Дрянные подростки [16+]

Song: IAMX — S.H.E.

Шли дни, недели. Жизнь не стоит на месте, бежит, невозможно угнаться за ней. Отступали морозы, таял снег, заметно прибавлялся день. Люди сменили свои зимние пуховики и шубы на весенние плащи и пальто. Только к этому времени ученики школ отошли от новогодних каникул и взялись за учёбу, а особенно одиннадцатиклассники, которые написали уже не один пробный экзамен. Впереди весна и ещё экзамены, а сил учиться не осталось совсем.

 Потихоньку пробираясь, незаметно наступил конец марта. В это время, как ни странно, было не по-весеннему жарко, все избавлялись от своей верхней одежды и могли ходить в одних только блузках или лёгких кофтах и рубашках. Настроение было романтическое, весеннее. 11 «А» продолжал быть в своём репертуаре, но изредка ученики сдерживались, так как подходило время к долгожданной поездке. Нина Егоровна не находила себе места, ведь на её самого лучшего ученика завели дело за распространение наркотиков. Теперь милиция в школе была каждодневно. Не успел успокоиться шум от случая с попыткой самоубийства, так наступил новый, не менее громкий. Сергея Михайловича, директора школы, отпустили из-под стражи суда, но уволили с места работы, поэтому всё разгребать пришлось новому директору — бывшему завучу. Многие ученики забрали документы и перешли в другие школы, но всё же большинство осталось, а весна законно вступала в свои права. 

 Для многих это просто обычное весеннее утро. Но для 11 «А» это самое долгожданное и самое лучшее утро за всю учёбу в школе, потому что сегодня в девять часов утра автобус отправляется в Санкт-Петербург. Все ученики уже были готовы к отъезду. Даша Синицына доложила в чемодан ещё одно платье и уже закрыла сумку. 

 — Мама, я собралась! — позвала девушка и села рядом с запакованным чемоданом. На зов пришли её мама и отчим.

 — Хорошо, Даш, отлично, — улыбнулась мама.

 — Мы тебя привезём до школы, в автобус посадим.

 — Да, хорошо, мамуль, — ответила на предложение Даша и смущённо улыбнулась. 

 — Давай посидим на дорожку, -предложил отчим, и семья присела на кровать. 

 Все ученики были встревожены этой поездкой. Илья Фомин взял с собой самые необходимые вещи, загрузив в спортивную сумку. Он ждал Вадима Романова возле подъезда и, раздумывая о случившимся, закурил тонкую Marlboro. 

 Это было тёплое утро, оно предвещало слишком жаркий для весны день.Вадим в спешке шагал по улице, на плечах его был портфель, а в руках — гитара в дорогом чёрном футляре. Парень заметил своего друга и подбежал к нему. 

 — Здорово, Илья, — поздоровался Романов и подал руку приятелю.Фомин выбросил сигарету и протянул руку в ответ. 

 — Привет, подгузник, — сказал он и засмеялся. Вадим только улыбнулся и парни направились в школу, где уже стоял автобус, а Нина Егоровна суетилась и встречала учеников. 

 — Ребята, ребята, подходим и отмечаемся, что пришли! — объявила она. 

Все были при полном параде. Синицына стояла в стороне и наблюдала за собирающемся народом. Она очень ждала прихода Ильи. 

 — Так, перекличка. 11«А», постройтесь, — сказала учительница и ученики подошли к ней. — Борисов? 

 —Я! — послышался мужской голос из толпы, и следовали другие фамилии по алфавиту. 

 — Та-а-к, Миронова... Вика в больницу попала, мне позвонил её брат, — проговорила Нина и отметила это в списке. 

 — Что-то с ребёночком? — услышав это, ехидно спросила Водянская.

 — С каким ещё ребёночком? Не приведи Господь! -схватилась за сердце Нина Егоровна и удивленно взглянула на Леру. 

— Позвонил её брат, сам ничего не знает, сказали, что открылась язва.

 Лера на секунду заволновалась, понимая, что это всё не просто так. 

 Подошли Фомин и Романов, и теперь класс был в полном сборе. 

 — Садимся все в автобус! Кого укачивает — те вперед! — объявила Нина Егоровна, поэтому Фомин, схватив Романова, Водянская, сорвиголова Малышев, Светка — подруга Водянской — и ещё пару парней побежали занимать самые последние места.

 — Так, Лера, Малышев, сядьте, пожалуйста, возле меня. Девочки, пересядьте на следующее место, а Лера и Денис сюда сядьте, — велела классная руководительница.

 — Нина Егоровна, ну почему? Девочек укачивает, а нас нет. Можно мы там останемся? — сиплым голосом ответила Водянская, растягивая слова в своей излюбленной манере.

 — Нет, Лера, вы сядете сюда! Я знаю, что вы там наделаете! Всех укачаете, мне Нового года хватило, — уже было начинала кричать Нина Егоровна. 

 — Хорошо, хорошо, Нин Егоровна, мы сядем туда, тихо, тихо... — издевательски успокаивала Лера. 

 —Даша, Даша Синицына, ты чего? Куда ты сядешь? — позвала учительница.

 — Не знаю, — ответила девочка. 

 — Так, Фомин, у вас свободно? — спросила Нина Егоровна. 

 — Так точно! — воскликнул Илья и «отдал честь».

 — Подвинетесь тогда в середину? Даша у окна пусть сядет, — попросила женщина. 

 Ребята повиновались, а Синицына присела на заданное место и всем сердцем радовалась. 

 Все успокоились и автобус тронулся. Все ожидали от этой поездки чего-то счастливого, родного и доброго. Все радовались, за окном проносились серые московские пейзажи. Вот уже Москва со всей её обыденностью оставалась позади, впереди Питер с его холодными морями и глубокой Невой!

 Все оживленно разговаривали. Самые последние места, занятые «компашкой Фомина» и Дашей Синицыной шумели громче всех, а всё благодаря не очень культурным шуткам Ильи. 

 — Светка, а ты мне дашь? — воскликнул Фомин и заржал, как конь. Сама Светлана немного задумалась.

