Глава 56
Светлые волосы прилипли к шее. Пояс фартука перекрыл доступ к кислороду. Аня смотрела на гранату и не моргала. Может быть, она уже взорвалась, просто мозг решил напоследок включить вампирше замедленное кино? Она читала где-то, что не всегда осознаешь, когда по-настоящему умираешь.
Ивхирион облизнул губы и выпустил воздух. Елизавета вцепилась обеими ладонями в Беатрис, словно та была не кошкой, а антистресс-подушкой из силикона. Аня прицелилась на копчик Косаря.
Она крупнее хилого и больного Косаря раза в три и по росту, и по весу. И что, что она девочка — кто тогда за нее постоит? Кто защитит родных и близких? Аня. Аня защитит.
— Смотрю, у тебя в магазине новые работнички, очаровательные девчонки. Сколько той малышке? Иди сюда к дяде, я покажу тебе игрушку, — Косарь поманил к себе Гнева. Из-за маски и двух хвостиков по бокам он выглядел совсем по-девичьи, приманивая похотливого Косаря, как тупую щуку в озере.
Атмосфера больше не искрилась, вся магия втянулась обратно в Елизавету. Она копила силы. Гудевшая лампа нагнетающе потрескивала. Косарь смиренно демонстрировал гранату. Но она не взрывалась. Ничего не происходило.
— Снял чеку — садись, — Ивхирион первый подал признаки жизни и вытянул Аню из мыслей в реальность. Он указал заряженным пистолетом
на зажатый спусковой рычаг. Побелевший палец Косаря напряженно подергивался.
— Слишком ты смелый для смертного! Мне же терять уже нечего, забыл?! Я умру вместе с вашей сраной булочной! И тебя, Пес, в могилу с собой унесу! Валенок по ночам твое имя вспоминал, мучился без пальца. Теперь тебе воздастся!
«Смертный». Аня покосилась на Гнева. Он равнодушно пялился на сутулую спину Косаря и перестукивал черными коготками друг об друга. Что-то нужно было придумывать, пока бандит не отпустил гранату в вольное плавание.
Аня громко сглотнула, и Косарь обернулся на вампиршу:
— А сколько тебе лет, малышка? Уже пробовала кровь на вкус? Не хочешь взять мою на пробу перед скорой кончиной? Ты пообщительнее, чем твоя темненькая подружка? Или вы тут все тихони-школьницы? Двоек много?
От его непростительной близости становилось не по себе. Косарь хищно разглядывал Анину грудь и топорщащуюся лямку лифчика под футболкой. Диким зверем он раздувал ноздри и двигал тазом, словно готовился к спариванию.
— Ей уже двадцать шесть, — голос Елизаветы протрубил спасительным горном и Косарь, как в игре «горячая картошка», перекинул взгляд на нее.
— Разве? Выглядит на пятнадцать, очень молодо и свежо. Невинный взгляд девственных карих глаз. Тебе никогда не говорили, какие красивые у тебя глаза? Наверняка твоя красота была накрыта тенью брата, но я тебе покажу...
Аня занесла руку для удара, но остановилась. Косарь осклабился и поднял брови. Граната. Если вампирша ему вмажет, он выпустит клапан, и они взлетят на воздух. Он это прекрасно понимал, отчего и позволял себе разного рода гадости. Он неуязвим. Гнев как-то странно перебирал рукой за спиной.
Аня, как и Косарь, ничего не понимала. Пазл не складывался в голове в общую картину. Аккуратно выдохнув, вампирша дотронулась языком до острого клыка. У каждого из присутствующих была своя идея, но чтобы ее узнать — придется подойти к кому-нибудь... Тогда Косарь отпустит спусковой крючок.
— Ты сюда просто гранату показать пришел? — Аня переключила внимание на себя. — Разжимай, раз убить собрался. Что-то я не вижу решимости. Я чувствую только страх. Тело не обманешь, тебя всего колотит.
— А ты что придумала?! Не вздумай ничего выкинуть, Аня! Будь умнее! — возразила Елизавета вслух. Уже без разницы, услышит ли Косарь, поймет ли.
