Дрянные подростки [16+]

Кто так часто обманывает тебя, как ты сам? 

Б. Франклин

 Пасмурные дни сочетались со временем года. Конец осени — это всегда что-то домашнее и родное. Капли дождя стучали о водосточные сливы, лужи наполнялись большим количеством воды. Очередное рабочее утро, но оно не кажется таким трудным для учеников, потому что недавно прошли осенние каникулы — недельный перерыв для трудящихся в школе.

Будильник тревожно звенел. Но это вестник того, что начался новый день и пора идти в школу, а для Вани Краснощёкина это было огромной радостью. Он поднялся с кровати и принялся одеваться в свою обычную школьную форму: тёмный свитер, брюки и очки. Он был доволен своей жизнью, а на слова других не обращал внимания. Младшей сестры в кровати напротив уже не было, а за дверью слышались голоса и плач младшего братишки. Парень потёр глаза и подумал о том, что он как-то поздно сегодня проснулся. Обычно Ваня просыпался раньше остальных членов своей семьи.

— Ваня, ты проснулся? Мне нужна твоя помощь, — позвала мама где-то вдалеке, и Ваня вышел из комнаты.

Новый день — новые хлопоты. Мама Вани держала на руках годовалого Владика в ванной и пыталась помыть, но малыш сегодня был не в настроении. Ещё не сформировавшиеся черты его крохотного личика напоминали старшему брату отца — смуглого шатена с зеленоватыми глазами. Но мама в своём ребёнке видела своего папу — светловолосого мужчину с прищуренными серыми глазами и немного желтоватым цветом кожи. Пока что точно определить нельзя было, так как ребёнок ещё слишком крохотный.

Ваня дошёл до смежной уборной в две секунды.

— Сынок, помоги, пожалуйста, подержать, а то он сегодня неспокойный, — попросила женщина. Ваня кивнул и принял на руки ребёнка. Измотанная каждодневными делами немолодая Клавдия Викторовна принялась готовить ванну для мытья маленького ребёнка. Её тёмные волосы были убраны в низкий хвост. Женщина была одета всегда в длинную тёмную юбку.

Отец семейства решил с утра отремонтировать стул, чтобы не забыть в очередной раз. Он склонился над предметом в коридоре и вкручивал отпавшие гвозди. Десятилетняя сестрёнка Юля помогала приготовить завтрак, и уже по всей квартире разносился запах овсяной каши. Хоть и особо похвастаться было нечем, но серо-зелёные глаза девочки всегда светились от счастья, на огненно-рыжей голове красовались опрятно заплетённые косички, на чуть пухлых щёчках горошком разбросаны светлые веснушки. Её настроение было в порядке, несмотря на пасмурную погоду. Хотя такая погода как раз подходящая для конца осени. Для всех это было вполне терпимо.

У учеников уже сформировалось новогоднее настроение, хоть зимой даже не пахло. Дороги размыло, в старых пятиэтажках протекала крыша, машины мчались по глубоким лужам, обливая пешеходов, идущих по тротуару. Обыкновенная жизнь Москвы, обыкновенная осень. До зимы ещё очень далеко, но ученики этой школы уже мечтали о скором новогоднем бале. Он обещал быть сногсшибательным.

Одиннадцатиклассников чуть ли не каждый день загружали контрольными и проверочными работами, но многих это не интересовало, лишь только Ваню Краснощёкина и Дашу Синицыну. Дождь пока что не шёл, но всё было мокрым оттого, что солнце не выглядывало. Даша Синицына подготавливалась к уроку, читая книгу, но внезапно плюхнувшийся на стул её горе-сосед Илья Фомин отвлек девушку от мыслей. Даша повернулась в его сторону, а в животе свело тупой болью. Девочка почувствовала, как её трясёт. Не чувство, а сущий обман. Где же то волшебное и лёгкое чувство любви, описываемое в «Ромео и Джульетте»? Ах, ну да, в случае Даши оно не взаимно, поэтому теперь эту непосильную ношу придётся нести ей одной.

— Синицына, ты сделала двухсотый номер? — бодрым и весёлым голосом спросил Фомин и очень близко повернулся к напарнице по парте, заставив её чуть было не задохнуться.

— Д-да, — резко, не согласовываясь с мозгом, ответила девушка и протянула тетрадь. Илья, полный благодарности, взял тетрадь и начал списывать. На костяшках его бледных рук алели следы от ударов, будто парень со всей силы бил плотный предмет. Его рука тряслась, и это было очень заметно. Длинные белые пальцы обвивали ручку, ровный профиль, будто сейчас разрежет воздух. Дыхание парня было учащено. Хоть он и пытался показать, что ему всё нипочем, его выдавал каменный холод в океанических глубоких глазах. Они были словно неживые, словно пронизаны смертью. Они, точно видели погибель, точно этот парень постоянно ощущал ужас, точно пережил сильный страх и стресс. А сейчас пытается забыть об этом. Но частичку себя никуда не уберёшь. Это навеки будет жить с тобой, как бы ты ни пытался избавиться. Вот обманщик. Даша словно онемела, разглядывая предмет своего воздыхания. Ей показалось, что она даже замерзла от внутренней ауры этого человека.

Внезапно возникший Вадим Романов громко воскликнул что-то, а Илья лишь посмеялся в ответ.

— Привет, — заметил Романов Дашу и махнул ей рукой. Синицына махнула ему в ответ и не могла отвести взгляд от своего возлюбленного. Вадим покосился на девушку, но ничего не сказал.

— Эй, папаша! — выкрикнул кто-то прямо в лицо Ване Краснощёкину, когда он пришёл в класс с Викой Мироновой. Все сразу же обернулись на пару, но Илья был холоден и продолжал дописывать начатое. Миронова пропустила мимо ушей издевательства, но её кулаки чесались. Ей так и хотелось проехаться кому-нибудь по морде. Ваня поправил очки и уселся за парту, приготовив свои вещи. Вика молчала и лишь иногда поглядывала на Краснощёкина. Через ряд от неё побледнел Илья Фомин...

Прозвенел звонок, шум стих. Классная руководительница 11«А» молча вошла в класс, она была чем-то обеспокоена. Ученики переглядывались и не понимали, что случилось. Нина Егоровна начала свой урок с не очень приятных вестей.

— Здравствуйте, — кивнула детям учительница. — Возможно, вам известно, что на нашу школу заведено уголовное дело и идёт расследование... — серьёзно говорила женщина, но голос её дрожал. Её перебил раздавшийся шум из класса, поэтому ей пришлось сначала успокоить детей, которые пытались казаться взрослыми. — Тише, пожалуйста! Скоро состоится суд по слушанию дела Тани Зеленовой. Надеюсь, вы ещё помните, что случилось. Я сама, честно, не знаю, что сказать по поводу этого, но очень хотела бы вас всех попросить, — женщина опять прервалась, но на этот раз в классе стояла полная тишина, — никогда никого не унижайте, потому что этим вы унижаете себя. Все люди разные, а есть очень слабые, которые под воздействием слов публики могут пойти на необдуманные поступки. Я прекрасно знаю, что произошло, и в поступке Тани каждый из вас частично виноват.