 — У тебя же девушка есть из 11«Б», — ответила она и улыбнулась, обнажив свои некрасивые жёлтые зубы, но фигура у неё была что надо.

 Даша смотрела в окно, и её не особо волновали разговоры «элиты класса». Но её сердце колотилось в груди от мысли, что рядом сидит Вадим Романов, а за ним возлюбленный Илья.

 — Диана что ли? — усмехнулся Фомин на ответ Светки, и все сидящие поблизости засмеялись.

 — Так мы ей ничего не расскажем. 

 — Ну, если не скажем... — как подруга, тянула слова Света и продолжала улыбаться. 

 — Да ладно, я пошутил, ты страшная, если только с пакетом на голове, — засмеялся Илья в голос, а девушка ударила его по плечам и обиженно отвернулась.

 Вадим наблюдал за происходящем и был не в восторге, но пора бы привыкнуть к идиотским шуточкам друга, одна только кличка что стоит. Разговоры за разговорами, уже автобус выехал за пределы Московской области. 

 Истощённая девушка лежала на больничной койке в московской больнице. Всё тело немело, а желудок крутил и болел. Вика Миронова оглядывала белую палату, сил хватало только на это. Девушки, лежащие на соседних койках, читали, спали, одна вообще отошла, поэтому стояла тишина. 

Вдруг распахнулась дверь и с криками забежал мужчина: 

 — Да почему я не могу увидеть свою сестру? Вика! — подбежал парень к койке Мироновой. 

 — Братик... привет, — еле слышно говорила девушка, трогая брата тонкими пальцами по лицу.

 — Молодой человек, что вы себе позволяете? Почему вы врываетесь так? — возмущался врач и встал над братом и сестрой. 

 Парень поднялся с колен и было хотел замахнуться на доктора кулаком, но младшая сестра его остановила: 

 — Не надо, пожалуйста! — крикнула Вика

. Парень остановился и понял, что он поступает необдуманно и нервно. Врач решил оставить парня и девочку наедине. Две оставшиеся девушки в палате тоже это поняли быстро ушли по своим делам.

 — Как так? Что случилось? Я места себе не нахожу! Меня вызвали с работы, сказали, ты в больнице. Что такое? — расспрашивал брат, сидя над своей сестрой и разглядывая её бледное худое лицо.

 — У меня язва, и она уже давно, но я не знала о ней, — говорила Вика. 

 — Как, как ты не знала? Чем ты питалась? Почему ты мне ничего не говорила?

 — Я не знала, мне было так больно, меня тошнило, я... я не знала, — чуть ли не плача, рассказывала девочка. 

— Я не поехала в Питер, мне так хотелось...

 — Не волнуйся, я позвонил твоей учительнице и сказал, что ты в больнице. Не расстраивайся, я свожу тебя в Питер! Обязательно! Поправишься, и мы вместе обязательно поедем, — гладил по спине брат свою сестру. — Вика, я тебя так люблю, ты даже не представляешь, как я тебя люблю!

 Вика бросилась в объятия к парню: 

 — Я тоже тебя люблю. В открытое окно задувал ветер, шум за дверью был слабо слышен. Наступила гармония для этой пары: брат и сестра, связанные навеки. 

 — Я не знала, я думала... я думала, что я... я думала, что я беременна! — заикаясь, сказала Вика. 

Брат отпустил сестру из объятий и с недоумением посмотрел в её голубые глаза.

 — Чего? Вика кивнула.

 — Я так думала, потому что меня рвало и болел живот... 

 — От кого ты можешь быть беременной, Вик, что за глупость? Всегда говори всё мне, всё, что у тебя болит, говори мне...

 — От Ильи Фомина, — прервала Вика разговор брата. 

 — Какого Ильи? — спросил Миронов серьёзно.

 — Фомин Илья, мой одноклассник. 

 Миронов поднялся и пытался поверить в услышанные слова. 

 — Ты с ним спала?

 —Да. 

 Ни с того ни с сего мужчина сильно ударил кулаком стол, стоявший рядом с койкой. 

 — Да что же это такое-то? Опять этот Фомин! Брат был в ярости, Вика испугалась. 

 — Я... я не знала, оказалось, что у меня язва... 

 Но парень этого не слышал, а вылетел из палаты. 

 Наблюдая за несущимися видами за окном, начинала кружиться голова. Шум немного стих, потому что Нина Егоровна сделала замечание. 

 — Чуваки, вы знаете, наш любимый подгузник играет на гитаре, — сказал Илья, и все удивились, — Вадик, а ну сыграй нам, не зря же притащил свой инструмент! 

 Романов смущённо улыбнулся и достал гитару. Даша сидела уже будто вовлечённая в разговор. Ещё бы, Вадим положил на себя гитару, растопырив руки до Синицыной, но её это ни капли не тревожило. Длинные ловкие пальцы Романова спустились на струны, и пошли первые аккорды. Все внимательно заслушались, а гитарист не только умел играть, но ещё и петь. Вадим вдохнул и начал петь под ноты:

  «Зима укрыла зажжённый город, и мы уходим подземным ходом, туда, где снег и белее, и чище, туда, где время нас не отыщет...» 

Одноклассники начали подпевать знакомую песню и хлопать, болтая головой в такт. Гармония и спокойствие окутали мчащийся по трассе автобус, Нина Егоровна радовалась умиротворению своего класса и решила, что это самое лучшее время её учеников, без всяких ругательств, самоубийств и наркотиков.

 Вот уже все сидящие в транспорте пели «Невский проспект» в унисон. Даже Нина Егоровна и учитель истории что-то мычали под песню. Водянская и Малышев сидели в обнимку и любовно смотрели друг на друга, Синицына любовалась Фоминым, который чуть ли не танцевал от заводной песни, Романов забыл обо всём на свете и просто отдался игре. У каждого наступила своя идиллия, но каждый был одинаково рад. 

