Дрянные подростки [16+]

Song: Birdy — Shadow

Девушка медленно стягивала лямки красного платья со своих загорелых плеч. Шёлк потянулся вниз, обнажая плоть упругих грудей, худой живот. Девушка проводила тонкими пальцами по телу, так и маня. Её светлые локоны лежали вдоль шеи и выпирающих ключиц. Она взяла парня за руку и положила её на свою грудь. Вадим чувствовал, как напрягается её горячий сосок и как дрожит всё его тело. Милена вела парня за собой, крепко сжимая в своей руке его руку. 

 — Романов! — вдруг начала кричать Милена каким-то не своим голосом. — Романов!!! — опять разразился этот крик, как гром средь ясного неба. 

 Обнажённая девушка, алая постель, красное платье — всё вмиг растворилось. Голова Вадима чуть было не раскололась от адской боли. Он с большим трудом открыл слипшиеся глаза и рассмотрел перед собой школьную парту, тетрадь и учебник. Парень понял, что это был всего лишь сон.

 — Романов, укажи здесь придаточное предложение! — громко кричала Нина Егоровна, тыкая указкой в доску, где было написано какое-то длинное предложение. Вадим, ничего не соображая, вглядывался вдаль, куда указывала учительница. Перед глазами ещё стоял образ Милены. В классе была мёртвая тишина. Вдруг Нина Егоровна швырнула указку в сторону. Все ученики вздрогнули от внезапного громкого звука. Русичка в ярости завизжала: 

 — Один спит на уроке, другие — прогуливают, третьи — сидят в тюрьме! Как же вы меня достали! 

 Она напоследок пнула уже валяющуюся на полу указку и пошла вон из кабинета, громко хлопнув дверью, что даже в некоторых местах посыпалась побелка. Класс удивленно переглядывался, а Вадим опять прилёг на парту и продолжил спать. 

 Апрель начал царствовать на дворе, но ещё часто шли дожди, смывая зимнюю грязь с земли. В начале месяца опять шёл снег — месть за жаркий март. Но он сошёл буквально на следующий день, оставив гололёд и грязь. Все по-прежнему спешили, не замечая ничего вокруг, а школьники продолжали учиться, дожидаясь скорого лета, каникул и отдыха. Но одиннадцатиклассников лето не радовало, ведь на носу экзамены, а многих это просто не волновало, и они продолжали плохо себя вести, забивая на учёбу. 

 Илья Фомин подошёл к Вадиму на перемене, пока тот шагал до столовой, чтобы купить бутылку холодной воды. 

 — Ну что, подгузник, не можешь отойти после совершеннолетия? — спросил Илья, обняв Романова, который еле шёл. 

 — О-ох, зачем я столько выпил? — задался вопросом именинник и взялся за больную голову.

 — Да уж, впитывал ты вчера в себя прямо как настоящий подгузник, — посмеялся Илья, и друзья вошли в столовую. Романов прикладывал ко лбу ледяную бутылку, а Фомин копался в своём телефоне. 

 — Ты теперь один сидишь? — спросил Вадим. Илья сначала не понял вопроса друга и вопросительно на него поглядел.

 — Ну, где Даша? Она заболела? — более корректно задал вопрос Романов.

 — Да леший её знает, мне-то что? — не отрываясь от телефона, ответил Илья. — Медведева где-то пропала, а мне трахаться охота. 

 Вадим взглянул на парня, но промолчал и принялся опустошать купленную бутылку. 

Нина Егоровна истерично рыдала в учительской и жаловалась коллегам на свою тяжёлую жизнь.

 — Нина Егоровна, да Вы не расстраивайтесь, 11 «А» уже совсем скоро выпустится. Ещё полтора месяца и всё, — успокаивала женщину другая учительница и гладила по спине.

 — Да я за эти полтора месяца с ума сойду! — плакала Нина Егоровна. Учителя сочувствовали коллеге и всячески пытались её подбодрить. 

 — Романов спит на уроке, Синицына вообще куда-то пропала, Краснощёкин в СИЗО, и меня уже два раза вызывали на допрос в участок, Водянская прогуливает, Фомин сбежал два раза в Питере... Я вообще не знаю, что делать, — жаловалась классная руководительница 11 «А». 

 Раздался звонок. Учительница быстро вытерла свои красные глаза, умылась, и пошла на следующий урок. 

 11«А» дожидался урока физики, стоя в коридоре, потому что учитель ещё не пришёл. В классе дышалось полегче, так как Водянская не приходила в школу уже неделю и никого не травила излюбленными шутками, пытаясь показать своё лидерство. Вика Миронова проходила обследование в больнице. 11«А» был наполовину пустой.

