Дрянные подростки [16+]

Спустя некоторое время. 

 Закончив свои дела, мужчина сложил бумаги в чёрную кожаную папку, встал с кресла и положил её в сейф, закрывающийся паролем. Мужчина присел на кресло снова и окинул взглядом свой кабинет. Можно вдохнуть полной грудью, ведь все дела окончены, но в голове промелькнуло одно незавершённое. Девушка-секретарша, постучавшись, вошла и объявила начальнику о предстоящей встрече с поставщиками. 

 — Вадим Александрович, я подготовила эти документы, ознакомьтесь, — сказала она, и Вадим поблагодарил. 

Он окинул глазами бумаги. Теперь он более или менее разбирался в этом во всём, но убрал их на полку, а сам направился к выходу своей фирмы. Мысли крутились в голове, Вадиму было нужно это. Заказав один билет на поезд, Романов в ночь отправился на вокзал крайне обеспокоенный и задумчивый. Стук колёс немного расслабил его, пейзажи за окном отобрали все неясные мысли, и Вадим смог сформулировать идеи. Теперь он точно знал, что всё это необходимо. Поезд остановился на конечной станции рано утром. Объявили, что поезд прибыл в пункт назначения. Вадим вскочил с кровати, огляделся и мигом вылетел на перрон. Он долго оглядывался по сторонам, но потом решил пойти в здание вокзала, чтобы немного отдохнуть и прийти в себя. Обдумав всё ещё раз, парень всё-таки решил отправиться за город — в самое громкое и знаменитое место в этом населённом пункте. Вадим купил билет на автобус, и нестерпимо долгих два часа он просто смотрел в окно, боялся забыть всё, о чём размышлял. Сердце дрожало так, как обычно дрожит, когда к чему-то тревожному долго готовишься. 

  Song: Китай — после дождя. 

Съехав с городского шоссе на тридцатой минуте поездки, автобус поехал по разбитой дороге. Он колыхался, подпрыгивал и кряхтел. Многие пассажиры заругались, детей начало тошнить. Но Романов был непоколебим. В его голове опять пробежали воспоминания, засуетились нахлынувшей волной, накрыв Вадима с головой. Раннее утро в селе. 

Рассвет выходил за пределы горизонта. Хоть уже и наступило лето, всё равно погода была весенней и довольно прохладно. Но в душе Вадима всё ещё суровая зима. Но избавившись от этого дела, расцветут первые подснежники, и побежит жизнь проворным ручьём. 

 Вид сменялся за видом, и парень уже оказался в пункте назначения. Грязь сразу же оказалась на ботинках Романова, но он не расстроился, а пошёл к огромному зданию, загороженному бетонным забором. Наверху виднелась железная проволока, а возле входа находилось множество солдат. Вокруг комплекса находились бескрайние просторы полей, а вдалеке громадным исполином их окружал лес. Вадим прекратил разглядывать природу далекого от больших городов края и решил наконец-то пойти в серое и хмурое место, которое совершенно не вписывалось в пейзаж этой местности. Пройдя сквозь все посты проверки, Романов сто раз перенервничал, ведь осмотр был довольно скрупулёзным. 

Когда всё это кончилось, парень попросил отдельную комнату, для этого нужны были специальные требования, которые Вадим выполнил. Он оказался в тёмном коридоре, который вёл в довольно просторную комнату. Вот тут-то, присев на стул, сердце Вадима запрыгало по грудной клетке, дыхание нарушилось, но он пытался сосредоточиться. Но вот всё-таки сердце его совсем остановилось, когда дверь открылась, и вошли в помещение конвой и молодой парень. Мужчина оставил двоих, оглядев гостя подозрительным взглядом, и удалился из комнаты. Парень присел на стул, который стоял напротив Вадима. 

 — Здравствуй, — вымолвил Романов. Пришедший парень томно ухмыльнулся, глядя исподлобья на собеседника. Золотые локоны стали ломкими, запутанными, сменили свой оттенок на более тёмный и грязный, а всё прежнее обаяние улетучилось, и остался лишь настоящий облик пытающегося скрыть правду человека. Серая одежда дополняла истинный образ. 

 — Зачем ты пришёл? — пошевелились только обветренные алые губы. Никаких эмоций. Только холод. Только напряжение.

 — Я пришёл посмотреть на тебя, Илья... 

