•20•
🎶Whitaker - «My Own»🎶
Он сидел, не сдвигаясь с места. На улице пошёл дождь, даже ливень. Холод мокрого асфальта пробирал до дрожи, или эта дрожь была уже не из-за этого. Он так и не понял. Сжимал в руках давно севший телефон, но было не до ругани на самого себя, что не зарядил его. Звон в ушах, шум и чувство дикого страха сковали тело полностью. Голубые глаза расширились от ужаса и смотрели неотрывно на бездыханное тело мужчины, который за всё время их отношений так и не стал ему родным. Кровь уже растеклась где-то рядом с ним, смешалась с ливнем, образовывая мелкие лужи бледно-бардового цвета. Руки тряслись нещадно, посторонний шум неприятно бил в уши, воспоминания событий, которые были буквально пару минут назад, картинками появлялись перед глазами.
Он ничего не сделал. Ничего.
Отца зарезали на глазах Артёма, а его самого оттолкнули как куклу, не способную хотя бы что-то предпринять. Куда сбежали виновники всего этого, он не видел, и это будет ещё одним поводом для его угрызений совести.
- Па, - выговорил хоть что-то, пытаясь через силу вернуться в реальность, - пап, ты чего? - он усмехнулся, в мгновение сев рядом с телом на колени, коснулся груди, скрываемой под рваной курткой, и на его ладонях осталась кровь. Как ни крути, родная кровь. - Бать, сейчас скорая приедет, слышишь? Сейчас... - отчаянно повторял, как мантру, видя, как из подъезда начали выходить люди один за другим, а кто-то сказал долгожданное: «Алло скорая?». - Бать, сейчас, ладно? Сейчас. Подожди немного.
Артём сжал ткань чужой куртки в кулаки, сжал губы, чувствуя, как с глаз больно и неприятно текут слёзы. Он уже начинает понемногу понимать, что это конец. Действительно, конец для мужчины. Скорая, по словам соседей, приедет только через двадцать минут. Двадцать, сука, минут.
Всё произошло в считанные секунды. Пошла третья минута. Он не верит. Он, сука, не верит в это!
Его пытается кто-то позвать из соседей, окликнуть и оторвать от тела, но он упорно сидит. После сам обессиленно отползает, мотает головой из стороны в сторону, не держит слёзы, пятится от полуживого отца назад, плюя на то, что руки об асфальт исцарапал в хлам. И проговаривает едва слышное «Тима. Мне нужен Тима».
Но Тимофей, к счастью, итак почувствовал что-то неладное. И как же всё-таки вовремя он выглянул в окно, подумав, что его парень задержался. Ему хватило заметить возлюбленного в окружении незнакомых людей, чтобы ринуться с места. Когда один из мужчин, окружающих Артёма, вонзил нож в его отца, Тим уже бежал к выходу из квартиры на улицу, успев схватить только свою толстовку, натянул её, пока бежал вниз по лестницам. Он и сам был в ужасе. Всё произошло так быстро, максимально, что никто не успел хотя бы что-то сделать.
Чёртов замок двери, который решил именно в этот момент заесть, задержал брюнета, и он выбежал на улицу на минуту позже. Благо, сейчас. Благо, сразу. Благо, он не застрял в квартире. Тянуть было совсем нельзя. Он должен быть рядом с Артёмом и забрать его оттуда прямо сейчас же!
- Тима, Тима... - шептал уже словно молитву, просто не в состоянии отвести взгляд от отца, лежащего в паре метров от него. - Тимофей... - его тремор в руках усилился безжалостно, голос начал дрожать, дыхание будто перекрыло чем-то тяжёлым. Он уже начал пытаться включить свой севший телефон, но тот не поддавался, и он уже нервно стучал в экран пальцами. Хотел позвонить ему.
- Тёма! - послышался со стороны долгожданный голос и в то же мгновение перед взором Артёма возник родной и до боли знакомый образ. - Артём, я здесь, - Тимофей схватил парня в свои объятия, забирая всё его внимание на себя.
Артём через плечо всё равно видел бездыханное тело, от чего сжал возлюбленного крепче. А тот всё понимал.
