Послушная

Шёл третий урок, а именно математика. В голове бродили неуместные картинки вчерашнего дня, надоевшие формулы, которые Юна заучивала, а не сделанное домашнее задание её беспокоило. В общем, мыслей у неё было куча. Они все сменялись на что-то другое, но только мысли «об этом» не давали ей покоя. На сложные математические уравнения Юне не было никакого дела. Её вообще сейчас мало что волновало, кроме этого гребанного Ни-Ки.

Теперь даже представить страшно, что может стать с Чонвоном, когда о нём узнал Нишимура. Юна до сих пор надеятся, что Ни-Ки вправду не интересен молодой человек Ли, но с чем бог не шутит, всё может быть. Самое страшное, что Ни-Ки реально, без каких-либо трудностей может узнать о Чонвоне всё. И лишь мысль о том, что Юна не уберегла своего парня от чудовища, заставляет её винить себя. В принципе, во всех ситуациях связанные с Ни-Ки девушка почему-то винит себя. Навязало так общество? Родители? «Друзья»? Знакомые? А может сам Ни-Ки?

Перекладывать вину на кого-то другого всегда удобнее, не заморачиваешься. Особенно, когда тебе плевать на чувства, комфорт других, а на свой — нет. Настоящий эгоизм, нарциссизм, всё это в одном человеке — Ни-Ки. Он просто не привык быть виноватым. Либо другой человек, либо события, но никогда не он. И эти ярлыки: «Ты сама виновата, что поддалась мне», «Ты сама виновата, что не оттолкнула меня». Всё это говорит его самодовольное лицо.

А как теперь жить Юне? Как просыпаться? Засыпать? Есть? Спать? Думать? Мечтать?

Он ведь разрушил её жизнь. Поломал на пополам. Сделал так, чтобы она ненавидела каждое утро, день, ночь. Чтобы ненавидела окружающих, родных, друзей, родителей.

Себя.

В попытке забыться, она забывает сама себя. Ей тошно смотреть в зеркало, тошно слышать свой голос, тошно от всего. Иногда ей кажется, что легче просто умереть. Даже смерть её так не пугает, как дальнейшие действия Ни-Ки. Что ему может прийти в голову? Только одному дьяволу понятно. Снова эти чёртовы слезы скатываются по белоснежному лицу Юны. Она как можно скорее старается их стереть, но замечает только странные косые взгляды своих одноклассников. Кажется до неё только сейчас доходит, что ей кто-то что-то говорит. Девушка поворачивает голову прямо и видит перед своей партой разъяренного учителя математики.

— Ли Юна, я до Вас долго буду пытаться докричаться? — яростно вопит мужчина средних лет, поправляя на переносице очки, — Показывайте свою тетрадь с домашним заданием. Мне нужно проверить работаете ли Вы хотя бы дома. — после сказанных слов учителя, холодок проходит по телу Юны. Необъяснимый страх накатывает с головой, а совесть где-то на подкорке тянет: «Не сделала домашнее задание, бессовестная».

— Простите, но я ничего не делала. — опускает голову вниз ученица и протяжно шмыгает носом. Математик только многозначительно выдыхает ртом воздух, разворачивается и направляется к журналу.

— Ну что, мисс Юна, кажется это Ваша третья двойка за последние уроки. Как собираетесь их исправлять? — по классу раздался тихий хохот от одноклассников и какой-то шепот сбоку. Всем было забавно, что у Юны так много плохих оценок, ведь она и так находится на дне рейтинга. Девушка пытается скрыться от пылких взглядов одноклассников, прикрывая своё красное лицо от стыда, — Ну чего Вы прячетесь? Будто никто не знает, что бездарная. Неужели так сложно выполнить домашнее задание? — подстрекательство учителя сказывается ещё хуже на Юне.

— Прошу, простите меня, я всё обязательно исправлю, — под нос мямлит Ли и старается не зареветь. Это так ужасно чувствовать себя самой глупой и беспомощной. А ведь всем глубоко наплевать, что происходит внутри Юны, с чем ей приходиться бороться, — Можно выйти, пожалуйста? — новый поток слёз не остаётся незамеченным. Все одноклассники сверлили взглядом Юну. Пробирались ей до мозга, пытались прочитать мысли, залезть туда, где их не должно быть. Ли прячет себя руками, зарывается в волосы, чтобы её никто не видел. Хочет стать невидимкой в моменте.