В классе стояла мёртвая тишина, и лишь только часы перебивали её. Лера продолжала высоко держать голову, а Даша Синицына расстроенно опустила глаза и о чём-то задумалась. Она бросила взгляд на своего напарника по парте — он с кем-то переписывался по телефону и слегка улыбался. Вдруг Даша заметила Вадима, который сидел через ряд от них. Он буквально сверлил глазами Фомина и Синицыну. Девушка быстро отвернулась, но в её душе было тревожно.

Нина Егоровна начала свой урок, а ученики толком не могли соображать. Ваня Краснощёкин смотрел на свою возлюбленную Дашу Синицыну. Она явно была обеспокоена и время от времени поглядывала на Фомина, который непринуждённо болтал ногами и хихикал. Ваня поразмыслил и принялся писать, а Вика держалась болезненно тощей рукой за свой живот.

Дождь начинал понемногу моросить. Капли бились об окна, а лужи на земле увеличивались и превращались в болотца. В такую погоду абсолютно не хотелось ничего делать, а особенно готовиться к надоедливым экзаменам, которыми так и проели голову педагоги.

Примерный ученик 11 «А» Ваня Краснощёкин вернулся домой, где никого не было. «Где же мама и Владик в такую погоду?» — подумал Ваня и направился в комнату, чтобы приступить к домашнему заданию. Его было очень много. Примеры по алгебре показались раем, по сравнению с кучей заданий по обществознанию. В них требовалось обращение к Конституции и другим кодексам Российской Федерации. Ваня покачался на стуле, поразмышлял и вспомнил, что у папы в шкафу хранятся эти кодексы. Парень поднялся со своего места и направился в комнату своих родителей. Там по середине стояла детская кроватка для малыша Владика. Обойдя её, парень подошёл к тёмному шкафу, где хранились разные книги, чертежи, документы его отца, работающего на стройке. Профессия не сильно оплачиваемая, но денег хватало для обеспечения троих детей. Не сразу определившись, где лежат нужные пособия, Ваня долго лазил по разным документам и книгам. Вдруг издалека на парня повалилась тёмная папка. Он подумал, что, возможно, именно там и хранятся кодексы, но в файлах лежали какие-то голубые листы, на которых было что-то написано очень мелко. Ваня смог разобрать только слово «Свидетельство». Парень поднялся и помчался за очками в свою комнату, чтобы получше разобраться в неизвестных документах. Любопытство берёт своё. Вернувшись, Иван надел очки и уселся поудобнее.

— Свидетельство об... — начал вслух читать Ваня, — удочерении? — изумился он и его глаза было полезли на лоб. — Беловой Юлии Александровны, Краснощёкиным Василием Юрьевичем и Краснощёкиной Клавдией Викторовной, с присвоением ребёнку фамилии Краснощёкина, отчества Васильевна, — продолжал читать Ваня, а его мысли смешались в кашу, и он долго не мог понять, что он вообще прочитал. Он начал копаться в бумагах дальше: нашёл какие-то справки из поликлиник, опеки, суда. Из этой кучи вывалилось ещё одно голубое свидетельство.

— Свидетельство об усыновлении Ларина Владислава Валентиновича, — читал Ваня и чувствовал как его тело онемело. Парень не мог пошевелиться. Опять посыпались какие-то справки, но Ваня не стал их собирать, и они разлетелись по полу вокруг него.

— Где я был в это время? Мама говорила, что она беременна, но я никогда не присутствовал, тогда, когда наступало время рожать, я не замечал живота, — вслух размышлял Ваня. — Мои брат и сестра мне не родные, — задумался парень, поправляя очки. Он пытался удержать здравый смысл. — Они не родные моим родителям? — удивился он. Только сейчас до него дошло прочитанное. Он разложил перед собой документы, но из папки виднелся ещё один документ. Противный голубой цвет выделялся сквозь пожелтевшие бумажки. У Вани подступил ком к горлу, и он дрожащими руками поднял бумагу. Ваня начал читать, а его сердце металось по груди, словно мячик для пинг-понга. «Свидетельство об усыновлении. Павлов Иван... с присвоением ребёнку фамилии Краснощёкин, отчества Васильевич».

Ваня замер, а его тело покрылось холодными мурашками. Что за обман? Что это? Ваня сначала не поверил в эти документы, решил, что ему это показалось из-за плохого зрения. Это обман, какой-то обман. Нужно перечитать. Парень опять взял в дрожащие руки злополучные бумаги. Он побежал в свою комнату. Глаза жгли, а всё тело дрожало. Слёзы потекли из его карих глаз, но парень не сдерживал эмоций. Ваня присел на пол, облокотившись на кровать спиной. Слёзы ручьями стекали по красным щекам и капали горячими каплями на синие бумаги. Парень опять пытался перечитать свидетельство, но солёная сырость затуманила глаза, и прочесть что-либо было невозможно. Юноша рукой начал вытирать свои глаза, пытаясь избавиться от слёз. Дыхание нарушилось, и Ваня издал глухие всхлипы и стон. Его сердце заболело, и щемило грудь.

— Свидетельство об усыновлении! — закричал хриплым голосом Ваня. — Свидетельство об усыновлении! — протянул парень и плюхнулся на пол. — Они мне не родные, они мне никто! — опять кричал сломленный юноша, его глаза уже совсем намокли и перед собой он ничего не видел. Парень сорвал очки и откинул их в сторону. Послышался треск, но Ване было всё равно. Он бился на полу в рыданиях.

— Они мне никто. Моя мама, мой папа... Никто! Боже, они меня усыновили, и Юлю, и Владика, Боже, — в очередной раз зарыдал Краснощёкин.

Вдруг послышался звук открывающейся двери. Кто-то пришёл. Ваню переполняли злость и агрессия. Горечь щемила сердце, но ключ, поворачивающийся в дверной скважине, заставил парня прийти в себя и вытереть слёзы. Ваня собрал раскиданные по полу документы и прибрал их в одну папку. Поднявшись, юноша спрятал эту папку под свою подушку и сделал непринужденный вид, будто делал уроки.

— Вань, ты дома? Мы пришли! — объявила с порога пришедшая мама и направилась в сторону кухни.

Ваня дрожал. Его тело покрылось мурашками, а по спине пробежал холодок. Паренёк вспомнил про свои очки, валявшиеся возле двери и помчался их подбирать. Слава Богу, что они не раскололись и не испортились. Краснощёкин протёр принадлежность и опять надел на себя. Пелена перед глазами немного расступилась, но глаза по-прежнему зудели от недавнего плача.