- Не смотри, не смотри, - Зайцев схватил Бондарева за щёки, заставляя смотреть только на него, - не смотри. Смотри на меня. Видишь, я здесь, я с тобой, - было как-то всё равно, что их окружают чужие люди, и он поцеловал блондина в лоб, прижав после к своей груди, - пойдём отсюда. Пойдём, пожалуйста. Идём.
Тимофей со всей силы пытался обратить на себя всё внимание парня, чтобы тот лишний раз не видел того ужаса, что буквально в паре метров от них, и поднял его на ноги. Стоял он на них кое-как, и всем телом доверчиво облокотился на брюнета.
- Я... Я... Я ничего не... - начал говорить, чувствуя новый порыв слёз и истерики. - Тим. Я. Я же мог... Это моя вина. Моя, Тима, - говорил в его плечо, хватаясь за спину, чувствуя как его в ответ крепко жмут к себе.
Зайцев не отпускал его ни на миг, он повернул Бондарева спиной к пострадавшему, тем самым не давая ему туда смотреть больше. Гладил его по волосам и спине, слышал его дрожащий голос, всё, что он говорил сейчас. Чувствовал, как его толстовка мокнет от чужих слёз. Чувствовал, как блондин слишком сильно, даже страшно дрожал, словно у него приступ, от чего ощущал и на себе эту дрожь. Как цепная реакция.
- Ты не виноват, нет, не виноват, - начал говорить на ухо, слыша, как истерика парня усиливается всё больше и больше. Он выходил из-под контроля, - ты не виноват, слышишь? Только не ты. Ты не мог, просто не мог ничего сделать.
Тима ощутил, как тело Тёмы слабеет и того не держат ноги, но ловко подхватил его. Отвёл в сторону, сажая на лавочку.
- Ну же, всё будет хорошо. Всё будет хорошо, - отчаянно начал говорить, пытаясь убедить в этом и себя, но уже слабо верилось в хороший исход.
Но главное сейчас - успокоить его. Артёма.
- Я... Я н-не... Не. Как. Что н-нужно было... - снова вторил, пуская впервые в жизни такие горькие слёзы. Очередная его попытка посмотреть на отца не удалась.
- Мальчик мой, - Тимофей схватил его за щёки, повернув лицом на себя. Посмотрел в голубые глаза, которые уже, казалось, стали серыми или безжизненными, - ну же, смотри на меня. Услышь меня. Ты не виноват. Не виноват. Я с тобой, я всегда с тобой, - он соприкоснулся с ним лбами, не зная, как унять дрожь в его теле, как остановить слёзы, - видишь? Я тут, всё будет хорошо. Хорошо.
Бондарев на мановение почувствовал, наконец, присутствие родного человека, это дало буквально секунды без дрожи, но уже после он ринулся в его объятия снова, со всей силы прижимаясь к Зайцеву. Истерика и дикий рёв вырывались наружу. Он сжимал с силой ткань толстовки на спине парнишки, прятал лицо в его шею. Послышалась сирена скорой, от неё он закрыл уши. Либо испуг, либо громкий звук отдался в этот момент особенно остро и больно на слух, либо он не хочет верить в происходящее.
- Тише, тише, маленький, - говорит снова Тимофей, замечая, как из скорой выбегают медбратья с носилками, - тише, мой хороший. Я рядом, никого больше нет. Слышишь.
На самом деле было много людей. Слишком много. Суета, шум, чей-то плач и крики давили на парней так, что брюнет и сам терялся, поддаваясь поведению других, но нельзя. Нет, нет, нельзя. Он должен быть спокойным и сильным, как и его любимый хулиган. Невероятно сильный хулиган.
Они оба не заметили, как к ним подбежал сотрудник из скорой, предложив свою помощь, и спросил, поедут ли они с пострадавшим. Ответ последовал незамедлительно - от Артёма. Он закивал головой, посмотрел с надеждой на Тимофея, потеряв умение нормально говорить на какое-то время. Тот понял всё сразу, и они, при помощи некоторых жильцов дома, отправились в белую газель с красным крестом на капоте.
Всё это время Тёма жался к Тиму, а тот и не думал его отпускать ни на миг. Он чувствовал, видел и слышал его животный страх, его боязнь сделать хотя бы шаг самостоятельно. Естественно, не желал отдаляться от него ни на полметра.