— Вы и так ничего не делаете, ещё и хотите, чтобы я Вас отпустил? Вот это наглость, Ли Юна. Мне придётся все доложить классному руководителю, что Вы срываете урок и ничего не делаете. — напоследок произносит учитель и тянется за журналом, чтобы выставить неудовлетворительную оценку. Юна сжимается до такого состояния, что почти ничего не видно. Ей хочется спрятаться, больше никогда не вылезать из своего кокона «меня нет».

***

Это было как проклятье. Мрачные дьяволы решили пошутить и увидеть, как воплощение зла поглощает человекоподобное существо. Это был как дождь, в самую ясную погоду. Никто не догадывался, всё должно было идти как обычно, но судьба сама решила по-своему. Ни-Ки хотелось владеть всем, особенно людьми. Он хотел чувствовать страх, боль, поражение, унижение. Ему нравилось чувство власти, когда все тебе поклоняются и боятся. Когда маленькая серая мышка крадётся тихо, но даже её шажки будут предусмотрены, поэтому она должна попасть в ловушку. Экстаз разливался по телу в очередной раз, когда Ни-Ки смотрел в свой телефон, в мессенджер, а там ровными линиями было написано: «Послушная».

Он до сих пор вспоминал её дрожащее тело, мнимый голос, аромат сладких духов и глаза полные боли и страдания. Он высасывал из неё всю душу, хотел заполучить всё, но пока получил только тело. Ему нужно владеть разумом, чтобы все мысли были о нём. Он хочет привязать, а потом оттолкнуть, чтобы было больно, душно, скорбно. Ему не нужны эти детские сопли, ему нужна драма, рыдания взахлёб.

Губы Ни-Ки сомкнулись в одну линию, они были сухими и желающими. Парень облизнул свои пухлые губы и продолжил пялиться на мессенджер с Юной. Ему безумно хотелось ей написать, тем самым напугав, но никакого повода пока в голову не приходило. Ни-Ки ломался, не знал, что у неё попросить, не знал как ей написать. Он хотел одним лишь своим сообщением доказать, что имеет полную власть над ней, что всё происходящее только в его руках. Живот Нишимуры неожиданно издал урчание и тут появился гениальный повод — попросить на следующей перемене принести ему еды и воды. Самому было как-то в падлу переться до столовой, поэтому это сделает Юна.

Пальцы летали над клавиатурой, писав девушке: «Юна, я пиздец голодный. Жду тебя на следующей перемене с едой и питьём, на твой выбор». Получилось идеально, Ни-Ки отправил это сообщение и стал ждать. Минуты медленно перетекали, а ответа так и не было. Парень заламывал пальцы и просто ждал, пытаясь отвлечься на что-нибудь другое. Его нервировало, когда отвечали не сразу.

Из коридора слышались знакомые смешки и голоса. Кто-то шёл к кабинету Ни-Ки. Из дверного проема показались две знакомые макушки — Джея и Сону. Второй что-то бурно доказывал первому, жуя кремовую булочку. Щёки Сону были очень большими и нелепыми, они никогда не нравились Ни-Ки, он считал, что это признак феминности. Вообще, Ни-Ки никто не нравился, кроме себя, естественно. Он считал, что все люди на этой планете вскоре будут склоняться перед ним, но пока нужно потерпеть, не всё сразу.

У Ни-Ки вообще были странные мечты, он отличался от других. При этом считал, что он нормальный, а другие — нет. Мечтал завладеть всем миром, желал, чтобы все ему поклонялись, слушались и страшились. В детстве ему всегда нравились антогонисты. Они цепляли своей жестокостью, отвагой и самолюбием. Ни-Ки хотел стать таким же — хладнокровным и высокопоставленным человеком. Но даже комиксы про супергероев и злодеев ему доставались нелегко. Мать и отец никогда ему ничего дельного не покупали, только то, что стоит меньше тысячи вон. Обычно это были не игрушки, а маленькие дешёвые леденцы, что вечно воняли горелым сахаром, а внутри были неприятные кусочки песка. Однако, Ни-Ки они очень нравились, ведь другого сладкого в его жизни не было.

Игрушки, которые не покупали ему родители, он просто крал у других детей, либо крал в песочницах, когда никто не видел. Дома он прятал эти находки, ведь родители за такие поступки наказывали рукоприкладством. Вечно повторяли одну и ту же фразу: «Ты не вор, прекрати красть, как какой-то ебливый преступник». Нишимура плакал, возвращал краденное, но ненавидел не себя, а родителей. Их он презирал всегда. В детстве только тогда, когда они ругали за краденное, а в подростковом возрасте за их существование. Он ненавидел их, мечтал об их смерти, молился, чтобы они не проснулись завтра. Они никогда его не любили, он был нежеланным ребёнком. Он был кляксой на рисунке, которую нельзя вывести, только принять, ну или гнобить до конца своей жизни.

