Дрянные подростки [16+]

— Пошёл вон отсюда, дрянь такая! — поднялся со стула грозный мужчина и побежал прямо на испугавшегося парнишку.
      — Папа, папа не трогай, пожалуйста, не трогай маму! — взмолился паренёк.
      Картинка сменилась, и тёмная квартира превратилась в солнечный дворик.
      — Да ладно! Чего ты? Попробуй! Знаешь, как это расслабляет? Давай! Потом можешь больше не пробовать, — протягивал парень пакетик с чем-то похожим на сухую траву.
      Жора согласился и взял его в руки. Сразу же картинка унесла его в грязные туалеты клубов, подъезды, притоны. Отвратительно воняло, и казалось, что сейчас вырвет.
      — Два косаря, — невнятно пробормотал Жорик и вечно оглядывался. Покупатель отдал деньги, взял пакетик товара и тут же скрылся в темноте.
      Множество локаций сменялось во сне Жоры Павлова. Тут же и грязная камера обезьянника, тут же счастье в начале детства, тут же горе в конце.
      — Хватит, пожалуйста, папа! — навзрыд молил мальчишка, но мужчина не слушал.
      — Закрой свой рот, ублюдок! Ты никому не нужен, даже твоя мать хотела сделать аборт!
      Жора разрыдался.
      — Нет! Нет! Что ты говоришь? — закричала мама.
      — Заткнись, шлюха! — вновь отец ударил кулаком мать.
      Та обессилила и упала. Сын сбежал, скрылся в белом свечении.

      Утро опять пробралось в город. Снова и снова оно приходило. Его никто не ждал, никто не хотел, но оно пришло и сулило новые проблемы. Небо пасмурное и сероватое, а вдали ясное лазурное, будто там другой мир — мир без ненависти и грусти, мучений и злости. Дождь продолжал идти, но уже не так сильно. Звука града не слышалось, только дождь уже с какой-то лёгкостью бил по крышам и окнам домов, будто бы все невзгоды позади.
      В пустой однокомнатной квартире спал Жора, задыхаясь и кашляя. Он отбивался от кошмаров, пролезавших в его мозг. Пот продолжал выступать на его гнилом жёлтом теле. Погода утихомирилась. Ветер не завывал, а Жоре до сих пор было плохо, и он лежал, стонал от мучительной боли. Время от времени сон дразнил его всего лишь одной дозой, одним вдохом или уколом.

      Ученики просыпались и собирались в школу, взрослые ехали на работу, жизнь шла своим чередом, кипела, бурлила в котле города. Изнеможенная Лида Фомина спала на своей кровати дома. Под её глазами сверкали слезы на слое размытых черных теней, губы были обветрены, и в трещинках просачивалась кровь. Тонкая кисть резко шевельнулась, и сидевшая рядом мать девочки по рефлексу вскочила со стула и подошла к дочери.
      — Милая! — чуть слышно сказала мама.
      — Можно воды... — негромко промолвила Лида. Мать помчалась на кухню, чтобы выполнить просьбу дочери.
      Старший брат вошёл в комнату и посмотрел на свою сестру, которую вчера нашёл на стройке пьяную и без сознания.
      — Привет, Лида, — сказал Илья, — как ты?
      — Бывало и лучше, — коротко ответила она своим высокомерным голоском ребёнка и приподнялась. Илье было приятно снова слышать её гневный тон.
      — Расскажи, что случилось, — настойчиво и резко сказал братец. Лида опустила глаза, вдохнула. Вошла мама со стаканом воды и бодро пропела:
      — Вот, доченька, держи.
      Анна протянула стакан. Лида схватила его и начала жадно пить. Опустошив его, она протёрла губы от капель и легла обратно на подушку. Брат и мама радостно смотрели на девочку, но радость в глазах Ильи была наиграна, ведь ему ещё предстояло узнать, что случилось, и кто привез его маленькую сестрёнку в такую глушь. Мать и вовсе не знала, где нашли её дочь вчера дождливой ночью.
      Илья вышел из комнаты в ванную, чтобы умыться. Там висела его насквозь промокшая одежда, грязные кроссовки лежали на полу, оставляя след на плитке. Юноша посмотрел на свои мешки и синяки от побоев под глазами в зеркале и мысленно пообещал уничтожить того, кто привёз туда его сестрёнку. Раздался телефонный звонок, отчего Илья неловко дёрнулся. Это был Жора. Илья поднял трубку, руки немного тряслись.
      — Принеси мне хоть что-нибудь! — громко молил изнеможённый голос наркомана Жоры, который вот-вот отбросит коньки. — Я умираю, Илюх!
      Илья скинул трубку и помрачнел, ведь свою последнюю дозу «белой смерти» он скурил вчера. Грудь щемило от страха. Парень принял решение бездействовать.