°°°
В больнице невероятно сильно и ужасно пахло лекарствами. Суета врачей, медсестёр и прочих из персонала так давила, так угнетала, даже пугала.
Уже целых два часа. Грёбаных два часа они здесь, но из операционной не выходит никто. Жалюзи с той стороны закрыты, как и двери, чтобы никто не смог заглянуть. Увидеть процесс было невозможно, это и к лучшему. В коридоре не было никого на данный момент, кроме Артёма и Тимофея. Они сидели напротив дверей операционной, изредка слыша слова хирургов по типу «дефибриллятор», «давление упало ниже нормы» или же звуки пищания, которое выдаёт сердцебиение пациента. Одна из нескольких слабо светящих лампочек на потолке мерцала с характерным едва различимым треском, но спустя минут пять всё же вырубилась окончательно.
По дороге сюда Тёме вкололи успокоительное. Оно подействовало только минут через десять. Сейчас, сидя на неудобных лавках больницы, он был внешне очень даже спокоен, однако внутри творилась целая буря эмоций: страх, ненависть к себе, боязнь, что операция пойдёт не так. Воспоминания мелькали перед глазами, будто всё происходит прямо сейчас по новой. Он чувствовал слабость в теле, доверчиво прижимался к рядом сидящему Тиме, цепкой хваткой держал его за плечи и руки, лежал головой на его плече, утыкаясь носом в шею, чувствуя родной запах, от которого становилось спокойнее. Намного спокойнее. Значительно. Дыхание было уже равномерным, он выдыхал на кожу возлюбленного в районе его ключицы. А тот и не думал отпускать его.
Зайцев всё ещё чувствовал, как тело хулигана в его руках иногда резко дёргалось - дрожь спадала очень медленно. Брюнет гладил мокрые после дождя светлые волосы, проводил ладонью по спине, плечам, сплетал их пальцы, полностью показывая, доказывая, что рядом. Он всегда будет рядом, как и обещал. От вида Бондарева, такого, казалось бы, всегда дерзкого, весёлого, самоуверенного, у Тимы заболело сердце. Сколько же всего он скрывал за маской крутого и плохого парня школы. Сколько же боли в этих глазах, сколько же невыплеснутых эмоций, насколько же израненна его юная душа. Сколько он пережил, начиная с домашнего насилия, пьянства родителей, предательства друзей, заканчивая смертью(?) отца, которого зарезали прямо на глазах. Глазах, которые сейчас были едва на мокром месте, даже потеряли былой яркий цвет, блеск.
Но они вернутся к нему. Они же вернутся? Тимофей сделает для этого всё. Абсолютно всё.
- Тима? - обратился Артём едва слышно, почти что хрипло, чувствуя как губы пересохли, это было даже видно.
- Да, малыш? - сразу отозвался как можно тише, боясь напугать парня лишним движением или громким голосом.
- Не исчезай. Прошу. Никуда. - попросил, едва крепче, насколько позволяли силы, сжимая плечи брюнета. - Не бросай меня. Никогда.
- Никогда, - успокоил его тут же, без единого сомнения, - никуда. Я рядом. Всегда с тобой, - он уткнулся носом в светлую макушку и оставил там же лёгкий поцелуй, обнимая его тело крепче, - маленький мой.
Артём прикрыл глаза, слушая всё это, попытался вздохнуть глубже, это удалось, но немного рвано, при этом он снова вздрогнул. Не мог это контролировать. Ещё не мог.
- Тише, тише, всё, уже всё закончилось, - снова повторил Тима, чувствуя дыхание в свою шею, - самый сильный мальчик. Самый смелый. Я так горжусь тобой, - прошептал в самое ушко, целуя висок.
- Я мог ему помочь, но... Я просто... - не знал, какие слова подобрать, речь снова начинала быть рваной, давалась сложно. - Просто смотрел, они сбежали... Папа...
- Не надо, малыш, ничего не говори сейчас, - остановил как можно мягче и аккуратнее, начиная медленно целовать щёки парня, его висок и лоб, убирая мешающие мокрые волосы чуть в сторону от любимых глаз, - ничего не говори. Ты не виноват. Ты ничего не мог сделать. Всё будет хорошо. Не вини себя. Не думай, слушай меня, - он склонился головой ближе к нему, соприкасаясь с парнем щеками, - я с тобой. Скоро всё закончится. Всё это закончится. Уедем вместе, куда глаза глядят. Нас вообще никто не найдёт.