 Ученики смолкли, когда вдалеке подходила девушка с тёмными волосами в длинной серой юбке и белой блузке. Класс узнал эту особу и слегка напугался. 

 — Илья, Илья, смотри, кто идёт, — подёргал Вадим за руку своего друга, который не мог оторваться от телефона. Фомин поднял голову и обомлел: к ним подходила Таня Зеленова, та самая девочка, которая нечаянно испила «адский» напиток Ильи. Парень нервно сглотнул подступивший к горлу ком и почувствовал как его руки вспотели и задрожали. Таня подходила всё ближе и ближе. Её волосы были аккуратно уложены, а некоторые локоны сзади заплетены в тонкую косичку. Тон её кожи был по-прежнему болезненно бледный, а руки такие же худые и дрожащие. Но она выглядела радостной и бодрой. 

 — Привет, Таня! — кто-то крикнул из толпы.

 — Тань, привет! — послышался ещё один выкрик. Зеленова робко кивнула. 

 —Привет! — подошла к ней Светка и слегка приобняла. 

 —Привет, — ответила девушка. 

 — Таня, как твои дела? — спрашивали одноклассники один за другим. 

 Девушка улыбалась их радушию и отвечала, что всё хорошо. Илья отвернулся от девушки и спрятался за столб, чтобы она его не заметила. Вот подбежала физичка, оправдываясь, что задержалась у директора.Макс Морозов подошёл к своей подруге и провел её к своей парте. Таня была благодарна ему, что ей теперь не придётся сидеть на последней парте, ведь оттуда плохо видно и хуже запоминается материал. Но эта парта не стала пустовать, ведь её занял Илья Фомин. Он отодвинулся на самый край и, разложив свои вещи, спрятался за них. Вадим удивился странному поведению своего друга, но его больше всего волновала вчерашняя попойка в честь совершеннолетия вместе с отцом, будущей мачехой и Ильёй. Хоть его друг и выпил наравне с Вадимом, а может даже больше, он не выглядел уставшим, и не было видно, что у него болела голова. 

 После каждого урока Таня оставалась у учителей и спрашивала о том, что ей нужно принести, когда остаться позаниматься после уроков. Макс повсюду ходил за ней, давал свои тетради, чтобы она списывала темы. Никто из учеников не приставал к девушке, а наоборот предлагал свою помощь. Хотели загладить свою вину, да вот только такое уже ничем не загладишь. Но Таня не злопамятная, она, казалось, уже обо всём забыла. Макс помогал ей забыть.

 Илья нервно поедал содержимое своей тарелки, сидя в столовой. Вадим сидел рядом и разглядывал компот. 

 — Как думаешь, Морозов уже рассказал Зеленовой, что это моя наркота тогда была? — спросил Фомин, ковыряя вилкой котлету. 

 —Думаю, нет, но почему тебя это интересует? — тоже задал вопрос Романов. Илья промолчал. Не ответишь же, что просто мучает совесть.

 — Хорошо мы вчера повеселились с твоим отцом и с твоей ненаглядной Миленой, — перевёл на другую тему разговор Илья и развеселился. 

— Но она действительно хороша! 

 Вадим слегка ударил друга в бок, Илья рассмеялся. 

 — Хорошо, что отец не закатил пир на весь мир, а мы просто посидели по-семейному. Было бы неловко перед гостями, когда я так напился, — ответил Вадим и схватился за свою голову, которая раскалывалась от боли. 

 — Нужно знать меру, подгузничек, — обнял Илья своего друга, Вадим злобно на него поглазел. 

— Ладно, хорошо, я больше не буду тебя так называть, — засмеялся Илья.

 — Да почему вообще «подгузник»? — спросил Романов и выпил свой компот.

 — Потому что ты впитываешь всё дерьмо, как подгузник, многие тебя просто используют и выбрасывают, а ты продолжаешь надеяться. Прости, брат, я сказал правду! — сказал Илья и пошёл относить свои пустые тарелки, оставив приятеля одного. 

 Понедельники всегда очень трудны. Они длятся намного длиннее, чем остальные дни. Каждый вечер проходил у всех одинаково: все пытались сделать домашнее задание, поужинать и скорей добраться до кровати, чтобы поскорее отправиться в царство Морфея. Из-за учёбы сил не оставалось больше ни на что. Все люди ложились спать, чтобы завтра с утра опять повторить обыденность, от которой порой подташнивало. 

Вадим Романов доставал свои принадлежности из портфеля, размышляя о теоремах, которые вчера вызубрил. До урока оставалось какие-то две минуты, но Фомин так и не приходил. Вадим заволновался. Девушка в чёрных брюках и тёмной кофте вошла в кабинет и села за парту, где раньше сидел Илья. Романов узнал в ней Дашу Синицыну и изумился тому, что одноклассница была слишком злобной и резкой. Она с огромной ненавистью швырнула свой рюкзак на пол, а сама развалилась на всю парту. Даша оглядела класс и увидела Таню Зеленову, которая списывала у Макса пройденные ранее теоремы. Синицына о чём-то сосредоточенно поразмышляла и принялась раскладывать свои книжки и тетради. 

