Глава 5: Сломанные часы.
Крик Феликса, искаженный не его голосом, пронзил стены как ледяной нож. **«…ОТКРОЙ!»** – эхом отозвалось в тишине особняка, за ним – оглушительный стук, от которого дрожали перегородки. Чан выскочил из туалета, натыкаясь на Хана, который стоял бледный, прижавшись к стене. Дверь комнаты Феликса была распахнута.
Внутри царил хаос. Сынмин прижимал к себе рыдающего Ай-Эна, оба смотрели на центр комнаты с немым ужасом. Феликс больше не бился о стену. Он стоял на коленях посреди комнаты, спина выгнута дугой, словно под невидимым грузом. Его тело сотрясали нечеловеческие судороги – кости хрустели, мышцы неестественно выпирали под кожей, голова запрокинута так, что видна только напряженная шея и челюсть, сведенная в немом крике. Из горла вырывались хрипы, бульканье и тот самый чуждый голос, клокочущий, как кипящая смола:
**«…слабый… сосуд… трещит… НЕ ВЫДЕРЖИТ…»**
Хёнджин стоял в двух шагах, замерший, его кулаки сжаты до побеления, лицо искажено не страхом, а яростной решимостью. Охранник из коридора ворвался в комнату, рука уже лезла под пиджак к кобуре.
«Не стреляй, идиот!» – рявкнул Хёнджин, не отрывая взгляда от корчащегося Феликса. Он сделал шаг вперед. «Феликс! Слушай меня! Борись, ебаный в рот! Вышвырни эту хуйню!»
**«…ХОЧУ… УЙТИ…»** – выдохнуло что-то из Феликса, и в этот момент его тело дернулось с такой силой, что он отлетел назад, ударившись спиной о кровать. На секунду его глаза – огромные, налитые кровью – встретились с взглядом Хёнджина. В них мелькнул дикий, нечеловеческий гнев… и вдруг – щемящий, бездонный ужас самого Феликса. Слезы хлынули ручьем.
«СЕЙЧАС!» – заорал Хёнджин, не раздумывая. Он бросился вперед, не боясь когтей или зубов, и схватил Феликса в охапку. Не обнял – схватил. Жестко, почти грубо, прижал его трясущееся, холодное как труп тело к себе, зажал голову в сгибе своей шеи и плеча, лишая возможности кусаться. «Ты сильнее! Слышишь, псина? ТЫ СИЛЬНЕЕ ЭТОЙ ХУЙНИ! Дыши! Просто дыши, блядь!»
Феликс захлебнулся, его тело выгнулось в последней судороге. Изо рта брызнула пена, смешанная с кровью – он прокусил губу. Потом… тишина. Абсолютная. Его тело обмякло, стало невыносимо тяжелым. Хёнджин едва удержался, опускаясь с ним на колени на ковер. Феликс безвольно повис в его руках, дыхание поверхностное, прерывистое, но… *его*. Человеческое. Только крайнее истощение и ужас.
На полу, рядом с его коленом, лежал скомканный листок бумаги. Видимо, выпал из кармана пижамных штанов во время конвульсий. На нем, нарисованные чем-то темным (кровью? губной помадой?), корявые, торопливые буквы:
**«ФЕЛИКС СЛИШКОМ СЛАБЫЙ. Я УХОЖУ. НАЙДУ ДРУГОГО.»**
Хёнджин прочитал надпись, его лицо стало каменным. Он не выпускал Феликса, только прижал его еще крепче, защищая спиной от любопытных глаз охранника и дворецкого, сбежавшегося на шум. «Врача, – хрипло приказал он. – Сейчас же. И психолога. Но без… экспериментов. Понял? Иначе я тут все разнесу к хуям собачьим.»
Дворецкий кивнул, быстро заговорил в коммуникатор. Охранник медленно опустил руку от оружия, но не ушел, наблюдая.
Прошло четыре часа. Четыре часа тишины, прерываемой только шепотом врачей за закрытой дверью комнаты Феликса, да нервным постукиванием пальцев Хана по подлокотнику кресла в гостиной. Бан Минджун появился ненадолго, его лицо было непроницаемой маской. Он обменялся парой фраз с главным врачом, кивнул в сторону Чана – холодный, оценивающий взгляд – и удалился. Сынмин и Ай-Эн сидели, прижавшись друг к другу, Ай-Эн все еще всхлипывал. Минхо стоял у окна, спиной ко всем, его поза излучала напряженное ожидание. Чан чувствовал на себе тяжесть его невысказанных слов из туалета, как гирю на шее. *«Я бы убил тебя, Чан. Чтобы спасти…»*
Наконец, дверь открылась. Врач, пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами, вышла.