      Прекрасный деревенский пейзаж. Ветки деревьев колыхались от свежего ветерка, дождик незаметно капал по лужам. Медленно восходило солнце, и на небе уже переливалась нежная заря.
      Таню Зеленову разбудили лучи утреннего солнышка, и она унюхала приятный аромат блинов, при этом услышав неразборчивую песню. Но вот что-то грузное упало, и девушка вздрогнула. Вместо песни послышались ругательства, произнесённые с какой-то доброй лаской. Таня поднялась. На кухне пытался приготовить завтрак её отец. Он уронил сковородку и что-то молвил себе под нос.
      — Доброе утро, папа, — промолвила Таня.
      — А, привет, Танюш, как спалось? — засуетился Дмитрий и отодвинул злосчастную сковороду.
      — Очень хорошо. Мне у тебя нравится!
      На плите что-то резко зашипело, и Дмитрий поднял сковороду со своими блинами, но обжёгся.
      — Знаешь, это пахнет намного лучше, чем выглядит. Я тебе помогу, не хочу остаться без завтрака, — улыбнулась девушка и принялась мастерить.
      Её худенькая фигурка будто бы летала по кухне, а тёмная коса лежала на спине и переливалась от солнечных лучей.
      Завтрак был приготовлен, и отец с дочкой съели всё до последней крошки.
      — Я пойду подышу свежим воздухом, — указала Таня на дверь.
      — Хорошо, только надень куртку, там прохладно, — прокричал Дмитрий.
      Таня взяла куртку и прихватила телефон. Связь улучшилась на огороде, и девушка, остановившись между грядками капусты, включила гаджет. Тут же начали приходить сообщения. Зеленова принялась их читать. Она надеялась, что есть хотя бы одно от мамы.
      Несколько сообщений с приятными словами от Макса Морозова. Они так сильно согрели душу, что Таня почувствовала, как ей становится тепло, хоть воздух был довольно морозным с ночи. На некоторых травинках и листочках лежал иней. Ещё тёплые слова от старой подруги Даши Синицыной, которая искренне хотела помочь. Сообщения от многих людей в классе и даже от каких-то неизвестных номеров. Тут же затерялось СМС от противной Леры Водянской:

«Танечка! Надеюсь ты скоро выздоровеешь и тебя выпустят из больницы потому что тебя не хватает!!!!!!! Поправляйся!!!!! Чмоки чмоки!!! (идиотские смайлики)
Лера В.»

      Зеленова улыбнулась от тупизны текста и от количества ошибок. В школе думают, что её положили в психбольницу, и от этого Таня засмеялась ещё больше. Но даже «королева пакостей» написала пару слов, а от родной мамы не было ни слога. Хотя Таня не удивилась и просто решила набрать ей сама. Но в ответ лишь короткие гудки.