 Брат привёл свою сестру домой и уложил на кровать. Вика благодарно смотрела на парня, который суетился по маленькой комнатке и раскладывал её вещи по местам. 

 — Ну что, Вика, я взял отгулы, буду о тебе заботиться, готовить кашку, — говорил брат, собирая кучу белья, чтобы постирать. 

 — Спасибо тебе, но как же зарабатывать деньги? Ну... То есть... Я бы могла сама о себе позаботиться, — сказала Вика и приподнялась с кровати. 

 — Никаких «но»! Я твой старший брат, и я должен за тобой ухаживать, так что я буду хотя бы три дня с тобой, а потом я что-нибудь придумаю с работой, может уволюсь... 

 — Нет! — прервала Вика и подошла к парню. — Не надо увольняться, ничего страшного не будет, если я сама о себе позабочусь. 

 — Так, Викусь, ляг и резко не вскакивай. Врач сказал, что тебе нужен спокойный режим без резких движений, — остановил брат сестру и обратно отвёл её в кровать. — Я купил весы, будем следить за твоим весом. Ты похудела на шесть килограмм. Будем стараться набирать вес снова, — сказал парень и погладил Вику по голове. Девушка улыбнулась, глядя на лицо своего брата. 

 Уроки проходили один за другим. Таня Зеленова сидела в столовой и ела булку с повидлом, абсолютно ни о чём не думая. Она заметно проголодалась, потому что поедала пищу так, словно её сейчас украдут.

 — Привет, — сказал нежный голос где-то сверху. Таня подняла голову. Это была её бывшая подруга Даша с низкой косичкой на голове и с подносом в руках. 

 — Привет, — прожевав, ответила Зеленова.

 — У тебя свободно? — спросила Синицына. Таня кивнула. Девушка присела, положив на стол свой поднос, на котором стояли компот и тарелка с рисом и котлетой. 

 — Как ты себя чувствуешь? — задала вопрос Даша, начиная есть свою пишу. 

 — Нормально, а ты? — ответила Таня, отрывая кусок от булки и кладя его в рот. 

 —Тоже.

 Повисло неловкое молчание. Даша разделяла на кусочки котлету. 

 — Тань, — начала Синицына, девушка повернулась. — Я разбила ту статуэтку... — Таня не совсем поняла и вопросительно поглазела на собеседницу, — то позолоченное фортепиано, которое вручили мне за победу в конкурсе собственного произведения. Я разбила его случайно, — сказала Даша, Таня замерла, внимательно слушая слова бывшей подруги, — Прости меня за тот случай, — повернулась девушка к Зеленовой и поглядела на её бледное лицо.

 — Даша, да что ты, ничего, я тебя простила уже, — говорила тёмноволосая и взяла бывшую приятельницу за тонкую руку. 

 — Это ведь я виновата, что тебя отчислили из музыкальной школы. Я просто очень хотела победить в этом конкурсе, я просто хотела...Таня опустила голову. — Я потом больше не ходила в музыкальную. Я бросила, мне так стыдно. Это... это разрушило нашу дружбу, — глаза Даши уже были на мокром месте, — Прости, что я предала тебя. Прости, что ты ко мне всей душой, показала своё произведение, а я его нагло своровала. Прости, что из-за меня тебя отчислили, — лепетала Синицына, по её щеке потекла слеза. 

 Зеленова смотрела на Дашу и не знала, что ей делать. Она потянулась к девушке и обняла её за плечи.

 — Даша, я тебя простила. Мне хорошо в хоре, я нашла себя, а всё-таки музыкальная школа не для меня, — объяснила Таня.

 — Но ведь то твоё произведение, которое я своровала у тебя, оно ведь действительно виртуозное! У тебя было большое будущее, а я его разрушила, нашу дружбу тоже, — Даша прижалась к Тане ещё ближе. 

 — Хватит, Даш. Пошли, мы опоздаем на урок, — сказала Зеленова и вырвалась из объятий бывшей подруги. Она встала, чтобы выбросить упаковку от съеденной булки, а Даша отнесла поднос. 

Прозвенел звонок, и две девушки пошли вместе в класс. На душе у Синицыной стало легче, она чувствовала, что всё могло наладиться. Девушка опять вспомнила, как бесстыдно выкрала произведение своей подруги для конкурса в музыкальной школе, как отчислили приятельницу оттуда. Даша вытерла глаза тыльной стороной руки и всем сердцем была рада, что Таня её простила и не держит зла. Всё-таки все напасти, которые случались с несчастной девушкой несправедливы. Никто из её обидчиков на самом деле ей не желал ничего плохого, чёрная тень легла на их детские разумы. 