— Привет, Вань, — распахнулась дверь в комнату, и вошла мама с годовалым ребёнком на руках, — Мы с Владиком ходили в магазин. Представляешь, открываю шкаф, а там нет каши. Закончилась. И вот я решила прогуляться, правда погодка мерзкая, — рассказывала женщина и обратила внимание на смирно сидящего сына. — Ваня, сынок, ты чего? Что-то случилось? — направилась она в сторону Вани и протянула руку к его голове. Парень отдернулся и старался скрыть своё лицо, чтобы не было видно зарёванных глаз. Ребёнок на руках улыбался и тянулся крохотными ручками к старшему брату. Ваня не принимал это во внимание.

— Ну, ладно, — возмутилась Клавдия Викторовна. — Раз уж ты сегодня такой неразговорчивый, я пойду готовить, — сказала она, уйдя прочь из комнаты.

Владик повернул свою головку назад, взглянул маленькими глазками на брата и помахал ручкой. Ваня улыбнулся в ответ, а как только дверь закрылась, он опять зарылся лицом в подушку, и слёзы потекли сами собой. Мысли шумели в голове, как гром на улице, и от них даже начинали болеть глаза.

Сверкнула молния и ещё раскат грома. Небо было тёмным и светлело, когда вспышка озаряла его. Ветер крепчал, завывал, словно дикий зверь в клетке, и раскачивал деревья. В деревне этот пейзаж намного зрелищнее, чем в городе. Он наполнен романтической атмосферой.

Макс Морозов сидел в гостях у Тани Зеленовой в доме у её папы. Их разговоры были отрешёнными от всех проблем. Они беседовали о чём-то отдалённом. Ребята спорили о том, какая длина прыжка у гепарда или о весе облаков. Они рассказывали друг другу какие-то забавные истории и анекдоты. Таня смеялась от всей души, и даже нельзя было сказать, что она пережила страшные моменты жизни. Деревня и чистый воздух шли ей на пользу.

Тема разговора была незначительной, но такой возбужденной и интересной, что казалось, будто они решают какой-то важный политический вопрос. Короче говоря, эти двое нашли друг друга.

После очередного длительного смеха наступила тишина. Парень и девушка просто смотрели друг на друга. Максим удивлялся изумительному сходству одноклассницы с его младшей сестрой: на него глядели все те же глубокие синие глаза; её тёмно-каштановые волосы спускались вдоль черт лица и до груди. Макс любовался и не мог оторвать глаз. Неловкое молчание длилось уже около минуты. Таня разглядывала собеседника, и он показался ей каким-то обманчивым. Она вглядывалась в него, и сердце её трепетало от тех сказанных им слов. Нахлынули воспоминания мучительных дней, и лишь только счастливый исход грел душу.

— Когда я была под наркотиком, — начала девушка, — меня привёз домой какой-то мужчина...

— Какой мужчина? — спросил Макс.

— Я бы не сказала, что он мужчина... — запнулась Таня и начала усердно вспоминать, — Ну, может лет двадцать, даже постарше...

— Ты помнишь что-то ещё? Мне нужно это узнать, — серьёзным тоном расспрашивал Морозов.

Зеленова напряглась, но очень хотела разобраться в этом.

— Я не помню его лица, только очертания. Но мы заехали в какой-то квартал, и к нам ещё села какая-то девочка.

— Девочка? — удивился Макс.

>— Да, чуть помладше нас. Её голос, её запах и силуэт показались мне знакомыми, — вспоминала Таня. — Я где-то видела её...

Макс задумался. Его сердце было переполнено болью и переживаниями. В голове крутилась лишь одна мысль: нужно рассказать, что Илья Фомин подмешал ей дрянные, чёртовы наркотики, но лишний раз затрагивать эту тему ему не хотелось. Таня переживала насчёт того случая и очень хотела выяснить, просто, чтобы посмотреть этому человеку в глаза. Но Макс лишил её этих сведений. Является ли он обманщиком?

Но тем не менее время было уже вечернее, а дождь шёл, не переставая. Юноша поднялся со стула и уже собирался уходить.

— Максим, постой, куда же ты в такую погоду отправишься? — спросила девушка, загородив ему дорогу.

— Таня, так мне домой пора, уже поздно... — объяснялся Макс. Он пробыл у Тани в деревне с утра, и пара даже не заметила, как быстро пробежало время. На Максе были чёрная толстовка и джинсы, в которых ему было тепло и уютно, но с девушкой, которой он спас жизнь, ему было вдвойне теплее.

— Таня, Максим, пойдёте ужинать? — послышался голос с кухни.

— Давай, пошли поужинаешь, а потом мы тебя уложим, у нас есть очень удобная раскладушка, — Таня хлопнула по плечу Макса и улыбнулась. Морозов долго отнекивался, но вскоре согласился:

— Ну, да, в принципе, родители знают, что я у тебя.

— Здорово, что ты останешься, Максим, — говорил Дмитрий, раскладывая на тарелки ужин: рис с котлетой и домашний салат.

— Можно просто Макс, — сказал Морозов и улыбнулся.

— Хорошо, Макс, — кивнул папа Тани и улыбнулся в ответ.

Ужин прошёл за интересными разговорами. Дмитрий и Макс беседовали и про историю, и про космос, и про политику. Отец Тани приметил в собеседнике разностороннюю и развитую личность.

— Спасибо за вкусный ужин, — поблагодарил Максим Морозов.

— Значит, ты останешься. Пошли найдем тебе твоё ложе, — усмехнулся Дмитрий и мужчины направились в сени.

Приготовления ко сну сопровождались смехом и шутками. Гром понемногу стихал, и лишь сильный ливень барабанил в окно. Раскладушка — комфортабельная кровать Макса — стояла подле дивана Тани. Невероятная романтика окутала деревенскую комнатку. Над диваном висел ковёр, украшенный разными узорами, — типичный ковёр на стене со времен Советского Союза. Хозяин дома застелил спальное место гостю. Бельё пахло чем-то свежим и домашним, его запах распространился по помещению. Девушка улеглась в кровать и накрылась одеялом, а юноша немного засмущался.

— Ложись, ты чего? — сказала Таня.

— Да. Просто... Ну... — запинался Морозов. — Я просто никогда не спал с кем-то в одной комнате... Имею в виду, не с родным.

— А мы часто ночевали все вместе: я, мой брат, дети друзей наших родителей. Нам лет по тринадцать было, а Алёшке — три, — погрузилась в воспоминания Таня и голова её наполнилась тёплыми мыслями, — Хорошее было время, — вдруг тяжело вздохнула рассказчица и заметно помрачнела.

— Алёша? — спросил Макс и задумался.

— Алёша... Брат мой. Такой хороший был, очень... — опустила голову девушка. Её руки нервно сжимали одеяло.

— Таня... Можно спросить? — промолвил Макс, Зеленова кивнула. — А что с ним случилось, с твоим братом?

Таня вздохнула.

— Мы... — она нервно сглотнула, — Мы отдыхали в лесу, ну... лето, шашлыки, понимаешь? — сказав это, девушка ещё больше вцепилась в пододеяльник. — Мы увлеклись, а там была дорога, и он выбежал туда. Мы услышали лишь его крик и всё... — запнулась девушка.