      Илья Фомин стоял на автобусной остановке и ждал маршрутку. Его руки дрожали, но приближающийся общественный транспорт его отвлёк, и он забрался в маршрутный автобус. Транспорт набрал пассажиров и, когда он тронулся, Илья понял, что у него нет денег. За окном нёсся город. Из-под колёс машин брызгало лужами и грязью, коммунальные службы разгоняли воду с улиц и убирали поломанные ветки деревьев. Автомобили встали в пробке, и Фомин занервничал. Хмурое небо нависало над городом и отлично сливалось с тёмными фасадами домов, мокрым асфальтом и грязными машинами. А также с понурым настроением Ильи. Светофор зажёгся зелёным, и маршрутка остановилась на остановке, нужной Фомину. Он, затерявшись в толпе, незаметно выскользнул из транспорта.
      — Эй, пацан, деньги! — закричал водитель, увидев сбежавшего парня.
      — Ни стыда ни совести! — восклицали старушки.
      — Вроде здоровый, обеспеченный паренёк, а тридцати рублей на проезд не нашёл! — возмущались мужчины и женщины.
      Но Илья бежал сломя голову, и прибежал к дому своего товарища Вадима Романова. Фомин постучался в дверь квартиры. Там послышался женский смех. Дверь открылась спустя мучительные пятнадцать секунд и на пороге возвышалась молодая женщина в воздушном красном халате.
      — Привет. Тебе кого? — спросила она слегка низким голосом.
      Илья словно проглотил язык и не мог сказать и пары слов из-за чар сексуальной леди.
      — Привет. Мне Вадима, — опомнился Илья и попытался очаровать девушку взаимно.
      — Сейчас, — махнула своим выпирающем задом Милена и скрылась в лабиринте коридоров.
      Фомин прошёл на порог квартиры. Где-то вдалеке доносилось пение Александра Фёдоровича.
      «Ничего себе, с какой цыпочкой Подгузничек живёт! Круто!» - подумал Илья и поморщился. Это та самая, про кого рассказывал друг на днях. Значит, не соврал.
      Наконец-то, зевая, подошёл сонный младший Романов.
      — Какого чёрта ты припёрся в такую рань? — возмущался он. — Нам же ко второму! Ты не заходишь за мной никогда! — продолжал ругаться паренёк.
      — Ты её уже... повертел на своей морковке? — засмеялся Илья.
      — Ты припёрся ко мне в семь часов утра, чтобы спросить это? — насупился Вадим. Илья рассмеялся ещё больше.
      — Нет, конечно, — еле-еле остановил смех Фомин, — мне нужно сейчас съездить в одно место, но без твоей помощи не обойтись, — серьёзным тоном сказал парень. Вадим внимательно слушал и хотел узнать, в чём заключается его помощь.
      — Мне нужны деньги, — коротко сказал Илья, — в долг, я верну, но мне много нужно.
      — Почему ты не мог взять свои? — облокотился на стену Романов.
      — У меня нет, я всё потратил на колеса и траву, — прошептал гость.
      — Ты опять за старое взялся? — положил руки на лицо Вадим. — Скажи честно, на что тебе нужны деньги?
      Илья замялся, набрался сил и рассказал всё, как есть, даже назвал сумму. Вадим внимательно выслушал.
      — Значит так, я тебе всё дам, но поеду с тобой, — промолвил младший хозяин квартиры и пошёл к себе в комнату.
      Он вернулся через несколько минут одетый и с конвертом, который вскоре положил в карман пальто.
      Друзья направились домой к Жоре Павлову. Илье было до мурашек тревожно на душе. Юноши покинули престижный район с высотными домами, парками, комфортабельными площадками для детей и спорта и через двадцать минут оказались в районе, где жили обычные люди, где вместо высоток стояли замызганные пятиэтажки, где вместо парков — поломанные кустики, а в песочницах детских площадок закопаны шприцы и всюду разбросаны бутылки вместе с окурками и бычками.