 Таня возвращалась из деревни в родную Москву вместе со своим папой. Они сидели вдвоём, держась за руки. Крепкая мужская ладонь держала и тихонько поглаживала хрупкие тоненькие пальчики девочки. Она смотрела в окно на пролетающие деревни и посёлки, в сердце была легкая встревоженность, но Таня думала о том, что рядом с ней опора и надёжность — её отец, который, если что, поможет и поддержит.

 — Скучала по дому? -спросил Дмитрий у дочери. 

Девочка повернулась и ответила:

 — Нет.

 Отец всё понял по её глазам: девочке домой особо не хочется, но нужно заканчивать школу и возвращаться в прежнюю спешную городскую жизнь. 

Прошло время, и автобус остановился на московском автовокзале. Таня с папой вышли и направились в сторону, где находился тот самый дом, в котором девушка провела семнадцать лет своей жизни. Около грязной пятиэтажки спального района всё было по-старому: те же мамочки с колясками, те же подростки, бегающие во дворе, те же бабушки около подъезда. 

 — Дима, ты ли это? — спросили бабульки, когда отец и дочь подошли к входу в дом. 

 — Да, баб Зин, это я, — ответил Дмитрий и обнял дочку за плечи. 

 — Танечка-красавица, приехала домой с отдыха? Повзрослела, — обратила внимание старушка на девочку. 

Таня засмущалась и улыбнулась. 

 —А Жорик с пятого этажа помер, паренёк совсем молоденький, — начала рассказывать другая бабушка.

 С лица Тани тут же убралась улыбка, и она вспомнила день вечеринки в честь окончания лета.

 — А как он умер? — узнала девушка. 

 — Говорят, наркоманом был, а наркотиков не было, вот он от ломки и сгинул, не вытерпел. Но сначала в кому вошёл. Если бы кто знал, что он мучился, то вызвали бы скорую и спасли, а так всё, пропал мальчик, но это ещё давно было, — шептала бабушка. 

— Любка, хватит, помолчи, — слегка ударила первая бабушка в бок рассказчицу. 

 Таня задумалась и поблагодарила за информацию. Таня и Дмитрий направились домой. Один этаж, второй. Вот они оказались на пороге в квартиру. Таня вдохнула и позвонила в дверь. Её отворила радостная женщина в тёмно-синем платье, с аккуратной причёской и в цветном переднике.

 —Танечка, милая! — воскликнула она и бросилась с объятиями к девочке. 

 — Мама! — крикнула Таня.

 Мать и дочь, обнявшись, вошли в квартиру, а отец следовал за ними, радуясь милой сцене. В доме всё было прибрано, нигде не валялись бутылки, не воняло табаком, а стоял приятный аромат домашнего обеда. 

 — А где Витя? — спросила Таня, разглядывая новый образ своей квартиры. 

 — Я его выгнала, — крутясь у плиты, ответила мама. 

— Я бросила пить, прибралась, — в её голосе слышалось счастье и радушие, то самое, прежнее, как в детстве.

 — А сейчас мойте руки и садитесь за стол, я приготовила обед, — Людмила поставила на стол кастрюлю с аппетитным супом. 

 Школьный автобус остановился возле гостиницы города Санкт-Петербург. Здание было белого цвета в обычном стиле «питерских домов». Ученики уставшие и замотанные выходили из автобуса так, словно их целый день пытали. Они оглядывали фасады зданий, Лера уже сделала около пол сотни фотографий, а у остальных не было сил даже стоять.

 — 11«А», постройтесь, в гостинице вы должны вести себя хорошо, — объявила Нина Егоровна, и класс направился в гостиницу на заселение. 

 На стене висела огромная голова кабана, именно она привлекла внимание Ильи Фомина. Он забрался на диван ногами и делал вид, что эта дичь надета на нём. Одноклассники смеялись над выходками парня, его друг, Романов, не удивлялся обыкновению этого придурка и жалел убитую свинью. Фомин, как говорится, и мёртвого достанет. 

Нина Егоровна, заполняя документы на въезд в гостиницу, невзначай обернулась на хохот своего класса и увидела всю эту картину. 

 — Фомин!!! — дьявольски хриплым голосом взвизгнула классная руководительница и направилась к разгильдяю.

 — Ты что творишь? Оставь ты эту голову, на что она тебе?! Илья спрыгнул с дивана, класс утих. 

 — Нина Егоровна, вы когда ругаетесь, похожи на неё, — глупо улыбаясь, промолвил парнишка и помялся ногой. Опять раздался общий хохот.

 — Такого хамского поведения я не потерплю! Фомин, ты просто дождёшься, что мы оставим тебя в номере и не повезём на экскурсии! 

 Парень лишь ухмылялся. Девушка с ресепшена подошла к учительнице и объявила, что номера готовы. Школьники взяли свои чемоданы и сумки и направились по коридорам вслед за молодой девушкой.

 — Фомин Илья, Романов Вадим, — сказала она, — Номер десять, сюда, -определила работница гостиницы и указала на дверь прямо. Парни обрадовались, что будут жить вдвоём и вбежали в свой номер.

 — Водянская Валерия, Малышев Денис, Терёхина Светлана — номер напротив.

 Тройка вошла в свой номер, но Лера была немного расстроена, что подружка Света будет жить с ними вместе. — Синицына Дарья, Моисеева Ольга, Корнеева Анна, Наумова Софья — тринадцатый номер. 

 Девочки вчетвером вошли в комнату. Даша расположилась на крайней кровати и поглядела в окно: вид был на соседний дом, а внизу — помойка — отличный вид из окна, но её особо это не волновало, потому что теперь они все в самом романтичном городе России и останутся здесь на целую неделю! 

 — Так, пока вы все не ушли, послушайте меня внимательно! — начала Нина Егоровна. — Сейчас даю вам два часа свободного времени, а потом мы едем на обзорную экскурсию по городу!

 Ученики не особо обрадовались, но Петербург всем хотелось посмотреть именно сейчас. Дети разошлись по своим комнатам, распаковали сумки и многие уснули, не делая ничего. 