«Господин Ли… Феликс… пришел в себя, – сказала она, обращаясь ко всем, но в первую очередь к Хёнджину, который вскочил с места. – Физически… истощен. Глубокая дегидратация, микроразрывы мышц, синяки. Но органы… не повреждены. Психически… тяжелый шок. Он не помнит самого эпизода. Помнит только… страх. Чудовищный страх. И чувство пустоты, будто его… выпотрошили. Ему нужен покой. Много покоя и профессиональная помощь.»
«Он может ехать?» – спросил голос из-за спины Чана. Это был не дворецкий. В дверях стоял Бан Минджун.
«Врач едет с нами, сэр, – ответил дворецкий, появившись словно из воздуха. – Все организовано. Машины поданы.»
«Ехать? Куда?» – спросил Чан, ошеломленный. Отец смотрел на него как на назойливую помеху.
«Вам всем нужна стабильность, Чан, – голос Минджуна был гладким, как полированный гранит. – Образование. Режим. Социализация. Этот дом… не подходит для выздоровления. Вы едете в «Академию Рассвета». Лучший пансион в стране. Там есть все необходимое.»
Протестов не слушали. Через час их, полуослепших от спешки и непонимания, погрузили в два черных внедорожника с тонированными стеклами. Феликса вынесли на носилках, закутанного в плед, его лицо было мертвенно-бледным, глаза закрыты. Хёнджин сел рядом с ним в машину, его рука лежала на плече Феликса – не жест утешения, а скорее контроль: *Я тут. Ничего не случится.*
Дорога заняла меньше часа. «Академия Рассвета» возникла за высоким, но не угрожающим забором из светлого камня. Это был не один мрачный замок, а целый мини-город в стиле хай-тек, слитый с природой. Стеклянные и стальные корпуса причудливых форм отражали солнце, утопая в зелени парков и садов. Искусственные ручьи журчали между зданиями, мостики из светящегося акрила перекинуты через пруды с кувшинками. Чистота была почти стерильной.
Их встретила директор – доктор Ким, женщина лет сорока с теплой, искренней улыбкой и умными глазами за стильными очками. «Добро пожаловать, ребята! Мы так рады вам помочь!» – ее голос звучал, как у любимой тети. За ней стояли несколько молодых, улыбающихся сотрудников в безупречной форме цвета слоновой кости.
Им показали их «блок» – не общежитие, а скорее роскошные апартаменты. Просторная гостиная с мягкими диванами и голографическим камином, кухня-студдия с умной техникой, и семь отдельных спален с санузлами. Все в светлых, успокаивающих тонах, с панорамными окнами в парк. Феликса сразу увезли в медблок – отдельное, похожее на санаторий здание с панорамными окнами, обещая круглосуточное наблюдение лучших специалистов.
«Вы свободны в пределах кампуса, – объясняла доктор Ким, ведя их по светлым, просторным коридорам. – Вот кафе, рестораны, кофейни – любые кухни мира. Тут торговые галереи – одежда, книги, гаджеты, все по вашим студенческим картам. Вот спорткомплекс – бассейны, залы, даже скалодром. А это наш медицинский хаб – тут и больница, и стоматология, и аптеки с самым современным генным репаром. Все включено!»
Все было новым, блестящим, удобным до головокружения. Люди вокруг – студенты, преподаватели, персонал – улыбались. Слишком улыбались? Чан ловил на себе взгляды – не враждебные, а… любопытные? Сочувствующие? Изучающие?
В их апартаментах на низком столе уже ждали восемь тонких, матово-черных смартфонов последней модели и столько же беспроводных зарядных устройств. Рядом лежали конверты с индивидуальными SIM-картами и инструкциями.
«Ваши личные устройства, – улыбнулась доктор Ким. – Уже настроены, подключены к нашему сверхскоростному кампусному интернету и защищенной сети. Все необходимые приложения: расписание, карта кампуса, доступ к библиотеке (огромная цифровая база!), связь с преподавателями и медперсоналом, даже доставка еды из любого кафе. Ваши личные номера – внутри. Звоните, пишите, пользуйтесь без ограничений!»
Ребята молча взяли телефоны. Хан включил свой первым, его пальцы дрожали, когда он скользил по гладкому экрану. Он открыл камеру, сфотографировал свою бледную физиономию, потом – роскошную гостиную. «Ебать…» – прошептал он, листая меню. Хёнджин уже тыкал в приложение с расписанием. Сынмин осторожно исследовал карту кампуса, увеличивая зоны парков. Ай-Эн просто держал телефон, как драгоценность, удивленно глядя на экран. Минхо взял телефон, но не включал. Он смотрел на него, как на подозрительный предмет, потом убрал в карман, его взгляд блуждал по комнате, выискивая камеры наблюдения (они были – маленькие, почти незаметные купола в углах потолка).