— Хочу оторвать ему конечности и вынуть гранату. Это реально? — После этих слов Косарь заметно занервничал, а Аня едва ухмыльнулась.
— Это невозможно, он расслабится или повернется! Не получится! Анечка, Аня! Не трогай его!
Беатрис к тому времени забралась Елизавете на плечи и спряталась в волосах, моргая желтыми зенками. Потянуть бы минуту другую, может быть всплывет какая мысль... У Ани или кого другого. Пот стекал обильными каплями по лбу и подбородку. Косарь дышал ей в губы отвратительным дыханием гнилых зубов и перегара.
Он был на голову ниже и тянулся к вампирше на носочках. Аня могла уложить Косаря одной правой, а потом скрутить в бараний рог и отправить вместе с Ивхирионом на его историческую родину. Организм требовал отомстить обидчику за все его слова и действия. Но мозг приказывал остановиться.
— Не получится, — вторил Елизавете Косарь, но гранату так и не отпускал. Очередной трус в копилку. Он подначивал, дразнил и злорадствовал, выводил из себя и смеялся.
Энтони бы придумал, как его наказать. Они с Гневом обязательно бы воспользовались своей ментальной связью и поняли друг друга без слов. У Ани теплилась надежда, что Гнев как-нибудь загипнотизирует Косаря, заставит его всунуть чеку обратно и сдаться. Но Гнев ничего не делал. Он стоял за поддонами из-под хлеба и сощуренно наблюдал за происходящим.
Аня положила ладонь ему на лопатку:
«Не накручивай себя, мышонок, — говорил ей в мыслях Гнев, — это не твоя война, твои страдания не принесут радости Елизавете и Беатрис, герои не умирают в глупой бойне — они сражаются с равными соперниками. Косарь тебе не ровня — он пыль придорожная, запомни это на всю жизнь. Глупо умирают лишь глупцы. Тебе не нужна резня, тебе нужна битва. Как настоящему герою».
— Засунь чеку обратно, и я покажу тебе свой дневник, — Аня выпрямилась и расправила плечи.
Заинтересованно причмокнув, Косарь облизнулся и втянул сопли.
— У меня не было секса, ты будешь первым, — соврала Аня, пользуясь невинным образом наивной блондинки. — У меня кружевной лифчик и тоненькие трусики, ты многое упустишь, если подорвешь меня. Или тебе спиртом мозги проело, и ты веришь в загробный мир? Такого нигде не будет.
— Соблазняешь, чертовка! Маленькая девочка, — он прильнул к ее ключице и надрывно задышал. — Какие приятные у тебя духи, непорочная душа, совратительница и развратница. Я научу тебя!
В подсобке Аня его убьет. Она уже все придумала: он растает от желания и всунет чеку в гранату. А потом она его убьет.
— Мне тут сказали, что наш товарищ Ивхирион сферы потерял. Не теряй больше. — Гнев с трудом перелез через прилавок.
Удивление Косаря можно было понять: он не воспринимал Гнева всерьез до тех пор, пока тот не заговорил. Прокуренный мужской бас громыхнул съехавшей с проигрывателя пластинкой. Широкая пасть щелкнула клыками, и улыбка разрезала бледную морду от уха до уха.
Косарь выдавил из себя несколько гласных и закашлялся. Сердце его сжалось до размера крошки и быстро-быстро заколотилось. Расстояние, отделявшее бандита от вампирши, сократилось.
— Стоять! Стоять, я сказал! — вдруг заверезжал Косарь, поднимая гранату. — Я сейчас отпущу! Отпущу! Стоять! Всем стоять!
— Отпускай, разрешаю, — буркнул Гнев и уронил на пол три сферы. В общей шумихе они покатились практически беззвучно.
Аня моргнула. Гнев сорвался с места и в прыжок повалил Косаря на пол. В тот же миг булочную ослепил яркий белый свет. Тишина врезалась в уши сверлами. От резко спавшего напряжения ноги превратились в две мокрые тряпки.
— Мам? — испугано позвала Аня, не веря себе и всему, что произошло до этого. Она оперлась о холодильник и застыла в неудобной позе. Они взорвались? Это смерть? Они умерли?
