты рехнулся».
— Оу... как мило. — фыркнула она. — Но нет.
Я широко ухмыльнулся, подойдя ближе, склонив голову набок:
— Да.
Аделина прищурилась, слегка склонив голову, будто пытаясь прочитать на моем лице, шучу я или реально собираюсь заставить ее возиться с этой машиной.
— Да? — переспросила она с ехидной усмешкой. — Ты с чего вообще взял, что я буду пачкать руки ради твоей прихоти?
— Не ради моей прихоти, принцесса. — я ухмыльнулся, глядя прямо в ее глаза. — Ради того, чтобы твой батя не грохнул меня, когда увидит машину в грязи.
— Это твои проблемы, Ром. — она отмахнулась, будто не замечая, как я сократил расстояние до минимума. — Ты сам полез, ты и моешь.
Я чуть склонил голову, чувствуя, как уголки губ дернулись вверх.
— Зато как мыть будем... вместе. — я протянул это слово с намеком, так, что даже ветер будто затаил дыхание.
Она раздраженно вздыхает, поджимает губы, и я уже знаю — выиграл.
— Ладно, — фыркает она.
— Сильнее три, — возмутился я, наблюдая, как Аделина устало трет мочалкой масло, которое я нечаянно пролил, когда хотел убрать его с капота.
— Тебе, может, еще и танец с бубном станцевать? — буркнула она, не оборачиваясь, но я видел, как напряглись ее плечи.
— Не откажусь, — ухмыльнулся я, прислоняясь к крылу и скрестив руки. — Главное, чтобы с бубном и в купальнике.
Она резко повернула голову, сверкая глазами:
— В купальнике я буду только тогда, когда тебя рядом не будет.
— Значит, не будет. — я подался ближе, склонившись так, что мои волосы почти коснулись ее щеки.
Она хмыкнула, отстранилась, но щеки все-таки залились легким румянцем. Я видел это, даже если она пыталась скрыть.
Мыли мы молча ровно три секунды. Потом я не выдержал.
— Ты хоть представляешь, сколько ты мне должна? — выдал я, подливая масла в огонь.
— Я?! — она вскинула брови, оборачиваясь так резко, что капли воды с волос попали мне на лицо. — Это кто тут машину загнал в грязь и умудрился устроить масляную ванну? Я?
— А кто пришел и довел меня до состояния, когда я даже не заметил, как масло полилось? — парировал я, медленно проводя ладонью по капоту, оставляя мокрую дорожку.
Она закатила глаза и пошла вдоль борта, оттирая очередное пятно. Я шагнул следом.
— Может, поможешь? — бросила она через плечо, и голос у нее был с таким вызовом, что у меня дернулось в виске.
— А я что делаю? Поддерживаю морально. Это сложнее, чем тереть твою машину.
— Какую, к черту, мою машину?! — она обернулась, и тут же, поняв, как это прозвучало, прикусила губу.
Я улыбнулся так широко, что самому стало смешно:
— Да ладно, не красней. Хотя тебе идет.
— Заткнись, Рома. — она отвернулась, но уши выдали ее с головой.
Я взял вторую губку и прислонился к машине с другой стороны. На секунду представил, что мы как в каком-то дешевом клипе: мокрые, злые, но чертовски красивые. Только музыки не хватает.
— Ты это нарочно сделал, да? — вдруг спросила она, не глядя на меня.
— Что?
— Пролил масло, чтобы я возилась тут с тобой.
Я усмехнулся, прижимая губку к металлу так медленно, что звук разнесся по воздуху:
— А если скажу «да»?
Будет пизда. — мысленно говорю я.
Она на секунду замерла. Потом фыркнула:
— Тогда ты больной.
— Зато честный.
Она снова закатила глаза и отвернулась. Но губы дрогнули, будто хотели улыбнуться.
Я продолжил тереть, наблюдая, как по ее шее стекает тонкая капля воды. У меня пересохло в горле.
— Адди, — позвал я тихо.
— Что? — она даже не обернулась.
— Ты мне эту машину еще должна будешь отполировать.
— Ага, щас.
— Серьезно. Я доверяю тебе. Ты идеально справляешься с длинными твердыми штуками.
Она резко обернулась, и если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал у ее ног.
— Рома!
— Чего? Я про ручку коробки передач, — ухмыльнулся я.
— Ты идиот.