Первое занятие было условным – встреча с куратором, мистером Пак. Молодой, энергичный мужчина с добрыми глазами и легкой неуклюжестью. Он объяснил мягкое, адаптивное расписание: утром – легкие общеобразовательные модули (история, литература, основы наук – «чтобы освежить память и влиться в современный контекст»), после обеда – арт-терапия, музыка, спорт на выбор, индивидуальные консультации с психологами. Никакого давления. «Ваша главная задача – восстановиться, ребята. Физически и эмоционально. Мы здесь, чтобы помочь.»
Обед в студенческом кафе. Шведский стол с изобилием блюд, от традиционных корейских до итальянских паст и веганских изысков. Все свежее, красиво оформленное. Улыбающийся шеф-повар лично предложил Феликсу, которого привезли в инвалидной коляске (он был чист, одет в свежую одежду, но выглядел как тень, глубокие синяки под глазами, руки слегка дрожали), легкий бульон и фруктовое пюре. Хёнджин ел молча, но его тарелка была полной. Он бросал быстрые взгляды на Феликса, словно проверяя, все ли с ним в порядке. Феликс ковырялся в еде, но съел несколько ложек.
После обеда – свободное время. Чан предложил прогуляться по парку. Солнце светило, птицы пели, студенты играли в фрисби на идеальных газонах. Идиллия. Слишком идилличная.
Они шли по аллее, молчаливые, погруженные в свои мысли. Хан безостановочно листал что-то на новом телефоне. Сынмин и Ай-Эн шли чуть позади, Ай-Эн осторожно трогал листья незнакомых растений. Хёнджин шел рядом с коляской Феликса, который дремал, подставив лицо солнцу. Минхо шел сбоку от Чана, его взгляд сканировал кусты, здания, небо.
«Слишком… чисто, – тихо сказал Минхо, не глядя на Чана. Его голос был низким, почти неслышным. – Слишком тихо. Как в операционной перед началом.»
Чан хотел что-то ответить, но его отвлек телефон. Он достал его. На экране горело уведомление: «Напоминание: Персональная консультация. Кабинет доктора Ли. Завтра, 10:00.»
Он открыл календарь. Расписание было заполнено аккуратными блоками: «Лекция: Современная история Кореи», «Арт-терапия: Рисунок», «Спорт: Плавание», «Индивид. сессия: Доктор Ли». Все логично. Все правильно.
Он перевел взгляд на дату в углу экрана. Большие цифры светились уверенно:
**2025. 09. 15. Пт. 16:47.**
Чану вдруг стало холодно, несмотря на солнце. Он вспомнил дневник Хана. Последнюю запись перед исчезновением. Пятница. Пятнадцатое июня. Семнадцать лет назад. День, когда все пошло по пизде.
Он поднял голову. По аллее навстречу им шел молодой преподаватель, улыбаясь и кивая. Чан машинально кивнул в ответ. Его пальцы сжали холодный корпус телефона. Цифры на экране казались вдруг зловещими. 15-е число. Пятница. Как тогда.
«Что?» – спросил Минхо, уловив его напряжение.
«Дата, – прошептал Чан. –Сегодня пятнадцатое.»
Минхо посмотрел на свой телефон. Его лицо не изменилось. Но в глазах что-то дрогнуло. Острый, хищный блеск. Он ничего не сказал. Просто ускорил шаг, его плечо слегка коснулось Чанового – не случайно. Словно напоминая: *Я здесь. Я помню.*
Феликс в коляске слабо застонал во сне. Хёнджин немедленно наклонился к нему: «Что? Феликс?»
Феликс не проснулся. Его губы беззвучно шевельнулись. Если всмотреться, показалось, что он формирует два слова:
*«Она… ждет…»*
Чан посмотрел на идеальные здания «Академии Рассвета», на улыбающихся людей, на свои новенькие телефоны – символы этой новой, безопасной жизни. А внутри, под ребрами, засел тот самый холодный червяк страха. Школа была здесь. Не та, старая, в тумане. Эта. Стеклянная, современная, улыбчивая. Но дверь была приоткрыта. И часы, эти новые, умные часы на их запястьях и в их телефонах… они уже начинали сбоить. Он это чувствовал кожей. Пятница, пятнадцатое. Петля начала затягиваться снова. И «Академия Рассвета» была не убежищем. Она была новой ловушкой. Более изощренной. Более опасной.