Макс присел к ней на кровать, чтобы поддержать.

— Его сбили, а водитель скрылся и так не нашёлся. Милиция как-то замяла дело, никого не нашли, — продолжала Зеленова, Морозов приблизился к ней и взял за руку, она отцепилась от одеяла. — Потом мама впала в горе, — рассказывала Таня из последних сил, — Родители развелись, и начался весь этот балаган. Этот мамин сожитель, пьянки...

Девушка закончила свой рассказ и вся дрожала. Макс сидел спокойно, смотря в пол и раздумывая.

— Когда... когда это случилось? — поднял он голову к девушке.

— Год назад, летом, — ответила она.

Макс встрепенулся и замолчал, его руки начали потеть, а горло пересохло. Биение сердца ускорилось, и в груди защемило. Парень спустился на раскладушку. Его тяжёлые размышления перебил раскат грома за окном. Не хотелось верить в услышанное. Казалось, что это обман.

— Всё, давай спать, а то сейчас как ударит грозой, — тихо проговорила Таня и выключила свет. Комната погрузилась во мрак, а вспышка молнии освещала её полностью. Морозов ещё не мог отойти от услышанного.

«Всё, что у тебя есть, — это обман. Тебе с этим жить, с этим обманом, с этой ложью. Ты будешь врать до конца своей жизни!» — крутились у Макса в голове слова Леры Водянской, сказанные ею год назад, когда парнишка прибежал к старой подружке за помощью. Сердце Морозова сжалось до размера семени. За окном сверкала молния, а соседка по комнате уже мирно сопела.

IAMX - Cold red light

Парень в чёрной кожанке и в чёрном капюшоне от толстовки шагал по мокрым тёмным улицам и вечно оглядывался, как будто чего-то боялся.

«Вот тебе сто грамм, и сегодня ты должен всё это продать, » — сказал солидный мужчина и положил на стол перед собой серый пакет.

Быстрым шагом парень в чёрной одежде приближался к ночному клубу, который сегодня работал в полном разгаре.

«Продавай всем, кто уже в говно, всем, кто уже не может терпеть, понимаешь?» — вышел из-за стола мужчина.

В голове парня возникали эти образы и воспоминания. Он подошёл к тёмной двери, возле неё стояли два высоких крепких вышибалы.

— Суфле, — буркнул подошедший парнишка. Мужики расступились и дали проход юноше. Он пошёл по маленькому тёмному коридору, вдалеке звучала танцевальная музыка.

«За баснословные бабки дурь покупают малолетки, которых вот-вот будет ломать», — продолжал мужчина в мыслях у парня.

Юноша распахнул следующую дверь, и перед ним возник самый настоящий ад. Всё светилось разноцветными огнями, переливалось, освещалось. Шум стоял оглушающий. Музыка орала так громко, что казалось, будто голова превращается в кашу. Люди прыгали в такт ей, кто-то уже был не в себе и просто валялся на диванчиках. Бармен разливал напитки и не обращал внимания на происходящее. Какие-то девушки сами приставали к пьяным парням, которых скоро вырвет, в стороне завязывалась драка.

Парень осмотрелся и потянулся, чтобы снять свой чёрный мокрый капюшон. Музыка зазвучала ещё громче.

«Ты отработаешь, либо папашка-прокурор найдет твой труп под забором», — мужчина поднес острый складной нож к горлу Ильи Фомина, тот вздрогнул. «Иди, работай!» — крикнул мужчина и вручил серый пакет в руки парню.

Илья направился в самый пик «ночного ада». Он скользил сквозь возбуждённую толпу и хотел поскорее убраться из самой «мясорубки». Вдруг какая-то пьяная «леди» налетала на Илью, и, еле связывая слова, выкрикнула:

— Привет, сладкий мальчик, всего штука, пошли!

Фомин вежливо отшил местную шлюшку и ускорился к более спокойным местам. Следующий коридор был освещён красными лампами, от которых у парня сразу же заболели глаза. На полу лежали пьяные спящие люди, но некоторые просто сидели и долго пялились в одну точку. Дальше следовали двери в уборные, но какие они — женские или мужские — уже абсолютно не имело значения: в женских были и мужчины, а в мужских и женщины. Илья направился в туалет, который был помечен как мужской. Из кабинки эхом раздавались тяжёлые стоны и вздохи.

— Ох... Хороша... — послышался твёрдый вздох.

— А вдруг... вдруг нас посадят? — трусливо спросил другой голос.

— Не посадят, она с утра уже ничего не вспомнит, — успокоил первый.

Илья осмотрелся и понял, что кроме него и этих извращенцев здесь больше никого нет. Он подошёл к умывальниками, над ними висели грязные зеркала. Парень включил кран, и потекла тоненькая струйка водички. Он решил умыть лицо и затем взглянул на своё отражение в зеркале. Перед ним стоял совершенно не тот всегда улыбающейся паренёк, шутящий и веселящийся, а самый настоящий урод. Чёрные мешки под глазами спускались аж до щёк, эластичная, упругая кожа лица стала дряблой и опухла, побледнела пуще прежнего. Мокрое лицо его чуть освежилось, но через секунду начало болезненно зудеть.

Пьяные стоны в кабинке продолжались, и Илья решил, что здесь делать ему нечего. Покинув туалет, Фомин заметил, что в коридорчике появилось ещё несколько людей, которые в состоянии стоять. Один подошёл к парню и тихо шепнул на ухо:

— Прокурорыш, есть что?

— Да.

— Дай немного, — продолжал подозрительный мужчина. Продавец отдал товар, покупатель вручил деньги. Как только всё было сделано, мужчина скрылся в темноте, а Илья продолжил своё занятие. В самом зале две девчонки купили у продавца нужное количество товара и расплатились. Ещё несколько людей решили попробовать адскую смесь. Сто грамм расходились со скоростью света.

Время доходило час ночи. Изнеможённый работой Илья курил в углу и рассматривал уже в доску пьяных посетителей. Они крутились в ритмичном танце под современную музыку.

— Парень, парень... — послышался изнемогающий девчачий голосок откуда-то сбоку, — дай что-нибудь...

Фомин обернулся, и перед ним сидела девочка лет пятнадцати, которая пыталась скрыть свой слишком маленький возраст. Тушь и подводка с её глаз утекли далеко под глаза, а растрёпанные завитые волосы торчали как пакля. Илья растерялся и сначала тупо молчал.

— У меня есть деньги... — опять изнемогающим голосом буркнула она и достала из кармана своего короткого платья купюры по тысяче.

Илья молча вытащил из кармана полупустой пакет с товаром, сложил однограммовый пакетик в мокрую ладонь и потянулся к девочке. Она протянула свою тощую ручонку ему навстречу. Она тряслась, и Илья даже немного напрягся. В его голове пулей пронеслись воспоминания о Жорике.

«Дружок твой, Жорик, коньки отбросил, — вспоминал Фомин слова мужчины-работодателя, — А герыч-то он у меня в долг брал, поэтому ты за него тоже отработаешь».