 — Ну что ж, смотри... — сказал Фомин и поднял голову на слабый свет от решетчатого окна, доставая руки из-под стола. 

Лицо его совершенно изменилось из-за сплошных ссадин и царапин. Костяшки на пальцах были содраны в кровь, вены выступали, а между ними проходили лиловые синяки. Вадим бесчувственно оглядел своего недавнего друга, хоть сердце и снова заколотилось, но он сохранял холодное спокойствие. 

 — Мне интересно посмотреть тебе в глаза, — начал Вадим. — Посмотреть, осознаёшь ли ты, сколько жизней ты погубил...

 Илья снова улыбнулся. 

 — И сколько же? 

 — Ведь с помощью тебя мой отец получил сердечный приступ? Он застал тебя с Миленой. Его не так поразила измена сожительницы, а то, что она изменила именно с тобой. У моего отца не было о тебе мнения, что ты способен на такое, — говорил Романов на одном дыхании и максимально тихо. — Исчадие ада, дьявол с крыльями ангела, волк в овечьей шкуре, — процедил Вадим, чувствовал как ком подходит к горлу. Илья всё также сохранял свою непоколебимость, в то время как Вадим уже закипал.

 — А ещё что? — посмеялся Фомин.

 — Ты бросил Жорика. Бросил, беспощадно бросил своего друга, а ведь он ещё был жив, его можно было спасти! — чуть ли не крича, говорил Романов, теперь он потерял самообладание. 

 — Ты же был со мной. Почему же ты тоже трусливо убежал? — задал вопрос Илья так, словно он тоже готовился к этой встрече, тщательно готовя сценарий. Это была особенность Фомина — постоянно предугадывать заранее, что скажет собеседник и, не колеблясь, подбирать слова. Такой дар всегда заставлял Романова беситься, но он не мог выказывать свои эмоции. А теперь он не понимал, что происходит внутри него. 

 — Был наивным, вечно следующим твоим указанием мальчишкой! Я постоянно делал всё, что говорил ты! Ты подставил Ваню, сам продавал тогда наркотики в школе, а подставил ни в чём не повинного паренька... 

 — У-у, как ты заговорил, таким дерзостным стал! — передразнил Фомин. — С каких это пор? Как стал наследником всего папенькиного имущества?

 — Да такие, как ты... — скалил зубы и запинался Романов. — Ты не достоин...

 — Жизни? — опять усмехнулся осуждённый. 

 — Смерти. Ты должен жить в мучениях до конца своей жалкой жизни. Смерть — это слишком легко. 

 Илья замолчал. Сейчас он не мог сосредоточиться, ведь все слова его приятеля — сущая правда. 

 — Весомый аргумент, — лишь смог вымолвить осуждённый только потому, что молчать было не в его стиле. Он нервно сжал руки, убрав их обратно под стол. 

 Бывших друзей разделял лишь стол: серый деревянный холодный стол. Он был преградой, ведь ненависть и злость Вадима уже прошла и сменилась жалостью. Илья же чувствовал гордость, ведь его маленький розовый подгузник превратился в настоящего мужчину. Прежде Фомин не ощущал такого к другу, ему было даже стыдно за его инфантильность и наивность, но тем не менее, в дураках оказался тот самый сильный и независимый Илья Фомин — мечта всех девчонок и эталон совершенства для парней. 

Вадим хотел взорвать, либо выкинуть этот чёртов дрянной стол, подбежать, забрать Илью отсюда, привезти домой, отмыть в ванной, накормить и уложить спать в тёплую и чистую постель, но Вадим продолжал:

 — Лена Морозова. Ты ведь знаешь её... 

 Илья поднял свои такие завораживающие, как море, голубые глаза, и молчал, но по нему было видно, что он встревожен. 

 — Что ты с ней сделал? Что ты сделал с маленькой девочкой, черт возьми?! Ты, это не она, а ты убил их, эту маленькую несчастную девочку и... — крикнул Романов, ударив кулаком по столу, что он аж заскрипел.

***

Двое подходили к подъезду, разглядывая расцветающую яблоню, и смеялись. Девушка улыбалась во весь рот, озаряя всё вокруг и даже затмевая солнце, которое уже пододвигалось к западу горизонта, превращая обычное голубое небо в переливающееся разноцветными красками.

 — Твои родители не будут против, если я зайду? — сказала девушка, немного застеснявшись. 