Шок оглушил Аню. Сосуды полопались, полупрозрачным смогом заволокло разум. Она потеряла дар речи и возможность слышать, ничего не понимала и не помнила. Не смогла взять под контроль ситуацию и исправить, вмешался Гнев.
А еще Аня поняла, что все впереди. И бойня, и битва. С кем — покажет будущее. Жаль, Сара не рассказала. Ивхирион отстраненно смотрел на место, откуда в белую бездну провалился Гнев с бандитом.
— Он уже выживал, — негромко сказала Аня. — Он уже несколько раз умирал и возвращался! Он вернется!
— Нет. Умер, — Ивхирион отрешенно сел на складной стульчик, покручивая между пальцев, как четки, три деревянные сферы. — Славный был мальчишка.
***
Сара не знала, что будет дальше. Она не провидец, а обычная бытовая ведьма, случайно вернувшаяся обратно в прошлое, чтобы все исправить.
План не был идеальным, но зато казался таким надежным! Ивхирион поможет Елизавете в булочной, Эдмунд придет на помощь Энтони, пока частицы будут разбираться с бандитами.
— Когда домой поедем? — скучающе протянула Мирослава, подбрасывая бесполезный без интернета телефон.
— Как разберемся тут, Славик, так и поедем.
— Долго уже.
— Я куплю чипсов, — сдалась Сара.
Мирослава заметно оживилась и приободрилась, подталкивая Митю вбок. Сара считала себя хорошей матерью и веселой нянькой до тех пор, пока ее дочь не выросла. С подростками дела обстояли куда хуже. Нужно было слушать причитания Энтони, когда он жаловался на Аню и записывать.
Путешествие в прошлое отнимало силы, магия разрядилась внутри и сигналила перечеркнутой батарейкой. Потребуется минимум месяц, чтобы колдовать как прежде. Сара перестала спокойно спать и есть, записалась к онлайн психотерапевту.
«Вам нужно прожить травмирующий опыт и убедиться, что ваши сны неправда, — Сара не рассказывала врачам настоящую причину своих тревог, а все события будущего, ныне настоящего, она подсовывала врачихе под соусом кошмарных снов. Они были действительно кошмарными. — Вы сможете изменить ход событий! Вы сами властны над временем и судьбой!»
— Что такое чипсы? — спросил Митя. Он ерзал в детском кресле и выслеживал, когда Сара потеряет бдительность, чтобы отстегнуть ремень.
— Жареная картошка в масле. Ну, или в духовке, кароче... — Мирослава осеклась, когда случайно произнесла слово-паразит.
Почему-то учительница ругала ее за использование «кароче», «типа», «шо» и так далее по списку. Учебное время перемешалось с домашним во время вирусных ограничений. Сара с упоением ждала, когда в школу на собрание заявится Эдмунд и выдаст свои словарные запасы директрисе и завучу.
— Типа это, ну, как фри, только плоская и с разными вкусами! Я люблю с паприкой или с крабом.
— С крабом?!
По естественным причинам Митенька не знал ни о чипсах, ни о крабах. Он выучил только «сухари». Странно, что ему не рассказали и не накормили. Беатрис с Аней так и норовили угостить Мирославу вредными вкусностями в необоснованно больших количествах.
Митенька служил отличным примером радикального ограничения. В детстве у него не было такого разнообразия сладостей и чипсов, а во взрослом возрасте он активно наверстал упущенные годы и килограммы.
Поэтому Сара решила отмерять Мирославе вкусности порционно и не часто, чтобы не возникало зависимости. Митенька все еще служил тому примером. Если так покрутить, то в любой негативной ситуации — Митенька наглядный пример.
Черти наворачивали круги возле машины, играли в нарды и начертили на песке классики. Ожидание натянулось тетивой, готовой выпустить стрелу, но стрелок был то ли пьян, то ли не в себе и все никак не отпускал пальцы.
— Ма!
— Какие хочешь, такие и возьму, — на автомате ответила Сара, не обратив внимания на задние кресла.
— Ма! Смотри!
Ком встал в горле. Сара придвинулась к лобовому стеклу. Пожар появился внезапно, постепенно пожирая деревяшки огненным мерцанием.