 Лера Водянская в слезах пыталась звонить по телефону. Отвечали всего лишь долгие гудки. Девушка не унывала, а набирала дальше. Вдруг на том конце провода послышался голос:

 — Алло. 

 — Алло, Паша, ты где? Почему ты ушёл, братик? — задыхаясь, спрашивала Лера. 

 — Что тебе надо от меня, Лера? — равнодушно сказал мужчина. 

 — Паш... Нам ведь было хорошо вместе, почему ты ушёл, Паша? — шмыгая носом, визжала девушка. 

 — Я не хочу быть с тобой, скоро приедут родители из Лондона, ты будешь с ними, про меня не волнуйся...

 — Я люблю тебя, я люблю тебя, слышишь? Не так, как сестра любит брата, я люблю тебя, как женщина, — рыдала младшая сестра. Брат лишь вздохнул. 

 — Ты наивная маленькая дурочка. Сначала обвиняешь меня, что я заразил тебя, потом сама пристаёшь ко мне. Я не хочу с тобой больше быть, потому что ты заразная. А ещё приедут родители, и они заметят наши отношения. Я не хочу, чтобы отец повесил меня на первом же суку! — кричал мужчина, словно рычал. 

 — Ты оставишь меня одну?! Ты бросаешь меня? Тогда бросил на целый год, сейчас пробрался ко мне, как скользкая тень, и опять бросаешь... 

 Павел молчал.

 — Не бросай меня, пожалуйста, не бросай меня из-за этой болезни, я вылечусь, уже почти. Мы снова можем спать вместе, быть близки друг с другом плоть в плоть, — кричала Лера, не унимаясь, задыхалась, охрипла, закашлялась.

 — Я тебя не люблю больше... 

 Запищали гудки. Лера спустилась на пол. Она завизжала так, как воют только одичавшие волки в лесах, будто вселился в неё тёмный бес. Телефон, откуда доносились протяжные гудки, девушка швырнула со всей яростью в сторону, и он разбился. Она продолжала выть, легла на пол. Из-за смазливого одноклассника Лера осталась одна, совсем одна на всём белом свете. Её бросил единственный любимый человек, и это казалось ей самым страшным горем. Она хотела отомстить ему, обвинив во всех своих бедах именно Фомина. И месть её будет весьма ужасной. 

 Обычно рабочий день Александра Фёдоровича Романова на его фирме начинался рано утром, а заканчивался вечером. Отец Вадима строил свою империю с нуля, а теперь пахал на ней, не покладая рук. Богатство досталось ему высокой ценой. Не хватало времени даже на собственное здоровье. Этот солнечный день был исключением, когда трудяга пришёл домой в обед. Александр забыл важные документы в своём кабинете. Он открыл дверь апартаментов в элитном доме в престижном районе, слегка запыхавшись. Мужчина присел на софу в прихожей и, отдышавшись, услышал непонятные звуки. Он прислушался и понял, что ему не показалось. Этот звук был похож на стоны и тяжёлое дыхание. Старший Романов направился в комнату, откуда доносились звуки. Он растянул галстук, вооружился статуэткой, так как подумал, что это воры. Дома никого быть не должно. Милена уехала выбирать платье и вернётся не скоро. Александр Фёдорович открыл дверь в комнату, и перед ним открылся кошмарный вид. Он схватился за сердце и ещё долго ничего не мог понять. Милена лежала на кровати, вцепившись в спинку кровати у изголовья, над ней возвышался молодой юноша, которого Александр Фёдорович сразу же узнал. 

Эта парочка до сих пор не замечала мужчину, уж очень они были заняты. Романов глухо охнул. Милена откинула парня и вскочила с кровати обнажённая, затем завернулась в простыню. Парень тоже встал с кровати и принялся надевать джинсы. Александр Фёдорович по стене съехал на пол, держась за сердце. В груди защемило, и мужчина не мог сделать вздох. 

 — Саша, Саша, что с тобой? — подбежала изменница к своему уже не будущему мужу и начала шлёпать его по щекам. Александр лишь смотрел вдаль на суетившегося паренька и не мог ничего сказать. Его взгляд был абсолютно пустой, а в руке он до сих пор держал статуэтку.

 Мужчина тяжело задыхался. Милена растерялась и не знала, что делать. 

 — И-и-ил... — лишь простонал Александр Фёдорович, держась за сердце, и его голова откинулась к плечу. Больное сердце мужчины остановилось. Милена поднялась и взглянула на парня, который уже почти оделся.