Волнение Ильи било через край, и он оглянулся, чтобы посмотреть, что нет никого подозрительного по близости. Девочка с жадностью схватила пакетик, пихнула продавцу деньги под столом. Пока Илья отвлекся, убирая прибыль в карман, девчонки уже и след простыл. Фомин оглядывался-оглядывался, но малолетней покупательницы нигде не было. На душе у парня было очень тяжело, его руки, засунутые в карман чёрной кожанки, нервно тряслись и покрылись липким потом. В клубе уже нечем было дышать и, докурив, Илья выбежал на улицу, где его тут же окинуло морозным воздухом. Но пареньку было наплевать. Он пошёл вдоль тёмного переулка, обдумывая всё увиденное за сегодняшний вечер. Чувствовалось приближение зимы. Возможно, именно в это волшебное время года жизнь хоть как-то уладится.

Первая неделя календарной зимы ничем не радовала одиннадцатиклассников. Их только расстраивало то, что скоро экзамены. Ученики стояли возле кабинета и ждали звонка. Илья Фомин был явно расстроен, а Вадим Романов лишь находился рядом и о чём-то размышлял.

— Твой отец ещё не женился на той тёлке? — вдруг спросил Фомин и ехидно посмеялся.

— Пока нет. Отец отложил свадьбу на весну, у него там что-то очень важное на работе, я в этих делах не смыслю, — рассказал Романов и кинул взгляд на стоящую напротив Даша Синицыну. Она любовалась своим предметом воздыхания, и Фомин, кажется, уже это заметил.

— Чё она постоянно так пялится? — возмутился Илья.

— Ты до сих пор ничего не понял? — спросил Вадим и посмотрел другу в глаза. — А то не видишь, что она по уши в тебя влюблена, а ты даже не хочешь этого замечать.

Илья бросил взгляд на девушку и задумался. Даша быстро отвернулась и приняла непринужденный вид.

Прозвенел звонок, и все заторопились по кабинетам. Урок русского языка начался с новостей.

— Итак, ребята, — начала Нина Егоровна, — Уже скоро будет праздник Новый год и в честь этого в нашей школе состоится ежегодный новогодний бал. Но в этом году он будет проходить немного в другом формате... — не успела она договорить, как в классе послышались вопли радости. Все надеялись, что разрешат сделать нормальную тусовку. — Да тихо вы, дайте мне договорить! — повысила голос преподавательница. — У вас будет вечеринка без всяких конкурсов и всего прочего, вы можете сами приносить свою музыку, еду и напитки — всё будет! — закончила Нина Егоровна своё объявление.

Илья Фомин не радовался, как все его одноклассники, он коварно усмехнулся и задумался о своей новой работе.

— Вам даётся две недели, чтобы принести музыку, сделать меню, оформить зал, — повысив голос, говорила классная руководительница. — А теперь пишем сочинение, — Тема «Повесть Куприна «Олеся».

Даша Синицына обрадовалась и принялась писать, в то время как её сосед по парте был в замешательстве, оборачивался по сторонам и смотрел, кто и что пишет.

— А чё делать-то? — вдруг спросил он у своей соседки.

— Сочинение по «Олесе» писать, не меньше трехсот слов, — шепнула девушка, а в тетради у неё красовался уже целый лист сочинения.

— А о чём там? Можешь вкратце рассказать? — попросил парень.

Даша засмущалась и принялась рассказывать, улыбаясь и глядя юноше прямо в глаза. Для возлюбленного она могла сделать всё что угодно, а уж пересказать свою любимую повесть — раз плюнуть. Фомин внимательно слушал шёпот Синицыной. Даже её шипение казалось песней заморской птицы — такой голосок был у этой девушки. Парень смотрел на девушку, разглядывал и запоминал мягкие черты её детского личика. Она девушка, которую хочется защищать, которую хочется спасать, которую хочется взять себе в жены. Именно такая девушка будет замечательной матерью для детей. Илья даже особо не вникал в её слова, просто слушал, любовался. Даша же краснела, боялась заговориться и сказать что-то лишнее или ошибиться, карие глаза светились от счастья. Она обожала эти минуты и мечтала, чтобы они длились вечно. Девушка закончила свой рассказ и тише спросила:

 — Понял?

Парень лишь кивнул.

«И правда по уши...» — подумал он и начал писать хоть что-то.

Каждый день приближал народ к волшебной поре зимы. Белый иней по утрам ложился на спящую землю, но снега ещё не предвещало. Уже к пяти часам вечера на дворе правила ночь, но с утра она тоже была хозяйкой и властвовала до десяти часов. Люди шли на работу не выспавшимися и усталыми, а возвращались тоже по темноте, но ещё и нервными. Да кто вообще признал это время года волшебным и романтичным? Какой-то обман.

В небе ещё высился месяц, но это время суток считалось утром, судя по часам. Четырнадцатилетняя девочка ехала на полном троллейбусе. Все места были заняты, люди стояли, держась за поручни. На дорогах были пробки, все злятся и готовы убить друг друга из-за одного только взгляда. Обычный каждодневный час пик в большом городе.

Две сморщенные старушки стояли над сидящей около окна девочки и бурно её обсуждали. Она подняла на них свой холодный взгляд и просто смотрела с равнодушием. Любимый взгляд Лиды Фоминой.

— Молодые, а сидят, даже места старушкам не уступят, — ворчали бабульки. Лида не убирала с них свой взгляд, а продолжала вглядываться ещё пристальнее. Бабушки возмущались спокойствию и бездействию этой юной особы. Девочка отвернулась к окну, включив свой плеер и вставив в уши наушники. Она смотрела на затянутую в пробку и зиму Москву.

Наконец-то, троллейбус прибыл на нужную восьмикласснице остановку «Парк победы». Девочка вышла, холодный ветер обдул её, и она почувствовала как вся продрогла. Лида направилась в сам парк, который был пуст в это время. Сегодня её день будет отдан другому делу, а не занятиям в школе...

Одиннадцатые классы встретились на перемене перед физкультурой в спортивном зале и решали, что будет происходить на новогодней вечеринке, ведь времени оставалось десять дней. Даше Синицыной, Ване Краснощёкину, Максу Морозову и ещё некоторым ученикам было это неинтересно, они просто сидели на скамейках и ждали урока. Даша размышляла о Ване. Он стал грустным и закрытым в себе, хотя раньше он всегда улыбался, отвечал на уроках, интересовался внеклассными заданиями.

В спортивном зале нарастал самый настоящий гул. Ученики спорили и дискуссировали. Какие-то отмороженные от споров даже забрались на самый верх шведской стенки и начали плеваться оттуда в девчонок.

— Эй, я сейчас убью тебя, — воскликнула Лера прокуренным голосом, когда в неё попала капля слюны.

— Водянская, а ты сначала достань меня! — крикнул сверху парень. Девушка перекорчила рожу в ответ и обратно включилась в беседу.