 Таня Зеленова вошла в свою комнату, и на неё обрушились воспоминания. Пианино у стены было бережно укрыто покрывалом, чтобы не запылился. Девушка улыбнулась заботе своей мамы. На сердце стало тепло от мысли, что всё становится по-прежнему гармонично и уютно. Вот только надолго? Лёгким движением руки Таня стащила накидку и открыла крышку инструмента, пальцы потянулись к клавишам, и вот уже послышались первые ноты любимого произведения. Девушка вспомнила былое время, когда она занималась в музыкальной школе, вспомнила ужасные моменты жестокого предательства, но гармония укутала душу. Эту идиллию испортил резкий звонок телефона. Таня взяла трубку. Это был Макс. 

 — Привет, ты доехала, как дела? — нежно говорил Морозов.

 — Макс, привет, всё хорошо, я дома, — развеселилась Зеленова.

 — Пойдешь гулять? — спросил парень, а Таня немного засмущалась.

 — Разве ты не поехал в поездку? 

 — Нет, Тань, я остался, чтобы встречаться с тобой, — объяснил Макс, и пара договорилась о прогулке по Москве. 

 11 «А» разболтанной толпой мчался по Невскому проспекту. Историк, немолодой мужчина, который вовсе и не хотел ехать с ними в поездку, еле плёлся позади всей толпы. Во главе, конечно же, бежала встревоженная Нина Егоровна и ругалась по телефону. Её ученики впервые наблюдали свою классную руководительницу за таким нервным поведением.

 — Почему вы не могли отвезти нас до самой экскурсии? Мы обежали пол города, заблудились. Дети только с дороги, у нас оплачен автобус!!! — кричала в телефон женщина. В итоге она эпично скинула трубку, увидев женщину-гида с табличкой «Московская школа». Класс вздохнул с облегчением. Началась экскурсия по Невскому проспекту. Ещё несколькими часами ранее ученики пели про него песню, а теперь сами тут гуляют. Школьники остановились на Дворцовом мосту, который был огромного размера. Автомобили гнали по нему на другую сторону реки Невы.

 На улице уже холодало из-за того, что наступил вечер. Всё-таки март чувствовался, особенно в таком северном городе. Сквозь толпу удивлённых от рассказа экскурсовода людей глаза Даши Синицыной и Ильи Фомина встретились. Она такая ангельски чистая, а он дьявольски грязный. Или просто испачкался, вляпался в свои ужасные истории и уже не может очиститься. Девушка неловко улыбнулась и опустила переливающиеся на последних лучах солнца свои светло-карие глаза в блокнот. Она, держа его в руках, начала вдумчиво записывать слова гида, судорожно шевелила ручкой по разлетающимся от сильного ветра листам. Илья продолжал за ней наблюдать. Даша не очень артистично изображала заинтересованность. Её глазки встревоженно бегали то в одну сторону, то в другую, руки тряслись. Она часто пыталась убрать свои хаотично летающие волосы, которые казались рыжими от света солнца. Ещё один сильный порыв ветра, и записная книжечка вырвалась из тоненьких пальчиков девочки. Даша вздрогнула. Блокнот полетел с моста прямо вниз, в Неву. Синицына бессильно посмотрела ему вслед. Ей стало ужасно неловко, сердце билось от пристального взгляда Фомина. Он заставляет девушку влюбляться в него ещё больше одними только глазами. И вот, наконец-то, рассказ про необыкновенно красивую панораму города и окно в Европу кончился, и туристы направились к скверу близ величественного Эрмитажа. Там можно посидеть и сфотографироваться. 

 Зеленова и Морозов гуляли по району рядом со школой, которая отдыхала от своих учеников на время весенних каникул. Пара смеялась, им было хорошо вместе. Таня вовсе и забыть забыла про случай с вечеринкой. Она чувствовала поддержку со стороны Макса. Он была влюблена в него, а он относился к ней, как к своей хотевшей покончить с собой сестре. 

 — А у тебя сестра ведь есть? — спросила Таня.

 — Да, — коротко ответил Макс. 

 — А где она учится?

 — На домашнем обучении, — не желая рассказывать, говорил парень. 

 — Почему? —Она болеет.

 — Ладно, прости за расспросы, — начала извиняться Зеленова и слегка покраснела. 

 — Не извиняйся. Она пыталась убить себя, я не знаю почему, она ни слова не сказала ни врачам, ни родителям, ни мне. Я люблю её, очень люблю. Я спас её, как тебя, — вдруг всё рассказал Макс и заметно занервничал. Его ладони вспотели, и он понял, что испортил всю образовавшуюся гармонию.

 — Извини, извини, тебе больно это рассказывать, извини, — заволновалась Таня. — Ничего, не извиняйся, Тань. Судьба распределила так, что я дважды должен был спасать людей от необдуманных поступков, — спокойно ответил Морозов. 

Парень и девушка остановились на площадке возле девятиэтажек. По белым фасадам скользили лучи вечернего мартовского солнышка. Двое любовались закатом, пробирающемся сквозь городские дома. Воздух был свежим и прохладным. 

 Проходили дни питерских экскурсий, и ученикам нравилось в этом городе всё больше и больше. Они вели себя прилично, чтобы не доводить свою любимую классную руководительницу. После экскурсии в храме Спас-на-крови у туристов было свободное время для прогулки по городу.

 — Вы запоминаете экскурсии? — спросил учитель истории.

 Дети устало кивнули. 

— Из-за чего воздвигли этот храм?

 Ученики переглянулись, даже не понимая, что спросил учитель.

 Даша Синицына знала, но не хотела выделяться. 

 — На этом месте был смертельно ранен император Александр Второй первого мая 1881 года, — послышался голос из толпы. Это сказал Илья Фомин. 

 Историк кивнул, а весь класс изумлённо оглянулся на парня. 

 К классу подошёл экскурсовод и объявил, что автобус подъехал, но до него нужно дойти. Московские школьники шагали до автобуса по оживлённой улице, где бежало, торопясь, большое количество народа, поэтому Нине Егоровне приходилось очень скрупулёзно следить за всеми двадцатью двумя учениками. 

