Послушная

Юна крохотными шажками шла навстречу своей смерти. В правой трясущейся руке у неё лежала ванильная булочка, а в левой - бутылка питьевой воды - это всё, на что хватило бюджета девушки. Этого было чертовски мало, и Юна знала, что ей будет плохо в любом случае, даже если принесёт самое вкусное и дорогое, что есть в столовой. Ей будет тошно только от одного вида Нишимуры Ни-Ки, когда они встретятся глазами. Ей плохо от самого существования этого парня, но хуже будет, если не принести вообще ничего.

Руки тряслись, холодок по спине медленно ходил туда-сюда. Ей было страшно, что её кто-нибудь заметит и запечатлит на камеру, подписав: «Крыса не только отсасывает Ни-Ки, но и носит ему подачки». Юна не знала, видел ли Нишимура, что девушка прочла сообщения, если нет - то всё напрасно. Да, Ли - самая настоящая тупица, раз не ответила Ни-Ки, но её сковал страх, она просто физически не могла написать пару слов в ответ. Пальцы будто немели, когда она открывала клавиатуру. Она ничего не смогла написать, поэтому идти на встречу было ещё тревожнее.

Юна шла прямиком в лапы монстра с едой, будто сама ею не станет. В голову лезли плохие мысли: «А если вдруг ему не понравится?», «А если об этом узнают её родители?». Ей нельзя общаться с мальчиками, ни с какими. Родители не узнают, а значит, не поймут, почему Юна их не послушалась. Сегодня ей и так поставили двойки, это не скроется от глаз родителей. Ей страшно, очень страшно. Но больше её сейчас волнует Нишимура.

Ей не хочется с ним видеться, не хочется ощущать его ауру, что так и давит на неё. Она ничего не хочет, но хочет сам Ни-Ки. Это самое ужасное, что происходило в её жизни - ждать, когда же это всё прекратится.

Ей было всё равно на оценки, на окружение, на учителей, на Чонвона, на родителей, ей было не всё равно на Нишимуру, а ему - на неё. Она хотела избавиться только от него, а всё остальное её и так устраивало. Быть одинокой не так уж и плохо, когда тебя не окружает монстр. Гораздо хуже, когда ты имеешь столько знакомых, а всё равно ощущаешь себя одной, но только монстр находится рядом. Юна бы с радостью избавилась от этого парня, с радостью бы жила, как жила до этого - одинокой серой мышкой. Девушка была окружена столькими людьми, но никто на неё не обращает внимания. Но она привыкла так жить с рождения, никому не нужной и одинокой. Ей плевать, что у неё не будет никого, самое главное - чтобы не было этого чёртова дьявола Ни-Ки.

Ли Юна почти доходит до кабинета Нишимуры и оглядывается по сторонам, было тихо. Только пару человек сидели за партами, кто-то спал, а кто-то что-то писал. Некоторые ошивались возле учительского стола и зелёной доски. Вообще, все были на обеде, поэтому не странно, что многие отсутствовали.

Юна начинает вглядываться в силуэты парней, стараясь найти Ни-Ки. Девушка не успевает рассмотреть даже первого, как к ней подлетает пухленький парень в очках. Он был очень массивным и высоким, поэтому вселял страх. От него чуть-чуть несло потом, а мелкие капли мерзко стекали по его лицу.

- Кого-то ищешь? - безэмоционально спрашивает парень, поправляя очки на переносице.

- Да, - неловко косится назад паренька, чтобы всё-таки самостоятельно рассмотреть в этих людях Ни-Ки, но пухляш перекрывает весь обзор. Он смотрит прямо в душу, заглядывает в карие глаза Юне и почему-то облизывается. - Ну... Это... Мне нужно позвать... Ни-Ки, - слишком тихо и невнятно мямлит Юна, на что пухляш морщится, пытаясь разобрать хоть слово.