 — Да ничего, — улыбнулся парень и подвёл подругу к входу в подъезд. Шатенка слегка боялась. Макс улыбнулся девушке. Он бы хотел поглядеть на свою подругу и на сестру вместе. Обе шатенки, обе сероглазые, обе глубоко несчастные, но пытающиеся побороть это. 

 — Ты представляешь, мой брат обожал ходить в гости, — начала рассказывать Таня. — Он постоянно ходил к нашей тёте, к своей подруге из детского сада, с которой он бы пошёл в школу, — улыбнулась Зеленова. — А я вот не люблю, я чувствую себя неловко, — вздохнула она и поглядела на собеседника. 

 Он ничего не отвечал. Он сожалел, но ничего не мог сделать. Макс не чувствовал к Тане какой-то любви, как к женщине, он сожалел, мысленно умолял о прощении, жалел её и боялся причинить ей боль, поэтому врать и изображать любовь было намного проще. А воспоминания с прошлого года снились всё чаще и чаще. Морозов не мог всё это терпеть. Но также он не мог и делать что-то другое. Пара подошла к двери квартиры. Макс распахнул её, и тут же раздались крики: голос матери, которая билась в истерике, и успокаивающие слова отца. Макс не сразу понял, что происходит, и попросил Таню подождать в прихожей. Парень осторожно прошёл в комнату, откуда доносился гам, и понял, что младшей сестры дома нет. 

 — Мама, папа, что происходит? — сказал Макс. Мужчина и женщина перестали кричать. Мать была вся в слезах и держала в руках какую-то бумажку. 

 — Макс! — воскликнула мама заплаканным взвывающим голосом и подошла к сыну, начиная обнимать. 

 — Мама, что случилась? — недоумевал парень и покосился на отца, который хоть и был спокоен, но очень сильно переживал.

 — Максим, ты должен спасти её! Ты должен... — заплакала мама и показала листок парню. Он взглянул на него и разглядел кривой почерк своей сестры Лены. 

 — Что это? — спросил Макс. 

 — Не знаю, не знаю! — плакала женщина и упала на диван, рыдая. — Мы ездили в магазин буквально на час, чтобы купить продукты, а когда приехали Леночки уже не было дома, а на полке лежала эта записка, — рассказал отец. Макс опустил глаза на листок: 

 «Мамочка и папочка! Я понимаю, насколько вы любите меня, но мне не нужна ваша любовь, а нужна лишь его...Максим, ты вновь будешь меня спасать? Нет, не получится. Я умру на своём любимом месте в этом дрянном городе, а ты не знаешь, где находится оно.Прошу в моей смерти винить Илью Ф. Он будет видеть меня в своих снах, но я уже не увижу ничего!Прощайте и не жалейте меня...» 

 Не было того чувства, как в первый раз. Теперь Макс понимал, что всё по-настоящему. Теперь он не был настолько самоуверен, как во второй раз. Теперь настал третий раз, который по традиции не избежать.

 Илья Ф. — сомнений не было. Из прихожей вбежала гостья, которая поняла, что что-то случилось.

 — Здравствуйте, — сказала она и поглядела на ошарашенных родителей парня. Его отец кивнул в ответ, а мама была словно в трансе, смотря в одну точку и не моргая. 

 — Она думает, что я не знаю, где её любимое место, — размышлял Макс, — А она однажды мне сказала, когда уже приехала из больницы, только сама этого не помнит. 

 Макс засмеялся и отбросил записку на полку рядом с мамой. 

 — Ты должен сказать нам, где это! Мы должны поехать туда! Вдруг она ещё жива... Вдруг она... Мы должны! — кричала женщина и, побежав к выходу, начала надевать сапожки. 

Именно так выглядело незнание, что делать. Паника, суета, но в то же время бездействие. 

— Подожди, куда же ты?! — побежал за ней муж и останавливал, запрещая одеваться. 

 — Я пойду один вместе с Таней, Лена не захочет видеть вас, — сказал Макс и решительно помчался вниз по лестницам подъезда, Таня спешила за ним, но на душе было тревожно... 