 — Быстрее уходи. Я сделаю всё, как несчастный случай. Никто не должен видеть тебя, — скомандовала женщина и подошла к пареньку. Он положительно кивнул, глядя на тело мужчины своими голубыми, полными ненависти, глазами. Парень нагнулся и подобрал свою чёрную кожанку. 

 — Илья, постой, — позвала Милена и поцеловала своими горячими губами его холодные, как лёд, уста. Фомин перешагнул через тело отца своего лучшего друга и пошёл к выходу. Милена взглянула на мёртвого жениха и начала судорожно вызывать скорую. 

 Вадим Романов возвращался из школы. Хорошая солнечная погода радовала парня, но он удивился, когда увидел машины милиции и скорой помощи возле подъезда. Он не понимал, что произошло, но спокойно направился домой. Поднявшись на свой этаж, он увидел распахнутую дверь апартаментов. Вадим вошёл в дом. В столовой сидела Милена вся в слезах, её трясло, и она толком не могла говорить с лейтенантом, который сидел напротив. На кухне стоял Валерий Григорьевич — заместитель Александра Фёдоровича, а также его самый верный друг.

 — Гражданка Милена Юдина, я понимаю, каково вам. Вы готовились к свадьбе, и тут такое... — успокаивал полицейский. 

 — А что здесь такое происходит? — спросил ошарашенный Вадим, взглянув на друга отца. 

Милена подняла на него свои заплаканные глаза. 

 — Понесли, — сказал мужчина в белом халате где-то сзади. Вадим обернулся. Двое мужчин выносили тело на носилках, прикрытое чёрным пакетом. Парень подбежал к нему и убрал с лица пакет. Это был его отец. 

 — Папа, папа! — воскликнул он, не поверив своим глазам. 

 —Вадим! Это был сердечный приступ. Всё произошло очень быстро... я ничего не поняла... — захлёбываясь в слезах, говорила Милена.

 Вадима словно парализовало. Он не плакал, не кричал, он просто смотрел на лицо своего мёртвого отца и ничего не понимал. Вадим отпрянул и направился в свою комнату. 

 — Значит, заключение — сердечный приступ, — подвёл итог милиционер и ушёл из квартиры. Тело вынесли, а Милена бежала за ними, рыдала, билась в панике. Вадим остался в квартире наедине с Валерием Григорьевичем. 

 — Дядя Валера, что произошло? — спросил Вадим, налив себе воды и присев у стены.

 — Сам толком не знаю. Приехал прямо перед тобой. Твой папа поехал за документами для покупателей, у нас была очень важная сделка, он был как всегда весел, — рассказывал мужчина и подошёл к недоумевающему парнишке. Слёзы не текли, было просто недоумение.

 — Вадим, у твоего отца было больное сердце, ты знал? — присел Валерий Григорьевич рядом с парнем, который стал ему уже как сын. Романов отрицательно потряс головой. — Мои тебе соболезнования, смирись с этим. Ты теперь взрослый, тебе уже восемнадцать, ты справишься, — встал мужчина и постучал Вадима по плечу; он тупо смотрел в одну точку. — Я поеду, оставлю тебя всё обдумать. Позже навещу. 

 Мужчина вышел, захлопнув входную дверь. Вадим остался один в огромном пентхаусе, сверху донизу уставленной богатой мебелью, всякими вещами, с большим бизнесом за плечами, но один во всём мире, словно последняя тень в полночь. Его просто бросили, а самое страшное, что он не поверил в это и продолжал надеяться, что это розыгрыш. 

Миронова звонила в дверь квартиры, где жил Ваня Краснощёкин. Дверь долго не открывали, но вскоре на пороге оказался мужчина в трениках и домашней майке. 

 — Здравствуйте, здесь живет Ваня? — промолвила Вика. 

 — Да, — ответил мужчина добрым голосом. 

— Вы, должно быть, Вика? 

 Девушка кивнула в ответ. Отец Вани пропустил её в квартиру. Она прошла на кухню, разглядывая бедненькую, но аккуратную квартирку. Отец семейства подошёл к девушке с маленьким Владом на руках. 

 — Присаживайся. Может быть, хочешь чаю? — предложил мужчина. Девушка отказалась. 

— Это ужасно то, что случилось. Я уверена, он не мог этого сделать. Я его одноклассница, он всегда помогал мне, но наркотики... Ваня... это невозможно, — говорила девушка. 

— А вы навещали его, как он? 

 — Нет, в СИЗО не пускают, но там можно передавать письма, — сказал мужчина и достал из шкафчика свёрнутый лист.