      Илья и Вадим направились в подъезд дома, в котором жил Жорик Павлов. Он всегда был весёлым парнем, но наркота сгубила его, и теперь он валялся в пустой квартире, потому что ради дозы, которая убивала его всё больше и больше с каждым днём, он продал всё нажитое его покойной бабушкой, оставивший в наследство непутёвому внуку эту квартиру.
      Парни поднимались по грязным лестницам. Раздражительно мигала лампочка, от чего уже болели глаза.
      — Ты можешь рассказать, во что он вляпался? — спросил Вадим.
      — Он взял ту дозу для Медведевой в долг, а деньги я ему так и не вернул, потому что отец отобрал мою карточку и наличкой не дает, а я же для тебя старался, — возмутился Фомин.
      — Для меня? Кто тебя вообще просил? — тоже возмутился Романов.
      — Ты же хотел... Медведеву, как ты о ней мечтал, помнишь? Всё лето только о ней говорил!
      — Ну не так же девушек добиваться надо! — Вадим был взбешен, даже не верилось, что это был он, — им же нужно стихи читать, на свидания звать...
      — Медведева — шлюха! Ей твои стихи до фонаря, — чуть ли не кричал Илья, эхо разносило его слова по всему подъезду.
      Вадим перекосился, но замолчал. Ребята добрались до пятого этажа и остановились перед изуродованной дверью квартиры Жоры. Они постояли пару минут. Илья придумал, что скажет, а Вадим до мурашек боялся того, что ожидает там. Но вот Фомин робко постучался. Вадим замер. Илья постучал ещё раз. Но опять тишина. Дверь была деревянная, поцарапанная, грязная. На ней красовались всякие надписи маркерами и красками, на которые даже противно было смотреть. Дверная скважина выдолблена прямо в двери и ничем не обрамлена. Типичная дверь квартиры нарика. Илья недолго думал и просто дёрнул за ручку, которая была заклеена изолентой. Дверь поддалась. Повеяло душераздирающим холодом и противной вонью. Илья оглянулся, чтобы посмотреть, что никто не идёт и никто не выходит из соседских квартир. Было чисто. Друзья вошли в квартиру и Вадим, немного хлопнув, закрыл дверь, от чего показалось, что сейчас она сойдет с петель. Тишина. Юношами овладела боязнь. Пройдя крохотный коридор, они попали в комнату, которая должна быть кухней. Но место два на три метра было почти пустым, только возле окна, из которого дул ветер, хоть оно и было закрыто, стоял старинный самодельный разделочный столик, а по середине помещения возвышался деревянный стул. Пахло дрянью, чем-то едким и противным: то ли табаком, то ли потом, то ли всем вместе. Пахло какой-то болью и страданиями, пахло безответственностью и подростковой наркоманией.
      Вадим каждой клеточкой своего тела дрожал и в его голову лезли неприятные мысли. Фомин и Романов вышли с кухни и направились в сторону единственной комнатки. Дверца была плотно закрыта. Она представляла собой тоже старинную дверь, которая от времени уже пожелтела и поцарапалась. За ней доносилось тяжёлое хриплое дыхание. Илья осторожно толкнул её, Вадим дёрнулся и невольно ухватился за спину друга. Дверь со скрипом медленно открывалась и юноши замерли. Комната маленькая, и в первую очередь взгляд парней упал на открытое треснутое окно. Оно было покрыто толстым слоем пыли, а где-то средь неё чернела пошлая надпись, написанная маркером. Подул холодный ветер, и повеяло ещё большей вонью, от которой волоски на шее поднимались дыбом. Дверь открылась на полную, и уже вся комната была в поле зрения парней. Романов дёрнулся, но Фомину было страшно не меньше. На полу лежал труп Жоры.