 Девушка с большой надеждой верила, что всё обойдется, как в прошлые разы, и, если Лена действительно ещё не убила себя, то её спасение лежит в руках её брата, а также и самой Тани. Только сейчас она поняла, насколько глуп был её поступок осенью, насколько она дорожит жизнью. Не познав смерть, не сможешь настолько сильно ценить и любить жизнь. Ускользнули бы пальцы из руки парня, одно бы резкое движение, один бы не правильный шаг, и всего бы этого уже не было. Не было бы всех этих самых прекрасных дней жизни, Таня никогда бы не познала настоящую любовь, от которой сильнее стучит сердце и чувствуешь себя такой живой. Будто весна царствует во всём твоём теле, словно расцветают яблоня, вишня, черемуха, словно пробуждаются все бабочки, все звери. Жизнь приобретает краски, а смерть не нужна, когда есть всё это, когда ещё молодая, когда ещё не познала жизнь и чудесную весну... Макс бежал из всех ног. 

 — Таня, нужно быстрее, — сказал он девушке, которая уже почти догоняла его. 

 — Макс, куда мы? Где это место? — спросила Зеленова, её дыхание пока что не сдавало.

 — Доверься мне, ещё недолго, — буркнул Макс и прибавил темпа. 

 Чем дальше убегали подростки от района, тем меньше людей ходили вокруг. Окраина района — не самое лучшее место для прогулок. Здесь начинались посёлки, поэтому местность была тихая, безлюдная. Закат уже во всю блистал в небе, а на горизонте показался высокий мост. 

 — Вот оно! — крикнул Морозов и ещё прибавил ходу. 

 — Этот мост? — недоумевала спутница, всматриваясь в высокую развалину, о которой ходили дурные слухи. Высокое железное сооружение обеспечивало проход через реку, но им уже никто не пользовался, ведь мост совсем поизносился, стал ржавым, сломанным. Всё бы ничего, если бы внизу не было бы десяти метров до быстротечной реки, которая уносила упавшие вниз предметы за считанные секунды. 

 Таня бежала, задыхаясь, но ради такого дела ей было абсолютно всё равно на одышку. Её больше всего настораживала ветхость сооружения.

 — Как туда подняться? 

 — Вон оттуда! — указал Макс пальцем, и Таня немного испугалась. Шум бурного течения реки был слышен ещё на подходе к берегу, а теперь он был слишком громким, будто здесь находился водопад. Пара осторожно поднималась на мост, опасаясь разрушения, от каждого сделанного шага раздавался скрип.

 — Смотри, кто это там? Это она? — показала девушка вдаль, где меж поржавевшими железными укреплениями сидел маленький силуэт. Макс не отвечал, вглядывался в темноту, ведь солнце уже закатилось за горизонт, и над городом повис разноцветный купол. 

 — Да, это она! — крикнул Морозов. — Нам нужно пройти туда быстро, но аккуратно. Помни, что он весь ржавый, — сказал парень, и одноклассники отправились к сидящей девочке. 

 С каждым шагом мост всё больше и больше хрустел и скрипел. Таня переборола свой страх и ступала увереннее. Макс стремительно шёл вперед, и теперь не было сомнений, что эта тоненькая тень была именно она. 

 Song: Океан Ельзи — Обійми Мене (обязательно) 

 — Лена! — позвал парень. 

Девочка вскочила и ошарашенно глядела на брата. Таня находилась позади брата и сестры и, честно говоря, даже не знала, что предпринять в этой ситуации. Вся надежда была на Макса. Но он сам не надеялся ни на что, лишь на чистую удачу. 

 — Лена, стой, подожди, хочешь я расскажу тебе историю? — это был ловкий манёвр Макса. Лена оглядела стоящую поодаль Таню, но ничего не сказала. 

 — Нет, не хочу, — ответила она и решительно повернулась к краю, посмотрев вниз. Возможно, она была не готова к последнему шагу в своей жизни, раз ещё находилась здесь. 

 — Нет, всё равно постой, мне о многом нужно с тобой поговорить. Девочка остановилась на краю, не держась за укрепления. 

 — Да что тебе надо?! — крикнула Лена. Таня вздрогнула, она не могла понять самоубийцу, хоть сама недавно пыталась сделать то же самое. Макс подошёл ближе. 

 — Мне нужно многое тебе сказать... 

 — Как ты узнал об этом месте?! — не унималась сестра.Макс задумался, но вскоре ответил: 

 — Почувствовал, ты ведь моя сестра, мы навеки связаны!

 Приходилось говорить громко, ибо за шумом воды невозможно было расслышать тихую речь. Зеленова чувствовала легкий озноб, но больше всего её донимало чувство никчёмности, то, что она ничем не может помочь. А самое главное — каждое сказанное, либо несказанное слово, весомо. Оно может стать ошибкой или выигрышем. 