Парень был далек от идеала внутренне, но близок к идеалу внешне. Хорошая генетика матери сыграла большую роль во внешности ребёнка. Ни-Ки был всегда красив и притягателен, даже в рванных штанах, в дребезги разбитыми губами, с хриплым голосом. Его глаза всю жизнь были ледяными, бездушными, будто с рождения знал — у него будет трудная судьба. Детство воспитало в нём стержень, только одно правило вертелось в его светлой головушке: «Ты их, или они тебя».

Ни-Ки цокает языком, не хочет вспоминать своё надломленное детство. Он уже видит, как парочка парней из параллели к нему подходит. Сону наконец-то дожевывает булку, а Джей скалится. Видимо у них очень приподнятое настроение, раз они решили подойти к Ни-Ки на перемене.

— Чё вам надо, а? — грубо спрашивает Нишимура, покачиваясь на деревянном стуле. Сейчас он был явно не в духе, неосознанно вспоминая о детстве. Если бы эти придурки не подошли, то Нишимуре бы сейчас не захотелось раскрасить их самодовольные мордашки.

— Да так, один слушок услышали, — как-то странно озирается Джей на Сону, те вдвоём начинают хихикать, а Ни-Ки остаётся только смотреть на них, как на умалишённых.

— Ну, что дальше? Услышали и услышали. Мне вообще какое дело до этого? — хмурит брови японец, ничего не понимая. Он кладёт свои длинные руки на грудь, при этом не забыв отложить телефон на свою парту. Джей начинает смотреть на телефон приятеля и больше хихикать.

— Нам тут пташки нашептали, что ты общаешься с Ли Юной, из класса 2 «В», а ещё, что вы сегодня с ней мило стояли и обменивались номерами телефонов. Это всё правда? — лицо Джея слишком быстро приближается, Ни-Ки не успевает отреагировать, но не подаёт виду, что он потрясён. Его задело только слово «мило». Хах, знали бы они, как ему пришлось давить на бедную Юну, чтобы выведать у неё номер телефона.

— Ты какого ответа от меня ждёшь? Могу сказать всё, что захочешь, — слишком сухо мямлит Нишимура и видит боковым зрением, что его мобильный телефон уже оказывается в руках Сону. Ладно, пусть эти подонки будут думать, что контролируют всё они, хотя на самом деле — это совсем не так. С самого начала Нишимура знает исход этой беседы. С самого начала он ведёт игру, по своим правилам.

— Я желаю услышать только правду, — проговаривает Джей и лицо его меняется. Густые брови опущены вниз, глаза смотрят с прищуром, а по лбу текут капли пота. Он явно разозлен, но чем, можно только догадываться.

— Ладно, но для начала отдайте мой телефон, — слишком расслабленно проговаривает Нишимура и лицизреет, как туша Сону дрогнула, а его взгляд метнулся на Ни-Ки, — Ну, я жду, — Джей смотрит на своего одноклассника, указывает ему головой, чтобы тот отдал мобильник хозяину. Всё равно ничего бы не получилось, на смартфоне стоял пороль.

— Мы тоже ждём, Ни-Ки, — слишком нервно лепечет Джей и сжимает свои руки в кулаки. Сону просто хлопает своими лисьими глазками, ужасаясь, что может произойти дальше.

— Окей, — тянет Ни-Ки, проверяя свой телефон, — У меня есть номер Ли Юны, мы с ней общаемся. Довольны? — Нишимура чуть-чуть приукрасил свои слова, ведь «мы общаемся», явно сюда не подходили. Но кому какая разница? Он просто хочет позлить Джея.

— Да это пиздец как смешно! — начинает истерично смеяться Джей, вытирая фантомные слёзы со своих глаз, — Ты и она? Это две несовместимые планеты. Ты же сам срал её, сам говорил, что она чудаковатая, жирная и страшная. Не твои слова, а? — Джей снова начинает смеяться, а Сону подхватывает эту волну за одноклассником.

— М-да, столько красоток в нашей школе, а сам Нишимура Рики решил выбрать себе страшную свиноту, — говорит Сону, а руки Ни-Ки непроизвольно сжимаются до такой степени, что ладони начинают белеть.