Дым ватными комьями выбивался через щели и открытые окна, запасной вход пустовал. Оранжевые языки пламени танцевали по прозрачным шторам, забираясь с них на крышу, словно акробаты. Древесина трескались от жара, высвобождая из себя вонь горелого лака, смешивающегося с воском и пластиком.
— Быстро внутрь! — Сара выскочила из машины, растолкала чертей и направила их к заваренному сваркой запасному выходу.
Черти похватали оружие и без труда вошли в театр, выгоняя на воздух сгустки серых облаков. Они растворялись в прохладе утра и вздымались к солнцу.
— Твою ж математику... Как они умудрились?..
Вопрос Сары не требовал ответа, да и кто ей его даст? Два школьника? Нужно было разлить по периметру несколько литров бензина, чтобы за один присест поджечь весь нижний этаж. Огонь с гигантической силой перебросился на второй, а с него и на крышу. Орудовал специалист.
Рыжие спирали, подобно щупальцам осьминога, обвили здание, замуровывая тех, кто не успел выбраться.
— Папа же туда пошел! — Мирослава дернула ручку, но Сара заблокировала двери. Она молча смотрела на хаос.
Милый и добрый Эдмунд никогда не проявлял себя, как огнеопасный, а наоборот! Психотерапевт его очень хвалила, у Ловцов он не отмечался и на работе про него никто плохого слова не говорил. Со всеми Эдмунд дружил, а в личном кабинете хранил всего один огнетушитель, и то по пожарной безопасности, которая была одинаковой для всех сотрудников.
— С папой все будет хорошо... Лисенок, он...
Разнервничался, разозлился, испугался и, возможно, спалил кого-то заживо. Сара не произнесла вслух, но это читалось между слов. Людские крики и вой сирен смешались в безумную симфонию, а Сара лишь буравила взором почерневшие от копоти стекла.
Свежий рубец на предплечье манил прорезать розовую кожу и выпустить наружу свежую кровь. Сара взяла лезвие канцелярского ножа. Кровь не просто капает — она вытягивается магией, образуя в воздухе сложный узор.
Глухой стук, как будто крышка гроба захлопнулась над головой. Звуки гасли. Крики не различались. Резкое смещение картинки, помехи, искажение геометрии пространства. Снизу бегали огоньки пламени, а сверху полупрозрачной калькой наложился новый лист, где театр еще не горел.
Сара лежала недвижно, и невидимый лифт, в котором она ехала назад в прошлое, резко дернулся, стремительно падая.
Они только-только подъезжали к театру, Мирослава искала интернет — английский сам себя не сделает, а Митя взламывал ремень от детского кресла. Она вернулась за час до трагедии.
— Сидите и ждите, — коротко приказала Сара детям, а сама подошла к запасному выходу. Черти отворили дверь и вместе с ней оказались внутри. Эдмунд еще не успел приехать. От слабости она не могла сконцентрироваться. Голова кружилась.
Черти помогли ей подняться к гардеробной. Где-то тут Катя должна была встретить Эдмунда.
— Котенок! — Сара окликнула мужа из последних сил. Эдмунд общался с Катей чересчур грубо. Что-то было не так.
— Что случилось? Где дети? — он спрашивал уже и за Мирославу, и за Митю, словно они оба были ему родными.
— Ты таблетки пил сегодня? Как я попросила? — Сара грешила на перевозбудимость от каких-то событий, грешила на то, что ее муж попадет в беду, поддавшись чувствам.
— Пил конечно, ты чё, при тебе же и пил. Не помнишь? Ты как тут ваще оказалась, блин? Ты в машине должна была сидеть!
— У тебя все нормально? Все хорошо?
Сара гладила Эдмунда по бороде, ощупывала пульс на шее, проверяла температуру тела поцелуями. Легкая тревога и ничего более. Эдмунд мог себя контролировать. За столько лет он ни разу ничего не поджигал из-за эмоций!
Он мог показывать Мирославе фокусы с огнем, но всегда делал это намеренно и очень осторожно. Эдмунд хорошо обращался со стихией, и она отвечала ему тем же. Сара затянула себе такой тугой хвост, что вырвала клок волос. Ей придется либо сейчас уйти в машину, либо бежать с огнетушителем следом за Эдмундом.