 — Тебе не понять моих действий, ты осуждаешь меня! — ещё громче кричала Лена, даже невольно топнув ногой, совсем как ребёнок.

 — Лена, эти все проблемы временны, в твоей жизни обязательно будут моменты, которые станут смыслом твоей жизни, ради них ты будешь просыпаться по утрам и идти навстречу новому дню!

 Лена на секунду поразмышляла и перелезла через ограждения назад. Макс чуть вздохнул, но это ещё не конец. Сестра многообещающе поглядела на брата, но Макс понял всё. В этом взгляде не было ничего. Поэтому сейчас он насторожился и шёл ещё ближе к девочке. Теперь между ними оставалось метра полтора-два, они были очень близко друг к другу. 

 — Не будет смысла уже ни в чём никогда после того, что он сделал... — сказала девочка и разбежалась посильнее. 

 — Нет! Стой! — душераздирающе завопил парень, что ввело наблюдательницу в ступор. 

Откуда только парень нашёл сил, чтобы побежать со скоростью света за сестрой, схватить её и остановить. Она рвалась, билась, но парень был значительно сильнее пятнадцатилетней девочки, он держал её со всех сил. Началась борьба. Таня помчалась к ним, чтобы помочь парню вразумить маленькую девочку. Но глаза Макса округлились. Холодное лезвие прошло под кожу, только мурашки чувствовались на спине. Лена ничего не почувствовала, отпустила рукоятку и отпрянула от уже падающего на колени брата. Зеленова тупо остановилась, Морозова подняла на неё глаза, и взгляды двух девочек встретились. 

 — Макс, — подбежала Таня к нему спустя пару секунд. Но парень уставился в уже тёмно-синее небо, кое-где переливающееся розовыми и лазурными красками.

 — Что ты наделала? — зарычала Таня. 

— Что ты сделала?! Лена отходила всё дальше и дальше от умирающего брата. Из его груди торчала рукоятка ножика, вокруг него расплывалось алое пятно.

 — Максим, Максим, ты слышишь меня? — задыхалась Зеленова, уложив голову парня к себе на колени и обняв за шею. 

— Максим, не умирай, слышишь? 

 Морозов кряхтел, и изо рта его потекла струя густой крови, а серые глаза его устремились вверх. Звезда за звездой загорались на вечернем небе, свежо становилось на дворе.

 — Я... Я не хотела, — оправдывалась Лена и пятилась всё ближе и ближе к перилам. 

— Я... Я больше никому не причиню боли, никогда, никому! — крикнула девочка и перескочила через ограждения. 

 — Лена, стой! — лишь успела крикнуть Таня ей вслед, хрупкая тень уже полетела вниз с огромного железного сооружения. Через несколько секунд внизу послышался всплеск воды. Сердце Тани забилось чаще. Гладя лицо парня, она почувствовала горячие слёзы на его щеках.

 — Макс... Всё будет хорошо, слышишь? Дыши, — успокаивала Зеленова Максима, поглаживала его лицо тонкими пальцами. 

 — Таня... — захрипел Макс. 

 — Тише, тише...

 —Таня, ты должна кое-что знать, — шептал он, сглотнул и захрипел. — Твой брат Алёша...  мою сестру забрали в психбольницу, она пыталась убить себя, — говорил он всё слабее и слабее, — Я не помню, где я достал тогда эту дрянь, но я обкурился. Я проезжал там, именно в этом месте, именно в это время. Я сбил его и уехал, думая, что показалось...

 — Нет! — крикнула Таня, сдерживая слёзы. — Молчи, слышишь, молчи!

 — Он снится мне каждую ночь, постоянно. Его глаза, его такие детские наивные глаза... И здесь появилась ты, будто послание свыше... Я должен умереть, умереть за него... За эту дрянь... 

 — Ты врёшь, замолчи! — уже зарыдала Таня, её слезы попадали на лицо Макса. 

 — Нет, — шепнул он. 