      Не было покоя у учеников 11 «А», хоть и расписание гласило, что сегодня ко второму уроку. Многие уже бодрствовали и занимались какими-то делами. Диана Медведева крутила в руках сигарету, сидя на подоконнике на кухне. Её мама металась около полок и пыталась приготовить себе ланч на работу. Дочь лишь разглядывала женщину. Рыжеватые волосы разлетелись от ветра, и Диана, немного взбесившись, собрала их за уши. Её волосы абсолютно не были похожи на волосы её мамы Марины. У Марины Евгеньевны они были живые, прямые и уложенные, а Диана уже давно сожгла свои всякими химикатами и утюжками. Оттенок шевелюры Марины переливался от русого до медного, но точно сказать, какой это цвет, нельзя было. Женщина суетилась, но её тонкие руки выполняли всё точно и ловко.
      Кудрявые волосы девушки опять разлетелись. Она зажгла сигарету и принялась затягиваться, выпуская дым изо рта кольцами.
      — Почему ты до сих пор с отцом встречаешься? — абсолютно неожиданно спросила Диана хриплым голосом.
      — Диана, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не курила, — закашлялась Марина Евгеньевна. — Почему ты меня не слушаешь?
      — Почему ты до сих пор встречаешься с отцом?! — повысила голос девушка и поднялась с подоконника. Её сигарета дымилась и по кухне распространялся ядовитый запах.
      Женщина сморщилась, прекратив собирать себе обед.
      — Это не твое дело. Мы взрослые люди и мы в праве сами решать, встречаться нам или нет! — взаимно повысила голос мать.
      Диана обомлела. Она не ожидала такой грубой реакции.
      Марина закончила собирать еду на работу.
      — И, пожалуйста, затуши сигарету. Я ухожу и не хочу, чтобы ты спалила квартиру, — кивнула женщина и пошла прочь с кухни.
      Диана ещё разок затянулась и наконец-то затушила сигарету в пепельницу. Она задумалась, мысленно вспоминала и поняла, что желтоватый сухой оттенок кожи и выраженная худоба её мамы ей не показались.