 — Это Ваня просил передать Вам. Он подал письмо девушке. Она приняла его и взглянула в большие глаза отца Вани. В них было что-то такое, что завораживало и очаровывало. Прямо как её приятель Ваня. Это мужчина очень вежливый и преданный так же, как и Ваня, который, хоть и застенчивый, но всё-таки много раз защищал Вику от напастей одноклассников.

 —Спасибо, — на выдохе сказала Миронова и улыбнулась. Маленький Владик тоже заулыбался, сидя на руках у папы. 

 — А его мама? Как она? — узнала девушка. 

 — С тех пор она винит только себя и постоянно плачет, — опустил голову мужчина и провёл девушку к комнате, где сидела женщина в тёмной юбке и рыдала. — Дело в том, что перед тем, как нашего сына забрали в милицию, он сильно поругался с ней. Мы виделись с ним. Он клялся, что его подставили. Очень хочу узнать, кто это сделал, чтобы просто посмотреть в его глаза, — отчаянно проговорил отец Вани. 

 — Меня не было на вечеринке, я болела, — тяжело вздохнула Вика и поняла, что сейчас начнётся очередной приступ астмы. 

 Рыжеволосая девочка обнимала маму и гладила её по спине.

 — Это я виновата! Я во всём виновата! — завывала женщина. Дочка Юля крепко обняла маму и успокаивала. Миронова ужаснулась и, вздохнув, направилась к выходу. 

 — Мне надо идти, до свидания, — сказала Вика и поторопилась из квартиры, держа в руках лист. Она быстро выбежала из пятиэтажки.

 Воздух был холодным и влажным, поэтому Вика закашлялась от резкого порыва ветра. Она развернула аккуратно свёрнутый листок, и её голубые глаза побежали по строчкам:

  «Вика, я всегда думаю о тебе, ты не выходишь из моей головы. Всё это время я был слеп и гнался за ускользающей тенью, не видя перед собой света. Ты для меня самый родной человек, я никогда не забуду тебя и твои глаза. Они снятся мне и согревают в одиночной камере. Меня осудят на пять лет, и все эти годы я буду помнить о тебе, потому что ты для меня родной, близкий человек. Люди были несправедливы к тебе, и я пытался исправить несправедливость, возможно, тщетно, но ты же не злишься на меня, что от моей помощи не было толка... Мама мне не мама, папа мне не папа, брат и сестра тоже не родные. Но я точно знаю, что ты навеки связана со мной. Не могу понять чем, но мы точно соединены чем-то необъяснимым... Помни о том, что на этом свете у тебя есть преданный тебе человек. Ваня К.»

Брови Вики сморщились, на переносице выступила морщинка. Синие глаза девушки наполнились солёными слезами, которые уже вырывались наружу. Миронова сама почувствовала эту непонятную связь, описанную Краснощёкиным в письме. Она поняла, что больше всего на свете ей хочется прижать парня к себе, обнять, ощущать его на коже. Но теперь всё упущено, возникла тень несправедливости и вранья, укутав тьмой нерушимую связь двух людей, которые нашли друг друга слишком поздно. Вика не плакала — рыдала. Воздух опять словно исчез со всей планеты, и она достала ингалятор из сумочки, вдыхая из него кислород. Всё детство девушка провела в детском доме, где господствовала ненависть и вражда. Она привыкла ненавидеть и к тому, что ненавидят её. Она не любила своего брата, он не любил её по-настоящему, а чувствовал за собой братский долг, пытался возместить его. Но нет, это не любовь. И тут девушка ощутила искреннюю любовь, искреннюю близость, хоть её и несправедливо ограничили.

 Шёл дождь, чёрные тучи заволокли небо, но под крышу, где стоял Илья Фомин, капли не попадали. Парень упёрся о стену и, делая затяжки, разглядывал как пузырятся лужи. Девушка бежала к нему под коричневым зонтом в тёмном плаще и чёрных полусапожках. Она встала рядом с парнем и взглянула на него, он же продолжал смотреть на лужи. 

 — Угостишь? — спросила она. Парень протянул ей одну Marlboro. Девушка прикурила, облако дыма распустилось по воздуху. Она ещё раз посмотрела на правильное лицо парня. Он повернулся и сказал, будто плюнул: 

 — Чего тебе, Водянская? 

 — Ты меня заразил. 

 — Нет, — затушил Илья сигарету и бросил на асфальт. Лера задумалась. 

 — Из-за тебя я теперь не могу вылечиться. Парень молчал. 

 — Меня бросил любимый человек! — крикнула Водянская. — Из-за тебя, ты меня заразил, ты заставил меня с тобой переспать, я не хотела! — приблизилась девушка к нему, подняв руку к его щеке, словно хотела ударить. 

 Илья схватил Леру за запястье и прижал к бетонной стене, что девушка аж ахнула от неожиданности. 