 Из груди Тани вырвался крик отчаяния. Она завыла, прямо как дикое животное. Столько неописуемо много горечи было в её рёве. Макс испустил последний вздох, а взгляд его почти прозрачных глаз устремился куда-то в светло-пурпурное небо. — Нет, Макс... — продолжала звать девушка, но в бездыханном теле парня погас весь огонёк жизни, и Таня со всей силы прижала его к себе. Слёзы катились по её щекам градом, а в голове не укладывались последние сказанные им слова. Это правда. Таня не могла ненавидеть его. Ему было трудно это сказать, но тем не менее, почувствовав конец жизни, он рассказал всё. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь — уложилось в мыслях Зеленовой. Но всё-таки в голову проскользнула мысль о том, что того, кого она любила, убил человека, которого она любила ещё больше. И эта мысль никогда не оставит её. 

 Вот такой прекрасный весенний закат покрыл куполом вечернюю Москву, а на этом фоне сидела девушка на разрушенном мосту, обнимая парня, которого убил самый преданный ему человек.

***

Илья улыбнулся, оголив свои белоснежные зубы. Его забавляла эта история, рассказанная Вадимом. Эта несерьёзность всегда выводила из себя Романова, но сейчас он сдерживался и особо не кипятился. 

 — А Даша? — сказал Вадим, весёлость Фомина улетучилась. — Она любила тебя больше всего на свете. Ты даже не замечал этого, вернее не хотел замечать. Как ты можешь вообще что-то видеть, если ты зришь только кончик своего носа? 

 Вот теперь-то напрягся Илья.

 — Не лезь в это, Вадим. Ты приехал сюда, чтобы отсчитывать меня? — процедил блондин. 

— Я пришёл сюда, чтобы раскрыть тебе твою суть, если ты до сих пор сам её не раскрыл. — Похвально... 

 — У Даши будет ребёнок.

 Илья широко открыл глаза.

***

— Дарья Синицына? — вышла из кабинета медсестра. Девушка резво встала и направилась за медицинским работником. Белые стены, белые халаты, потолок, приспособления — от этого всего сразу же начинает кружиться голова. 

 — Присаживайтесь, — указала на кушетку врач и принялась что-то писать. Синицына села, и медсестра начала суетиться, готовить пациентку к операции. 

 — Где ваша мама? — спросила женщина. 

 — Она очень занята на работе, — неловко проговорила Даша, и на её голову, убирая волосы надели специальную шапочку. 

 — Это ваша первая беременность? — продолжала допрос врач — не очень молодая женщина в очках. 

 —Угу, — кивнула девушка.

 — Вы ведь знаете, что прерывание первой беременности очень пагубно повлияет на дальнейшее желание забеременеть? 

 Даша молчала. Медицинская сестра надела на неё специальный халат, сняв некоторую одежду. 

 — Ложитесь вот сюда, сейчас мы повезём вас в операционную. 

 Слово операционная напрягло Дашу, и она очень медленно легла на приспособление. В кабинет вошли два врача-мужчины и повезли девушку на каталке по коридору. Белая плитка стен освещалась тусклым жёлтым светом ламп, находящихся на потолке, а от движения Даше они казались сплошной линией. Одна лампа, вторая. Этот свет дурманил, и Синицына чувствовала, как её конечности сводились и становились ватными и ленивыми. Один только коридор уже действовал, как наркоз. Всё вокруг размывалось оттого, что Даша смотрела на свет, не прищуриваясь. Она словно находилась где-то в другом мире, раздумывая о предстоящей операции. Девушка уже смирилась, готовилась и поддалась лени, которая полностью атаковала всё тело. Слёзы потекли по её бледным щекам, и из-за этого вокруг вообще ничего не было видно — всё смешалось в одно огромное пятно. И тут-то Даша абсолютно не ожидала, не поняла, откуда и как она набралась столько сил. Нагнетающие оковы будто растворились, и Синицына поднялась с каталки. 

 — Лягте, лягте, — говорили врачи, которые везли девушку в операционную и пытались её уложить сами.

 Даша ощущала, как каждая клеточка тела наполнялась внеземной мощью, и девушка воспользовалась ею. Она оттолкнула врачей, сама спрыгнула с каталки. Один коридор, второй. Синицына бежала, не оглядываясь, не боясь, лишь бежала и хотела быстрее выбраться с этого чудовищного места. Вот уже дневной свет виделся вдалеке — стеклянная дверь выхода. 

Пришла сюда, чтобы убить единственного самого родного человечка. Слёзы полились ручьём из глаз, она стянула с себя эту медицинскую шапку, разорвала её в клочья. Прохожие оглядывались на убегающую девочку, а она наконец-таки выбралась из здания. Весенний воздух ворвался в лёгкие, от чего девушка закашлялась. Босиком по асфальту, ноги стерлись в мозоли. Но Даша всё бежала, как можно дальше отсюда. Солнце припекало уже с утра, радуя всех жителей планеты и даря им улыбки на лица. Ведь весна, которая сулила новые перемены...