- Я... - он почувствовал ком в горле от неприятной сухости, хотелось пить нещадно.
Тимофей это заметил и сразу взял, стоящую на соседней лавочке, бутылку воды, купленную около часа назад в автомате больницы. Открыв её скоро, он приподнял голову Артёма, поднося бутылку к губам, помогая пить. Тот делал глотки медленно и осторожно и пил действительно немало. Как только почувствовал, что ему достаточно, едва отстранился и снова облокотился на Зайцева. Немного поперхнулся, начав кашлять.
- Тихонько, тихонько, - прошептал Тимофей, убирая бутылку в сторону, - осторожнее, не торопись.
- Я хотел сказать, - продолжил, чувствуя, что говорить стало чуть легче. Снова обхватил руками талию брюнета, зарываясь носом в тёмные волосы за ухом, - что я очень хочу. Уехать... Хочу.
- Уедем, родной, уедем, - успокоил и едва улыбнулся, - обещаю тебе. Потерпи немного. Совсем немного.
Наступила тишина и прерывать её совсем не хотелось. Казалось, время остановилось прямо сейчас. Было страшно, также страшно от вердикта врачей, но оба старательно это игнорировали, сконцентрировавшись друг на друге. Они успокаивались, исцелялись вместе. Кажется, спустя минут десять, Артём начал проваливаться в сон, а Тимофей как мог его убаюкивал, понимая, что сон тому просто необходим сейчас. И неизвестно, сколько ждать конца операции.
- Где?! Где мой муж? Где?! - послышалось где-то отдалённо за углом.
Голос был громкий, женский, с надрывом, аж до хрипоты. Тишину этого коридора разрушили решительные, твёрдые шаги, почти что срывающиеся на бег. Зайцев с ужасом посмотрел в сторону, увидев там женщину, которая одета явно наспех, в домашнее, поверх лишь какое-то грязное и старое пальто, волосы растрёпаны, лицо издалека было видно, что красное от слёз. Истерика.
- Коленька! Дорогой! - опять вопила она, кажется, наругав всех возможных пациентов здесь.
От этого проснулся Артём. Он вздрогнул, испугавшись громкого дущераздираюзего крика. Почувствовал, как Тимофей его прижал в себе крепче и поцеловал висок в успокаивающем жесте.
- Мама? - произнёс Тёма, вновь чувствуя нарастающую в груди тревогу. - Мама, - вторил, окончательно распахнув глаза, узнав знакомый голос и плач.
- Ах, это ты! Так и знала, что ты всему виной! - женщина подбежала к парням, оказавшись рядом слишком быстро. - Щенок неблагодарный! Ты!
Артём в глубине души надеялся на поддержку с её стороны, но, увидев и почувствовав такую ненависть по отношению к себе, резко отпрянул, пытаясь отодвинуться, но было уже некуда. Он вновь неистово задрожал, как только увидел мамину руку, резко вздымающуюся над его головой, так и норовя ударить. Тимофей молниеносно среагировал и прикрыл жмущегося к нему парня, обняв настолько крепко и надёжно, чтобы никто и не посмел его тронуть.
Злость. Тима ощущал сейчас только её. Женщина была не в адеквате, разъярённая, от неё разило алкоголем и влажностью улицы, холодом. Жестокостью. Она явно не в себе.
- Тварь такая! Это всё ты! Что ты сделал с моим мужем?! - ревя в голос, задавала она вопросы, совсем плевать хотела на то, что её сын не желает этого разговора, трясётся дико, а его самого пытается успокоить брюнет. - Ненавижу! Скотина! Это твоя вина, твоя!
Она стояла над парнями, так и грозясь ударить сына. Но оба это игнорировали. Тимофей сжимал в руках Артёма, понимая, что всё началось заново. Он так хотел создать ему безопасность и покой прямо сейчас. И всё снова пошло не так. Снова, чёрт возьми! Парень говорил специально прямо в ухо блондина, закрывая второе своей ладонью, чтобы он не слышал остального. Всего не слышал, только его. А тот дрожал, снова дрожал и дёргался, боясь некой расправы, жался к возлюбленному сильнее, крепче, чувствуя в нём единственную опору и защиту сейчас.