Они просто завидуют. Сами же хотят ей дать в рот, вставить член в её мокрую пизду. Сами же хотят накинуться на, якобы жирную и страшную. Ни-Ки раскусил их. Так долго они бы ни гнались за ней, так долго они бы ни выводили её из себя. Им нужно только одно от неё — вставить, снять на камеру и снова издеваться над ней, насиловать, потому что нравится. И Ни-Ки это злит. Он не похож с ними. У них другие цели, у него свои. Ему не нравится Юна, он хочет получить от неё только эмоции. А эти уебаны хотят получить нечто другое. Они разные, но так блядски похожи.

— Вам её номер дать? Или я совсем не пойму, для чего вы ко мне прикопались? — ровным тоном спрашивает Ни-Ки и видит замешательство только у Сону. Джей, в свою очередь, спокоен как удав, на удивление.

— Бинго! Умеешь же думать, — щёлкает пальцем чернобровый и вновь приближает своё лицо слишком близко к Нишимуре, — Сладостями нужно делиться, особенно страшными и невкусными, — чуть-чуть тише говорит Джей. Ни-Ки уже на взводе. Его жевалки начинают активнее работать, глаза блестят не хорошим блеском, а губы становятся одной сплошной линией.

Нишимура резко встаёт из-за стола, толкая Джея в грудь. Чернобровый даже и моргнуть не успел, когда его ворот рубашки оказался в сильных руках японца. Джей пытался выбраться из мощного хвата, но Ни-Ки только сильнее сжал свои руки и тряхнул чернобрового. Сону отступил на несколько шагов назад от парочки, видно, что струсил. Нишимура приблизился к уху Джея и нежно прошептал:

— Могу сказать, что Юна очень сладкая и вкусная. Она моя любимая сладость, а я ненавижу делиться тем, что мне очень нравится. Прости, но на вкус её удостоен попробовать только я. Скажу по секрету, она пахнет клубничным тортиком, а её губы такие же на вкус, — Ни-Ки обвалакивает все слова, смотря на то, как тело Джея сжимается, — Трахнешь хоть раз, и уже не в силах остановиться.

Ни-Ки не собирается отпускать Джея, наоборот, давит на него сильнее, сжимает воротник посильнее, чтобы придушить. Джей хватает ртом воздух, в уголках глаз накапливаются слёзы, а мнимые мольбы просачиваются сквозь тонкие губы. Нишимура не видит знака «стоп», в его голове мелькает образ Юны, как она трахается с Джеем. Парень начинает злиться сильнее, только одна мысль о девушке доводит его до агрессии. Ни-Ки хватается мёртвой хваткой, а Джей старается подняться от рук японца, но ничего не получается. Кислорода становится меньше, а чёртиков беред глазами больше.

— Все-все, на сегодня закончили! — кричит Сонхун — одноклассник и друг Ни-Ки, чтобы побыстрее разнять двоих. Сонхун одним движением выбивает хват одноклассника, но тот и глазом не моргнул, — Ни-Ки, слышишь меня? На сегодня хватит, — Сонхун смотрит в карие воронки, стараясь привести японца в чувства. Ни-Ки отпускает ворот Джея через пару минут, когда тот отключается.

Нишимура толкает в противоположную сторону тело Джея, чтобы Сону того поймал. Сонхун делает всё, чтобы чернобровый не упал на пол головой, аккуратно пощипывает по щекам Джея, пока тот не просыпается. Сону ошарашенными глазами глядит на Ни-Ки. Что этот подонок может себе позволять? Какое он право вообще имеет себя так вести? Сону сжимает ркулаки и зубы, направляясь в сторону Нишимуры. Японец спокойной садится за свою парту, открывает мобильный телефон, пытаясь что-то напечатать в чат с Юной.

Сону преодолевает расстояние за один шаг, несётся прямо на Ни-Ки, а тот резким движением встаёт и бьёт по лицу Кима.

— Отъебись я сказал, — ровным тоном говорит Ни-Ки, разбивая одну из костяшек, об нос апонента, — Ещё хоть раз такая выходка, и зубы собирать будешь, ползая на коленях, — Нишимура швыряет свой учебник об пол кабинета, разворачивается, снова садится за свою парту.

Так раздражает, когда его отвлекают на всякие мелочи. Он ведь уже придумал, что писать Юне, а сейчас всё из головы вылетело. Подонки, уебаны. Им разве всегда вмазать надо, чтобы не лезли куда не просят?