- Кого позвать? - переспрашивает парень, ещё ближе пододвигаясь к Юне, а она наоборот, отходит от него.

- Нишимуру Ни-Ки, - громче мямлит девушка, и её понимают.

- А-а-а, Ни-Ки? - Юна быстро кивает, и парень берётся за подбородок, прищуриваясь. Он разворачивает голову, косится на последнюю парту и видит, что этот самый Ни-Ки уже пялится на них. Как долго, никто не знал, он просто сверлил спину пухляша, а позже смотрел прямо в глаза.

Его аура была удушающей, будто нитями обвязывали так, чтобы вскоре умереть. Он смотрел с прищуром, словно хочет съесть без остатка. Когда он посмотрел прямо в глаза Юне, то сердце её тут же замерло. Скрипучий писк оглушил девушку, а те глаза-воронки пленили. От них было невозможно отвести взгляда, ты в них смотрел, как заколдованный. Но чем больше ты смотрел, тем мучительнее погибал. Его зрачки были с размером крупицы, сужены до такой степени, что почти не видно. Он медленно провёл своим влажным языком по нижней губе, расплываясь в итоге в улыбке. Зловещий блеск в глазах появился, а мурашки по спине Юны будто по команде начали исследовать спину.

Хотелось спрятаться куда угодно, убежать в любое место, умереть любым способом. Но самое главное - не чувствовать на себе этот слащавый, пронзительный, до боли знакомый и такой ненавистный взгляд. Юна представляла, как его руки блуждают по её телу, и ей становилось тошно. Голова гудела, а воспоминания хлынули с новой силой.

Вот, это он - Нишимура Рики, который забрал и растоптал самолично девственность Юны, при этом сняв на камеру. Его блядские ладони, которые блуждали по юному телу, доставляя только отвращение. Его пухлые губы, которые так ненавидела Юна, потому что он целовал её ими, так безбожно и самонадеянно. Его голос, что с хрипотцой говорил иногда полушепотом, чтобы доставить удовольствие. Его выкрашенные волосы, что были смесью чёрного, грязно-белого и чуть синего, что не до конца смылся. Его отвратительный запах мяты, который оставался в носу, как напоминание о Ни-Ки.

Юна ненавидела в нём всё. От ладоней - до аромата. Ей было противно от одного воспоминания о Ни-Ки. Но больше всего она ненавидела себя. Ненавидела то, что была настолько слаба и беспомощна, что даже после изнасилования шла к Ни-Ки. Она не останавливалась, будто самой судьбой предначертано страдание. Она ненавидела себя, потому что была одинока. Ей нравилось чувство одиночества, нравилось, что у неё не было так много друзей, знакомых. Нравилось до тех пор, пока в её одиночество не пробрался демон, который начал сажать свои плоды в жизни Юны. И этим самым демоном был - Нишимура Рики.

И ведь в нём правда жил демон, которого видел и знал только он. Все остальные думали, что это всё и есть Ни-Ки. Но только сам парень знал, что в нём живёт иной, не такой, как другие люди. Он был голосом внутри, тем, кто управлял сознанием, а потом и телом. Дьявол владел всем, что позволит Ни-Ки, а парень позволял многое, если не всё. Нишимура сам старался прислушиваться к этому навязчивому голосу демона, который шептал в голове о безрассудных идеях. Ни-Ки нравился этот демон, нравилось, что не он сам управлял своими действиями, а кто-то другой. Ему нравилось не чувствовать ответственность за свои действия. Нравилось, что он всегда выходил сухим из воды, даже для самого себя, ведь всю грязную работу делал дьявол.

Сейчас голос шептал, чтобы Ни-Ки подошёл настолько близко к Юне, насколько это возможно. Демон чувствовал страх девушки, который сковал её. Сам Ни-Ки видел, что Юна трясётся. Ему и демону нравилось наблюдать за бледной девушкой, которая содрогается каждый раз, когда переводит взгляд на Ни-Ки.