Слившиеся с толпой цыгане предлагали прохожим гадание и предсказание судьбы. Никто не обращал на них внимания и быстренько убегал. 

 — Девушка-красавица, давай тебе погадаю, — возникла цыганка в цветных нарядах перед Дашей Синицыной, и девушка удивлённо открыла рот. В спешке было трудно что-то понять.

 — Горе тебе подарит этот город, красавица! Ой, какое горе! Сначала счастлива будешь до потери памяти, а потом горе тебе будет, страдать будешь! — сладостно напевала цыганка перед ученицей. 

Она стояла, будто одурманенная и не могла пошевелиться, пока не вмешалась классная руководительница:

 — Так, отстаньте от ребёнка, отойдите! — обняла она ученицу за плечи и повела за классом, гадалка не отходила. 

 — Несчастье будет у тебя от этого города, девочка! — бежала она вслед за Синицыной. Девочка не на шутку испугалась.

 — Как понять несчастье? — чуть ли не плача, спросила Даша у Нины Егоровны. 

 — Да не слушай ты этих цыганок, они обвораживают, а потом обворовывают, — объяснила учительница и успокоила свою наивную ученицу.

 День прошёл весело. Одноклассники ходили к друг другу в гости в номера, пытались сбежать, чтобы найти клуб, но вовремя утихомирились, и всё закончилось благополучно. Особенно 11«А» понравилась поездка в Петергоф, где находятся знаменитые фонтаны и золотые скульптуры. Но в конце марта фонтанов ещё не было, поэтому ученики довольствовались Финским заливом. Они спустились к нему и начали поливать и брызгать в друг друга ледяную воду. Экскурсовод смотрел на них, как на маленьких детей, а классной руководительнице было за них стыдно. Лера Водянская стала уже совсем мокрой, ещё только не хватало заболеть. Нине Егоровне приходилось гоняться за такими оболтусами по всем паркам, по всем дворцам. Одиннадцатиклассники, совсем как детсадовцы, хихикали над обнажёнными скульптурами, пародировали их, щупали руками. Работники музеев ругались, но ругались, естественно, на главного, то есть на классную руководительницу. 

 Отец Тани Зеленовой пока что жил с Таней и её мамой. Девушка радовалась гармонии между своими родителями. Они смеялись, помогали друг другу в уборке и приготовлении пищи. Мать образумила и перестала всех винить в смерти своего маленького сына. Она пыталась забыть это, у неё получалось это плохо, но алкоголь не заглушит эту никогда не утихающую боль. На дворе был поздний вечер. Таня засиделась за книгой, не уследив за временем. Решив уже готовиться ко сну, девушка направилась по коридору в ванную комнату. На кухне ещё горел свет, Дмитрий и Людмила о чём-то серьёзно разговаривали. Таня остановилась и невольно услышала беседу. 

 — Таня стала мне совсем как дочь, я люблю её, я её вырастил, я желаю ей только добра, — говорил Дмитрий тихо. 

 — Я понимаю твою любовь к ней. Глеб бросил меня тогда, а ты не отвернулся от меня, принял с дочкой, я благодарна тебе, но в той беде никто не виноват, — перебила его женщина. Таня напряглась и сначала не поверила сказанному. Что? Папа ей вовсе не папа? Она не застеснялась и вышла к родителям. 

 — Что? — спросила девушка, а на синие глаза набрались слёзы.

 —Таня? Нет, нет, ты чего? — направился к ней Дмитрий, всё поняв.Таня нервно дышала, переводя взгляд то на маму, то на названного отца. 

 — Прости, что я тебе не говорила, он тебе уже как родной, он любит тебя, — оправдывалась мама.

 — Так вот почему я не помню его, почему когда я была маленькой, на месте папы были холод и пустота, теперь я поняла, — шмыгая носом и сдерживая слёзы, проговорила Таня. 

— Таня, прости нас, — подошёл к ней папа. 

 — Значит, фактически чужой мне человек относится ко мне лучше, чем родная мать? Вспомни, мама, как ты издевалась надо мной! Променяла дочь на бутылку водки, я не уважаю тебя! — крикнула девушка и, расплакавшись, побежала к себе в комнату. 

 Тяжелее Тане не было, теперь везде она видела предателей. Телефон разрывался от звонков Макса, а Зеленова их равнодушно скидывала. Она была зла на весь мир. Глаза заплыли слезами, девочка зарылась под одеяло. 

 Людмила стояла на кухне у окна и не находила себе места от слов дочери, её сердце обливалось кровью. Дмитрий направился в комнату к приёмной дочери, чтобы успокоить.

 — Таня, — открыл он дверь и вошёл, — Таня, не плачь, — присел он над ней и начал гладить по спине. — Твоей маме очень тяжело, пойми её, она не знала, что ей делать. Мне стыдно за то, что я оставил её, но я все равно люблю твою маму... и тебя люблю. Ты мне родная дочь, а от кого ты рождена мне всё равно. Таня выбралась из-под одеяла. 

 — Правда? — спросила она и часто моргала заплаканными синими глазами.

 — Конечно, просто нам всем очень тяжело... и то несчастье, что с тобой произошло в школе — это стресс. Всё пройдет, время лечит, мы справимся, и она справится. Она любит тебя, каждая мать любит своё дитя, — поглаживал Дмитрий Таню по голове. 

Девушка молчала и слушала. Ей стало спокойнее. Людмила продолжала стоять на кухне у окна. По её щекам катилась слеза... 

 Экскурсия по соборам Санкт-Петербурга кончилась. Школьники построились около автобуса, чтобы поехать на следующую экскурсию. Нина Егоровна начала пересчитывать учеников, заметив, что одного не хватает.

 — Где Фомин? Кто-нибудь видел его? — оглядываясь, спрашивала учительница. Она достала из своей чёрной сумочки телефон и набрала пропавшему ученику. Не стоило организовывать поездку на столь далёкое расстояние, когда в классе имеется такой распоясанный ученик. Из телефонной трубки доносились долгие гудки... 