Song: 10 Years — Dying Youth

      Голый пол комнаты, а на нём матрац. Он такой старый, весь потрёпанный и грязный. На этом матраце лежал всегда жизнерадостный, хоть и сбившийся с пути жизни Жорик Павлов. Его кожа была дряблая, а на лице яркие тёмные пятна. И если только подумать, что вчера он веселился, как обычно, а сейчас он уже погиб. Он больше никогда не откроет глаза, никогда не пошутит в своём стиле. Так молод, но он сам построил свою судьбу в таком направлении и теперь мертвым лежит в пустой квартире, которую сам распродал за дозу.
      Вадим обомлел и в стопоре не мог даже пошевелиться. Илья сам замер на месте, перекосился от вида чуждого ему. Старинные обои до потолка в пятнах от рвоты и чего-то ещё тёмного. Фомин сглотнул и на секунду закрыл глаза, будто думал, что сейчас откроет их, и приветливый Жорик будет сидеть в мягком кресле, попивая чай. Он не представлял себе жилище знатного наркобарыги вот так.
      — Он... он мёртв? — тихо спросил Романов, еле дыша. Илья открыл глаза от этого вопроса. Он приглянулся к лежащему телу и увидел чуть заметное движение в его шее. Парень испугался и замер. Павлов закашлялся и тяжело поднялся. Вадим почувствовал, как всё тело покрылось холодным потом, а конечности не в силах пошевелиться.
      — Жорик?.. — подошёл на шажочек поближе к нему Илья, а в голову пробралась навязчивая мысль о ходячих мертвецах.
      Но Жора потёр глаза и попытался улыбнуться, но губы не поддавались. Серьёзно ломало всё тело, сводило мышцы. Кости, казалось, выкручивались, ломили и тянули. Они были словно не свои, а чужие, инородные. Организм требовал хоть половину дозы, но её не было и нет. Паренёк почувствовал в носу запах засохшей крови и сквозь адскую боль в голове вспомнил про недавний инцидент с парнями высшей должности в наркотической иерархии.
      — Илю-ю...х, — протянул Жора и свалился на своё ложе.
      Гости подбежали к хозяину квартиры. Илья, не побрезговав, схватился за плечи умирающего приятеля и начал его трясти.
      — Жорик, Жор, Жора! — кричал он. Вадим стоял возле и даже не знал, что сделать.
      — Нужно... Илюх, нужно вызвать скорую, — тихо проговорил Романов, его голос дрожал.
      — Ты идиот? Что мы скажем? Кто мы такие? — поднялся с колен Илья, у Вадима глаза чуть ли не были на мокром месте. — Ты чё, обмочился? А, Подгузник? Как же ты... 
      Илья взялся за голову, но потом всё-таки опять присел на пол к своему погибающему приятелю. Вадим чуть успокоился.
      — Илюх, не уходи, — более внятно сказал Жорик, и Илья стал слушать внимательнее. — Илюх, я хочу рассказать тебе кое-что, — он положил свою костлявую потную руку на плечо Фомина. Вадим стоял, как вкопанный.
      — Что ты хочешь мне рассказать? — спросил Илья и взял сухие пальцы друга в свои ладони. Жора сглотнул.
      — Хочу рассказать, какая это дрянь, Илюх, это такая дрянь! — завопил Павлов, из его глаз было текли слёзы. — Всё началось с моих родителей. Они орали каждый день. Отец постоянно, каждое утро уже был бухой, а я всегда слышал эти противные звуки... — Жора запнулся и вздохнул. — Он каждый день избивал мать, а я пытался за неё вступиться, до тех пор пока я не узнал, что она хотела... убить меня... ещё... до моего рождения, — он снова вздохнул. — Как же я их всех ненавижу. Мать подтвердила эти слова, оправдывалась, что ей тогда было всего семнадцать. А я только хотел сбежать. Я каждый день продумывал план своего побега...
      Вадим последовал примеру своего друга и тоже робко присел на пыльный пол, но он не брезговал, ему было всей душой жаль Жорика. Паренёк вздыхал, кашлял, дрожал, пот по его лбу скатывался с каждой минутой всё больше и больше. Одежда Жоры насквозь была мокрой и грязной, а кое-где даже виднелась кровь.
      — Я ведь тогда совсем мальчишкой был, даже меньше вас, — продолжил Жора и кинул взгляд на присевшего Вадима. — Мне вроде даже шестнадцати не было. Однажды я возвращался с магазина, как всегда в капюшоне, чтобы никто не заметил моих синяков, а на лавочке под деревом сидели пацаны вашего возраста, может старше, и крутили в руках пакетики маленькие, — он посмотрел пустыми глазами вниз и вдохнул воздуха. — Подозвали меня и мы как-то разговорились. Никогда мне ещё так весело не было. Я думал, они мне теперь друзья. Они предложили попробовать то, что было в пакетике, сказали, что расслаблюсь, а мне так хотелось почувствовать спокойствие.
      Он вновь закашлял. Илья продолжал держать его пальцы в своих руках, думая, что от этого умирающему другу будет легче. Квартира погрузилась в тишину на несколько секунд, но можно было услышать, как колотится сердце Жоры. Гости свыклись с невыносимым запахом и уже не чувствовали его. Илья внимательно вглядывался в лицо Павлова, пытался разглядеть каждую его точку, но это было почти невозможно, так как тень падала под безобразным углом, и лицо было в полумраке. Только большущие сероватые глаза были видны. Они казались такими бездонными и пустыми. Сколько же дерьма он повидал.
      — Однажды отец сломал мне нос, вот смотри, — приподнялся Жора и ткнул в маленький шрам на носу, — Я не вынес мусор. Он, когда напивался, становился сумасшедшим. Ну и это было последней каплей. Я убежал. Не знаю куда, но я бежал, хоть куда-нибудь, лишь бы из того дерьма, — он захрипел и на секунду помолчал. Вадим сморщился и кинул взгляд на Илью. Фомин отпустил пальцы Жорика.
      — Я встретил тех парней, к моему счастью, а скорей всего, к несчастью. Мы ходили по клубам, бухали, курили, и мне так это нравилось! Я был так счастлив сбежать оттуда, хоть на немного, — он вдохнул новую порцию кислорода. — Но с каждым разом кайф становился все менее действенным, хотелось еще больше, и я подсел на иглу. Какая же это дрянь! Это такая дрянь! — по его щекам потекла слеза или капелька пота, в полутёмной комнате разобрать это было трудно. — Никогда, слышишь, никогда не пробуй это! Я подружился с наркодилерами и стал на них работать. Мы ходили по притонам, клубам и продавали всем за баснословные деньги эту дурь: траву, таблетки, соль. Если бы вы знали, что нам пришлось пережить. И они покупали, они... эти в край обдолбанные нарики, их ломало, а я лишь смеялся. Это казалось таким далеким. Но я был ещё не совсем хилым и не забывал про бабушку, она мне в наследство оставила эту квартиру год назад.