- Ты! Ты убил своего отца! Если бы не ты! - она в этот раз решительно замахнулась и почти было ударила сына по первому попавшемуся месту на теле, если бы не Тимофей, который повернулся, подставив под её удар себя.
У неё тяжёлая рука. Зайцев зажмурился. Злость его полностью одолела. Он гневно посмотрел на женщину, встречаясь с яростью её чёрно-серых глаз с расширенными зрачками.
- Хватит! - рыкнул Тима, не сдержавшись.
Он встал с места, поднимая с собой Тёму, отходя с ним на безопасное расстояние от женщины, лицо которое подверглось новому потоку слёз.
- Уходите! - он строго смотрел в её глаза. - Я сказал, уходите! Живо!
Он прекрасно понимал, что в операционной сейчас находится её муж, и она имеет право здесь находиться, ждать, сколько потребуется. Она имеет право на эмоции. Однако, он также видел, в каком неадекватном состоянии женщина, видел и слышал её агрессию по отношению к сыну, как она каждый раз норовит ему навредить.
Такое непозволительно никому.
Он всегда выберет Артёма. Всегда его. Всегда на его стороне.
Который сейчас, как брошенный котёнок, жался всем телом к брюнету, прятал лицо в его плече, обнимал крепко за талию. Трясся дико, снова эта дрожь. Чёртова дрожь! Снова ощущал себя беспомощным, неконтролируемым, жалким. Ни на шаг не отходил, никуда, лишь бы скрыться ото всех. Лишь бы Тима его спрятал, спас.
Благо, какое счастье, подоспели пара медбратов и медсестра со шприцом в руках. Где же вы раньше были, чёрт вас побери?! Её увели подальше, в конец коридора, держали крепко, пока молоденькая девушка пыталась сделать укол. Наконец, это произошло. Её держали и не выпускали до последнего, ожидая дальнейшего воздействия препарата.
🎶The Most Beautiful Boy🎶
«The Irrepressibles»
Парням было абсолютно плевать. На них, на всё происходящее вокруг, на эти голоса. Тимофей, не раздумывая увёл Артёма куда подальше, лишь бы не видеть остальных.
Бондарев чувствовал, как теряет контроль над самим собой, и как к нему возвращается самое страшное чувство, которое у него было.
Паническая атака. Мать твою, опять!
Тимофей это увидел сразу и без раздумий повёл Артёма туда, где их точно никто не тронет, никто не увидит. По пути к выходу взял куртку, чтобы после накинуть её на парня. Вывел его из здания на улицу, куда-то за угол.
It goes on, I love.
Это продолжается, я люблю тебя.
Тёма понимал, что его одолевает паника, дикий страх и тревога, руки и тело трясутся без возможности остановки, все пути для поступления кислорода в лёгкие словно перекрыты. Он скатился спиной по холодной кирпичной стене, оседая на мокрый асфальт. В ушах белый шум, он не знал, куда деться, что делать, как ему успокоиться. Начал смотреть в упор на сидящего перед ним на коленях Тиму, пытаясь сконцентрироваться лишь на нём. Услышать его слова, речь, расслышать его до боли родной голос, почувствовать запах его одеколона. Сейчас Зайцев для него, как и всегда ранее, являлся единственным спасением, шансом на успокоение. Он был его всем. Он остался у него один. Он доверяет ему всецело.
Тима - его лекарство, шанс на исцеление. И так было всегда.
Сначала не мог понять и услышать, что тот пытается до него донести, шум мешал, и он закрыл свои уши, зажмурился, снова открывая рот в попытках вдохнуть воздух.
- Тёма! Тёма, смотри на меня, смотри! - он взял его за щёки, поднимая взгляд на себя.
And you loved me.
И ты любил меня.
I could feel it,
Я чувствовал это,
Because I loved you, can't eclipse it.
Потому что я любил тебя, это невозможно затмить.
Голубые глаза неспокойно «бегали», кожа едва побледнела, губы раскрылись в попытках дышать спокойно.
