Дрянные подростки [16+]

***

— Мама, когда она выздоровеет? — спросил мальчик. 

Женщина была вся в слезах и держала на руках ребёнка, который задыхался, кашлял и сопел. Два часа ночи, а двое маленьких детей и их мать не спали. Сын и женщина склонились над девочкой. Она была уже бледна, как снег. Её белые волосы были даже темнее, чем кожа. 

 — Мама, когда ей станет лучше? — опять задал вопрос мальчик.

 — Илюша, я не знаю, — вздохнула мама, и опять раздался хриплый кашель девочки.

 — Лидочка, тихо, тихо, милая, — успокаивала мама и прижала дочку к себе ещё крепче.

 — Мама, а когда приедет папа? Где он? — не унимался Илюша.

 — Папа в Москве в командировке. Ты же знаешь, он не подходит к телефону, потому что, наверное, очень занят, у него важные дела, — объяснила мать и положила дочку в кровать. Мальчик тяжело вздохнул. 

 — А почему мы в Петербурге? Мама, я хочу в Москву к папе! — захныкал семилетний мальчик. 

 Лида бессильно закрыла глаза и прижалась щекой к подушке. 

 — Я сменю воду для компресса, последи за ней, Илья, — указала женщина и направилась на кухню. Мальчик приблизился к девочке. Она находилась в полубреду и что-то слегка бубнила под нос. Это было похоже на мышиный писк. 

 — Лида? Слышишь? Я за тебя всех убью, я всегда буду тебе помогать... — прошептал Илья, поглаживая сестрёнку по лбу. Она что-то пискнула, и её хрип немного прекратился. Вернулась мама с блюдом воды и начала делать компресс, Илья отошёл, смотря на маленькую сестрёнку. На такую маленькую, крохотную, беззащитную Лиду, какую он помнил её и по сей день. 

 Отшумели последние звонки во всех школах Москвы. Праздник, где бывшие школьники отмечают конец учёбы в школе, конец весны, конец всех их мучений. Хоть они и счастливы, что наконец-то всё закончилось, всё равно на их глазах наворачиваются слёзы — они вспоминают и о радостных моментах учебы в среднем образовательном учреждении. Родители понимают, что дети выросли, и сами тоже не могут сдержать слёз. 

После мероприятий ребята отправлялись гулять на праздники, которые устроили для них власти, некоторые идут в кафе или рестораны. Именно там и происходят различные не самые лучшие случаи.

 Большинство выпускников 11«А» устроили масштабную попойку вместе с учениками 11«Б» класса. Учителя и родители не могли их контролировать, ведь как никак последний день школы. А дальше начнётся самое страшное, к чему готовили на протяжении всей учёбы, — экзамены. Но выпускники пока что не раздумывали об этом, они наслаждались весной. Всё происходило так, как и должно было быть. Сейчас эти люди связаны вместе, а потом они и не будут помнить даже лиц друг друга. Последняя весна в школе, последняя весна на настоящей свободе.

 Глаза уже болели от тяжёлого полумрака, который окружал всё помещение. Мужчина спешно шёл по коридору, держа папку в руках. 

 — К стене, руки за спину, — скомандовал грубый голос. Мужчина подошёл к комнате допроса. 

 — Его сейчас приведут, — сообщил конвой, который вёл следователя. Парень шёл в эту комнату, глядя вперёд на тусклый свет ламп. Сзади следовал конвой, указывая дорогу. Руки затекли, находясь в наручниках.Мужчина привёл обвиняемого к следователю, который ждал его в допросной комнате. 

 — Обвиняемый Фомин прибыл, у вас пятнадцать минут, — сказал мужчина и пустил парня в комнату, оставшись наблюдать за допросом. Илья присел на стул напротив следователя и тупым взглядом уставился куда-то вдаль. 

 — Здравствуй, Илья, — промолвил капитан. Парень лишь моргнул. 

 — Мне нужно обсудить с тобой некоторые детали... — начал мужчина.Фомин поднял голову на мужчину. Теперь милиционер мог разглядеть ссадины и синяки на его лице. Под глазами были огромные тёмные мешки, на губе — рана.

 — Илья, на кого ты стал похож... — промолвил капитан уже другим тоном: более сочувственным и тихим. 

 — Не надо меня жалеть! — съязвил парень. 

 — Я знаю твоего отца, но даже его высокий статус не сможет вытащить из этой дряни, в какую ты попал, — говорил следователь. Илья молчал. 