— Да давайте уже решим, какие напитки закупать! — воскликнула староста 11 «Б» класса — девочка с короткой стрижкой и с блокнотиком в руках.

>— Водку! — выкрикнул кто-то из толпы.

Не успела девочка и слова сказать, как раздался общий хохот. Он продолжался с минуту.

— А точно, а давайте еще чего-нибудь? Текилу, может быть, или ликер... — начала раздумывать Диана Медведева.

— А закусить можешь, отсосав, — её прервал громкий возглас Ильи Фомина.

Многие засмеялись, а девушка опешила и лишь посмотрела на своего парня изумлённым взглядом. От этих его слов ей стало обидно до слёз. Больше она не сказала ни слова.

— С водкой это хорошо, нальём в бутылки из-под воды, типа мы все такие спортивные и здоровые, а сами будем кайфовать, — рассуждал парень, обнимавший Леру Водянскую.

— На закуску — суши, роллы.

— Можно ещё пиццу заказать, — сказала одна из 11«А».

— Можно для начала пивка, — предложили из 11«Б».

— Я умею делать коктейли всякие, типа «Кровавой Мэри», «Секс на пляже», — растягивая слова, говорила Лера.

— М-м-м, «Секс на пляже»... Звучит аппетитно, — шепнул этот парень ей на ухо и прижал к себе ещё сильнее. Водянская рассмеялась.

Опять весь народ орал хором и невозможно было вставить слова.

— Ребят, ребят! — пыталась перекричать Лера. — Я вспомнила! У меня есть вискарик дома хороший, могу припасти для этого дела!

— О-о-о-о! — загудели все два класса, а кто-то от радости даже захлопал в ладоши.

Вадим Романов удивлялся каждому предложению ребят всё больше и больше.

— Ребят, а учителя? А если они поймают нас? — говорил он, заикаясь.

>— Вадик, успокойся, — рассмеялся Илья и обнял друга за плечи. Водянская рассмеялась ещё громче.

— Ну чё? С напитками решили, — возгласила она. Все переглянулись и улыбнулись.

Вадим Романов фыркнул и покинул компанию.

— Слышьте, у меня есть кое-что ещё, что может вам понравится, — тихо сказал Фомин. Все, стоящие в этом кругу, навострили уши и стали внимательно ждать продолжения монолога Ильи.

— У меня есть колеса и кокс, — шепотом, чуть слышно, бросил парень и ждал реакции слушателей. Все молчали и задумались.

— Это круто, — сказали парни из 11 «Б».

— Да, прикольно, — подхватил 11 «А».

— Вот это уже серьёзно, я за! Отдохнём как следует! — громко крикнула Водянская.

Все остальные лишь покивали и заулыбались.

— Ну, Илюха, крутой! — похлопал по спине Илью одноклассник, стоящий рядом.

Илья кивнул на хвалу и улыбнулся.

— Осталось решить, что сделать с учителями... — начала говорить староста 11 «Б».

— И ещё принести фейерверк! — прервала её Лера.

Все согласились и дали «пять» друг другу, затем разошлись по сторонам, услышав звонок на урок. Вадим недовольно глядел на Илью, но не подходил к другу. Фомин, смотря на него тоже, глупо улыбнулся и пошёл разминаться.

Лида Фомина равнодушным взглядом смотрела на замерзающую землю, топталась маленькой ножкой, стоя на Поклонной горе. Вдалеке шумела пробка, но здесь было тихо и спокойно. Не покинувшие холодный город птицы клевали что-то на земле, пытаясь прокормиться.

— Лида, — позвал голос сзади.

Девушка обернулась и обняла подошедшего паренька.

— Привет! — крикнула она наивным голосом, как ребёнок.

— Как у тебя дела? — шепнул парень ей на ухо.

— Теперь хорошо, с тобой мне хорошо, — ответила она и обняла его ещё сильнее.

— Мне тоже с тобой хорошо.

Пара пошла вдоль аллеи, где летом функционируют фонтаны. Они нежно держались за руки.

Лида смеялась, шутила, она была счастлива. Спутник был намного выше её, массивнее её, и старше её.

Скинув сумку с учебниками и наскоро перекусив, Илья заперся в своей комнате. Дома никого не было и парню было спокойнее. Быстро, но аккуратно, он отодвинул полку, снял кусок плинтуса и достал оттуда несколько пакетиков с таблетками. Фомин полюбовался цветными пилюлями, спрятал в карман чёрной кожанки и вернул все предметы на свои места. Этим вечером он будет отрабатывать свой долг снова. Снова он будет видеть и переживать кошмар, который происходит с его ровесниками, он будет видеть смерть и распутство, он будет чувствовать холодные мурашки на спине, тяжёлую дрожь в руках.

Илья добрался до нужного места. Работа началась.

<Небо заволокло темными тучами, настала ночь в который раз. Но в этом месте ночь была страшнее в сто раз. Самая окраина города. Именно здесь валялись шприцы на каждом шагу, именно здесь происходили убийства, кражи и изнасилования. И именно сюда прибыл младший Фомин. В тёмном подземном переходе первые три пакетика разошлись на ура. Илья принял зарплату и быстро, как тень, покинул это место. На грязной, разрисованной графитти автобусной остановке сидели две девочки с взъерошенными волосами и неумытыми лицами в коротких юбках и цветных курточках, в которых им точно было холодно. Но они не чувствовали холода, уже привыкли. Их больше волновало голодание, но не пищевое. Подходя всё ближе, Илья заметил, что одна спит, лежа у другой на плече. Они были совсем маленькими, лет тринадцати-четырнадцати. Не спящая шевелила ножками, на которых были надеты короткие сапожки на каблуках. Илья подошёл к ним и взглянул на спящую. Она была совсем бледна, а на фиолетовых губах алела ссадина.

Не спящая подняла на подошедшего парня голубые глаза, подул холодный ветер, от которого стало ещё холоднее. Жемчужные, не причёсанные волосы девочки разлетелись. Сердце Ильи ёкнуло. Он присел к ней с другой стороны.

<tab>— Ты «прокурорыш»? — спросила девочка слабым, охрипшим голосом.

— Да.

— Дай две.

Илья полез в карман, достал товар и положил покупательнице под ногу.

— Можно я расплачусь как-нибудь по-другому? — более живым голосом спросила девочка. Она положила свою ледяную руку Илье на ногу и двигала ближе к телу.

Фомин тяжело вздохнул и убрал руку покупательницы.

— Беру только наличными, — твёрдым голосом сказал он.

Девочка расстроилась и расстегнула свою куртку. От звука молнии заерзала её подружка. Под курткой у малолетней покупательницы была тонкая блузка. Она оттянула её, залезла в предмет нижнего белья и оттуда потянула помятую купюру и положила в руку продавцу. Он встал и испарился во дворах спального района. 

Девочка застегнула куртку, замерзла ещё больше, но теперь она была счастлива — в её руках лежали две спасительные таблетки.