      — А... А как она умерла? — хрипло спросил Вадим.
      — Я не знаю, я прибежал в очередной раз к ней, а она лежит... мёртвая, — пробубнил Жорик и всхлипнул. Илья помрачнел и стал что-то обдумывать. Его ноги свело, но он продолжал сидеть рядом с Жориком и слушать рассказ его нелёгкой жизни.
      — Мне досталась эта квартира. Бабуля очень любила меня, а я подвёл её, обещал сохранить все раритеты, но я со временем всё продал, так как организм требовал всё больше и больше доз.
      Вдруг Жора на какое-то время помолчал и глухо застонал. Его лицо сморщилось, а на шее напряглись вены, словно сейчас лопнут. Илья дёрнулся от внезапности и вновь взял в свои руки пальцы друга.
      — Я не понимал, что это бездна. Боже, сколько всего я повидал. Я видел тринадцатилетних девочек, занимающихся проституцией с грязными мужиками за дозу, я видел смерть: все мои приятели, те самые, которых я тогда встретил на лавочке, они все умерли от передоза, я даже не мог им помочь... — он закрыл глаза, будто хотел, чтобы навязчивые слёзы ушли обратно, но всё было тщетно, — я видел колющихся беременных, я видел... видел, как убивают за использованный шприц. Не дай Бог это кому-то повидать.
      Вадиму казалось, что всё его тело парализовано. Он боялся дышать, представляя то, что пережил лежащий рядом парень. Он искренне боялся за своего единственного лучшего друга Илью, который неоднократно принимал эти убийственные вещества.
      — Илья, ты не должен это принимать больше. Ты такой красивый, такой здоровый, ты не должен погубить себя этой дрянью, — из последних сил бормотал Жорик.
      — А твои родители, ты так и не виделся с ними? — спросил Илья и поглядел на не движущегося Вадима.
      — Я не видел их, не знаю, что с ними, и мне кажется, я даже не хочу их видеть больше. Я хочу умереть без них. Из-за них я вляпался в эту дрянь. — Ворчал Павлов и кашлял. — Я гнался за свободой, бежал от дряни и в дрянь угодил. Илья, ты не должен в это вляпаться, слышишь? — твердил Жора почти шёпотом. Илья съёжился, но молчал.
      — Они будут искать тебя, потому что мы не вернули им деньги! Ты должен быть осторожным, слышишь, Илюх? — пытался кричать Павлов, тратя последние силы. Илья погрузился в раздумья, глядя в глаза беспомощному другу. Ему не стало страшно, он не боялся тех, кто может прийти за ним, он думал о том, чтобы быстрей смыться отсюда и вдохнуть свежего воздуха, но не мог бросить своего так называемого друга.
      — Я заслужил этого, я не хочу, чтобы кто-то ещё страдал так же, как и многие сейчас страдают, в том числе и я.
      Жорик Павлов ещё раз вздохнул и замер, лёжа на матраце. Фомин проснулся от своих размышлений и, не услышав тяжёлое дыхание Жорика, начал его трясти.
      — Жора-а-а... а-а-а... — звал Илья не своим голосом, а каким-то словно дьявольским.
      — Что? Что случилось? — подполз Вадим поближе, услышав звериный рёв своего друга.
      — Я не знаю, он... он... что, умер? — спросил Илья и почувствовал, как его глаза зудят. Он немного постучал умершего друга по щекам, оглянулся и встал, протерев глаза рукой.
      — Эй, Илюх, нужно вызвать скорую, может его ещё можно спасти, может он жив! — ворчал испуганный Вадим так быстро, что все его сказанные слова складывались в кашу. Илья молча побежал в коридор, а Романову ничего не оставалось, как покорно идти за ним.
      — Илья, ты слышишь меня, Илья? — возник он перед другом. Фомин озверел и толкнул парня в стену.
      — Ты чокнулся? Ты придурок, а? Всё, он труп! Он отмучился! Зачем тебе это? Что мы скажем ментам? — кричал Илья, толкнув Вадима в стену и сильно сжав его запястье. Казалось, что из глаз Фомина полетят искры гнева. Романов дрожал, его тело похолодело от страха.
      — Отпусти, — прошептал он и Илья отпрянул. Друзья спешно выбежали из злосчастной квартиры, захлопнув дверь. Вадим остановился возле неё и оглянулся. Ужасное чувство совести, а может и стыда, овладело им, но он не вдумывался и побежал вниз по лестнице вслед за своим приятелем.