- Смотри! Успокойся, я тут, дыши вместе со мной. Дыши! - Тима и сам чувствовал лёгкую дрожь в теле, но держался стойко, хватаясь за внимание хулигана, чтобы тот видел и слышал только его.
It goes on, I love.
Это продолжается, я люблю тебя.
It goes on, I love.
Это продолжается, я люблю тебя.
Он начал показывать глубокое и спокойное дыхание, видя усердные попытки Артёма повторить их. Игнорируя дрожь, игнорируя страх и ложную панику, он продолжал пытаться, получалось рвано, слишком трудно. Но почти. Совсем медленно, потихоньку.
- Да, да, вот так. Так, мой хороший, - он убрал руки с его лица и едва подсел ближе, взяв его за плечи, касаясь аккуратно, - закрой глаза. Закрывай. И дыши, не останавливайся. Я рядом. Всё получится.
And you loved me.
И ты любил меня.
I could feel it,
Я чувствовал это,
Because I loved you, can′t eclipse it.
Потому что я любил тебя, это невозможно затмить.
Артём послушался и, одновременно с Тимофеем, закрыл глаза. Они соприкоснулись лбами. Зайцев взял ладонь Бондарева, трясущуюся, холодную от осеннего ветра, и приложил к своей груди. Хулиган через дрожь почувствовал биение родного сердца под пальцами, продолжая концентрироваться только на этом, и дышал. С каждым разом всё глубже, спокойнее. Глубже и спокойнее. Поверх своей второй ладони почувствовал знакомые пальчики и вздохнул ещё раз, в унисон с Тимой.
С крыш шумно стекала вода, создавая на асфальте лужи. Ветер то усиливался, то стихал. Звук проезжающих машин где-то по трассе, находящейся, казалось, слишком далеко от них, раздавался по округе. Над ними горел одинокий фонарь, ночное небо пустое, без единой звёзды, плачет и пускает слёзы в виде ливня. Но парни под навесом. Как же хорошо, что здесь совершенно никто не ходит. По крайней мере, сейчас. Ни души.
I could feel it,
Я чувствовал это,
Because I loved you, can′t eclipse it.
Потому что я любил тебя, это невозможно затмить.
Три минуты. Он дышит ровно, спокойно, чувствуя под своей ладонью биение заячьего сердца.
Пять минут. Он чувствует, как его сердце возвращается в нормальный ритм и, кажется, даже слышит, как бьётся сердце его самого важного человека, сидящего напротив.
Семь минут. Звук и шум в ушах пропадает окончательно. Он вдыхает полной грудью любимый аромат брюнета и тянется к нему ближе.
Десять минут. Его не трясёт. Он не думает о чём-то ужасном. Тревога и паника исчезли, словно их и не было.
Пятнадцать минут. От открывает глаза, его обнимают сильнее обычного, в успокаивающем жесте целуют в лоб и поочерёдно в виски.
Strong outside men, but inside boy.
Сильный снаружи мужчина,
но внутри мальчик.
Strong outside men, but inside boy.
Сильный снаружи мужчина,
но внутри мальчик.
Семнадцать минут. Он чувствует трепетный поцелуй на своих губах и отвечает также нежно и слабо. Попытки окончательно его успокоить завершаются успехом.
Двадцать минут. Он замечает слёзы в прекрасных зелёных глазах. От благодарности к этому человеку хочется выть, кричать. Сам пускает первую, кажется, в своей жизни слезу.
Тимофей накидывает на Артёма взятую заранее куртку. Забывает о себе, но его тут же сжимают в объятиях с желанием согреть. Он же в одной лишь толстовке с самого момента, как выбежал из дома.
- З-заболеешь, - едва ли слышно, слабо, как некоторое время назад в больнице, говорит он. Небольшая дрожь в голосе осталась.
- Ничего, - отвечает также шёпотом, - ничего.
- Не уходи, - попросил, было едва слышно эти слова, - не оставляй. Только не оставляй.
- Никуда. Ни за что, - Тима помотал головой, закрывая глаза от долгожданного спокойствия, как и Тёма, - я только с тобой, родной.
В очередной раз они с осторожностью коснулись губами и после обнялись крепко, насколько позволяли силы сейчас.
Это закончилось. Неужели, это закончилось.
Strong outside men, but inside...
Сильный снаружи мужчина, но внутри...