***

Молчание воцарилось в тюремной комнате, но тут Илья громко зевнул. 

 — Спать хочется, — сказал он и постучал себя по щекам. 

 Вадим огляделся. Он хотел говорить ещё, но забыл все свои мысли и просто смотрел на бывшего друга. Теперь он понял, что зря сюда приехал. Илья будет сидеть пятнадцать лет в этой дрянной дыре, но у Вадима абсолютно другой жизненный путь. Он будет путешествовать по миру, ходить на приёмы к высокопоставленным людям, будет развивать фирму своего отца, женится, у него родится ребёнок, и он будет примерным отцом — всё, как и должно быть в жизни у нормального человека. Парень уже поступил в институт, и теперь он будет ещё лучше управлять бизнесом.

 — Я чуть не убил Таню, — произнес Илья. Вадим удивился тому, что парень сам признался в этом, хотя раньше всегда отрицал. 

— Из-за меня она чуть не сбросилась со школьной крыши, я нечаянно накачал её той дрянью. Я часто думаю о ней, думаю о том, что было бы, если она не пришла бы тогда, если бы я не захотел «помочь» тебе с Дианой. 

 Вадим смотрел на раскаяние Фомина и опять же не мог понять: ложь это, легкий манёвр, новая маска, или же действительно глубокое раскаяние, прощение, сожаление. Хотя, действительно, зачем ему нужно врать в такой момент? Вадим лишь глядел то на стол, то на собеседника. Разглядывал каждую трещинку, каждую точечку на лице Ильи, ещё раз бросил быстрый взгляд на глаза парня, а затем на руки. Романов пытался запомнить его, каждый миллиметр его лица, тела, волос, ведь, возможно, сейчас он видит его последний раз. Выжить в тюрьме пятнадцать лет — невозможно. Поэтому Вадим как бы мысленно прощался с другом, а Илья, кажется, уловил этот мысленный разговор. Он увидел это в его глазах. Глаза говорили то, о чём невозможно сказать языком. Илья всё понял, прочитал как книгу, всё узнал в изумрудно-зелёных очах приятеля, над которым любил поиздеваться, любил подразнить и посмеяться, но всё же любил. Любил так, как любят самых преданных и самых верных людей, как любят звёздочек, освещающих ночное, мрачное небо, любил, как киты любят море, как любят только те, у которых нет сердца.

   Song: Дельфин — Весна. (обязательнообязательнообязательно)

 Вадим ненавидел себя за слова, которые сказал здесь в самом начале, поэтому решил просто молчать. Чем дольше он находился в этом неприятном месте вместе с ним, тем больше сходил с ума от этого взгляда, несвойственного Фомину. Вадим замечал в себе, как по всему телу распространился адреналин, сердце стучало, словно бешеное, ладони вспотели. 

«Кем мы стали?» — подумал он, чувствуя, как теряет себя. Теперь-то парень понял, что есть такого в Илье, от чего все девушки лишались ума. 

 Романов мысленно взмахнул головой, чтобы избавиться от дурных мыслей, поднялся со своего места и постучался в дверь. Конвой мигом отворил её и подождал, пока посетитель выйдет. Но юноша стоял в дверях, будто чувствовал, что заключенный должен сказать своё последнее слово. 

 — Мы обязательно встретимся, — шевельнулись губы Ильи. 

 Вадим вздрогнул. Ноги двинулись сами собой, и он рванул из этого мерзкого местечка по тёмным коридорам быстрым шагом. Оттуда ещё слышался вой: 

 — Мы обязательно встретимся, слышишь? 

 — К стене, — приказал широкоплечий мужчина, и Илья встал на указанное место.

 Вадим с каждым мигом всё прибавлял шагу. Он стремился скорее наружу. Парень уходил туда, где весна. А здесь весны не будет никогда. На руках защёлкнулись наручники. Конвой толкнул заключённого и повёл в камеру туда, где находились все... Вадим покинул чудовищное место и оглядел светлые просторы. Он быстро побежал к остановке, где уже стоял автобус. Два часа на обратный путь к вокзалу прошёл незаметно. Романов пересел на поезд, и транспорт повёз его в родную Москву. Утро уже стелилось над городом. Вадим поднялся на лифте до квартиры, повернул ключи в замочной скважине и открыл дверь. Разнёсся запах готовившихся блинчиков. Парень разулся и подходил к кухне, где в домашнем платьице у плиты крутилась худенькая девушка. Она обернулась и расплылась в улыбке. 

