Глава 26
(от лица Рафаэля)
Мы приземлились под вечер. Солнце над Монтевидео уже клонилось к горизонту, расплескав по небу медь и багрянец, как кровь на бетоне. Густой, влажный воздух ударил в лицо сразу, как только мы вышли из терминала. Он пах солью, бензином и забвением. Возвращаться в страну, откуда бежал как призрак, — это не ностальгия. Это похоже на вдыхание воздуха, которым ты когда-то почти задохнулся.
— Добро пожаловать домой, — буркнул Алехо, не улыбаясь.
Он был рядом, в очках и в тёмной бейсболке, с рюкзаком на одном плече. Мы двигались, будто нас не было — под чужими именами, с поддельными документами и с планом на двое суток. Не дольше.
Я не отвечал. Говорить о доме — значит признать, что он тебе всё ещё дорог. А я не был уверен, могу ли себе это позволить.
Это ненадолго, повторил я мысленно, как мантру. Два дня. Мы зачистим хвосты и уйдём. Назад, к ней.
Вивьен. Имя, которое пульсировало в голове, как слабое эхо жизни. Она осталась в Леричи. Я оставил её. И теперь каждый шаг здесь будто предавал то, что мы начали там. Но иначе нельзя. Если не закончить начатое — оно само доберётся до нас. До неё.
Мы сняли жильё на окраине, ближе к морю. Дом в два этажа, обшарпанный снаружи, но с хорошим обзором. Старое испанское строение с белыми стенами, в которых солнце застревало, как в сетке. Окна смотрели на океан. Там, вдалеке, серела вода, и рыбацкие лодки тонули в дымке.
Внутри пахло известью, пылью и тем, чего здесь не было уже давно — жизнью.
— Здесь сойдёт, — сказал Алехо, кидая рюкзак на диван. — Не уютно, зато незаметно.
Я кивнул и прошёл к окну. Улицы были почти пусты. Машины — редкость. Люди не задерживались на углу. Типичная зона, где лучше не задавать лишних вопросов. То, что нужно.
Весь день у нас был под прикрытием. Без встреч. Без звонков. Без внешней активности. Но я не мог бездействовать. Поэтому устроил себе дозу реальности — вышел пройтись по кварталу.
Именно тогда я впервые увидел их.
Мама стояла у киоска. Покупала хлеб. Та же походка, как в детстве. Та же осанка, как у тех, кто всё в жизни несёт на своих плечах. Её волосы поседели сильнее. Пальто — потёртое. Она говорила с продавщицей, улыбалась. И я стоял на другой стороне улицы, с капюшоном на голове и комом в горле.
Мальчик лет девяти схватил её за руку. Мой брат. Или, скорее, племянник. Похожий — до боли. Он был тем, кого я никогда не узнаю по-настоящему. И всё же — мой.
Я не подошёл, костяшки рук прохрустели от того как я сжимал кулак от ненависти к себе за то какую жизнь выбрал для себя. «Ты знал, что так будет. Помни что ты не для этого вернулся.» мыслено повторял я себе. Вернулся не за ними. Вернулся — закончить.Когда я вернулся в дом, Алехо уже разложил карты. Бумаги. Фото.
— Завтра в полдень, — сказал он, не глядя на меня. — Мы проверим склад на юго-западе. Там должны быть его люди. Если всё подтвердится — вечером накроем.
Я кивнул. Достал старый пистолет. Протёр ствол. Движения были механические. Я даже не думал — просто вспоминал, как это делается. Как будто всё это время я только спал. А теперь — проснулся.
Но внутри было пусто.
Я думал о её голосе. О том, как она говорила: «Не уходи». Как смотрела. Как дрожали её пальцы, когда держались за мою руку. Там, в Италии, у меня была тень будущего. Здесь — только расплата за прошлое.
Я сел на подоконник и смотрел в тёмный океан. Там, далеко, был другой мир. Где она. Где я был не Рафаэль, а Рауль. Где я был человеком, а не механизмом для расчистки дерьма.
— Думаешь о ней? — спросил Алехо.
Я не ответил.Он не настаивал. Вместо этого он врубил старый магнитофон. Пошла музыка — латино, как в детстве. Зашуршали колонки, и голос певицы пробился сквозь пыль, как привидение.
Я закрыл глаза. Два дня. Только два. А потом — назад. Если получится.
Если получится.
Пыльная лампа на столе гудела, как нерв. Алехо врубил проектор — на стене вырисовалась зернистая фотография: Карлос Эспиноса. Уродливый, лысеющий, с сутулыми плечами и глазами крысы. Я узнал его сразу. Не потому что видел раньше, а потому что такие лица запоминаются. Те, кто всегда стоит рядом с чудовищем, но грязнее его — потому что делают всё за него.
— Это он, — сказал Алехо, нажимая на пульт. Появилась следующая фотография: промышленная зона у окраины. — Его база. Точнее — временное логово. Камеры, собаки, три вооружённых на входе, ещё пятеро неизвестных внутри.
— Перемещается?