— Оставь его, — черт отвел Сару к страшной картине. Абстрактные люди в панике разбегались от взорвавшегося вулкана. Падение Помпеи.
— Но он загорится! — Сара вспоминала заклинания тушения и хотела по-быстрому воспроизвести одно, но руки не слушались. Она оступилась и повисла на черте, как на костыле. — И погибнет!
— С ним Катя, — успокоил второй черт, подставляя свое плечо. — Я знаю, что ты хочешь. Вернуться обратно, но на позднее время и оставить нас в машине. Но это тебе не поможет. Есть в этом мире вещи, неподвластные даже тебе. И Савину, будь он трижды проклят. Каким-то вещам суждено случиться.
— Не бывает судьбы! И судьбоносных событий! Бывают только люди, которые вольны их исправить! И я исправлю!
Мама была параноиком. Она контролировала все вещи в доме, собственные подарки на день рождения и посылки, отправленные родственникам. Она знала все про всех, но не смогла обмануть Зилию. Зилия приходила к ней в каждый из разов, каждый раз появлялся ее однорукий помощник. И каждый раз она умирала.
Тетушка Веста открещивалась от черной магии, хотя и сама была запятнана в ней.
Мама приняла свою судьбу, свою неизбежную смерть. Сара жевала во рту собственный язык вместо жвачки. Сара вернулась в машину, сплюнула сгусток крови и не выходила. Сара схватилась за руль и громко закричала во весь голос.
— У мамы нервный срыв, — черти отстегнули Мирославу с Митей и вывели детей на свежий, пока еще не дымный воздух.
— Тебе нужно быть здесь, а не бежать за Эдмундом с огнетушителем, — черт повторил ее мысли. — Ты сама так рассчитала. И теперь, будь добра, следовать своему же плану. Иначе чуть что — сама ляжешь рядом. И некому будет перемещаться во времени.
В нужное время театр загорелся. Сара выпила бутылку минералки и надавила на пластик, но он не поддался, такими слабыми были руки. Энергия набиралась долго, никакого универсального лекарства не было, а звонить и спрашивать Весту об этом — подписать смертный приговор.
— Явился! — В прошлые разы Никита тоже приходил к запасному выходу. Сара кивала головой.
Он задыхался от дыма, отмахивался от пепла, отражаясь в начищенной голубой машине крохотным жучком. Сара надавила расковыряла десну и выпустила новую порцию крови. Если не переместится, то выпустит скопившуюся кусками магию.
Никита споткнулся о выросший из ниоткуда корень. Из-под земли вырвались плотные и толстые черви. Они окутали Никитину лодыжку, забрались по штанине вверх и тянули к машине. Сара фыркнула, словно бык, попавший в красный платок. Она вышла к Никите. Что-то было в этом такое забавное и притягательное.
Чужая слабость и беспомощность. Никита истошно вопил и в нелепом танце пытался сбросить магическое буйство. Сара подходила ближе. Боялся, и правильно делал. Его дурной папаша не боялся, когда громил булочную, не боялся, когда угрожал Сариной семье. Так пускай теперь они боятся.
— Я уже заявление отнес! Не надо! Его посадят! Дал показания!
Сара подняла его за капюшон. Никита дрыгался как легкий груз на высоком подъемном кране. Она его не выпускала из своих, казалось, металлических клешней. Никита глазами искал новую щель в заборе и тыкался в каждый проблеск свободы.
Брыкался Никита недолго: шнурки от собственных кроссовок перевязали ему колени и локти, полностью обездвижив. Гусеницей он пополз по пыли в попытках уйти через кусты репейника.
— Ма, что ты делаешь?! Ты говорила, что людей бить нельзя! — Мира не отстегивалась от кресла, но приоткрыла створку окна. — Он может подать на тебя в суд!
— Я и не бью! — Сара сдула черный локон с лица. Если бы она начала бить Никиту, он бы умер, так и не дождавшись суда и следствия. — Я обезвреживаю преступника! Как папа... Как папа! Я помогаю ему! Он же сейчас занят!
Елизавета была права. И Энтони был прав. Черная магия порождала жестокость, как бы ты не сопротивлялся.