Сонхун разочарованно вздыхает. Видно, что он безумно зол. И на своего одноклассника, и на Джея с Сону. Те просто вовремя рот не могут закрыть. Конченные. Понятно же, что если Ни-Ки не в настроении, то лучше вообще к нему не подходить. А то получишь только агрессию, ну, и пару раз кулаком по морде.

— Уходите из нашего класса, скоро звонок, — единственное, что говорит Сонхун, когда выгоняет Джея и Сону. Младший Пак надеятся только на то, чтобы из учеников никто ничего не снимал. А то потом проблем сколько будет, ой, лучше застрелиться.

Сону держит руку у носа, потому что кровь не прекращает литься. Джей старается не подавать виду, что он в панике, озирается несколько раз на Ни-Ки, а потом проверяет своего горло, будто его до сих пор держат в оковах рук. В классе Ни-Ки все на голову отбитые, сразу с кулаками лезут. Они же ничего такого не попросили, ну, ладно, оскорбили Юну, и что теперь? Сразу идти убивать всех? А что, если?..

— Сону, кажется кое-кто влюбился в тихоню Юну, — с каким-то непонятным удовольствием говорит Джей, стоя возле у раковины. Сону моет, окровавленный нос, потирает место ушиба и стонет от боли.

— Стоп, — прекращает умываться Сону, косо смотрит на Джея. Его глаза тут же становятся огромными, — Ты хочешь сказать, что влюблен в эту свиноту? — Сону начинает щурится, а Джей многозначительно смотрит на одноклассника и обречённо вздыхает.

— Еблан, я говорю не о себе, а о Ни-Ки, — Джей ещё пару раз материт Могу, за его тупоголовую бошку, но следит за реакцией парня.

— Чего? Откуда такие выводы? — не понимает светловолосый, снова начиная умываться проточной водой.

— Блять, у тебя вроде с информатикой туго было. Какого хуя ты не можешь сопоставить очевидные вещи? — Джей берётся за бортик раковины и приближается к уху Сону, чтобы никто не услышал их разговора, — Ни-Ки бы так не злился из-за обычной девчонки. Он себя, в принципе, так не ведёт по отношению к кому-либо. Разве бы он стал распускать руки при свидетелях, в людном месте, из-за того, что мы обозвали какую-то там девицу?

— Нет, это даже глупо звучит.

— Я тебе про тоже, просто абсурд, — шёпотом поясняет Джей, ещё ближе прижимаясь к Сону, — Он злится, потому что она понравилась, не даёт номер телефона, потому что…

— Понравилась, — сам продолжает Сону, уловив предпосыл Джея, — Так мы вообще не виноваты, что она идеальная мишень и терпила. Мы её тоже заметили, значит можем издеваться, обзывать, делать всё, что захотим, так же, как Ни-Ки.

— Верно. Только нужно это делать не при этом придурка, чтобы не схлопотать. Юна ничего ему не расскажет, она же сыкуха. Пару раз её припугнем и всё, дело сделано, — Джей наконец-то отодвигается от Сону, поднимает руку вверх, для того, чтобы одноклассник дал пять.

— Я бы ей вставил. Из-за Юны моё личико теперь не такое миловидное. Она должна понести наказание за это, — громче обычного проговаривает Сону, даёт пять и смеётся. Джей подхватывает волну смеха, смеётся вместе с одноклассником.

Звонок давно прозвенел, а это значит, что они должны находиться в кабинете, на уроке биологии. Но кажется, что этим двоим сейчас вообще не до уроков. Они упиваются будущем наслаждением. Фантазируют, какую следующую кару настигнет Юну, а та будет бояться и прижиматься сильнее в пол.

***

— Ты что, блять, творишь? — поворачивает голову Сонхун к своему однокласснику, — Ты вообще не понимаешь, что тебя снова могут спихнуть к директору? — парень очень сильно начинает злиться, потому что видит, что Ни-Ки абсолютным счётом все равно. Нишимура смотрит в яркий экран телефона, периодически что-то там печатая.

— Ты меня решил игнорировать? — через пару минут слежки за Ни-Ки, спрашивает Сонхун. Он пытается приглядеться, что там делает Нишимура, кому так отчаянно строчит такие больше текста.

— Просто заткнись и не отвлекай меня, — тараторит японц, поправляя осветленную чёлку на бок, чтобы та предательски не мешала.

— Да что с тобой происходит в последнее время? — выхватывает телефон Пак У Нишимуры, а тот даже не старается вернуть его обратно.

