Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Часть 21
— Привет, — прошептала Василиса, когда разлепила свои глаза после недолгого сна.
Перед ней лежал Киса, смотрящий на девушку сонными глазами. Он проснулся минут десять назад и не смог отвести глаз от спящей блондинки. В голову прокрались воспоминания прошлой ночи, вызывая у Вани смешанные чувства: тёплое чувство радости от того, что Василиса, наконец, открылась ему и ответила взаимностью; чувство блаженного удовлетворения и лёгкой усталости от того, что легли спать они только пару часов назад после бессонной ночи, наполненной чувствами и страстью; и горькое чувство потери — это было всего на одну ночь. И больше не повторится. Василиса больше его не подпустит.
— Привет, — ответил он, проглатывая горький ком и натягивая на лицо лёгкую улыбку, — через час надо быть на базе. Пора вставать.
— Хорошо, — прошептала Василиса и прикрыла глаза: начинать новый день совершенно не хотелось.
— Василиса, просыпайся, — растягивая гласные буквы, ласково произнёс Киса.
— Ваня, я не хочу, — честно призналась блондинка, не раскрывая глаз, — не хочу новый день. Хочу остаться здесь навсегда.
— Малышка, это моя главная мечта, отвечаю. Но...
— Да. Но, — открывая глаза, перебила Василиса, — но ночь закончилась, — садясь и выпутываясь из одеяла, прошептала она, — позавтракаем и поедем?
— Позавтракаем и поедем, — согласился Киса, тоже поднимаясь с постели.
— В ванной есть запасная щётка, можешь умыться. Я пока приготовлю что-то поесть.
Василиса поднялась с кровати, разворачиваясь лицом к растрёпанному парню, смотрящему на неё сквозь спутанную чёлку. Она больше не знала, что сказать. Широкая, длинная чёрная футболка оголяла правое плечо и доходила до середины бедра; волосы находились в беспорядке, а губы раскраснелись и припухли после миллиона поцелуев, которые Киса подарил ей ночью; тонкие пальцы рук теребили подол футболки от неловкости возникшей ситуации. Киса смотрел на неё и не мог отвести взгляд куда-либо ещё. Запоминал каждую маленькую деталь. Каждый её жест. И не мог налюбоваться.
Василиса почти сорвалась с места, чтобы поцеловать его снова. Почти побежала к парню, чтобы вновь оказаться в его крепких объятиях. Почти разомкнула губы, чтобы сказать о том, что не хочет окончания их близости прямо сейчас. Что хочет, чтобы эта ночь продолжалась. И никогда не заканчивалась. Но она лишь сделала шаг назад и, развернувшись на пятках, отправилась в сторону кухни, чтобы приготовить завтрак.
Киса почти сорвался с места, чтобы подойти к ней и заключить в объятия. Почти побежал к девушке, чтобы подарить ей ещё сотню поцелуев. Почти разомкнул губы, чтобы признаться в своих чувствах ещё раз и умолять Василису не заканчивать все сейчас. Но он лишь смотрел ей в спину, когда она отправилась на кухню. А потом лёг обратно на кровать, закрывая глаза руками, чтобы не сорваться и не разъебать все вокруг от боли, которая прямо сейчас разрывала его сердце на маленькие кусочки.
***
После завтрака, который прошёл в гнетущей тишине, Василиса вошла в комнату, чтобы переодеться. В школу идти сегодня никто не собирался, поэтому спортивный костюм был в самый раз. Шустро одевшись и причесав волосы, Василиса была полностью готова — прихорашиваться не было сил, да и повода тоже. Спустя минуту она уже вышла из комнаты, замечая Кису, сидевшего на диване и смотрящего что-то в телефоне. Он поднял на неё взгляд, бегло пробежался по одежде глазами и вернул их обратно, вцепившись в чёрные глаза напротив.
— Вань, — сказала Василиса, выпрямляя спину, — ты же понимаешь, что о ночи...
— Не продолжай, — встал Киса, убирая телефон в передний карман штанов, — я не тупой.
— Я и не считаю тебя тупым, — нахмурилась блондинка, — просто хотела обозначить.
— Обозначила.
