Глава 20
Утро. Свет едва пробивался сквозь плотные шторы, рисовал бледные полосы на стене. Я лежала на кровати, скованная, разбитая, пустая.
Ваня одевался.
Я смотрела на его спину. Широкие плечи, тёмная футболка, привычные движения. Таким я видела его сотню раз. Раньше это успокаивало. Теперь — пугало.
Он натянул куртку. Застегнул молнию. Надел ботинки.
Я не знаю, зачем спросила.
Слова вырвались сами.
— Ты опять убивать?
Он замер. Медленно поднял голову.
Посмотрел на меня.
Зелёные глаза. Пустые. И в этой пустоте — ответ.
Да.
Страх заполнил моё тело.
Ледяной, липкий, тяжёлый. Он поднялся откуда-то из живота, сжал горло, остановил дыхание.
Ваня увидел.
Я знала это по тому, как изменилось его лицо. Как расслабились плечи. Как он выпрямился.
Он подошёл ко мне.
Он сел рядом. Протянул руку.
Я зажмурилась.
Но удара не было.
Его пальцы коснулись моих волос. Мягко. Почти ласково. Погладили по голове.
— Т/и, — сказал он тихо. — Тебя я не трону.
Я открыла глаза.
Смотрела на него.
— Никогда, — добавил он.
Он встал. Пошёл к двери.
— Вань.
Он обернулся.
— Когда ты вернёшься?
— Вечером.
Дверь закрылась.
Я осталась одна.
Слёзы текли по щекам. Горячие, бесконечные. Я не вытирала их. Просто лежала и плакала.
Что будет дальше?
Что он со мной сделает?
Что я теперь?
Ответов не было.
День тянулся бесконечно.
Я не вставала с кровати. Лежала, смотрела в потолок, слушала тишину.
Иногда засыпала. Проваливалась в тяжёлый, чёрный сон без сновидений. Просыпалась от собственного крика — и снова в тишину.
Сколько прошло времени? Час? Три? Пять?
Я не знала.
За окном стемнело.
Я задремала.
Хлопок двери вырвал меня из сна.
Резкий. Громкий.
Я села на кровати. Сердце заколотилось где-то в горле.
Шаги. Тяжёлые. Быстрые.
Он.
Дверь в комнату распахнулась.
Ваня стоял на пороге.
Весь в крови.
Куртка, футболка, руки — всё было в багровых разводах. На лице — тёмные брызги. Глаза горели безумным огнём.
Он был зол.
Очень зол.
Я не знала, что случилось. Не знала, кто его разозлил. Но видела — сейчас он опасен.
Он вошёл в комнату.
Я попятилась к изголовью.
— Ваня…
Он молчал.
Стянул куртку. Бросил на пол. Футболку — туда же.
Торс в крови. Красные разводы на коже, на руках, на шее. Кровь пахла железом и чем-то ещё — смертью.
Он подошёл к кровати.
— Ваня, что случилось?
Он не ответил.
Схватил меня за лодыжку. Дёрнул.
Я закричала. Вцепилась в простыни.
— Бессмертных! Нет!
Он уже был сверху.
Тяжёлый. Горячий. Пахло железом, потом и кровью. Его кожа была липкой от чужой жизни.
Я била его по груди. Царапала. Пыталась оттолкнуть.
Бесполезно.
Он схватил мои запястья. Одной рукой. Сжал так, что кости затрещали. Прижал над головой к подушке.
Вторая рука рванула мои штаны.
— Нет! Пожалуйста! Не надо!
Он не слушал.
Стянул их одним движением. Трусы следом.
Я осталась открытая, голая, беззащитная под ним.
— Ваня, прошу…
Он расстегнул свои джинсы.
И вошёл.
Сухо. Резко. Без подготовки.
Я закричала.
Боль пронзила тело. Острая, рвущая изнутри. Я выгнулась, пытаясь вырваться — бесполезно.
Он двигался.
Жёстко. Глубоко. Ритмично.
Каждый толчок отдавался болью внизу живота.
Я плакала. Кричала. Просила остановиться.
Он не слышал.
Его глаза были пустыми. Он смотрел куда-то сквозь меня. Или внутрь себя. Я не знала.
Одна его рука всё ещё держала мои запястья. Вторая легла на шею. Не душила — просто лежала. Напоминала, кто здесь главный.
Я перестала сопротивляться.
Тело обмякло. Слёзы текли по щекам, затекали в уши, в волосы.
Я лежала и принимала.
Потому что не могла иначе.
Он двигался во мне. Жёстко. Быстро. Глубоко.
Я чувствовала каждое движение. Каждый толчок. Каждый миллиметр.
А потом он наклонился.
И поцеловал меня.
Это было так неожиданно, что я замерла.
Его губы — горячие, солёные от пота, с привкусом крови — накрыли мои.
Язык скользнул внутрь.
Медленно. Глубоко. Он исследовал мой рот так, будто делал это впервые. Будто я была чем-то новым. Чем-то ценным.
Я чувствовала вкус крови на его языке. Чужой крови. Смешанной с моими слезами.
Солёное. Металлическое. Горькое.
Он целовал меня, не прекращая движений.
Толчки становились глубже. Жёстче. А поцелуй — нежнее.
Это сводило с ума.
Боль и нежность. Жестокость и ласка. Всё смешалось в одно.
Я не знала, что чувствовать.
Его язык сплетался с моим. Исследовал нёбо. Касался зубов. Дразнил.
Я перестала понимать, где заканчивается насилие и начинается что-то другое.
Он отстранился на секунду. Посмотрел в мои глаза. Зелёные, мутные, безумные.
— Т/и, — выдохнул он.
И снова поцеловал.
Жёстче. Глубже. Требовательнее.
Я чувствовала, как его язык заполняет меня. Как его губы вбирают мои слёзы. Как кровь с его лица пачкает мои щёки.
Я перестала плакать.
Не потому что стало легче. Просто слёзы кончились.
Я лежала под ним. Принимала его поцелуи. Принимала его толчки.
И в какой-то момент — сама не знаю когда — мои губы ответили.
Тело сделало это без спроса.
Он застонал мне в рот.
Ускорился.
Я выгнулась под ним.
— Ваня… — выдохнула я.
— Т/и.
Он кончил.
Опустил голову мне на грудь.
Тяжело дышал.
Я лежала. Смотрела в потолок.
Тело болело. Душа молчала.
На губах остался привкус крови и слёз.