Фомин бежал из автобуса, который остановился в его районе. Голубые глаза парня наполнялись слезами, но он сдерживал их, старался не проронить ни одну. Он боялся за свою сестру, он любил её, любил больше всех на свете, понимал, что ради неё мог бы сделать всё что угодно.

Фомин влетел в подъезд пятиэтажки, со скоростью света пробежал по лестнице и остановился возле нужной квартиры. Позвонил в дверь. Через минуту на пороге стояла девушка и смотрела на парня большими заплаканными глазами.

— Медведева, ты одна? — спросил Илья, задыхаясь.

— Да, — последовал ответ, — Заходи.

Парень буквально ворвался в дом к девушке. Квартира была во мраке: нигде не было включено света, но это даже было к лучшему.

Илья вцепился в тело Дианы. Одной рукой парень прижал девушку к себе, больно надавливая спину, второй рукой вцепился в голову, пропуская пальцы сквозь волосы. Своими горькими от сигарет губами он всосался в её сладкие алые губы и целовал так больно, что, казалось, потом на коже останутся шрамы. Он перешёл от губ на щёки, нос, глаза, продолжал притягивать к себе всё сильнее и сильнее. Диана почувствовала, как хрустят её ребра под его сильными руками. А он продолжал, хотя тоже это чувствовал. Он не мог отпустить. Он боялся, что это обман, что сейчас это пропадет. Ведь его так часто обманывали, так часто, что на этот раз Илья бы не выдержал...

— Мне больно... — пытаясь набрать воздуха, простонала Диана.

Илья не остановился.

Он ухватил её за ноги и поднял на себя. Опять же силой сжал в руках. Он продолжал целовать её куда только можно. Уже спустился до шеи, плеч, груди... Лямки её лёгкой маячки упали до локтя, обнажив упругую грудь. Диана не сдерживалась, уже кричала от боли, а он всё продолжал...

Зайдя в комнату, Илья яростно швырнул девушку на кровать, сорвал с себя кожанку, толстовку, начал расстёгивать ремень на джинсах. Девушка, испугавшись и забившись в угол, смотрела на него и ждала.

Когда брюки Ильи оказались тоже на полу, он потянул Диану за талию и поставил на четвереньки.

— Хватит! — крикнула она.

Но парень не слышал, а лишь продолжал начатое.

— Хватит, пожалуйста! — заплакала Диана.

Она применила руки, отбивалась от разъярённого парня, царапала его коготками, но ему было всё равно. Он злобно двигался, прижимая её к себе.

— Пожалуйста! — продолжала вопить она.

Он только больше возбуждался от мольбы девушки. Вспыхнуло знакомое чувство. Он вспоминал былое и ещё крепче сжимал в руках Диану. Она плакала, слёзы из её глаз текли ручьями.

— Прекрати... пожалуйста... — из последних сил процедила девушка.

Но Илья не останавливался. В его глазах горел адский огонь.

Настала та чудесная пора настоящей зимы. С неба посыпал снег пушистыми белыми хлопьями. Когда жизнь действительно превращается в кошмар, люди всё равно радуются первому снегу. Они встают со своих мест и бегут к окнам, чтобы понаблюдать за кружащимися снежинками.

Приготовления к новогодней вечеринке шли полным ходом, и вот наконец-то настал день самого праздника. К этому времени землю укутали сугробы и морозило так, что аж слезились глаза.

Радостный Ваня Краснощёкин собирался на праздник, надев на себя свои лучшие вещи: джинсы и тёмную толстовку.

— Хорошо, что ты идешь на эту вечеринку, хотя бы развеешься, — вошла в комнату мама юноши. Ваня улыбнулся ей в ответ, сняв свои очки и поправив волосы.

— Я думаю, очки нужно оставить дома, — сказал он и отложил их на полку. Мама направилась к кровати сына и сказала:

— Что-то с твоей подушкой не так, вздулась колом.

<tab>Она начала поправлять подушку, и не успел Ваня опомниться, как из-под неё вывалилась та самая злосчастная папка с паршивыми документами. Клавдия Викторовна замерла.

— Что это? — на выдохе проговорила она и взяла в руки папку.

— Мама, куда ты лезешь? — крикнул парень и выхватил документы из рук матери.

— Это ты куда лезешь? Где ты нашёл это? — воскликнула женщина.

— Ты мне объясни, что это? Почему я столько лет жил в обмане, почему Юля и Влад живут в обмане? Объясни мне! — перекрикивал её парень и нервно шастал по маленькой комнате.

— Мы хотели тебе рассказать...

— Но не рассказали, вы обманывали меня, — перебил Ваня, — Почему у тебя нет своих детей?

— Я была молода, и я потеряла своего ребёнка, а после не могла иметь детей... — тихо говорила мать, опустив голову вниз. — Поэтому мы с папой решили усыновить...

— Как ты его потеряла? — спросил юноша.

— Я сделала аборт, меня изнасиловал друг моего отца, и я не хотела этого ребёнка! — ответила ему женщина и поднялась с кровати.

— Почему ты меня обманывала? Почему? — продолжал он маячить туда-сюда по комнате. — Почему мы должны отплачивать за грехи взрослых? И вообще ты мне не мать! Так что, пошла, ты куда подальше, шалава! — воскликнул Ваня, но тут же получил сильную пощёчину от своей названной матери. Она равнодушно посмотрела ему в глаза, а он лишь выбежал из квартиры и понесся на школьную вечеринку.

В актовом зале школы уже играла музыка. У детей и учителей было приподнятое настроение, все танцевали и веселились.

Ребята стояли с бутылками минералки.

—Что пьёте? -подошла к ним Нина Егоровна.

— Воду! — радостно крикнула Лера Водянская и подняла бутылку вверх. По ней уже явно было видно, что она пила не воду. Её чёрное короткое платье смотрелось на ней элегантно, но следы от валяния на грязном полу были не кстати.

— Мы не пьём всякую химию вроде соков и колы! — выкрикнул парень из этой компании. Классная руководительница кивнула и направилась к другим ребятам.

Ваню Краснощёкина без очков особо никто не узнал, даже Даша, которая стояла у стены и ждала своего возлюбленного.

— Здорова, чувак, — подбежал одноклассник к Ване и пригласил к праздничному столу, тот не отказался.

Краснощёкин проглотил пол бутылки «воды» и только потом понял, что это вовсе не она. Но это его не остановило, он решил дальше опробовать напитки.

Илья Фомин подходил к дверям зала и усердно пытался позвонить.

— Алло, алло, Диана, ты меня слышишь? — кричал он в трубку.

— Да, я слышу тебя, — ответила девушка.

— Диан, прости меня, — нежно пролепетал он, — Где ты? Ты придёшь на вечеринку?

— Я тебя давно простила. Нет, я не приду, — рывками отвечала она. Были перебои со связью, снегопад, — Я уехала с мамой в санаторий.

— Ладно тогда, пока, удачно отдохнуть...

Фомин скинул трубку и направился в зал, где уже во всю происходило веселье.