— Твой идиот. — я подмигнул.
Она закатила глаза в третий раз за пять минут.
— А теперь бери шланг и намочи ее, — сказал я, подходя к ней и протягивая шланг, из которого полилась прохладная вода.
Аделина взяла его неохотно, с таким видом, будто собиралась это сделать только для того, чтобы заткнуть меня. Но вдруг ее губы растянулись в хитрой улыбке.
Вместо того чтобы полить машину, она уперлась в нее бедром, не сводя с меня взгляда, и направила шланг на свою футболку.
— Не буду, — возмутилась она, но взгляд не отводила, а вода уже пропитывала ткань, прилипая к телу.
Я даже приоткрыл рот, наблюдая, как футболка темнеет, как каждая капля скользит по ее груди, оставляя следы холода и возбуждения.
Я даже моргнуть забыл.
Холодная вода стекает по ее животу, по шортикам, собирается на внутренней стороне бедра и падает вниз с глухим кап-кап.
— С каких пор ты стала такой раскрепощенной, что позволяешь другим парням смотреть на тебя? — выдавил я, голос сорвался на хрип.
— Я у тебя научилась, — она усмехнулась, проводя пальцами по мокрой ткани на груди, будто проверяла, насколько она прилипла. — Быть развратной. И раскрепощенной.
Я фыркнул, отвел взгляд на секунду, но тут же вернулся. Она не убирала шланг — вода стекала по ней, охлаждая тело, а у меня внутри будто подкинули дров в костер.
— Ты когда-нибудь научишься надевать лифчик? — спросил я, прикусывая губу, слишком нагло.
— Oy... — она провела рукой по груди, будто проверяя, на месте ли соски, а потом опустила невинный взгляд. — Тебя возбуждают мои соски? Какой же ты извращенный человек, Ромочка.
Она подняла глаза и посмотрела на меня так, что я захотел врезать самому себе за этот вопрос.
— Я бы поспорил, кто из нас извращенней.
Я или ты, — ухмыльнулся я, стараясь звучать спокойно, хотя кровь кипела.
— Слышала, ты на днях пятнадцатилетку в рот трахнул, — бросила она, и пошла на меня. — Как ощущения после этого? — продолжала она с той самой ледяной усмешкой. — Бедная девочка... Фу таким быть, Рома.
— Прости, дети нынче быстро взрослеют, — отозвался я, отворачивая взгляд, лишь бы не смотреть на то, как вода стекает по ее груди.
— Почему ты отворачиваешься? — повторила она мои же слова, подходя ближе. — Не можешь смотреть, потому что возбуждаешься? Заводишься от одного моего присутствия?
Я ухмыльнулся, глядя на нее прямо, хотя внутри все сжималось от какого-то дикого желания.
— Твой Тимур будет рад узнать, что ты делаешь сейчас? — не знаю, зачем я это спросил, но язык сам выдал.
— Знаешь, он любит слушать о том, как парни смотрят на меня, — сказала она спокойно, будто обсуждала прогноз погоды. — Ведь он знает, что ни один не назовет меня своей, Рома. Ни один. Даже ты.
Она шагнула ближе, и я почувствовал ее дыхание.
— Ты слишком самовлюбленный, чтобы поверить в то, что такой парень, как ты, не смог обкрутить бедную Аделиночку вокруг пальца.
— Такой парень, как я? — я прищурился. — Интересно, какой же это?
Она подошла вплотную, опустив шланг на землю. Схватила меня за цепочку на шее, наматывая ее на свой палец. Легкий рывок — и наши лица почти коснулись.
— Такой горячий, гордый, противный... даже иногда милый. Самоуверенный и самовлюбленный, — ее голос был тихим, но таким, что мурашки пробежали по спине.
Она хитро улыбается.
— Ты всегда думал, что обкрутишь меня вокруг пальца. Но, Ромочка... — она наклоняет голову, ее губы в сантиметре от моих. — ... это я кручу тобой.
Ее взгляд падает на мои губы, задерживается на долю секунды.
Я выдыхаю сквозь зубы.
Она легко толкнула меня в плечо, будто отталкивала.
— Думаю, ты справишься с остальным, — усмехнулась она, кивая на машину. — Удачи, — бросила она через плечо и послала мне воздушный поцелуй.
Волосы прилипли к шее, капли стекают по спине.
Она идет, даже не оборачиваясь.