      Школьный день был в самом разгаре. Все ученики шумно ходили по коридорам учебного заведения. Была перемена, и именно в это время Макс Морозов нашёл потерявшуюся предсмертную записку своей возлюбленной. Решив, что лучше будет отдать эту бумажку директору, парень направился к кабинету Сергея Михайловича. Дойдя до его комнаты, Максим остановился, чтобы вздохнуть. Пустой коридор в этом крыле и минимальный уровень шума заставили расслабиться юношу, и он спокойно собрался с мыслями. Какие-то разговоры за дверью его перебили, поэтому Макс решил прислушаться, о чём там говорят. Куда подеваться, ведь любопытство присуще каждому человеку. Невнятный низкий голос какого-то мужчины показался Морозову знакомым.
      — ... Я всё улажу, вы же меня знаете, Сергей Михайлович, я помогаю вашей школе, оплачиваю ремонт, вы можете на меня положиться... — говорил этот голос с будто бы командующим оттенком.
      — Николай Константинович, спасибо Вам огромное. Я не знаю, что я делал бы без Вашей помощи. Ведь понимаете какая шумиха, какой скандал из-за этой чокнутой девочки! Приходил полицейский, завели дело, это какой-то кошмар! — возмущался директор и, судя по звуку, он нервно ходил вокруг стола, хоть это ему не присуще.
      — Вы знаете, что у меня есть знакомые в органах, поэтому я всё замну. Никакого скандала не будет, уж поверьте, — послышался смешок. Макс нервно сглотнул и изумился.
      — Сейчас эта девочка уехала куда-то отдыхать, а у её одноклассника имеется записка — доказательство того, что она хотела совершить самоубийство.
      — Думаю, с такими наклонностями этой девочке следует полечиться в соответствующем учреждении. Она, может быть, опасна, — вздохнул мужчина, — тем более с ней вместе учится мой сын, и я переживаю, уж поймите...
      — О, да! Илья прекрасный мальчик, такой примерный, послушный. Гордость нашей школы! Всегда ездит на все олимпиады за честь школы...
      Максим отпрянул от двери кабинета и почувствовал, как немеют его конечности. Лёгкий жар пробежал по коже, и парень с услышанной информацией отправился куда подальше, сжимая прямое доказательство сумасшествия своей одноклассницы...

      Свежий ветерок обдувал лица двух друзей, идущих по улице. Растрёпанная шевелюра Ильи колыхалась под порывами, чёлка свисала на его глаза. Он проскользнул своими тонкими пальцами в волосы и убрал их назад. Вадим всё это время шёл молча и смотрел под ноги, но сейчас он поднял голову и оглядел друга, посмотрел на его еле заметный синяк под глазом.
      — Вадим, — чуть слышно позвал Илья, поникнув головой. — Ты меня осуждаешь.
      — Я не... — протестовал Вадим, прерванный Фоминым.
      — Не надо. Я это чувствую. Ты думаешь от чего все у меня так? Все так дерьмово и паршиво. Быть может мои родители всему виной или дурные компании, в которые я попадаю из-за своего стремления выделиться и быть выше остальных. Не знаю, честно. Но я точно знаю, что другие люди страдают от моего поведения, и вместе с ними страдаю я. Мои мысли, мои собственные демоны съедают меня, и я чувствую, как я качусь в бездну. Каждый день у меня остается сил все меньше и меньше, и я знаю, что однажды их не останется совсем, и буду я, как разложившийся вонючий труп. Всего мне мало. Меня любит девушка — я гублю ее. У меня есть деньги — я ворую. У меня есть все необходимое человеку, но я пью и употребляю. Мне так противно, — Илья закрыл лицо руками и присел на корточки. Вадим стоял подле. Он впервые видел своего приятеля таким растерянным, жалким и подавленным.
      Вскоре Илья поднялся, снова гордо взмахнул светлыми волосами и ускорил шаг, посмотрев на часы. На деревьях сидели стаи птиц и весело пели в свое удовольствие, между тем, радуя и случайных прохожих. Романов взглянул на небо, а оно пессимистично висело, будто сдулось и вот-вот рухнет.

                           ***

      Завибрировал телефон, получив смс, от долгожданного отправителя:

«Прости, что оставил тебя там. Я потом вернулся, но тебя уже не было. Прости, Лида, целую и обнимаю...»