Парень резко встал со стула, направляясь прямо к парочке. Взгляд он не переводил, всё так же пялил прямо на Ли Юну. Девушка инстинктивно начала пятиться назад маленькими шажками, а Ни-Ки шагал размашисто и широко. Парень оказался подле Юны, которая встала в ступор от страха. Ни-Ки медленно повернул голову в сторону пухляша и утробно произнёс:

- Проваливай.

Пухляш незамедлительно кивнул и пошагал из класса, в конец коридора, с глаз долой. Нишимура ничего не стал говорить, также медленно поворачивая голову обратно к Юне. Вблизи его зрачки стали ещё меньше, их будто не видно.

Уши заложило, а сердце начало биться сильнее и мощнее, вот-вот поломав грудную клетку. В горле безумно пересохло, а вода так и манила, чтобы её выпить. Они стояли как вкопанные, не смея ничего говорить. Они выглядели как влюблённые подростки, которые не могут держать в себе все чувства, и если кто-то из них сдастся, то они оба проиграют.

- Я вижу, отвечать на сообщения тебя не учили, - опускает голову вниз Ни-Ки, прямо к уху Юны. Он шепчет, как змей-искуситель, влажно, с предыханием, с ощущением яда. Нутро Юны сворачивается в трубочку, и она неосознанно сутулится под гнетом парня. - Я же тебе говорил не игнорировать мои сообщения. Настолько тупая или прикидываешься? - более грубо начинает говорить Ни-Ки и отстраняется от девушки, чтобы поднять голову и оказаться снова выше.

- Я-я... Просто... Н... - начинает Юна, но её голос предательски дрожит, а в голове всплывают картинки вчерашнего изнасилования. Девушку выворачивает наизнанку, и она будто язык проглотила, больше и слова вымолвить не может. Руки начинают беспорядочно трястись, а страх окутывает с такой силой, что хочется поскорее где-то спрятаться.

- К-как ты меня д-достала, - передразнивает Нишимура девушку, но ему совсем не весело. Он специально заикается. Юне становится очень обидно. - Ты, блять, нормально говорить не можешь, а? Вечно мямлишь и заикаешься. Мне твоим логопедом-дефектологом побыть, чтобы ты нормально говорить научилась? - низким голосом почти рычит Ни-Ки.

Юна стоит неподвижно, только громко дышит и пялится вниз, прямо в ноги. По её щеке предательски катится первая и уж точно не последняя слезинка. Ей становится настолько обидно, что хочется рвать кожу на себе. Юна прикусывает губу до крови и слушает новую порцию оскорблений.

- Я кому говорю, сука? - грубо толкает в плечо Ни-Ки девушку и смотрит на неё свысока. - А, я кажется понял. Настолько обидно, что слёзки уже капают? Ну иди сюда, я тебя успокою, маленькая девочка, - выпячивает нижнюю губу парень, будто общается с ребёнком. Юна ещё сильнее сутулится и опускает руки с подачкой. Ни-Ки через пару секунд снова становится серьёзным и дышит глубоко.

Юна чувствует себя ужасно. Ей кажется, что она настолько жалкая и слабая, что Ни-Ки вот-вот наскучит общаться с ней. Ни-Ки забудет её, а Юна забудет его... Точнее, девушка уже никогда не забудет его, он будет приходить под покровом ночи, в кошмарных снах. Ей целый год придётся учиться с ним, а в следующем году он уйдёт и заберёт вместе с собой всю боль Юны.

Заберёт же? Уйдёт же?

Юна не знала, ей было страшно знать, что будет дальше. Руки опускались всё быстрее, когда она встречалась с холодным и странным взглядом Ни-Ки. Он смотрел по-особенному, слишком глубоко, и дышать становилось тяжелее. В его взгляде не было ни сожаления, ни любви. Юна знала, что она ему не нравится, и он знал, что она ему не нравится. Они оба это знали. Ни-Ки было забавно, он тешил своё самолюбие каждый раз, когда доводил Юну до слёз и до дрожи во всём теле. Ему нравилось видеть, как она боится его, опасается, опускает голову, лишь бы не встретиться с его глазами. А парень ждал, когда её терпению придёт конец, и она вновь взглянет на него с мольбой.