 — Тебе светит семь лет за умышленное убийство...Илья молчал, но вдруг вдохнул: 

 — Дайте мне бумагу и ручку.

 — Что? — переспросил мужчина. 

 — Дайте бумагу и ручку, — повысил тон парень.

 Капитан, не отрывая глаз, медленно достал из своей папки необходимые парню предметы и попросил у наблюдавшего конвоя: 

 — Расстегните его! 

 Сотрудник СИЗО послушался. Тупая боль свела запястья, и первое время парень не чувствовал рук, пытался их гладить холодными пальцами, но от этого раны ныли ещё больше. Вскоре парень привык и взял ручку. Десять минут он писал что-то, склоняясь над листом. Мужчина глядел на паренька и раздумывал обо всём происходящем. Но через несколько мгновений Илья положил ручку и посмотрел на следователя взглядом а-ля «Получите и распишитесь». 

 — Время окончено, — объявил конвой. Капитан кивнул, работник СИЗО подошёл к обвиняемому и захлопнул на больных запястьях наручники слишком неаккуратно, от чего Фомин ахнул.

 — Вперёд, — сказал мужчина плотного телосложения и повёл обвиняемого назад в камеру по тёмному коридору, от которого начинало тошнить. У Ильи кружилась голова, он едва не потерял сознание, чуть споткнувшись. Резким голосом конвой приказал идти прямо. Мужчина следователь ещё сидел в комнате, собирая свои вещи. Он взял в руки бумагу, которую написал Фомин и пробежался глазами по строчкам:

  «Признание. Я, Илья Фомин, обвиняемый в убийстве Миронова Дмитрия, хочу признаться в распространении наркотиков на новогоднем празднике в школе двадцать девятого декабря, за которое обвинили Краснощёкина Ивана. Прошу снять с него все обвинения и назначить мне необходимое наказание.» 

 Капитан, недоумевая, сдвинул брови. Он понял, что дело приняло неожиданный поворот. Милиционер действительно помнил это громкое школьное дело, в котором обвинили, как сказали все педагоги этого учреждения, весьма порядочного и примерного ученика. Теперь нужно проверить эти слова Фомина и обвинить его в двойном преступлении. Сколько ещё дряни таится в этом подростке? Сколько дряни в его родителях?

 Натёртые запястья парня освободили от острых браслетов и заперли в одиночной камере. Сквозь маленькое окошко немного проходил свет, оставляя решётчатую тень. Илья уселся на койку и разглядывал дневной свет. Глаза болели от ударов крепких кулаков уже не первый раз сидевших зэков. Никто не любит прокурорских сыновей. Но Фомин не боялся, он хотел, чтобы его наказали, как следует. 

 Кроны деревьев тяжело раскачивались от внезапного порыва ветра. Галки спрыгнули с веток и, крича, разлетелись в разные стороны в серое небо. Хотелось бы улететь, как беззаботные птицы далеко-далеко, но увы от жизни не скрыться. 

Мужчины закапывали гроб молодой женщины, а стоящие вокруг плакали, не стесняясь эмоций. Девушка держалась на ногах из последних сил, и то только потому, что её держал отец — единственная опора в этой жизни. Диана всё до сих пор винила себя в мучительной смерти своей матери, и не могла смириться с этим — до сих пор ждала её с работы вечером. Усердно готовилась к экзаменам, боясь разочаровать маму. Она хотела порадовать её, поступив в институт своей мечты. Она вспоминала, как мама была заметно слаба, но девушка этого не замечала, волновалась о себе и о своих парнях, забывая про самого родного человека. Теперь ничего не вернуть. Диана частенько язвила матери, была против их отношений с отцом, каждый день закатывала истерики из-за этого. Сейчас девушка вспоминала это, и горечь прожигала сердце ещё больше. Диана ревела навзрыд, не обращая ни на кого внимания. Многие пришли проводить в последний путь молодую Марину: некоторые одноклассники Медведевой, знакомые и коллеги самой женщины. Диана ненавидела весну, эту мерзкую, дрянную весну, которая забрала у неё самое дорогое. Редкие лучики солнца выглядывали из-за громоздкой тучи, начиная припекать и освещать всю Москву. Тишину царства вечного молчания нарушал крик отчаяния и горечи девушки, которая понимала, что она сделала слишком много ошибок за свою пока что короткую жизнь, напоминавшую ей жестокую войну. 

 Прошла неделя. 

— Встать, суд идёт! — объявила секретарша судьи. В зал вошёл престарелый мужчина в чёрной мантии. 