— Не твоё дело. Отдай телефон, — утробным тембром лепечет Ни-Ки и тянет руки к своему мобильника. Сонхун ловко уварачивается, садится на соседнюю парту какого-то одноклассника, скрещивает ноги и нечаянно роняет чей-то пенал.

— Не-а, — тянет Сонхун, сильнее разозлив Ни-Ки, — С кем ты такохотно переписываешьн, что даже меня не замечаешь?

— Сонхун, хочешь, чтобы я и тебе врезал?

— Не горю желанием, если честно. Но, если хочешь, то валяй, — с неким огоньком в глазах провоцирует Рак, но одноклассник не собирается вставать со своего законного места. Видимо, телефон не так уж важен.

— Я тебе потом всё расскажу, правда, но не сейчас. Просто отдай телефон, у меня незаконченное дело, — просит Нишимура, чуть сбавив громкость голоса, потому что многие одноклассники всё слышали, а это не есть хорошо.

Сонхун спрашивает с работы, кидает в руки Нишимуры и смотрит на него пристальным взглядом. Обжигающим, липким, нервирующим. Сонхун смотрит прямо в душу, а Ни-Ки чуть склоняет голову вбок, пытаясь взять инициативу на себя. Пак наклоняется над ухом Ни-Ки, чтобы ничьи любопытные ушки ничего не услышали. Сонхун прошептал:

— Это всё из-за той девчонки, Юны, да? — последние, что слышит Ни-Ки, перед тем, как прозвенел звонок. Сонхун остался без ответа, просто молча отдал телефон приятелю и всё.

Ни-Ки давно задумывался: «А зачем ему вообще друзья, приятели?». От них, наоборот, будто больше хлопот. Вечно нужно писать, спрашивать про самочувствие, как-то взаимодействовать, ходить гулять, провожать друг друга, смеяться, помогать в сложных ситуациях. Дружба для Ни-Ки — это что-то особенное, то, что не понять ему никогда в жизни. Он привык быть одиночкой. Он и с собой совладать не всегда мог, а тут себя при друге контролировать.

Но Сонхун был совсем не такой. Он был совершенно другим, не похожим на остальных. Он был слишком тих, застенчив, погружен в себя. Он тоже всегда был один, в парных проектах выбирал тех, кто остался Сонхун никогда не влезла в драки, незаметно помогал, незаметно начал интересоваться состоянием Ни-Ки после очередного выговора у директора за травлю. Нишимура незаметно для себя начал рассказывать слишком многое. Но самое главное — что Сонхун ничего не требовал. Не требовал взаимности, общения, не просил номера телефона. Он просто существовал, оказывался в нужном месте, в нужное время, когда это было эмоционально важно Ни-Ки.

Нишимура не считал Сонхуна своим другом, просто приятелем, знакомым, хорошим одноклассником. Но Пак воспринимал Ни-Ки, как настоящего друга. Да, не лучшего, конечно, но другом. Сонхун всегда был одинок, но когда заметил Ни-Ки — то одиночество куда-то исчезло. Однокласснику просто было спокойно рядом с японцем. Парень видел, какой Ни-Ки был жестоким, жутким, несправедливым, но его это не отталкивало, наоборот, Сонхун был чем-то похож на одноклассника.

Именно поэтому они начали общаться больше, даже обменялись номерами, а сейчас могли непринужденно вести беседу. Правда, Ни-Ки не всегда шел на контакт, но бывали момен в, когда он начинал разговор первым. В такие дни Сонхун был по-особенному счастлив.

Ни-Ки было не просто держать всю агрессию в себе, поэтому он часто выплескивал эмоции при разговорах с Сонхуном. Одноклассник его всегда слушал, давал советы, сам рассказывал истории. Вот так они и стали, независимо общаться друг с другом, без какого-либо выгоды. Они не доверяли друг другу, не переписывались в соцсетях, не ходили гулять. Они просто — существовали вместе, знали, что никто лишнего не скажет, никто никого не осудит.

Ни-Ки было всё равно. Даже, если бы он оказался совсем одиноким человеком, то плевать. Ему главное, чтобы эмоции были. Когда его кто-то раздражал, когда ему хотелось кого-то ударить — то он понимал, что жив. Знал, что если чувствует агрессию, то живёт прямо сейчас. Ни-Ки терялся в реальности, в пространстве, и только жгучая ненависть его возвращала к жизни. Как чистый глоток воды, будто из кувшина.

Он просто хотел жить.