- Ладно, ты всё равно мне не ответишь, - громко выдохнул Ни-Ки, сжимая кулаки изо всех сил. Он старался не раздражаться лишний раз, демон ещё не разрешал. - Показывай, что принесла мне, - одну руку Ни-Ки засовывает в школьные брюки, а вторую вытягивает, ждёт, когда Юна наконец отдаст ему еду.

Девушка на мгновение замялась, но чуть подняла голову, показывая слегка влажные от слёз щёки. Юна протягивает сначала воду, которую Ни-Ки забирает в свободную руку. Парень тут же открывает бутылку и выпивает ровно половину. Ни-Ки вытирает мокрый подбородок и смотрит на Юну. Она стояла как вкопанная, будто смотрела на пухлые губы парня, не отводя взгляда. Нишимура нарочно хмыкнул на это зрелище, и девушка отвела взгляд.

Её сердце колотилось как бешеное. Предчувствие было плохое, хотя теперь у Юны каждый день ощущение, что надвигается беда. Девушка быстрым движением передала ванильную булочку и застыла. Она не знала, что делать дальше: стоять вместе с Ни-Ки, уйти без разрешения, спросить, можно ли уйти, или, может, сделать что-то ещё? В голове была куча мыслей, но они не связывались друг с другом. А аура вокруг неё поглощала всё без остатка. Сердце почему-то забилось сильнее, а руки вспотели.

- Она ванильная? - с укором спросил Ни-Ки и начал разглядывать упаковку. - Я ненавижу ваниль, - слишком громко произнёс парень, и некоторые люди в коридоре обернулись на голос Ни-Ки.

- Прости, я не знала, - неторопливо проговорила Юна, по-настоящему сожалея. Он же сам попросил принести на его вкус. Не мог сказать заранее, что ненавидит ваниль? Ох, точно, это же Нишимура.

- Мне плевать, знала, не знала. В любом случае я останусь голодным. Это твоя вина. Могла бы спросить у меня. Номер телефона у тебя мой был, - с ядом произносит парень и закрывает глаза. Внутри начинает бурлить раздражение и злоба. Он голодный. А когда он хочет есть, то лучше к нему не подходить. Руки безвольно немеют, а челюсти начинают работать активнее.

- Прости, я правда не знала, - с огорчением пролепетала Юна, смотря на эту злосчастную ванильную булочку. Девушка видела, как Ни-Ки тяжело дышит, видела, как он сжимает руки в кулаки.

Но это же всего лишь ванильная булочка, чего из-за неё расстраиваться? Ни-Ки ведёт себя, как настоящий пятилетний ребёнок, которому купили не ту вкусняшку. Только парень был намного больше и мрачнее маленького дитя.

Нишимуру это оскорбило. Будто бы Юна не осознаёт своей вины. Ей вообще не жалко, что она не отвечала на сообщения, что она не спросила про вкус булочки. Она извиняется, а искренности никакой.

- Ты смеёшься надо мной? - Ни-Ки сжимает упаковку с такой силой, что она с громким хлопком лопается. Юна подскочила от страха и начала теребить свою чёрную юбку. Ни-Ки явно сейчас был не в настроении.

- Нет, мне правда жаль. Давай я принесу новую? - глупо просит прощения Юна и старается решить проблему. Да, у неё не осталось денег, но она что-то придумает. Сделает всё, чтобы парень не злился. Страшно не знать, каким будет следующий шаг Ни-Ки в гневе.

- Жаль? - тихо смеётся парень, прикрывает глаза и начинает захихикивать сильнее. Ни-Ки быстро открывает глаза, а в них черти водятся. Так холодно ловить его взгляд, а ещё... мерзко.