 — Заткнись, шлюха. Ты всегда над всеми издеваешься, настало время поиздеваться над тобой. То, что тебя бросили — это твоя вина, потому что ты сука, ты получила по заслугам, — обжигая холодную кожу, сквозь зубы говорил Фомин на ухо однокласснице, а она тяжело дышала. 

 Парень отпустил её руку и пошёл прочь под дождём, засунув руки в карман чёрной кожанки. Водянская осталась стоять под крышей, поняв слова Ильи. Это её участь, её наказание. Оно всё равно когда-то должно было настать, укрыв тенью всю радостную и беззаботную жизнь самовлюблённой сучки. 

 Смотря в окно на одинокий холодный дождь, Даша раздумывала с неживым, удручённым выражением лица. Капли струями стекали по стеклу, вечер застелил своей тенью город. Мама вошла в комнату, спросила про настроение и здоровье, заметив, что после Петербурга дочь заметно изменилась. Девушка лишь улыбнулась, отнекиваясь. Зоркий взгляд матери упал на стол, где непримечательно лежала тоненькая полоска.

 — Даша, это что? — спросила женщина, указав на этот предмет.

 — Ничего, мама, не трогай, — подбежала Синицына к нему, схватила и запрятала в руке.

 — Ты вообще знаешь, что это? Ты знаешь, что обозначают эти две полоски? -закричала мама. 

 Девушка повалилась на пол, заплакав горькими слезами и выронив тест на беременность из рук. Мама присела на пол рядом, обняв дочь.

 — Не плачь, всё исправим, мы всё сделаем, — успокаивала женщина. Даша ожидающе взглянула на мать. 

 — Нужно сделать аборт, — прошептала женщина. Девушка ужаснулась, её сердце забилось чаще.

 — Ты ещё молода, у тебя вся жизнь впереди. Ты же не хочешь портить её какой-то нелепой ошибкой? Этот ребёнок тебе не нужен, это всего лишь ошибка, нечаянный грех, который может перечеркнуть все планы...

 Мама подняла свою плачущую дочку с пола и обняла её за плечи. Девушка опустила голову, слёзы на щеках подсохли. 

 — Завтра ты не пойдешь в школу. Я запишу тебя к врачу, с этим медлить нельзя, — продолжала женщина внушать дочери, она молча размышляла, тяжело дыша. 

— Мы всё оплатим. Многие ошибаются, ничего страшного. 

 Мама вышла из комнаты, оставив Дашу одну. Синицына всё прекрасно понимала, ей не хотелось убивать ребёнка, потому что он был его... 

 Дождь пролил несколько дней, и наступила самая настоящая весенняя жара. Девушка в белом коротеньком платье поднялась на лифте и остановилась возле нужной квартиры. Даша долго разглядывала богатую железную дверь, долго не решаясь позвонить в звонок. Но она всё-таки потянулась к звонку, как вдруг дверь распахнулась, а на пороге стоял тот самый человек, перед которым Даша теряет всю свою гордость, теряет всю себя. Илья взглянул на девушку и бросил: 

 — Пройди. Синицына повиновалась и оказалась в просторной квартире, которая была уставлена дорогой мебелью, техникой, где был сделан богатый евро ремонт. Даша любовалась некогда невиданными вещицами дома работника прокуратуры и последовала за возлюбленным. Он присел на свою кровать спиной к девушке, а она так и осталась стоять возле двери комнаты.

 — Чего тебе? — спросил Илья. 

 — Я... — вздохнула Даша. — Я пришла сказать, что... то, что произошло на крыше, это было прекрасно. Я не виню тебя за это, я даже благодарна тебе. Я узнала тебя лучше. Мы были вместе, мне было хорошо. Может быть... нужно как-то скрепить наши узы... — тараторила девушка, разглядывая спину собеседника. 

Вдруг он повернулся и пробубнил: 

 — Красиво говоришь. 

 Девушка не совсем была готова к такой реакции. Она пришла, чтобы обрадовать его вестью о том, что она носит под сердцем частичку него, но по взгляду парня поняла, что ему всё равно. 

 — Я... хотела сказать... Мне было приятно на той питерской крыше, я была счастлива... 

Парень встал, кивнул и посмотрел в светло-карие глаза девушки. От этого взгляда Дашу кинуло в дрожь. В эти красивые пленяющие голубые глаза была собрана вся ненависть, вся дрянь мира. Хоть они и завораживали, но на самом деле это была бездна, всего лишь обман, тень, следующая за светом. Илья обошёл Дашу и направился к выходу. Он явно торопился. Синицына тоже пошла за ним, понимая, что прийти сюда было самой огромной ошибкой. Даша вызвала лифт и скорей уехала с этого этажа. Она выбежала из этого дома и ринулась из престижного района в свой обычный, уставленный маленькими грязными пятиэтажками, уверяясь в правдивости маминых слов... 