— Только ночью. И не один. Мы нашли схему: каждую третью ночь — сделка. Перевозка оружия с одним из выживших кланов. Завтра — именно та самая ночь.
Я подошёл ближе к стене. Смотрел на карту, как на рентген боли. В этих зданиях скрывались те, кто когда-то разрушили чужие семьи, загоняли в нищету районы, откуда потом дети вырастали голодными и озлобленными. Карлос не был просто целью. Он был финальной головоломкой. Если он исчезнет — дорога к жизни наконец станет прямой.
— Мы перехватим их, когда они будут выходить, — сказал я. — Не до, не внутри. Не дай бог завязнем.
Алехо кивнул. — Либо прямо у склада, если всё пойдёт тихо. Либо... на трассе. Между шестой и седьмой развязкой.
Он откинулся в кресле и достал из рюкзака маленький GPS-передатчик. — У нас будет окно в три минуты. Не больше. Ты уверен?
Я взглянул на него. — У меня нет ни одного шанса не быть уверенным.
Мы замолчали. В доме снова повисло гудение лампы и лёгкий ветер с моря, долетавший сквозь деревянные ставни. Я подумал о Вивьен. О том, что бы она сказала, увидев нас здесь, в этой полу развалившейся квартире, рисующих схемы, как подростки, играющие в шпионов. Только ставки были не игрушечные.
Ночь. Старый ангар.
Запах ржавчины и машинного масла въедается в лёгкие, будто время здесь никогда не двигалось вперёд. Я лежу на металлической балке, на высоте четырёх метров от бетонного пола. Подо мной — старая тележка для ящиков, разбитый вентилятор и пара пустых контейнеров, облепленных паутиной.
В руке — винтовка с глушителем. Настроена, проверена. Прицел откалиброван на сто тридцать метров. Ночной режим включён. Я отслеживаю территорию с северного сектора, где по плану должен появиться Карлос Эспиноса.
В наушнике — молчание. Алехо на связи, но не говорит. Он в грузовике у южного въезда. Грузовик старый, дизельный, под видом техобслуживания оборудования. Маскировка простая, но рабочая.
Место выбрано не случайно — заброшенный логистический узел на краю Монтевидео. За зданием — старая ж/д линия, впереди — дорога, по которой должен подъехать кортеж Карлоса. Они используют эту территорию для ночных сделок. Уязвимое окно — с 2:10 до 2:40. Остальное время периметр перекрывается.
02:13.
Я вижу фары. Два чёрных внедорожника. Один впереди, второй замыкает колонну. Карлос — всегда в первом. Всегда ближе к выходу, всегда первый к отступлению. Параноик, но предсказуемый.
— «Есть движение», — шепчет Алехо в наушник. Его голос сухой, ровный, без эмоций.
— «Вижу», — отвечаю. Ловлю в прицел стекло водительского места. Затем быстро перемещаюсь выше, на пассажира сзади. Карлос. Уверенный, сутулый, с телефоном у губ. Его плечи расслаблены. Он уверен, что всё под контролем.
Казалось бы — идеальный момент. Всего один выстрел. И всё закончено.
Но я жду. Мы не убиваем просто так. Карлос должен передать кейс — мы за ним, не за кровью.
02:18.
Он выходит. Тёмный костюм, небрежно наброшенный плащ. Тело как будто наполовину из бетона. Рядом — двое охранников, расслабленных, руки в карманах.
Они приближаются к металлическому ящику, оставленному здесь ещё днём нашими людьми — под видом оборудования. Но в нём не груз. Там жучок. Как только Карлос его откроет — мы получим ключевые координаты по другим точкам поставок.
Карлос нагибается. Открывает защёлку. Мгновение.
И тогда — тишина трескается.
Слева, откуда не должно быть движения, раздаётся щелчок. Не громкий — но отчётливый. Я рефлекторно отвожу прицел — и вижу фигуру. Один человек, в чёрном, с автоматом. Потом второй. Третий.
— «Алехо. Нас пасли», — говорю. Мой голос — как камень в воду.
— «Вижу. Руки на спуске», — его ответ, как у солдата на войне. Ни грамма сомнений.
Карлос оборачивается. Его взгляд — холодный, цепкий. И на лице у него — усмешка.
Это засада. Нас ждали.
Их больше восьми. Распределяются по периметру. Один у выхода. Двое — прямо перед Карлосом, охрана уже достаёт оружие. Идёт короткий радиопереговор — и один из них показывает в мою сторону.
Меня вычислили.
Я стреляю.
Первый выстрел — по охране. Один падает, второй отскакивает в сторону. Карлос инстинктивно приседает — ровно как мы и хотели, но не для этого.
— «Уходим!», — кричит Алехо.
В этот момент вся зона превращается в ад. Пули прошивают стены, выбивают осколки из стекла. Я соскальзываю вниз по старой металлической лестнице, держась одной рукой за перила, винтовку — прижимаю к груди.
Мне нужно добраться до выхода.