 — Алло, Илья? Ты где? — нервно, но пытаясь это скрывать, говорила Нина Егоровна, когда на звонок ответили. 

 — Да, Нина Егоровна! Вы не волнуйтесь, я тут в магазине немного задержусь, — бодро и весело молвил Илья Фомин. 

 — Фомин, ты совсем что ли? Я, вообще-то, за тебя ответственна! — уже не скрывая ярости, гневно кричала классная руководительница.

 — Ничего не случится, Нина Егоровна! Я обещаю, правда, — спокойно говорил ученик. — Я знаю этот город как свои пять пальцев, я смогу дойти до гостиницы, можете уезжать.

 — Это как понять «уезжать»? Сейчас же подходи к автобусу! — кричала классная руководительница, а её руки тряслись. 

Ученики начали усаживаться по местам, потому что время подходило к прогулке по Летнему саду. 

 — Я не могу, я далеко отсюда, извините, Нина Егоровна...

 Опять послышались гудки. Ученик нагло сбросил трубку. Женщина взбесилась, села в автобус и велела водителю проезжать. Семеро одного не ждут. 

 Каждый новый день приближал к концу недельной поездки. Но ученики не унывали, потому что классная руководительница серьёзно взялась за свой класс, и теперь ученикам не повеселиться. Исторические лекции уже надоели по полной, но Даше Синицыной это нравилось. Она внимательно слушала каждое слово экскурсовода. Девушка была в мыслях у Ильи, который не мог оторвать взгляда от одноклассницы. Она потянулась пальцами к разлетающимся от ветра волосам, чтобы убрать их с глаз. Девушка сглотнула слюну, облизнула пухлые розовые губы. 

 — Обратите внимание на стиль фасада Зимнего дворца, — сказал экскурсовод, и все повернулись разглядывать Эрмитаж.

 Даша дотошно разглядывала здание и пыталась запомнить каждый узор. Илья всё продолжал смотреть на девушку, изучая её. Всё было в ней таким лёгким, нежным. Она была такой гармоничной, эмоциональной, таинственной. Всё в ней сочеталось, и чувствовалось, и заинтриговывало. Её хотелось изучать, как карту или глобус, хотелось путешествовать по ней и разгадывать сложную загадку природной гармонии и грации. Теперь, хорошенько разглядев девушку, Илье она не представлялась младенчески чистым ангелом с нимбом над головой. Теперь парень представлял её головоломкой, которую он непременно разгадает, но в его глазах Даша по-прежнему оставалась наивной мечтательницей. 

 Гид сказал следовать за ним: экскурсия по самой грандиозной галерее России начинается. Каждый турист был радостно встревожен. Толпа одиннадцатиклассников направилась по Дворцовой площади в музей. 

Фомин резво подобрался к девушке, которую так пронзительно и неотрывно взирал.

   Song: Сплин — Невский проспект

— Сбежим? — шепнул Илья девушке на ухо.

 И здесь всё нутро Даши наполнилось огнём. Кровь забурлила в венах, и показалось, что до этого слова жизни не существовало. 

 Синицына ничего не ответила, потому что ответ был очевиден. Она взглянула на заинтересованных одноклассников и учителей, поняла, что никто не видит, и покинула сборище. Пара незаметно слилась с другими людьми и побежала по Дворцовой площади сквозь народ, забыв обо всём на свете. Даша ещё долго не понимала, что происходит. 

Парень и девушка выбежали на Невский проспект. Людей стало ещё больше, гул машин сливался с громкими голосами народа. А эти двое просто бежали между ним, бежали, не останавливаясь. Вдруг девушка всё-таки включила голову, опомнилась и спросила, слегка задыхаясь от пробежки:

 — Куда мы? 

 — Сейчас увидишь.

 Парень затащил девушку в арку одного из домов. Перед ними возник обычный дворик. Даша до сих пор была в недоумении. Погода стояла ласковая, тёплая — это было весьма странно для Питерского климата. Илья тащил девушку за руку, и вскоре они подошли к подъезду дома. Дверь была открыта, и пара вошла в него. Они поднимались по лестницам. Один этаж, второй. Даша чувствовала, что уже не может бежать вслед за своим возлюбленным, но она молчала, потому что для него могла сделать всё что угодно. Все пять этажей маленького дома на Невском проспекте парень и девушка пробежали, но Фомин не останавливался, а добрался до двери на крышу, которая не была закрыта на замок. Они вошли в эту дверь. Юноша запер её на защёлку, и теперь в распоряжении школьников была вся крыша здания. Синицына сначала испугалась, но полностью доверяла избраннику. Перед подростками открылся замечательный вид на главный проспект города. От этого у Даши захватило дух. 

 — Как красиво! — воскликнула она, и всё внутри трепетало. Было абсолютно плевать на экскурсию в Эрмитаж. Илья промолчал и направился в сторону. Девушка последовала за ним и увидела, что на твёрдом шифере лежит огромный белый матрац, а возле него стоял раскладной столик с бокалами и бутылкой вина. 

 — Что это?

 — Садись, — приказал парень, и Даша повиновалась. 

Матрац был очень удобным и совсем не грязным или рваным. Илья начал разливать напиток в бокалы.

 — Откуда это всё здесь? — задала вопрос девушка.

 — Купидон принёс, — усмехнулся Фомин.

 Даша тоже посмеялась. Её сердце гулко билось в груди, а руки трясло. Илья протянул ей бокал.

 — Нет, я не пью, — отнекивалась она. 

 — Пей, моя девочка, пей это плохое вино... — проговорил Илья. 

Даша улыбнулась, узнав строки Веретинского, сделала один глоток и тут же закашлялась, сморщив лицо. Илья плюхнулся рядом с ней на матрац и залпом опустошил свой бокал.

 — Я здесь родился, в Питере, — начал Фомин, наливая себе добавку, Даша ещё держала в руках полный бокал. — Я каждое место тут знаю, жил до двенадцати лет в этом самом доме, у меня здесь полно знакомых, — сказал он и выпил очередную порцию.