Ваня тем временем пил уже второй пакет сока, в который ребята переместили пиво. Одурманенная алкоголем голова парня теряла ясность всё больше и больше, и вскоре Ваня отправился в пляс. В колонках шумела принесённая учениками музыка, она была идеальна для пьяных дискотек. Ещё вчерашний примерный отличник, а уже сегодня озорной и пьянствующий гуляка, пританцовывая, встал в самую середину танцпола. Все обратили на него внимание и начали аплодировать. Но он ничего не слышал, он находился в своём пьяном сне, вдали от мыслей про то, что его обманывали семнадцать лет.

— Ваня, Ваня, — вырвалась к нему Синицына и пыталась вывести из танцев, — Ты что, напился? — прикоснулась она к его щекам.

— Уйди от меня! — пьяным возгласом, еле волоча язык, крикнул парень и отдёрнул её руки от себя. — Не прикасайся, недотрога! И так к тебе я, и сяк, а ты всё к своему военному лезешь!

— Ваня, давай я отведу тебя домой, — обняла она его за плечи и ещё раз попыталась вытащить из толпы.

Даже как-то странно: в зале не было ни одного взрослого.

— Отстань, шлюшка! Я к тебе со всей душой, а ты ко мне как? — больно откинул он девушку, а она аж отлетела от него. — Я ж тебя люблю, а вы все падкие на этого Фомина! Проваливай! — крикнул он и, пошатываясь, пошёл танцевать дальше.

Даша посмотрела ему вслед, а на глаза у неё налились слезы. Лучший друг напился, обозвал её как последнюю тварь и признался в любви. Девушка стояла в толпе униженная и оскорбленная. Она даже не стала дожидаться Илью, чтобы покрутиться перед ним в своём белоснежном платье. В какой-то степени её друг прав, поэтому девушке здесь больше нечего было делать. Она развернулась и побежала к выходу. Краснощёкин отыскал ещё напитки и принялся их пробовать. Ему было всё равно на всех и на всё.

Народ встретил Илью Фомина бурным возгласом, а парень в ответ, пританцовывая, кинулся в толпу и закричал:

— Народ, готовьте свои стаканы! Этот вечер будет жарким!

На это все ребята закричали и подняли свои стаканы и бутылочки вверх.

Басы крутились в колонках. Таблетки, принесённые Фоминым, расходились, как горячие пирожки. Толпа танцевала, прыгала в такт музыке. Настал самый разгар вечеринки. Одурманенные подростки забыли обо всём на свете, они кружились в танце, а перед их глазами всё смешалось и расплылось. Началось действие наркотика.

Сам Фомин был трезв, как стекло, и тихонько потягивал бутылку лимонада, в которой было налито шампанское. Он наблюдал со стороны на толпу, которая во всю отрывалась под современные хиты, а сам раздумывал о разных вещах. Он думал, что теперь точно отплатит долг наркодиллеру, думал, что завяжет с этим делом. Но вдруг парень почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он оставил своё место и пошёл на улицу, не надевая верхнюю одежду. На крыльце школы крутились всякие влюблённые парочки, за углом курили и смеялись. Но вдруг из-за школы, сломя голову, бежали парни, которые устанавливали фейерверк и кричали что-то несвязное.

Илья напряг свой слух и пытался расслышать, что они кричат.

— Менты, менты! — визжали эти ребята, спотыкаясь, бежали по сугробам.

Парни из курилки, услышав эти слова, сразу же сгинули с территории школы и испарились на снежных улицах.

— Менты приехали! — подбежали парни к входу школы.

— Как менты? — изумились парочки и вбежали в двери школы.

Илья смекнул и тоже побежал в актовый зал, где уже стало слишком жарко, а все находившееся здесь совсем уже отдались действию одурманивающего наркотика. Фомин скрылся в толпе и понимал, что ему нужно избавится от трех пакетиков с таблетками, потому что полиция приехала из-за них. Рядом шатался какой-то парнишка в тёмной толстовке. Илья не сразу его узнал. Он якобы столкнулся с шатающимся пареньком и незаметно подкинул ему в карман злосчастный пакетик.

       Двери зала распахнулись, на пороге показались люди, одетые в специальную униформу, в руках они держали ружья. Музыка остановилась, диджей, управляющий ею, замер, не сразу поняв, что происходит. 

 — Все на пол, руки за голову, работает ОМОН! — послышалась команда из-за двери. 

 Только потом Фомин узнал в парне, кому подложил улику своего одноклассника-отличника Ваню Краснощёкина, просто он снял с себя свои жуткие очки. Весь зал сидел на коленях, а руки держал за головой. Они ничего не понимали, действие психоактивного вещества пройдет не скоро. Зал заполнился людьми из ОМОНа и людьми при погонах. В дверях оказались классные руководители двух классов и завуч. 

 — А что здесь происходит? — изумляясь, спросила завуч.

 — Поступил звонок о том, что здесь происходит распространение наркотиков, — ответил ей старший по званию. 

— Вы будете свидетелями при обыске. Все молчали, светился цветной шар на потолке, а педагоги не верили в услышанное.

 Илья Фомин был спокоен и равнодушен, когда его обыскивали, но Ваня Краснощёкин не мог быть спокойным, ведь вывернув карман, оттуда упало три пакетика с таблетками. 

 — Найдено психоактивное вещество розового цвета в количестве три штуки, — сделал вывод обыскивающий его полицейский. Лейтенант подошёл к ним. 

 — Забираем его, — сказал он, и тут же на руках парня захлопнулись наручники. 

 — Они в стельку пьяные и невменяемые! — заметила классная руководительница 11 «Б». 

— Это не моё! Это не моё! — отбивался и кричал Краснощёкин. 

 — В управлении разберемся, — ответил ему сотрудник органов.

 — Подождите, вы его забираете? Но он не мог этого сделать! Это наш отличник, он призёр олимпиад... — преградила путь из зала Нина Егоровна. 

 — Отойдите, гражданочка, а то мы сейчас ещё начнем разбираться, почему за несовершеннолетними никто не следит и почему они пьяные, — прервал полицейский её и обошёл.

 — Мы отошли на минуту! — крикнула она ему вслед.

 — Это не моё, Нина Егоровна! Это обман, — плакал отличник, сразу же протрезвев, а за ними следовала вниз вся организация. В зале становилось всё меньше и меньше омоновцев.

 — Ха-ха, Краснощёкин — лох! — крикнула Лера Водянская и залилась диким смехом.

 Все ученики ещё стояли на коленях и до сих пор ничего не могли понять. Илья опустил голову и вглядывался в пол. Он обманул милиционеров, он обманул учителей, он обманул жизнь. В зале стояла мёртвая тишина, но вдруг её прервал звук фейерверка. За окном в небе рассыпались одна за другой разноцветные звездочки.

 — О, фейерверк заработал! — обрадовался один из парней, который устанавливал его. Все ученики любовались им, продолжая стоять на коленях.