— Стой, — приблизившись к развернувшемуся в сторону коридора парню, Василиса взяла его за локоть, чтобы притормозить. Киса остановился и развернулся к ней лицом, опуская глаза на её лицо, — спасибо за то, что был рядом. Я бы не справилась без тебя. И прости, что... Что... Блин, как правильно сказать... Что, — девушка начала размахивать руками, не зная, как правильно подобрать слова. Под тяжёлым взглядом Кисы готовить было сложно, — использовала тебя, если так можно сказать. Что...
— Малышка, — плечи Кисы опустились, а взгляд стал мягче, — я сам на это подписался. И не считаю, что ты меня использовала, — положив руки на её плечи и заглядывая в глаза, убеждал Василису он, — мы провели время вместе, и это было пиздец как охуенно. Я не жалею. Ты, надеюсь, тоже. Твою позицию про друзей я понял и согласился. Все путём. Не загоняйся. Поняла?
— Поняла, — кивнула блондинка, немного улыбаясь. На душе стало легче настолько, что глаза заслезились. А точно от этого?
— Ну ты чего? — ласково прошептал Киса, заключая девушку в объятия, — все хорошо, малышка.
Василиса лежала на правом боку, закрыв глаза и тихонько хныкая от чувства наслаждения, которое было настолько сильным, что появилось ощущение, что она взорвётся с минуты на минуту. Киса, находившийся за её спиной, совершал медленные толчки, входя в неё до основания и выходя обратно. Его левая рука находилась между ног блондинки, совершая поглаживающие движения на её набухшем клиторе. А правая рука, за которую Василиса цеплялась, как за спасательный круг, была под головой девушки.
— Т-ш-ш, все хорошо, малышка, — прошептал он ей на ухо, ускоряя свой ритм, чтобы больше не мучить Василису и довести её до края.
Василиса зажмурила глаза и обняла его в ответ, сжимая в кулаках толстовку на его спине. Будет тяжело.
***
Эмоции Гены были накалены до предела и, чтобы как-то с ними справиться, он со всего размаха зарядил по висящей на базе груше, которая начала качаться из стороны в сторону, разбавляя тишину комнаты звоном цепей. Он пришёл самый последний, потому что с утра у него была запланированная встреча с клиентом. Хэнк приехал раньше всех и уже вовсю занимался байком, стараясь отвлечься от витающих в голове мыслей. Следующими на базу пришли Киса и Вася, чем заставили Борю нахмуриться ещё сильнее. Почему они вместе? Уже решив задать этот вопрос, Хэнк замер, потому что вошедший следом Мел перевёл все внимание на себя, сам того не желая. Гендос явился спустя минуты две неловкого приветствия и пары вопросов про общее состояние.
— Да хорош, Гендос, — сказал Киса, который сидел на стуле рядом с грушей и остановил её рукой.
Рядом с игровым автоматом стоял хмурый Мел, опираясь на стекло спиной; Хэнк рассматривал нужные запчасти, напрягаясь от накаляющейся обстановки; Василиса сидела на подлокотнике дивана, наблюдая за всем со стороны и дергая ступней левой ноги.
— Осталось только пулю в лоб закатать, и всё, — делая широкие и быстрые шаги, возмущался Гена.
— Жизнь — она непредсказуемая. В этом её кайф, — ответил Киса.
— Ага, кайф. Кайф закончен, понятно? Я забираю гарнитур и точка, — повышая голос, произнёс Гена.
— Ну конечно. Когда все это началось, кто из нас мог подумать, как всё это будет? — перетаптываясь с ноги на ногу и теребя в руках деталь, сказал Хэнк. Чем вызвал мгновенное возмущение Василисы. И сдерживать она себя не собиралась.
— Ты шутишь, Боря? — вставая с дивана и становясь между Кисой и Мелом, возмутилась девушка, — вы пошли туда с настоящими пистолетами, с полной готовностью устроить гребаную дуэль, а она подразумевает, буквально, перестрелку! — взмахивая руками, продолжала Василиса, повышая голос, — и ты не мог даже подумать, что кто-то может погибнуть? Ты в каком мире живёшь: радуги и единорогов?!