 Синицына внимательно слушала его рассказ и наконец-то допила. Коричневое платье девушки так и намеревалось подняться от ветра. 

 — Ещё? — спросил Илья.

 — Да. Пустой бокал заполнился алой, как кровь, жидкостью.

 — Я не знала об этом. Ты ведь перешёл к нам в школу с шестого класса? -спросила Даша. 

—А у меня никто не спрашивал откуда я, — ответил парень. За беседой пара даже не заметила, как на небе уже пылал ярко-бордовый закат. 

Прошло уже много часов, но в обществе человека, которого любишь, времени нет счета. Даша почувствовала, что ей холодно, тёплая куртка не помогала. Дрожь пробегала по спине и ногам. Илья заметил мурашки на шее и щеках собеседницы. Не сказав ни слова, юноша вдруг потянулся к девушке и губами дотронулся до её губ изгиб в изгиб. Она потянулась к ним, не соображая, что делает. Тело наполнилось жаром, но не надолго: через минуту ей стало ещё холоднее. Он дотронулся своими тёплыми пальцами до её висков, наклонил девушку к себе, а она отзывчиво потянулась за ним. Теперь Илья начал шевелить губами наглее: противно раскрыл горячим липким языком её губы и вовсе проник им во внутрь. Сначала Даша почувствовала лёгкую тошноту, но затем доверилась возлюбленному и молила, чтобы происходящее длилось бесконечно. От его красных губ пьяняще пахло вином и сигаретами, но Дашу это уже не отталкивало, и она продолжала целовать губы, которые так давно хотела почувствовать на себе. Илья притягивал её к себе всё ближе и ближе, упивался сочными устами девушки. Она не сопротивлялась, а включила в дело свои руки и тоже аккуратно трогала любимого за виски и гладкие щеки. Вдруг парень начал укладываться на матрац, а девушку потянул за собой. Она до головокружения впивалась в его нежные губы, до сих пор не веря в происходящее и считая, что это сон. Даша обвила худыми руками его шею, и тут он прервал длительный поцелуй. Илья возвысился над ней, девушка лежала на матраце и ждала следующего действия парня, глядя на него снизу вверх. Парень потянулся расстёгивать пуговки на платье, которые находились спереди. 

 — Мне холодно, — шёпотом промолвила девушка. 

 — Сейчас тебе станет тепло, — вздохнув, ответил Фомин и продолжил своё дело. 

Теперь Даша лежала без куртки, в полустянутом платье. Под ним был только прозрачный бра. Илья потянулся опять целовать девушку, но пропустил губы, а направился сразу к ямочке между ключицами, дальше вёл к груди, но мешал только предмет нижнего белья, поэтому Илья снял его и положил в сторону. Перед ним была оголённая девственная грудь, которая так и напрашивалась тихонько посасывать и покусывать её. Парень именно это начал делать. Даша не сдержала лёгкий стон и закрыла глаза от пленяющего удовольствия. Илья не остановился на этом, а продолжил дальше раздевать девушку, над которой в данное время имел полную власть. Куртка и платье лежали в стороне, капроновые колготки парень быстро снял и положил рядом. Теперь очередь была за ним, но это не составило огромного труда. Фомин рывком стащил с себя чёрную кожанку, футболку и джинсы и отбросил за пределы просторного матраца. Теперь они были на равных. Даша продолжала разглядывать лицо Ильи, которое возвышалась над ней. Она протянула к нему руку, чтобы приблизить к себе, он повиновался и продолжил. Маленький кусок ткани, называемый трусами, вмиг исчез с неё, а потом уже и с него. Даша почувствовала горячую живую плоть в том самом месте, бёдра непривычно свело.

 — Мне больно, — задыхаясь, сказала она. 

 — Сначала всегда больно, — грубым голосом проговорил он. 

Даша промолчала и поверила его словам. Главное, что её любовь сейчас с ней рядом. От этой мысли ей стало бесконечно тепло и уютно. Илья ритмично шевелился, из его уст вылетел глухой стон. Рукой девушка начала поглаживать голову парня, пропустила тонкие пальцы сквозь светлые волосы. Ещё один стон, и вдруг стало невыносимо больно, но она терпела. А по его лицу нельзя было сказать, что ему точно также неприятно это занятие, поэтому Даша почувствовала обиду, но вскоре привыкла к тому, что с ней делает её любимый, и забыла о своих думах. Она хотела его ещё ближе, чувствовать его приятный запах, ощущать на себе тяжёлое пылающее тело. Даша ухватила Илью за талию и прижала к своему животу и груди. Сейчас она дышала своей грудью в его грудь, ощущала твёрдый накаченный торс. Вдруг стало совсем тепло! Ещё одно движение, и Фомин встал с Синицыной, ложась рядом. Сначала он отдышался, а затем поднялся, достав из кармана своих джинсов пачку сигарет. Даша глядела на небо. Над ними горел закат, переливаясь яркими цветами. Солнце уже заходило за горизонт и совсем не оставляло тепла. Но девушке было тепло и без него.

 — Мне так жарко. Пропустив мимо ушей слова Даши, Илья потянул из пачки сигарету. — Не кури, пожалуйста, — не унималась девушка. Тогда Фомин кинул сигарету на пол и внезапно надвинулся на девушку. Синицына испугалась и замерла. Обжигающие губы гневно прошептали на ухо:

 — Ты будешь мне указывать?

 Даша сглотнула накопившиеся от страха слюни и, оставив женскую гордость, осталась лежать на матраце на крыше дома на Невском проспекте. Илья достал новую сигарету, зажёг её и принялся на зло пускать в воздух едкий никотиновый дым. Фомин лёг рядом с Синицыной. Она закашлялась, а он не обращал на это никакого внимания. Даша надела нижнее бельё, укрылась своей курточкой и, не понимая как, уснула, забыв про мартовский холод.