 Вадим Романов сидел в большом кожаном кресле в комнате, которую его отец называл кабинетом. Валерий Григорьевич вошёл, держа в руках кейс с ноутбуком, за ним вошли ещё двое мужчин в чёрных костюмах. 

 — Здравствуйте, дядя Валера. Спасибо, что пришли, — сказал Вадим.

 — Если я обещал, Вадим, значит я приду, — положил мужчина ноутбук на стол перед парнем, а также какие-то папки с документами. — Теперь ты настоящий директор строительной фирмы своего отца. Завещания Саша не составил, а ты его единственный сын, поэтому вся фирма, её филиалы, этот пентхаус, загородный дом, счета в банке, машина — всё твоё. Ты уже в праве управлять фирмой, — объяснял Валерий Григорьевич. 

— Но как я буду управлять, если я совершенно ничего не знаю об этом? Мой отец называл меня подгузником и бездарем, когда разговор заходил о фирме. Он не хотел, чтобы я управлял, — говорил Вадим и откинулся в кресле. Валерий призадумался, поправляя свои густые чёрные, чуть седые волосы. 

 — Ты, конечно, юн, но не глуп. Я тебе помогу во всём. Ведь ты же знаешь, я был твоему папе, как брат, тебя я помню с пеленок. Я поддерживал Сашу, когда умерла твоя мать. Он очень тяжело это перенёс. Возможно, именно тогда и подорвал своё сердце, — говорил Валерий Григорьевич, его голос был спокойным и нежным, он внушал доверие. 

 — Спасибо, — улыбнулся Романов.

 — Вадим, ты знал, что по вашей квартире всюду установлено камеры видеонаблюдения? — спросил мужчина. 

Вадим поражённо изменил лицо. 

 — На этом ноутбуке есть записи с камер. Если ты не против, мы должны их посмотреть, ведь Саша никогда ничего не делал просто так, он знал, зачем их устанавливает, — открыл мужчина ноутбук, и на экране возникла запись. 

 Действительно, камеры были установлены в каждом углу квартиры. Вадим даже не подозревал об этом.

 — Покажите мне запись дня смерти моего отца, примерно двенадцать часов дня, — попросил Романов.

 Валерий Григорьевич начал щёлкать по клавишам, пока съёмка не была обозначена запрошенной датой. Вадим начал внимательно следить за видео, установленным на входе в квартиру. 

 — Вы просматривали съемку? — задал вопрос Вадим Валерию. 

 — Нет, вот только сейчас смотрю вместе с вами. 

 Вадим кивнул и продолжил следить. Дверь открылась, и зашёл Александр Фёдорович. Он был заметно уставшим и встревоженным. Мужчина прислушивался и направился по коридору в строну спальни. 

 — Переключите, — попросил Вадим. 

Валерий переключил на видео комнаты. Романов изумился и широко открыл глаза. Валерий Григорьевич ужаснулся, но молчал. На съёмке Александр Фёдорович вошёл в комнату и, увидев происходящее, свалился по стене. Его невеста занималась любовью с неизвестным юношей, чьего лица не было видно с этого ракурса. Заметив вошедшего будущего мужа, Милена вскочила с кровати и подбежала к повалившемуся Александру. Он сидел на полу, схватившись за сердце, а другой рукой указывал на кровать, откуда поднимался загадочный парень. Отец Вадима умирал, когда Милена подошла к парню и поцеловала его. Он перешагнул через тело и вышел из спальни. Женщина бросилась звонить по телефону. 

 Вадим и Валерий Григорьевич сидели с открытыми ртами, будто онемели. Вадим не верил глазам и продолжал думать, что это неправда, но он сам всё видел своими глазами. 

— Где сейчас Милена? — неживым голосом проговорил Вадим. В горле пересохло. 

 — Я её не видел, — последовал ответ.

 — Переключите видео на прихожую. 

 Мужчина переключил. И по всем чертам Вадим узнал знакомого, почти родного человека. Парень из видео посмотрел прямо в камеру, как будто в душу самому Романову. Вадим продолжал не верить. Его бросило в дрожь, ноги свело, а по спине побежали мурашки. Парень в видео довольно долго вглядывался в камеру. 

 — Остановите! — крикнул Вадим. — Остановите!

 Валерий Григорьевич остановил видео и всё понял по реакции сына своего бывшего начальника. 

 — Ты знаешь его? — задал вопрос он. 

 — Да, — совершенно каменным голосом ответил Романов. 

 На него из ноутбука смотрели холодные пронзительные глаза Ильи Фомина.