От эмоций щеки Василисы раскраснелись, а дыхание сбилось на столько, что грудная клетка высоко поднималась и опускалась каждое мгновение. Хэнк нахмурил брови, смотря на неё тяжёлым взглядом, а Гендос затормозил, смотря на разъяренную девушку и делая в голове пометку, что её лучше больше не злить.
— Я реально представлял, даже вон, что Мела могли завалить, — переводя внимание на себя, произнёс Киса, — а чего? Спокойно. Это же дуэль, сука! А как вы хотели? — поднявшись со стула, недовольно продолжил он.
— Да какая дуэль? Чего ты несёшь, дуэлянт? Тебя на зоне закроют, раком поставят без секундантов. Что ты будешь делать, дуэлянт ты? — кричал Гена, подходя вплотную к Кисе. Нервы были на пределе у всех.
— Ты где раньше с такими мыслями был, Гена? — сверкнув злыми чёрными глазами, сказала Василиса, вставая рядом с Кисой, — когда у отца пистолеты брал, когда всех нас вёз туда, когда они друг напротив друга стояли? Чем ты тогда думал?
— Василиса, спокойнее, — серьёзным тоном произнёс Хэнк, — ты сейчас лучше не делаешь.
Девушка замолчала и уставилась на Хэнка в молчаливом негодовании. Он серьёзно?
— Она может говорить что хочет и когда хочет, — сказал Киса, заводясь от того, что ей затыкают рот, — она была там, как и мы все. И если она хочет что-то сказать, она скажет, — твёрдо и с напором почти прорычал он, — и вообще, мы же школьники. Нас вообще хер закроют!
— Кто школьник, блять? Я — школьник, что ли, а? — крикнул Гена, перебивая Кису и заставляя Василису вздрогнуть от испуга. Было слишком резко, — я закончил школу нахуй давно. Я в наркологичке стою на учете. Школьник, блять!
— Всё, хорош собачиться, — тоже выходя из себя, встрял Хэнк.
На несколько мгновений в помещении повисла тишина, раскалённая негативными эмоциями до предела. Хэнк смотрел на Василису, которая опустила голову вниз и тяжело дышала, стараясь справиться с ураганом внутри себя. Он уже миллион раз пожалел о том, что позвал её туда. Но изменить уже ничего не мог. Сука.
— В Индии в 19-м веке два английских офицера заперлись в тёмной комнате, — спокойным голосом начал Мел, до этого молчавший и наблюдавший за друзьями, — запустили туда кобру и сидели не шелохнувшись, пока она не укусила одного из них.
— Нехило, — усмехнулся Киса, — можем скорпиона достать, — предложил он и провел языком по внутренней стороне щеки, после чего получил лёгкий толчок от Василисы, которая до сих пор не поднимала глаз от пола.
— Да нет, нет. Это судьба, а она же слепая. У неё глаза завязаны, как у кобры. Она же не знала, кто виноват, а кто — нет. Она просто сделала выбор. Пистолет — это та же кобра. И у нас с вами теперь появилась реальная возможность отвечать за тех, кто не может за себя постоять. Кто вынужден вечно жевать сопли. Разве это не круто? — и закончив свой монолог, Мел вышел на улицу, оставляя после себя оглушающее молчание.
Которое прервалось через секунд десять смехом Василисы, который вырывался из её рта хриплым звуками, похожими на карканье ворона. Киса поджал губы, поворачивая голову в её сторону, после чего окидывая напряжённым взглядом остальных ребят, которые тоже не понимали, что происходит. Было жутко.
— А, он серьёзно? — резко замолчав, спросила она, выпучивая глаза, — это по-вашему нормально? Люди будут умирать — это нормально? Вы с ним согласны?!
Она посмотрела на Кису, который отвёл глаза, поджимая губы. Понятно. Бросила взгляд на Гену, который чесал свой затылок, хмуря брови. И, в конце концов, перевела взгляд на Хэнка. Точнее на его спину. Ведь он отвернулся от неё, копаясь в деталях для мотоцикла.
— Пиздец, — прошептала Василиса и быстрым шагом направилась на выход, по пути толкая Кису плечом. Не специально. Так получилось. Но выбило у него весь воздух из лёгких. Они, действительно, абсолютно разные.
***
Сука. Сука!
У Василисы больше не было слов.
Что за бред?!