Но их слишком много. Пули рикошетят, кто-то бросает светошумовую. На долю секунды — белое пятно в глазах, звон в ушах. Теряю ориентацию. Прячусь за стеллажом. Сердце гремит, как мотор.
— «Рафаэль! Где ты?» — голос Алехо.
— «Внутри. Перехват у двери», — я рывком поднимаюсь и бегу к южному сектору, между ящиками.
И тут — боль. Резкая, тупая, под левой лопаткой. Меня разворачивает, падаю. Плечо горит. Пробито, точно.
Ползу, пригибаясь, прижимая винтовку. Оставляю за собой тёмную полосу крови. Слева — топот. Чужие крики. По-испански. Матерятся. Ищут меня.
Я не кричу. Только дышу коротко. Вижу дверь — и за ней силуэт.
Алехо.
Он стреляет — дважды. Двое противников падают. Он хватает меня за грудки и тащит в сторону грузовика. Боль обжигает, но я держусь. Не сейчас. Только не сейчас.
Мы бежали сквозь гудящий металл, будто вся промышленная зона, в которой мы застряли, решила сожрать нас живьём. Дым стелился по земле, прячась между ржавыми контейнерами, как хищник. Всё вокруг — оглушающий грохот, резкие вспышки, испанская ругань, выкрики команд. Они не стреляли хаотично. Они стреляли по нам.
— Держись, брат! — заорал Алехо. Его плечо подставлено под мою грудную клетку, мои ноги почти не касаются земли.
Я не чувствовал правую руку. Лишь ноющая тяжесть в плече. Пульсация. Где-то внутри застрял кусок металла, или кость треснула — я не знал. Адреналин выталкивал боль наружу, но ненадолго. Мир плыл, будто я под водой.
Они за нами. Я слышал тяжёлые шаги по железу, хруст стекла. Ещё минута — и срежут путь. Мне нужно было стрелять. Но пальцы не сгибались. Они были бесполезны, как оборванные провода.
— Алехо... — прохрипел я. — Если не получится — брось.
Он сплюнул.
— Заткнись. Ты из всех людей — единственный, кого я не собираюсь бросать.
Мы свернули за старый гараж, насквозь простреленный. За ним — наш грузовик. Он выглядел, как грёбаная архаика: пыльный, кривой, краска облупилась. Но внутри — мотор, усиленная броня и достаточно мощности, чтобы вырваться. Если, конечно, не прострелили бак.
Алехо швырнул меня в пассажирское кресло. Я застонал от удара, но не сдвинулся. Ремни безопасности врезались в грудь. Он рванул к водительской двери, нырнул, завёл. Двигатель всхлипнул — и взревел.
В это мгновение я увидел их. Трое. В чёрной одежде, балаклавы, автоматы на плечах. Один из них успел прицелиться. Я закричал:
— Газ!
Алехо ударил по педали. Машина дёрнулась, взревела и рванула вперёд, срываясь с места. Пули звенели по корпусу, одна разбила боковое зеркало. Краем глаза я увидел, как один из них отпрыгнул в сторону. Второго сбили — прямо под колёса. Хруст.
Третий исчез в дыму.
Мы прорвались.
— Рафа, ты со мной? — прокричал Алехо, переключая скорости, не глядя на меня.
Я открыл глаза. Мир размывался. Мотор ревел. Запах крови — моей крови — выжигал обоняние. Я попытался кивнуть, но вместо этого меня вырвало кровью в кулак.
Алехо рыкнул:
— Держись, чёрт возьми. Ещё чуть-чуть.
Снаружи всё сливалось в серые пятна: разбитые окна фабрик, заброшенные улицы, металлические заборы с колючей проволокой. Где-то вдалеке завыл сигнал тревоги. Но мы были как тени. Сквозь дым и ржавчину — прочь.
Кровь капала с локтя. Я сжал зубы.В голове пульсировал один образ.
Вивьен.
Ее глаза. Карие, прозрачные, в которых не было страха. Когда она смотрела на меня после дождя, после боли, после первого «не уходи».
Я был тогда грязным, мокрым, истощённым — но она смотрела, как будто виделась с героем.
А я? Я снова исчезаю.
Снова оставляю, как раньше.
Горло сдавило. Я почувствовал, как что-то отпускает внутри.
Реальность начала рушиться.
— Рафаэль! Эй! — крик Алехо долетел как сквозь вату.
Я попытался повернуться к нему. Улыбнулся — насколько смог. Медленно. На губах — вкус железа.
— Скажи ей, — прошептал я. — Что я... пытался. Не предал.
— Ты сам ей скажешь. — Алехо свернул в переулок и остановился. — Мы на месте.
Он выскочил, обошёл машину, распахнул мою дверь и попытался вытащить меня. Я не мог стоять. Он затащил меня. Ступени. Подъём. Скрип двери. Гул холодильника. Тишина.
Под нами — цемент.
Всё кончилось.
Последнее, что я видел — тонкий свет сквозь вентиляционную решётку. И губы Вивьен в моей памяти. Не испуганные. А живые.
И потом — ничего.
Темнота. Полная. Густая, как нефть.