 — Привет! Где же ты был? — радостно закричала она. 

 — Заканчивал некоторые дела, — объяснил парень.

 — Понятно. А нам вчера Валерий привёз коляску. Вон она, — указала девушка пальцем на гостиную, где по середине красовалась нежно-рыжая детская коляска. 

 — Какая красивая! — удивился Вадим.

 — А там что-нибудь слышно уже? — подошёл он к ней и начал прислушиваться ещё к совсем маленькому животику. 

 —Пока нет, — вздохнула Даша.

 — Вадим, знаешь, я тут думала об имени... — Вадим поднялся с коленок и смотрел на девушку сверху вниз. — Мне всегда нравилась повесть Куприна и, если будет девочка, я хочу назвать её Олеся, — стеснительно промолвила беременная.

 — Лесенька — так и назовём, — улыбнулся Романов. Даша улыбнулась ещё больше и принялась кормить будущего мужа. 

 Немного волнения до сих пор было на душе у Вики. Девушка постучала в дверь. Миронова думала, что сказать, слегка нервничала. Дверь открыли через несколько секунд, а на пороге стоял тот самый — щупленький, тоненький паренек в очках, к которому так сильно привязалась Вика за несколько писем. Всё пошло само собой. 

 — Ваня! — крикнула девушка и повисла на шеи у парня, чуть было его не задушив. 

 — Вика, Вика, успокойся! — закричал в ответ он и крепко-крепко обнял её за талию. — Ты как раз вовремя, мы тут уселись за праздничный стол. Маленькая рыжая девочка выбежала с кухни. 

 —Вика, Вика, быстрее к нам! — звала Юля и побежала обратно на кухню. Миронова засмеялась и за ручку с Ваней побежала к столу. 

 — Здравствуйте, — промолвила девушка, не переставая улыбаться. Ваня суетился. Он усадил Вику рядом с собой, но сам остался стоять, держа в руках бокал. 

 — Родные мои, — начал Краснощёкин. — Папа, — поглядел он на мужчину, — Мама, — посмотрел на женщину, которая в руках держала младшего братика Влада. — Вы даже не представляете, как сильно я вас люблю. Эти слова так сильно растрогали Клавдию Викторовну, что её глаза намокли. — Я был настолько слеп, что не видел перед собой ничего, — продолжал освободившейся из тюрьмы. — К примеру, я не видел перед собой такую прекрасную девушку, — указал он на Вику, что она даже покраснела. — Поэтому, мама и папа, я хочу сделать объявление... — многообещающе взглянул Ваня на Миронову, а она недоумевающе посмотрела на него. — Вика, будь моей женой! -сказал он и достал из кармана брюк коробочку. Миронова встала и долго не могла понять, лишь улыбалась и смотрела в его глаза сквозь линзы. Младшая сестра и родители Красощёкина захлопали в ладоши, а Юля закричала от радости. 

 — Да, — промолвила Вика. 

 — Горько, горько, горько! — твердил отец, а затем и все находившиеся за столом.

 Губы девушки и парня слились в одно целое. Что ей, что ему не хотелось никогда отпускать друг друга из объятий. Да это было и не обязательно, ведь они словно растворились в пространстве и стали маленькими песчинками среди Вселенной. 

*** 

 Дрянные подростки, а может это грехи взрослых? Неизвестно. Каждый задумывался лишь о себе, и вместо того, чтобы подавлять в себе ростки дряни, они растили её ещё больше. Они знакомые люди. Они проучились в одном классе одиннадцать лет, и они не знают ничего друг о друге. Им просто напросто всё равно. Они не видели ничего дальше своего носа. Они интересовались только собой и своими проблемами, не замечали того, что происходит вокруг, а поняли всё уже в конце... Ничего в жизни не происходит зря. Вся эта история должна была специально случиться, чтобы научить их хоть чему-нибудь. Ведь самая лучшая школа — это жизнь. А теперь оглянись и посмотри, сколько дряни ещё осталось в мире. А может вся эта дрянь в тебе?