Ни-Ки морщит лицо в отвращении, широко распахивает глаза, а его рука с силой летит прямо в рот Юны. Она хотела что-то ещё сказать, но была грубо прервана Ни-Ки, точнее, его рукой. Он запихнул ванильную булку прямо в рот Юны. Он бросил бутылку в сторону, схватил девушку за длинные волосы освободившейся рукой, а другой проталкивал еду ей в рот. Юна задыхалась: выпечка не лезла в горло, а доступ кислорода перекрыл Ни-Ки. Девушка смотрела с непониманием, страхом и мольбой. Она попыталась оттолкнуть от себя парня, но сделала только хуже. Ни-Ки схватил её за волосы сильнее и начал, будто вырывать их, победно скалясь на девушку.

- Жри сама это дерьмо, поганая свинья, - прошипел Ни-Ки и запихивал булку всё глубже. Юне становилось плохо, её вот-вот должно было стошнить, а кислород так и не поступал. Капилляры в глазах полопались, а слёзы непроизвольно потекли ручьём. Девушка пыталась размахивать руками, пыталась остановить парня, но всё было тщетно.

Глаза Юны начали закатываться, а ухмылка Ни-Ки становилась всё выразительнее. Он смеялся и начинал давить на булку ещё сильнее.

- Бля, ахуенное личико, я сейчас кончу прямо тут, - прорычал парень и наконец опустил руки. Юна в тот же миг выплюнула булку на пол. Выпечка отвратительно распласталась на школьном полу, смешавшись со слезами и слюной.

Юна держалась за горло и кашляла так сильно, что оно начало соднить. Ни-Ки смотрел на это всё и скалился. Выпуклость в его штанах была отчётливо видна, и это очень пугало Юну. Она заметила её, когда полностью пришла в себя. Тушь немного потекла, а тинт чуть-чуть смазался. Это было ещё ничего, а вот очевидный стояк парня... Это уже хуевые дела. Ни-Ки схватил девушку за правую щёку и притянул её лицо к своему.

Ему было совершенно не противно, что минуту назад Юна, захлёбываясь в собственных слюнях и слезах, задыхалась. Парню было абсолютно плевать.

Ни-Ки опустил голову и резко прижался губами к её губам. Так сильно, что их зубы столкнулись друг с другом, причиняя боль. Парень начал безбожно целовать её, будто от этого зависела его жизнь. Он принялся вылизывать её пухлые губы, кусать их, а потом снова зализывать кровоточащие ранки.

- Высунь язык, - приказывает Ни-Ки, ненадолго отстраняясь. Во рту был нелюбимый вкус ванили, но такой любимый вкус Юны. Ему было совершенно плевать на то, что мимо проходящие ученики могли за этим наблюдать. Но, на удивление, людей было мало, да и они не следили за странной парочкой.

- Тут люди. Давай прекратим? - скорбно шепчет Юна, прикрывая слезливые глазки. Её руки начинают трястись, а тело покрываться мурашками. Их было так много, но самое главное - после них оставалось странное чувство незаконченности.

- Они не смотрят. Высунь язык, - во второй раз проговаривает парень, «утешая» своим ответом девушку. Юна мотает головой, пытается отстраниться, но всё, как всегда, тщетно. Ни-Ки злится всё сильнее, берёт правой рукой шею девушки и надавливает. - Ладно, ты мне испортила настроение своим непослушанием. Но учти: если в следующий раз я этого захочу, то ты всё сделаешь. Уяснила?

- Да, - робко шепчет Юна, а по её лицу скатывается слезинка отчаяния. Сегодня ей крупно повезло: Ни-Ки не в настроении её «перевоспитывать», поэтому ему остаётся только сильнее надавливать на шею. Он обхватывает пальцами и давит на горло, от чего Юна постепенно задыхается.