 — Садитесь, — сказал он, и все в момент сели на свои места. 

 Илья был крайне взволнован: он оглядывал всех. В зале было очень мало людей. Парень даже не расстроился, что родители и сестра не пришли послушать вердикт судьи и увидеть сына и брата, возможно, последний раз. На скамье пострадавшей сидела Вика Миронова, опустив голову и утирая заплаканные глаза. Она так ни разу и не подняла голову, не окинула взглядом зал заседания. Фомин разглядывал её бесчувственно, бессмысленно, просто смотрел, как будто взглянул на обычного прохожего на улице. Судья разбирал чистосердечное, написанное подсудимым в СИЗО. Вика вздрогнула от этих слов: всех её дорогих людей забрал Илья Фомин. Но если его вину действительно признают, то Ваню должны выпустить из тюрьмы. Сердце девушки радостно затрепетало.  

Бесплатный адвокат Ильи, выданный ему государством, довольно не плохо работал, отстаивая права подсудимого. Но отстаивать тут уже нечего. Всё было на лицо. Милиция приехала, когда труп Димы Миронова лежал в прихожей большой квартиры Фоминых, пистолет с отпечатками пальцев Ильи Фомина валялся рядом, кровь залила пол. Пять пуль было спущено в двадцати двух летнего мужчину. Да и сам обвиняемый не отрицал своей вины. Илье было на всё абсолютно плевать. Он даже не вслушивался в процесс, смотрел куда-то вдаль бессмысленным взглядом, когда ему давали слово, не сразу понимал, что от него хотят. Он как будто выпал из реальности и погрузился в свой собственный серый мир. Судья удалился на обдумывание приговора. В зале все бурно обсуждали это дело друг с другом. 

 — Фомин Николай — это прокурор? Он ещё героем считался, в Афганистане воевал, — разговаривали люди, глядя на Илью. Парень уставился в пол. Казалось, ему это было очень интересно. Судья вернулся через десять минут с папкой в руках и своим обычным серьёзным видом поглядел на присутствующих. 

 — Встать, суд идёт! — опять объявила молодая женщина. Все в зале встали. Фомин подчинился и не хотя встал, будто у него затекли все части тела. Он не переживал, не молил о пощаде, не раскаивался. Он просто был равнодушен, и это равнодушие было хуже любого крика. 

 — Оглашается приговор, — начал судья, и все в зале замерли, — По уголовному делу в обвинении Фомина Ильи Николаевича... — при звучании своего имени у парня ёкнуло сердце. Он ненавидел эту знаменитую фамилию. Все всю жизнь тыкали в него, упрекали из-за неё, либо наоборот — восхваляли и гордились. Илья был готов услышать самое жёсткое наказание по отношению к нему, это доставляло ему даже некое удовольствие. — Суд приговорил, — мужчина сделал небольшую паузу, набрав воздуха в лёгкие, слегка пробежался глазами последующим строчкам. — Признать виновным Фомина Илью Николаевича в совершении преступлений по статьям сто пятой части первой, сто десятой и двести двадцать восьмой части второй и назначить ему наказание сроком на пятнадцать лет лишения свободы строгого режима... 

 Пятнадцать. Илья услышал только это. Справедливо. За это время он вполне сможет очиститься от дряни, в какую попал, и всё хорошенько обдумать. Все ещё увидят Илью. По крайней мере, он думал, что в его жизни хоть когда-нибудь наступит такая тёплая и долгожданная весна. 

 Его освободили из-за решётки зала суда и повели к выходу под руки. В дверях он обернулся и увидел взгляд Вики Мироновой, которая, окостенев, смотрела ему в след. Было ли осуждение в её глазах, страх, а может даже радость и спокойствие? Илья лишь предположил, но то, что было в душе у девушки на самом деле, знать никому не дано. Недавно она растаяла сама при одном только его голосе, он подарил ей те самые неловкие чувства, которые называются влюблённостью, симпатией.

 Недавно та наивная девочка Даша чуть было не умирала от его прикосновений, его шёпота, его движений. У обеих к нему осталась лишь... Нет, не ненависть, вернее сказать, сожаление. Сердце от воспоминаний болело меньше, но Даша продолжала хранить в нём воспоминания, которые боялась стереть. Что дал он им? А что забрал? Никто не знал ответа, предполагал, догадывался, но точно не мог ответить.

 Теперь Вика вышла на улицу, вдохнула весеннего воздуха. Вдох-выдох. Снова вдох. Теперь можно дышать полной грудью.