 Автобус уже ждал у входа в гостиницу. Неделя незаметно пролетела, но одиннадцатиклассники даже были рады, что, наконец-то, всё закончилось. Ходить по холоду в Питере в марте, когда нет фонтанов и особо смотреть не на что, всех конкретно взбесило. Нина Егоровна чуть ли не в слезах до сих пор набирала Илье Фомину и Даше Синицыной по телефону. Первый был не доступен, а девушка не подходила к трубке. Этих двоих не было всю ночь, они прогуляли дорогую экскурсию в Эрмитаж, а сейчас уже нужно возвращаться домой в Москву, автобус скоро отправляется. Весь класс уже одетый, с чемоданами собрался около ресепшена. Классная руководительница была в панике и не находила себе места. Она не спала всю ночь, и всё это время звонила пропавшим ученикам. 

 — Может в милицию позвонить? — на грани срыва, дрожащим голосом спросила женщина у коллеги.

 — Нет, не надо, Фомин уже не в первый раз так сбегает, сейчас вернутся, — успокоил мужчина историк. Нина прекратила звонить ученикам и на секунду вздохнула. Дверь гостиницы распахнулась, и на пороге стояли эти двое — Фомин и Синицына. Учительница сначала не поверила своим глазам. Она вскочила с диванчика и побежала в гневе к ученикам.

 — Фомин! — дьявольским голосом взвыла классная руководительница. — Я сейчас тебя этими руками задушу!!! — кричала она и потянулась руками к шее парня.

 Он был непоколебим, но молчал.

 — Синицына, а ты где была? Вы что, вместе убежали? — обратилась она к девушке. 

 — Да, Нина Егоровна, — тихо пролепетала Даша и опустила голову. Нина Егоровна была просто в стопоре.

 — Мы ходили в... церковь, — объяснил Илья совершенно обычным наглым голосом, как будто так и надо сбегать от учителя, которого, случай что, посадят. Нина Егоровна поняла, что всё бесполезно, хоть кол на голове теши. Она просто ушла, а Даша побежала за своими вещами.

 Вадим Романов подошёл к другу и сказал:

 — Вы всю ночь были в церкви? 

 — Да, мы молились, — ответил Фомин и направился в свой номер, чтобы взять сумку. Класс теперь был в полном составе, и все направились по своим местам. 

 — Нет, Фомин, ты будешь сидеть со мной, а Виктор Евгеньевич на твоём месте, — остановила классная руководительница Илью, который направлялся на дальний ряд. Он повиновался. Историк уселся между Светой и Вадимом. Даша сидела на своём месте у окна рядом с Романовым. Вадим всю дорогу поглядывал на девушку, а она этого не замечала, лишь смотрела в окно на проносившиеся пейзажи и обдумывала то счастье, какое подарил ей этот прекрасный город Санкт-Петербург!

 Часы в дороге прошли быстро. Уже через шесть часов путешественников встретила родная Москва. Оставались ещё два дня от весенних каникул, а скоро опять в школу. 

 Лера Водянская уже успела отдохнуть от длительной езды в автобусе в своём загородном особняке. Она прихорашивалась около зеркала, померив одежду, купленную в Петербурге. Тишину нарушил телефонный звонок. На экране красовалась надпись «Малышев».

 — Алло, — подняла трубку девушка. 

 — Водянская, ты шлюха, я ненавижу тебя! Ты чем меня заразила? — кричал парень, будто заплаканным голосом.

 — У меня всё чешется! Я пошёл к врачу, и он сказал, что меня заразили! Только ты могла, больше никто! Ты сука! — отчаянно визжал юноша. 

 Лера в ответ лишь рассмеялась и бросила трубку, потому что была уверена, что в входную дверь позвонили. Из слуг никто не собирался открывать дверь, поэтому хозяйка направилась сама. Ещё хохотав от недавнего звонка, Лера счастливо и безропотного открыла дверь. 

 — Ты-ы? — протянула девушка, и её наигранная весёлость сменилась на удивление и тревогу. 

 — Здравствуй, Лера... — стоял на пороге молодой мужчина. Парень прошёл в дом, взъерошив свои светлые волосы. Он оглядывал обстановку, а вслед за ним шла ошарашенная Лера Водянская. 

 — Как ты здесь? — вдруг спросила она.

 — Вот так, — усмехнулся он, — Вернулся. 

 Мужчина следовал по направлению в комнату к Лере. На нём была надета безвкусная чёрная одежда, в которой молодой парень был похож на смерть, только без косы. Он пришёл в комнату и уселся за стол. Девушка села рядом. 

 — Зачем ты вернулся? — глядела она на него и пыталась найти в чертах хоть что-то новое. Но ничего не изменилось.

 — Скучал по тебе, сестра, — на неё смотрели всё те же прищуренные голубые глаза. Его подбородок такой же острый, а нос и губы узкие. Лера задумалась. Звук сильного ливня внезапно раздался за окном, девушка невольно вздрогнула. Брат и сестра сидели и глядели друг на друга. Его сильные обветренные руки лежали на столе перед ним, а тонкие пальцы время от времени дёргались. Девушка незаметно подвинулась к нему поближе и всё также разглядывала. Он приблизился ей навстречу. Лера протянула свои руки к его пыльным волосам, и её пальцы прошли сквозь мягкие локоны. Парень чувствовал спокойствие, и ему нравились действия сестры. Она придвинулась ещё ближе, и теперь их ноги упёрлись друг в друга. 

 — Паша, ты заразил меня тогда, -сказала Лера, и её сердце заколотилось быстрее.

 — А я ничем не болел, — усмехнулся Павел и отвёл взгляд в сторону.

 — Ну, да, конечно, — возмутилась она, — Только я теперь мучаюсь. 

 — Да не было же у меня никаких болезней. Вспомни, с кем ты ещё была? — повысил он голос. Лера начала вспоминать. Все мысли будто вылетели из головы, она была  взволнована приездом своего старшего брата. По коже прошёлся лёгкий холодок. Кажется, она вспомнила.

 — Фомин... — шевельнулись её алые губы.