- И запомни: я ненавижу ваниль, - сквозь зубы проговаривает Ни-Ки, приближается слишком близко к губам Юны, а потом резко отпускает её шею и отстраняется. Девушка моментально прикоснулась к горячей шее, заглатывая такой сейчас нужный воздух. Её тело наполнялось кислородом, а сознание приходило в себя.

Только что ей запихнули в рот булочку, из-за которой она чуть не умерла. На всю жизнь запомнила, что Ни-Ки - конченный идиот. А ну и ещё то, что он ненавидит ваниль. Её поцеловали в общественном месте, где ходили люди. А ещё ей каждый раз вспоминались моменты с изнасилованием.

Хотелось убежать домой, спрятаться в ванной и смыть с себя все его прикосновения. Ей было противно абсолютно всё: его взгляд, голос с хрипотцой, прикосновения, которыми он одаривал её тело. Юну тошнило от самой себя. Она была так беспомощна. Это она виновата, что позволила так обращаться с ней. Если бы она рассказала хоть кому-нибудь... Ей бы помогли, да?..

***

Секунды перетекали в минуты, минуты в часы, а Ни-Ки всё так же занимался самобичеванием. Его тетрадка была исписана каракулями, а взгляд то и дело перемещался на настенные часы. Вот-вот должен был закончиться последний урок, а это значит, что парень сможет заняться одним незаконченным делом, которое так терзает его. Ни-Ки ложится на парту, прикрывает глаза всего на секунду, а звонок тут же бьёт по ушам. Учитель медленно повернулся к классу, произнёс ещё пару слов и потом всех отпустил.

Ни-Ки медленно открывает глаза, потирает нос рукавом рубашки и собирает все вещи в рюкзак, кроме телефона. Его он уверенно берёт в руки и начинает что-то в нём листать. Класс почти опустел, и когда он наконец-то нашёл то, что искал в мобильнике, то поднял голову вверх, встречаясь с карими глазами Сонхуна.

- Чего тебе? - без толики интереса проговаривает Ни-Ки, вновь утыкаясь в смартфон.

- Я тебе хотел предложить сходить в караоке. Как идея? - интересуется Сонхун, в упор смотря на одноклассника, который вообще не обращает ни на что внимание.

- С кем? - вопросом на вопрос отвечает Нишимура, снова поднимает взгляд и смотрит в душу. Сонхун хмыкнул, закатил глаза и опёрся об парту Ни-Ки.

- Как всегда. Позвали из параллели, Джей и Сону будут, а ещё какие-то девчонки. Не хочешь отвлечься и поразвлекаться? - спрашивает Пак и уже начинает раздражаться, когда Нишимура в очередной раз не отвечает, а что-то печатает в телефоне. - Прекрати общаться с этой серой массой, уже даже друга не замечаешь.

- Всё я замечаю. И вообще, сейчас я не общаюсь с ней, - твёрдо говорит Ни-Ки и убирает телефон в карман брюк, чтобы Сонхун не злился, как малое дитя.

- А что ты тогда делаешь?

- У меня есть одно незаконченное дело, кое-кого нужно предупредить о последствиях, - парень улыбается во все зубы, хмурит брови и смотрит точно на Сонхуна. У Пака аж мурашки по коже забегали от такой энергетики, исходящей от Ни-Ки.

- Что-то связанное с Юной? - не унимается Сонхун, хочет знать всё.

- Да, а точнее, с её парнем, - на этих словах Нишимура отводит взгляд, прекращает улыбаться, но хмурится. Ему не доставляет удовольствия, что у его мышки есть кавалер. Это очень утомляет.

- Что?! - прикрикнув, удивляется Сонхун и аж подскакивает с деревянной парты, - У Юны есть парень?! У этой мыши?! - кричит Пак, а Нишимура находит его взглядом и прикладывает к своим пухлым губам палец.