Вернувшись домой, она закрыла за собой дверь и села на пуфик в прихожей, стараясь отдышаться. От базы до дома она бежала со скоростью света, подгоняемая неудержимой злостью и гневом.
Неужели она одна понимала всю серьёзность ситуации? Неужели вчерашнее утро не оставило на них никакого отпечатка? Неужели им без разницы, что умер человек?
Скинув с себя куртку, она пошла в комнату и рухнула на кровать. О чем мгновенно пожалела. Ведь она пахла им. Кисой. Его запахом. Который выветрится из её легких ещё не скоро.
Какие же они разные.
Психанув, Василиса подскочила с кровати, сдергивая простынь с матраса, бросая на пол. Следующим в её списке был пододеяльник. Потом две наволочки. Подобрав все с пола, она собрала белье в кучу и понесла в санузел. Бросила все в стиральную машинку. Запустила. Всё.
Подойдя к раковине, она включила ледяную воду, засовывая под поток воды ладони, замораживая их до состояния ледышек. Стараясь выровнять дыхание, она смотрела на себя в отражении. В глазах сверкал огонь злости. Губы опухли. Щеки и нос раскраснелись. Волосы растрепались.
Делая глубокие вдохи и выдохи, Василиса старалась прийти в себя, усмиряя огонь внутри.
«Всё в порядке. Тебя это больше не коснётся. Это их дело. Ты ни в чем не виновата. Ты ничего не знала и сделала все возможное. Забудь всё. Выкинь из своей жизни. Это был просто сон.»
Погрузившись в себя, она расставляла все атакующие мысли по полочкам, не давая им добраться до своего сердца. В последнее время она стала слишком мягкотелой, пропуская в сердце много эмоций и чувств. Пора прекращать. Пора вновь обрастать льдом. В эмоциях нет ничего хорошего. А чувства слишком усложняют жизнь.
Спустя двадцать минут самокопания, Василиса вышла из ванной абсолютно спокойной и уравновешенной. И довольная своей работой над собой, ведь вокруг сердца выстроились ледяные стены, а мозг опустошился, не оставляя после себя ни следа от негативных мыслей.
***
Вечером, наконец, пришёл отец. Выходя из комнаты после целого дня погружения в математику, Василиса увидела уставшего и сгорбившегося Александра Михайловича, который снимал левый ботинок, наступая на его пятку правой ногой.
— Привет, дочь, — сказал он, поднимая глаза на девушку, держащую на руках кота.
— Привет, па, — тихо ответила она, расстроенная его состоянием, — устал?
— Очень, — выдохнул он, — у тебя как дела?
— Всё нормально, — ответила Василиса, следуя за отцом на кухню. Он налил в стакан воду из фильтра, сразу осушая его, — ты есть хочешь?
— Хочу только спать. Завтра у меня выходной, сходим, наконец, в кино?
— Сходим, па, сходим, — кивнула Василиса, чувствуя в душе огонёк радости, — спокойной ночи, — прошептала она вслед Александру Михайловичу, который закрылся в своей комнате.
Посмотрев на Цитруса в своих руках, она наклонилась и чмокнула того во влажный, розовый носик. И никто больше не нужен.
***
Проснувшись утром, она не почувствовала ни усталости, ни бодрости, ни-че-го. На автомате поднялась с кровати, на кухне наложила корм Цитрусу и выпила стакан воды, сходила в душ и почистила зубы, оделась в чёрные джинсы и водолазку, высушила волосы. Надела верхнюю одежду, обулась и вышла на улицу. На пасмурную, серую улицу. На автомате дошла до школы, не смотря по сторонам и не обращая ни на что внимание. Разделась в гардеробе и пошла в класс, садясь за свою парту, ожидая начала урока. Не удивилась, когда поняла, что из ребят пришел только Мел, который кивнул в приветственном жесте и сел на место. Никак не отреагировала, когда он ушёл в начале урока английского языка, получив сообщение от кого-то. Отсидела все уроки. Вышла на улицу, немного радуясь тому, что сегодня пятница и завтра никуда не надо.
Максимальная апатия — это то, к чему она стремилась. И гордилась тем, что смогла достичь этого результата. В этом ей помогли прошедшие дни, на которые она потратила все свои эмоции и чувства. Ничего не осталось.
Комментарии