- Можно не так эксцентрично, пожалуйста? - оставляет палец возле губ, чтобы Сонхун заткнулся, - Я тебе этого не говорил, уяснил? - Сонхун только и делает, что кивает головой.

Ни-Ки встаёт с нагретого стула, запрокидывает сумку к себе на плечо и проходит мимо Сонхуна, больше не желая с ним вести разговор. Пак тут же подлетает к нему, но уже серьёзным тоном у него спрашивает:

- Получается, в караоке ты не идёшь?

- Какой же ты долбаёб, Сонхун. Я тебе тут пару минут распинался, чтобы ты потом подумал, что я всё-таки пойду в караоке? - Ни-Ки остановился возле входной двери в класс и развернулся лицом к однокласснику, - Я приду, только позже.

- А я уже поверил, что ты разозлился на меня, - начинает смеяться Пак, а Ни-Ки подхватывает его и тоже хихикает.

- Ты же знаешь, я никогда не пропущу веселье, - ухмыляется Нишимура, достаёт телефон из кармана и поглядывает в него.

Чёткие линии превращались в буквы: «Расписание баскетбола у старшей группы». Сонхун знал, это та группа, потому что на неё был подписан Чонвон. Интересно, он удивится приходу Нишимуры ровно по окончании секции?

***

Уроки у всех закончились к шести вечера, поэтому все дети начали одним за другим выходить через центральные ворота школы. Учеников было очень много, но некоторые оставались в библиотеке, на дополнительные занятия или на секции. Юна в эти ряды не входила, поэтому без зазрения совести покидала учебное заведение. Хотелось поскорее оказаться дома, снять с себя весь этот груз, очистить свой мозг и воспоминания. Хотелось побыть одной, без страха и отвращения к себе.

Юна весь день думала только о Ни-Ки и о том, что произошло с ней сегодня. Она хотела содрать с себя кожу, вымыть те участки тела, которых касался мерзавец. Настроения не было от слова «совсем». Мысли заполняла не сделанная домашняя работа, выговор родителей, который ей предстоит выслушать сегодня. Видеть разъярённую мать и отца она тоже не желала, но этого не избежать. Сегодня девушка получила двойку, и от родителей это никак не скроется. На самом деле Юне всё равно, каким образом её в очередной раз накажут. Может быть, отберут телефон, запретят выходить на свежий воздух, заставят сделать всю домашнюю работу, начнут следить за выполнением заданий. Всё это представление ей кружило голову, но только одно вселяло страх - заберут сотовый. А если в этот момент Ни-Ки напишет, она ведь не ответит, и всё, завтра не жить ей.

Эти мысли ей пришли внезапно, когда она начала чувствовать склизкий взгляд, испепеляющий её затылок. Юна каждую минуту оборачивалась назад, но видела одни и те же лица, что не обращали на неё никакого внимания. Обычные школьники шли по домам, уж точно не следили за странной ученицей. Да и знакомых она не видела, поэтому отписалась на паранойю, что стала в разы чаще появляться с общением с Ни-Ки.

И если бы только она знала, что это не паранойя, и что те самые ненавистные ей глаза-воронки смотрят прямо в спину, будто ожидают момента нападения. Ни-Ки следует за ней в нескольких метрах, прячась под капюшоном, провожая девушку. Ревность его одолевает, ну, или что-то похожее на неё. Он ведь не делает ничего такого, только оберегает её, смотрит, чтобы никто из противоположного пола к ней не подошёл.

Она ведь такая хрупкая, ранимая, не сможет дать отпор. Ни-Ки не хочет видеть, как её у него забирают. Она его, целиком и полностью принадлежит только ему. Он смотрит ей в спину, запоминает дорогу, как будто не запомнил с первого дня слежки, и провожает до подъезда. Останавливается рядом с деревом, следит за тем, как Юна входит в подъезд и скрывается за плотной дверью.

Осталось только добраться до школы Чонвона и ждать окончания тренировки. Им нужно очень серьёзно поговорить.